Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: White sailors of Admiral Kolchak. -- Page 2  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  1 - 10  11 - 20  21 - 30   31 - 40   41 - 50  Next   Last
Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 25-07-2012 02:41
 
Н.А. Кузнецов
Технические аспекты Гражданской войны на реках России
(1918–1920 годы)


В период Гражданской войны, развернувшейся на просторах бывшей Российской империи в 1917–1922 гг., речные флотилии активно применялись всеми противоборствующими сторонами, а также и иностранными интервентами. Впервые в мировой военной истории со времен Гражданской войны в Северной Америке (1861–1865 гг.) боевые действия велись практически на всех реках и озерах России.

Об огромном значении речных театров для воюющих сторон очень хорошо сказано в популярной брошюре, посвященной применению морской артиллерии в речной войне, изданной в 1920 г.: «Значение рек в различные эпохи военной истории всегда бывало велико, однако некоторые специальные обстоятельства в нашу гражданскую войну еще более усилили таковое.

Разруха в железнодорожном транспорте, бывшая уже в 1918 году очень значительной, исключила возможность иметь правильно и хорошо налаженный аппарат снабжения действующих войск.

Своевременный регулярный подвоз снаряжения, боевых припасов, продовольствия и т. п., а также переброску войсковых частей, – пользуясь лишь железными дорогами, организовать было очень трудно, порою же даже невозможно.

Ясно отсюда какую огромную пользу в такое время приносило обладание рекой, а значит и речным транспортом.

Лишиться его, – означало потерять много. Таким образом, стремление, хотя бы ценою серьезных жертв, закрепить за собою полоску реки, уже в одном этом находило себе оправдание» (1).

В настоящей работе речь пойдет о технических аспектах речной войны на примере речных флотилий антибольшевистских формирований Восточного фронта, созданных в 1918–1919 гг. Мы рассмотрим следующие вопросы: основные типы кораблей и судов, входивших в состав речных флотилий, систему их вооружения и бронирования, применение отдельных видов военно-морского вооружения (в частности – гидроавиации и минного оружия) в боевых действиях на реках.

Несколько слов необходимо сказать и о самих речных флотилиях, действовавших на востоке России в указанный период. Наиболее крупными из них являлись: Речной боевой флот Народной армии Комитета членов Учредительного собрания (Комуча), действовавший на Волге летом–осенью 1918 г.; Речная боевая флотилия (Камская), воевавшая в мае–июне 1919 г.; Обь-Иртышская речная боевая флотилия (август–октябрь 1919 г.);

Енисейская флотилия (апрель–декабрь 1919 г.). В данной работе мы рассмотрим технические аспекты организации Речного боевого флота и Речной боевой флотилии (Камской) – как наиболее крупных соединений.

Нужно отметить, что создание флотилий на Восточном фронте в 1918 г., в частности – на Волге, началось практически одновременно и с красной и с белой стороны. Формирование Волжской военной флотилии красных началось в мае 1918 г. в Нижнем Новгороде. А уже вскоре после занятия Самары чешскими частями, 8 июня 1918 г. была сформирована Народная армия Комитета членов Учредительного собрания, а при ней – Речной боевой флот (до 1 августа 1918 г. – Речная оборона). Данное формирование было создано в инициативном порядке морскими офицерами, оказавшимися в Самаре.

Между тем, рассматривая технические аспекты формирования обеих флотилий, можно отметить следующий факт. Если в самом начале создания флотилий и белые и красные моряки находились примерно в одинаковой ситуации – они были вынуждены создавать «речные боевые корабли» (так назывались вооруженные суда по терминологии того времени) буквально из «подручных материалов», то уже вскоре ситуация изменилась в пользу красных. В их распоряжении находился один из крупнейших судостроительных заводов – Сормовский, а главное – корабельный состав и запасы Балтийского флота (пусть и находившиеся далеко не в лучшем состоянии после «революционных бурь»). В результате уже к концу августа по Мариинской системе на Волгу удалось перебросить четыре миноносца («Прочный», «Прыткий», «Поражающий» и «Ретивый») (2), а также создать формирования гидроавиации. Белым же в течение всей кампании 1918 г. приходилось действовать почти «партизанскими» методами.

Основным типом кораблей Речного боевого флота были вооруженные гражданские (главным образом – буксирные) пароходы. Пополнение флота корабельным составом шло двумя путями – благодаря реквизиции и вооружению гражданских пароходов и захвата вооруженных пароходов противника. К октябрю в составе флота насчитывалось более 40 вооруженных пароходов, вспомогательных судов и катеров.

Первоначально все суда вооружались лишь пулеметами. Первым был вооружен артиллерией колесный буксир «Фельдмаршал Милютин» (один из самых мощных волжских пароходов). Вот как писал один из создателей Речного боевого флота Г.А. Мейрер: «Ровная и совершенно свободная палуба буксиров представляла собою идеальную орудийную платформу, как на носу, так и на корме. Кожуха – защита гребных колес – давали достаточную высоту для установки рулевой рубки и пулеметных гнезд. Конечно, никакой защиты даже от ружейного огня не было» (3).

Особо важной и трудновыполнимой задачей стала установка орудий на пароходах и обеспечение хотя бы минимальной защиты от огня неприятеля. Вновь предоставим слово Г.А. Мейреру: «Убедить армейцев в том, что из пушки можно стрелять, поставив ее на палубу корабля, было делом почти невозможным, да и пушки все были в руках у чехов. В конце концов, удалось убедить дать одну пушку на пробу. Работа закипела, и через два дня у “Милютина” на носу красовалась армейская трехдюймовка, как была на колесах и с хоботом. При помощи дере/88/вянной клетки, состоящей из рам, сооруженных так, чтобы бока их соответствовали линиям шпангоутов, а верхние стороны – бимсам палубы, удалось построить орудийную установку, которая бы распределяла по корпусу корабля удар на цапфы от отката орудия при стрельбе. На палубе была сооружена деревянная поворотная орудийная платформа, хобот же орудия ходил по деревянному полукругу. Вся верхняя структура была скреплена с внутренней клетью болтами, проходившими через палубу.
<…>

…Кипы прессованного хлопка, найденные в Самаре, оказались вполне пуленепроницаемыми и ими и прикрыли рулевые рубки и расставили по бортам для прикрытия орудийной и пулеметной прислуги. Весила такая кипа пудов двенадцать, толщиною она была фута в два. Двадцати или тридцати таких кип было достаточно для прикрытия одного корабля.

Техника двигалась на флотилии вперед, и вскоре пулеметные башни стали делаться поворотными. Они состояли из двух телескопических цилиндров с залитым между ними асфальтом. Испытания показали, что пуля, пробив наружный цилиндр и попав в асфальт, его расплавляла, но очевидно, истратив на это всю энергию, тут же увязала в расплавленной массе» (4).

Еще одна проблема, с которой пришлось столкнуться создателям флота – недооценка сухопутным командованием значения флотилии (особенно на начальном этапе ее деятельности). Выразилось это, прежде всего, в весьма неохотном предоставлении артиллерии для размещения на кораблях. Как отмечал в своем отчете, написанном в августе 1918 г., флагманский артиллерист Речного боевого флота старший лейтенант А.Э. Розенталь: «Речному флоту обыкновенно достаются пушки, или случайно попавшие, или ненужные сухопутным войскам, за отсутствием конной тяги» (5).

Естественно, при кустарном способе установки орудий они имели существенные недостатки при их боевом использовании. Так, описывая один из боев, лейтенант Мейрер отмечал – «Орудие по борту стрелять не могло, так как настолько далеко не поворачивалось…» (6). Интересные подробности находим мы в воспоминаниях кадета-добровольца Н.Н. Голеевского, служившего артиллеристом на вооруженном буксире «Фельдмаршал Суворов».

«После так приятно и с пользой проведенного отпуска, мы на другой день точно в указанное время все были на “Фельдмаршале Суворове”. Шарабана (так в тексте. – Н.К.), как во взводе обычно называли [3"] пушки образца 1900 года, были заменены вполне исправными пушками [образца] 1902 года. Наше начальство поторопилось нам сообщить, что эти пушки не прыгают, и даже по уставу “после второго выстрела, наводчику и второму номеру полагается садиться на специально приделанные к лафету сидения, наподобие велосипедных и даже продолжать стрельбу, не слезая с них”. Ни наводчик, ни второй номер особенной радости не проявили, и впоследствии так на них почти никогда и не садились, предпочитая все проделывать стоя» (7).

Отдельно необходимо сказать о появлении на кораблях Речного боевого флота зенитных орудий системы Лендера. Они были эвакуированы из Вольска после неудачного восстания 1–11 июля 1918 г. 13 июля караван судов из Вольска прибыл в Сызрань, после чего зенитные орудия были установлены на некоторых кораблях.

Ранее «зенитки» принадлежали 1-й запасной артиллерийской бригаде, входившей в состав Тяжелой артиллерии особого назначения. Пушки были установлены на грузовики; всего в Вольске было сосредоточено от 16 до 20 установок. В июле, после первого отступления частей Народной армии от Вольска, зенитные батареи были оставлены в городе; удалось вывезти лишь два орудия – одно было установлено на пароходе «Горец», а другое находилось в Хвалынске. После второго занятия Вольска, по личной инициативе командира 2-го дивизиона Речного боевого флота мичмана Дмитриева, на баржу было погружено 6 зенитных пушек, а также другое имущество. 13 сентября баржа под конвоем вооруженного буксира прибыла в Самару. Для ремонта и сборки орудий (по свидетельству очевидца – «страшно ломких») была оборудована плавмастерская на пароходе «Харьков» (прочую артиллерию ремонтировали в мастерских, принадлежавших сухопутной армии) (8). Прежние хозяева зенитных орудий, в лице начальника Тяжелой артиллерии особого назначения генерал-майора Шерпантье пытались вернуть пушки в распоряжение сухопутной армии, но в итоге они так и остались за флотом. Отвечая на доклад Шерпантье Главнокомандующему Поволжским фронтом, флагманский артиллерист Речного боевого флота старший лейтенант А.Э. Розенталь отмечал, что зенитные орудия – «…единственный наиболее подходящий образец для установки на судах Речного Флота». Связано это было с большой скорострельностью и дальнобойностью орудий. В итоге, после отступления Белых армий из района Волги, орудия были эвакуированы и в следующуюи кампанию установлены на кораблях Речной боевой флотилии (9).

Всего же, по состоянию на август 1918 г. на кораблях Речного боевого флота были установлены следующие орудия: 4 – 6" (152 мм) системы Шнейдера; 1 – 48-линейное (122 мм); 6 – 42-линейных (107 мм); 14 – 3" (76 мм) полевых образца 1900 и 1902 гг.; 6 – 3" (76 мм) зенитных; 4 – 37-мм системы Маклена; 3 – 37-мм – системы Гочкиса (100. В числе орудий, которые устанавливались на пароходах, упоминаются также 3" (76 мм) горные орудия (11). /89/
После взятия Симбирска, в конце июля 1918 г. на службу в Речной боевой флот поступили проживавшие там морские офицеры, в частности, упоминавшийся ранее старший лейтенант А.Э. Розенталь – флотский артиллерист, занявший пост флагманского артиллериста Речного боевого флота. По его инициативе была создана плавучая батарея, получившая название «Чехословак». Она представляла собой баржу, вооруженную двумя 6" орудиями Шнейдера. Плавбатарее был придан мощный буксир, и впоследствии она участвовала во взятии Казани (12).

Впоследствии была создана еще одна плавбатарея, вооруженная аналогичным образом – «Бузан»(13).

В составе флота находилось и переоборудованное из парохода «Орлов» госпитальное судно, которое должно было обслуживать не только флот, но и части Народной армии (14).

Одной из существенных проблем технического характера было полное отсутствие средств радиосвязи. Вся сигнализация осуществлялась исключительно с помощью флажного семафора (15).

Несмотря на значительные технические трудности, в 1918 г. белому командованию удалось в достаточно короткий срок создать флотилию, которая смогла эффективно выполнять следующие задачи: ведение боевых действий против кораблей флотилии противника, поддержку сухопутных войск артиллерийским огнем, перевозку сухопутных частей, участие в эвакуации мирного населения.

В следующем, 1919 г. условия формирования Речных флотилий на Восточном фронте изменились для белых в значительно лучшую сторону. Связано это было с целым рядом факторов. Во-первых, после прихода к власти адмирала А.В. Колчака (он стал Верховным Правителем 18 ноября 1918 г.) было создано Морское министерство, благодаря чему вопросы военно-морского строительства стали решаться более эффективно и оказались вынесены на государственный уровень. Во-вторых, на этот раз в распоряжении белых оказалась огромная территория, простирающаяся от Камы до Тихого океана. В-третьих, значительную роль при создании флотилий оказали поставки вооружения и материалов со стороны союзников. Кроме того, значительная часть офицеров, служивших в составе флотилий, созданных в 1919 г., уже имела боевой опыт, полученный в ходе кампании 1918 г. Удалось перевести с Волги в район Уфы и часть корабельного состава.

Рассмотрим технические аспекты формирования Речной боевой флотилии (Камской). Первой попыткой начать формирование флотилии можно назвать приказ № 76 начальника Штаба Верховного Главнокомандующего от 15 января 1919 г., согласно которому в Перми была сформирована Опорная база и Штаб начальника дивизиона вооруженных судов Речного Боевого флота. В строевом отношении начальник Опорной базы был подчинен командующему Сибирской армией (16). Реально же формирование флотилии началось после появления приказа начальника Штаба Верховного Главнокомандующего № 192 от 1 марта 1919 г. Согласно данному приказу должна была быть сформирована Речная боевая флотилия. Этим же приказом была четко определена ее структура.

Флотилия должна была состоять из следующих подразделений: штаба командующего флотилией, главной и двух опорных баз, вместе с приданными им промежуточными пунктами, службы связи и трех дивизионов кораблей (вооруженных пароходов), с приданными им боевыми и вспомогательными судами и плавучими батареями (17).

Командующий флотилией временно подчинялся командующему Сибирской армии. Снабжение флотилии проходило по линии Морского министерства, и в дальнейшем флотилия подчинялась сухопутному начальству лишь в оперативном отношении. Командующим флотилией стал контр-адмирал М.И. Смирнов (оставаясь при этом в должности управляющего Морским министерством).

Главная база флотилии находилась в Перми. Опорные базы были сформированы в течение марта – апреля в Уфе, Галево (Воткинский завод) и в Чердыне. В состав Главной базы входили: строевая часть, хозяйственная часть, артиллерийская часть, минная часть, механическая часть, кораблестроительная часть, юридическая часть, санитарная часть, комендантская рота, нестроевая команда и обоз18. В задачу Главной и Опорных баз входило прежде всего обеспечение кораблей материальными запасами, их техническое обслуживание и ремонт, предполагалась также постройка новых кораблей и катеров.
Служба связи должна была состоять из трех районов. Внутри районов задачи связи осуществляли посты. В задачи Службы связи входило обеспечение связи между отдельными частями флотилии, а также между флотилией и берегом. Сообщение между постами и районами должно было осуществляться с помощью пароходов, автомобилей, мотоциклов и велосипедов. Были сформированы Пермский, Уфимский и Северный (в районе Добрянский – Чердынь) районы Службы связи.

При флотилии существовала медицинская служба. Она состояла из Берегового и Малого лазаретов и аптечного склада при главной базе в Перми, плавучих лазаретах «Вера» и «Александр». Кроме того, медперсонал находился на трех кораблях дивизионов флотилии: штабном теплоходе «Волга», пароходах «Митя» и «Кострома» (19).

Основной силой флотилии были три дивизиона кораблей. В каждый из дивизионов должно было входить 6 вооруженных пароходов, 3 бронированных катера, 3 легких катера. При каждом дивизионе находились вспомогательные суда: 1 база дивизиона, 1 плавучая мастерская, 1 плавучий госпиталь. Помимо трех дивизионов кораблей в состав флотилии должны были входить следующие части: 12 плавучих батарей (каждая из которых состояла из одной вооруженной баржи и одного вооруженного буксира), 3 дивизиона тральщиков-заградителей (в каждом по три тральщика), 3 воздушных наблюдательных поста (в каждом посту – одна баржа с аэростатом и один вооруженный буксир), 1 гидроавиационный отряд (четыре гидросамолета, четыре сухопутных самолета, одна гидроавиабаржа, два легких катера).

При создании флотилии были задействованы материальные ресурсы следующих предприятий: Мотовилихинский завод; Пермские пушечные заводы; заводы Нижнего Тагила; Казанский округ путей сообщения; Горный округ; Пермская железная дорога (20).

Начиная с декабря 1918 г., члены специально созданной комиссии начали осматривать пароходы, захваченные белыми в Перми, с целью установления их пригодности для боевых целей. Лейтенант Г.А. Мейрер писал в отчете по итогам исследования: «Все осмотренные пароходы, количеством до 55, как раз удовлетворят проект создания /90/ флотилии, лишних не останется. <…> Многие из перечисленных выше пароходов оставляют желать лучшего и только 8 из них <…> могут сравниться с судами I и III Дивизионов [Речного боевого флота Народной армии Комуча], оставленными в г. Уфе.

Средняя скорость их очень мала, мощность машин невелика, да и по крепости конструкции они во многом уступают прежним судам» (21).
Артиллерийское вооружение, которое предполагалось установить на 17 пароходах, из которых должны были быть созданы дивизионы речных боевых судов, подразделялось на три типа. Тип А: 1 – 100-мм орудие (в носу), 1 – 3" зенитное и 2 – 75-мм орудия (в корме) – пять пароходов. Тип В: 1 – 3" зенитное и 2 – 75-мм орудия (в носу) и 1 – 100-мм орудие (в корме) – шесть пароходов. Тип Д: по одному 100-мм орудию (в носу и корме) – шесть пароходов (22).

Важной проблемой был значительный дефицит орудий и снарядов к ним. Так, в начале 1919 г. в распоряжении Морского министерства Всероссийского правительства адмирала Колчака находились следующие запасы: орудия – 34 – 4,7"; 15 – 75-мм; 5 – 3" зенитных; 1 – 3" зенитное на тумбе; 2 – 2,5" системы Лендера; 8 – 47-мм; 2 – 37-мм; 4 – 37-мм системы Маклена; 10 прожекторов; 26 радиостанций; снаряды – 2988 – 130-мм; 1180 – 4,7"; 4600 – 75-мм. При этом значительная часть этого имущества находилась на складах Владивостока и на кораблях Сибирской флотилии (23). Соответственно, оперативная доставка его в район формирования флотилии была затруднена.

По подсчетам создателей флотилии, дефицит необходимого имущества был следующим: 36–32 – 100-мм орудий; 9 – 75-мм; 13 – 3" зенитных; 4 – 47-мм морских; 26 – 37-мм Маклена; 210 пулеметов; 21 прожектор; 5 радиостанций; 14 012 130-мм снарядов; 40 000 – 100-мм; 90 000 – 75-мм; 78 000 – 3"; 72 000 – 47-мм; 120 000 – 37-мм (24). Понятно, что в условиях Гражданской войны обеспечить такое количество снарядов и орудий для флотилии было невозможно. Однако и с имеющимися силами моряки смогли создать вполне боеспособное соединение.

Были использованы 28 120-мм орудий, находившихся на складе Тяжелой артиллерии особого назначения в Красноярске (ранее они были установлены на английских линейных кораблях, затем переданы русской армии). Правда, их боезапас был ограничен лишь 1000 выстрелов. На складах Владивостока имелось 28 4,7" орудий японского производства, изготовленных для Ревельской крепости и 4800 выстрелов к ним. К сожалению, несмотря на неоднократные обращения к союзникам контр-адмирала М.И. Смирнова, получить дополнительные снаряды к ним не удалось (25).

Одним из способов пополнения запасов боеприпасов (впрочем, не решавшим проблему полностью) был подъем взрывчатых веществ и снарядов, затопленных большевиками в районе Мотовилихинского завода при отступлении. Зимой – весной 1919 г. было поднято: 75-мм снарядов – 608; снарядных трубок системы Виккерса – 6 ящиков; трубок для 3" снарядов – 22 ящика; дистанционных трубок – 11 ящиков; гремучего студня (мощное взрывчатое вещество) – 1 ящик; пороху – около 400 пудов (6,4 т) (26).

По свидетельству начальника Штаба Речной боевой флотилии старшего лейтенанта Н.Г. Фомина – «В поисках орудий приходилось преодолевать самые неожиданные препятствия и соединять для получения боеспособного орудия вещи, разбросанные в Перми, Красноярске, Омске и Владивостоке, частью заказывая их за границей.

Так, например, во Владивостоке нашлись 75-мм морские орудия, снаряды к которым оказались в Перми. На Мотовилихском заводе в Перми найдены были готовые тела полевых трехдюймовых орудий, имевших в армии неограниченный боевой запас, для них были немедленно спроектированы и построены в Перми же морские установки. 120 мм орудия имелись в большом количестве в Красноярске, неснаряженные снаряды к ним нашлись в Перми, тол для снарядов был привезен из Владивостока, а взрыватели подобраны от другого калибра… найденные в Перми две шестидюймовые пушки Канэ были перевернуты компрессорами вверх, чем была достигнута дальность в 15 с половиной верст» (27). Автором проекта подкреплений орудий при установке их на пароходах был лейтенант Вадим Степанович Макаров – сын прославленного адмирала С.О. Макарова. Броню для защиты орудий и рубок вооруженных пароходов изготавливали на Уральских заводах (28).

Контр-адмирал М.И. Смирнов в подробном отчете о деятельности флотилии, написанном в эмиграции, подробно описывает процесс вооружения и бронирования пароходов. «Для вооружения были избраны речные колесные буксирные пароходы. <…> На пароходы возможно было установить в носу 2 орудия калибром 3 или 4,7 д[юй]м[ов], в корме столько же орудий. На спардеке обыкновенно устанавливалось шесть броневых башен для пулеметов. Для бронирования применялись тонкие броневые листы толщиной 6 – 8 мм. Листы эти выделывались на Чусовском заводе. Из брони делались: а – барбеты и орудийные щиты для защиты прислуги орудий, б – пулеметные башни, в – рубка, где сосредоточено управление судном, г – дымоходы.

Для установки орудий палуба под ними подкреплялась толстыми деревянными брусьями, которые упирались в дно и борта парохода. Первоначально предполагалось невозможным подкрепить палубу настолько, чтобы она выдерживала силу отката 120 мм орудия, поэтому мы стремились достать 4 д[юй]м[овые] орудия, которыми /91/ вооружались миноносцы, но это было тщетно. Однако действительность показала, что возможно подкрепить палубу и для 120 мм орудий.

Подготовкой судов для вооружения и их бронированием ведал энергичный и талантливый корабельный инженер штабс-капитан [Е.М.] Токмаков. Он задался целью приготовить лекальную броню так, чтобы ее можно было ставить на буксирный пароход любого типа, и чтобы деревянные подкрепления палуб можно было переносить с одного судна на другое. Задачи эти были достигнуты и опыт показал, что при выводе из строя парохода можно было переносить с него вооружение и броню на другой пароход в четырехдневный срок.

Испытания брони показали, что 6 мм лист не пробивается ружейной пулей с расстояния 100 шагов.

Для установки шестидюймовой артиллерии были подготовлены деревянные баржи обыкновенного волжского типа. Палубы их подкреплялись солидными деревянными брусьями; на баржах устраивались погреба для боевых запасов и помещения для жизни офицеров и команды. На барже устанавливалось до двух – д[юй]м[овых] орудий или 4-х – 120 мм, а также одна 37 мм противоаэропланная пушка, и два пулемета в броневых башнях. Для установки аэростатов также приспособлялись баржи. Устройство их было очень простое – помещение для жилья и лебедка для подъема и спуска аэростата» (29).
При флотилии была создана и своя гидроавиационная часть. Как писал М.И. Смирнов: «У нас имелось четыре гидроаэропланных лодки типа Щетинина 9 (речь идет о гидросамолетах М-9. – Н.К.) и 53 хороших запасных авиационных мотора, эвакуированных из Балтийского флота. Лодки были без крыльев. Благодаря выдающейся энергии авиатора старшего лейтенанта [В.М.] Марченко в Красноярске были сделаны крылья и даже начата постройка новых аэропланов, последние не могли быть готовы к весне, но крылья к 4 имевшимся лодкам были сделаны» (30). Для базирования гидросамолетов была построена гидроавиабаржа «Данилиха». Она представляла из себя обычную баржу с оборудованным на ней ангаром для четырех самолетов. Палубу на барже опустили с таким расчетом, чтобы при полной нагрузке высота ее борта над уровнем воды была от 18 до 22 вершков. Ангар в четыре пролета должен был вмещать по одному самолету типа М-9 в каждый пролет. Но они были выполнены достаточно свободными и при желании вмещали два гидросамолета, стоявших вплотную. Пролеты закрывались с обеих сторон легкими деревянными створками, скользящими по рельсам. Спуски были размещены по одному на каждой стороны баржи и перемещались по рельсам, прикрепленным к бортам. Окончания спусков покоились на плавающих с двух сторон железных бочках. Их конструкция позволяла принимать на них гидросамолеты и перемещать до любого пролета вдоль всего корпуса гидробазы.

Главным недостатком этого судна была малая высота ангаров. Из-за этого самолет, оказавшись на барже с действующим мотором, задевал за ферму ангара концом винта и обламывал его. Правда, использовать «речной авианосец» не удалось – в июле 1919 г. «Данилиха» была захвачена частями Красной армии (31).

В качестве пароходов-баз и госпитальных судов на флотилии использовались пассажирские пароходы и теплоходы, практически не нуждавшиеся в переоборудовании.

Достаточно активно на Каме велась минная война. В качестве тральщиков-заградителей использовались самоходные понтоны и малые буксиры. Всего в 1919 г. Речной боевой флотилией было поставлено 11 отдельных минных заграждений, состоявших из 500 мин образца 1898 г., основные запасы которых находились во Владивостоке. Самое большое заграждение было установлено в районе Перми и простиралось на 10 км. На минах погибли три парохода противника (32).

Отдельно следует рассказать о единственных кораблях Белого флота специальной постройки, входивших в состав Речной боевой флотилии – бронекатерах типа «Барс». Они были построены в 1919 г. на заводе братьев Каменских в Перми по проекту инженер-механика лейтенанта М.А. Нечаева. На катера предполагалось устанавливать бензиновые моторы мощностью 50 л. с. японского производства, ранее установленные на понтонах, предназначенных для инженерного ведомства (первоначально предполагалась установка автомобильных моторов, снятых с неисправных машин (33)). Предполагалось построить 6 деревянных одномоторных катеров и столько же бронированных двухмоторных. Бронированный катер предполагалось вооружить 3" орудием на установке системы лейтенанта В.С. Макарова (для этого была специально разработана низкая тумба). Катер был бронирован листами стали толщиной 6 мм. На одномоторные катера планировалась установка 47-мм орудия. Немало проблем доставляли японские моторы, оказавшиеся довольно ненадежными (34).
К 8 июня 1919 г. в разной степени готовности находились бронированные катера, получившие названия «Рысь», «Пантера», «Ягуар», «Гепард», «Барс» и «Тигр», а также корпуса четы/92/рех деревянных катеров (на них одновременно устанавливались моторы и трубопроводы) (35). Но меньше чем через месяц части Белой армии оставили Пермь. При отступлении флотилии в район Тюмени катера были эвакуированы и в дальнейшем служили на реках Сибири.
Известно, что в августе – сентябре 1919 г. на Оби был сформирован дивизион катеров, в который входили «Тигр» и «Барс», а также 4 легких катера (36). В дальнейшем катера были захвачены Красной армией и продолжили службу в составе Советского флота.

Информация по этим кораблям весьма различается в разных источниках. Иные данные по катерам типа «Барс» приведены в работе К.Б. Стрельбицкого. Он указывает их следующие основные тактико-технические элементы (характеристики):

Водоизмещение – 15 т.
Главные размерения: длина – 18,3 м, ширина – 3 м, осадка – 0,70–0,91 м.
Механизмы: 2 бензиновых мотора «Ikagai» мощностью по 50 л.с., 2 гребных винта.
Запас топлива (бензин или керосин) максимальный – 800 кг.
Скорость хода: максимальная – 15 узлов (27,8 км/ч), экономическая – 10 узлов (18,5 км/ч).
Дальность плавания экономическим ходом – 340 км.
Бронирование: борт – 0,5 дюйма (12,7 мм), рубка – 0,75 дюйма (19 мм).
Вооружение: 1 – 37-мм автоматическая пушка системы Маклена (McLean) образца 1917 г. (боекомплект – 600 снарядов), 2 – 7,62-мм пулемета системы Максима образца 1910 г.
Плавсредства – шлюпка-«тузик».
Численность экипажа – до 14 человек (37).

Кроме того, как отмечается в вышеупомянутой статье, на сегодняшний день известна лишь одна фотография, на которой предположительно запечатлен бронекатер «Пантера» (фотография датирована 1920 г., когда катера уже служили в Красном флоте). На ней четко видно орудие Гочкиса, установленное в носовой части катера. Возможно, в дальнейшем, с обнаружением новых материалов в архивах, удастся выявить более точную информацию по этим кораблям.

Еще одной немаловажной проблемой, затруднявшей ведение боевых действий, было недостаточное количество жидкого топлива (мазута).

Решали ее двумя способами – переделкой топок пароходов на дровяное отопление (работы выполнялись в Перми на заводе братьев Каменских). На тех же пароходах, где подобные работы провести не было возможно – борьба за экономию топлива велась дисциплинарными методами (38). Вскоре после начала кампании, 11 мая 1919 г. контр-адмирал М.И. Смирнов издал приказ № 159/походный. В нем говорилось: «Боевым судам, имеющим дровяное отопление, запрещается пользоваться жидким топливом, которым пользоваться только в боевой обстановке и то только в тех случаях, когда необходимо развить самый полный ход.

О всех таких случаях доносить в мой Штаб с указанием количества израсходованного жидкого топлива.

Начальникам Дивизионов донести мне безотлагательно о наличии жидкого топлива, имеемого на каждом из боевых и вспомогательных судов и два раза в неделю, по средам и субботам, представлять эти сведения в мой Штаб.

Виновные в расходовании жидкого топлива в случаях, когда обстановка не требует этого, будут мною предаваться Военно-полевому суду» (39).

Производство бензина, необходимого для запуска моторов катеров, было налажено на бензиновом заводе (бывшем спиртоочистительном), находившемся в Екатеринбурге, который с 28 апреля 1919 г. перешел в ведение штаба командующего флотилией (40).

Относительно действия Службы связи М.И. Смирнов пишет о том, что основной задачей трех ее районов было обеспечение телеграфной и телефонной связи (проводной) между главными пунктами и пристанями, расположенными по берегам рек Камы и Белой. Помимо этого был создан подвижной передовой район Службы связи, который должен был связывать корабли с тыловыми частями и войсками, действовавшими на берегах, а также осуществлять корректировку артиллерийского огня. Смирнов отмечает тот факт, что, несмотря на все усилия, действие связи практически всегда было неудовлетворительно. Причина этого в том, что войсковые армейские части, расположенные в тылу, постоянно подключали свои телефонные аппараты в линии, принадле/93/жавшие флоту, и таким образом заземляли их. Из-за этого флотилия почти все время была отрезана от телеграфной связи с тылом (41).
Бегло рассмотрев основные технические моменты, связанные с созданием боевых флотилий на Волге и Каме в 1918–1919 гг., можно прийти к следующим выводам. Если в кампании 1918 г. (особенно в летний ее период) Речной боевой флот, в техническом плане, являлся едва ли не «партизанским» формированием, то в следующем году флотилия, воевавшая на Каме, являлась уже полноценной воинской частью, имевшей развернутую структуру. И в 1918 и в 1919 гг. флотилии смогли эффективно выполнять свою главную задачу – оказание поддержки сухопутным войскам. Это, кстати, отмечается и в работе, посвященной кампании Красной флотилии на Каме:

«Белое командование… как видно реально учитывало особенности театра военных действий, обнимавшего мощные Волжский и Камский бассейны… противник, вооружая свою флотилию, вполне правильно исходил из условий театра и задач перед нею поставленных, так как исходить только из сил противной стороны, в виду сравнительной легкости импровизации боевых флотилий на реке, было бы неверно» (42).

Достичь же успеха в организации и вооружении флотилий удалось, главным образом, за счет энтузиазма офицерского состава, которому при решении технических задач приходилось применять самые разные, часто весьма необычные, способы, большинство из которых не имеют аналогов в истории Российского флота. Тем не менее, боевая служба флотилий оказалась весьма недолгой, в силу того, что они играли лишь вспомогательную (хоть и весьма немаловажную) роль по сравнению с сухопутными частями. С отступлением последних из района действий флотилий заканчивалась и их боевая служба.

1. Морская артиллерия в речной войне в 1918 и 1919 гг. Краткий популярный очерк для молодых моряков. Пг., 1920. С. 3.
2. Малинин Д. Волжская военная флотилия на р[еках] Волге, Каме и Белой в 1918 году // Морской сборник. 1924. № 8. С. 58–59.
3. М[ейрер Г.А.] Война на Волге // С берегов Америки. Нью-Йорк, 1939. С. 286.
4. Там же. С. 287, 289.
5. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39617. Оп. 1. Д. 85. Л. 50.
6. М[ейрер Г.А.] Указ. соч. С. 290.
7. Голеевский Н.Н. Лето на Волге 1918 год. Хабаровский поход 1922 год // Russian emigres archives. Vol. 2. Fresno, 1973. С. 250.
8. РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 85. Л. 50.
9. Подробнее см.: Петров А.А. История установки зенитных орудий на судах Речного боевого флота Комуча // История белой Сибири: тезисы 4-й научн. конф. 6–7 февраля 2001 г. Кемерово, 2001. С. 85–87.
10. Подсчитано по: РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 85. Л. 50.
11. Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. р-1722. Оп. 5. Д. 14. Л. 8.
12. М[ейрер Г. А.] Указ. соч. С. 293.
13. РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 85. Л. 50.
14. РГА ВМФ. Ф. р-2178. Оп. 1. Д. 2. Л. 12.
15. РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 85. Л. 11.
16. РГА ВМФ. Ф. р-1722. Оп. 1. Д. 3. Л. 48.
17. Там же. Ф. р-332. Оп. 1. Д. 99. Л. 1.
18. Там же. Л. 66–68.
19. Там же. Ф. р-2180. Оп. 1. Д. 4а. Л. 70–70 об.
20. Там же. Л. 190.
21. Там же. Ф. р-1722. Оп. 1. Д. 51. Л. 17.
22. Там же. Л. 18.
23. Там же. Л. 11 об.
24. Там же. Л. 12.
25. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 11–13.
26. РГА ВМФ. Ф. 2180. Оп. 1. Д. 4а. Л. 148.
27. Фомин Н. Г. Краткий отчет о деятельности офицеров флота, участвовавших в антибольшевистском движении на Волге, Каме и в Сибири в период 1918 и 1919 гг. // Морские записки. 1958. № 2. С. 49.
28. РГА ВМФ. Ф. р-332. Оп. 1. Д. 99. Л. 31.
29. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 19–20.
30. Там же. Л. 13.
31. Волков А. Плавбаза гидроавиации «Коммуна» // Флотомастер. 1998. № 1–2. С. 30, 33.
32. Денисов Б.А. Использование мин в Гражданскую войну 1918–1920 гг. М.-Л., 1939. С. 74–78.
33. РГА ВМФ. Ф. р-2180. Оп. 1. Д. 1. Л. 30.
34. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 22–23.
35. РГА ВМФ. Ф. р-2180. Оп. 4. Д. 75. Л. 10.
36. Там же. Ф. р-2028. Оп. 2. Д. 95. Л. 268 об.
37. Стрельбицкий К. Речные бронекатера типа «Барс» // Моряки в Гражданской войне. М., 2000. С. 28.
38. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 21.
39. РГА ВМФ. Ф. р-2180. Оп. 5. Д. 34. Л. 43.
40. Там же. Оп. 1. Д. 64. Л. 48.
41. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 24–25.
42. Стасевич П.Г. Кампания Волжской флотилии на реке Каме в 1919 году. Л., 1930. С. 34–35.

Военное прошлое государства Российского: утраченное и сохраненное. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 250-летию Достопамятного зала. 13–17 сентября 2006 года. Секция «Военная история России: опыт современного изучения». Санкт-Петербург, 2006. С.88-94
www.artillery-museum.ru/files/File/d9d4f495e875a2e075a1a4a6e1b9770f.pdf

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 26-07-2012 18:55
 
Н.А. Кузнецов (Москва)
ВОССТАНИЕ НА ПАРОХОДЕ «ИРТЫШ» В 1919 ГОДУ – ЗАБЫТАЯ СТРАНИЦА ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ


Восстание на пароходе «Иртыш» Обь-Иртышской речной боевой флотилии вооруженных сил Всероссийского правительства А.В. Колчака, произошедшее в августе 1919 г., неоднократно становилось объектом внимания советских историков Гражданской войны и судоходства на реках Сибири (1).

Два издания выдержала повесть одного из участников восстания – Г.А. Виноградова (2). Именно она послужила основой для многих публикаций. Нужно отметить, что несмотря на то, что Виноградов был участником событий, о которых он пишет, его книгу нельзя отнести к исключительно мемуарному жанру. Она, скорее, находится на стыке мемуаров и художественного произведения. В работе Виноградова приведены многочисленные явно вымышленные диалоги и ряд других, на наш взгляд, мало правдоподобных деталей.

Несмотря на обилие работ, в которых приводится информация о событиях на пароходе «Иртыш» в 1919 г., изложение их истории нельзя назвать полным. Восполнение этого пробела на основе изучения источников, многие из которых ранее не были введены в научный оборот, и является целью настоящей работы. /404/

Прежде всего, необходимо рассказать об истории Обь-Иртышской речной боевой флотилии. Основой для ее формирования послужил Отряд судов особого назначения для действий на реках, сформированный 8 июля 1919 г. из личного состава Речной боевой флотилии, ранее действовавшей на Каме. 2 августа Отряд был расформирован, а его личный состав вошел в состав Обской (такое наименование флотилии было присвоено первоначально) флотилии и морских подразделений, действовавших на суше.

Предполагалось, что флотилия будет действовать на Оби, Иртыше, Тавде, Тоболе и состоять из двух дивизионов, причем 1-й предназначался для ведения активных боевых действий, а 2-й – для обороны. 18 августа управляющий Морским министерством контр-адмирал М.И. Смирнов утвердил временный штат Обской флотилии. По штату она состояла из Штаба командующего, 1-го и 2-го дивизионов вооруженных судов (по 6 кораблей в каждом), службы связи, плавучей мастерской и базы флотилии. Главная база находилась в Томске (3). Хотя флотилия и подчинялась Морскому министерству, именно по его линии шло ее снабжение – в оперативном плане она подчинялась командованию тех сухопутных подразделений, с которыми она взаимодействовала. Командующим был назначен капитан 1 ранга П.П. Феодосьев (4). Основу офицерского состава флотилии составили морские офицеры, практически все служившие ранее в составе Речной боевой флотилии (Камской). Помимо моряков, командные должности занимали также сухопутные офицеры, преимущественно – артиллеристы. Привлекались по вольному найму и гражданские лица, работавшие на речном флоте.В частности, приказом № 3 от 28 августа 1919 г. во флотилию было зачислено 70 человек речников (5).

На 18 октября 1919 г. в списках личного состава числилось 147 офицеров и 17 чиновников (6). Точных данных по общему количеству рядового состава Обь-Иртышской флотилии не имеется, /405/ однако можно предположить (исходя из количества кораблей), что его численность находилась в пределах 1000 человек.

Как и практически для всех флотилий, создаваемых в годы Гражданской войны, основу нового формирования составили мобилизованные и вооруженные пароходы. Вооружение пароходов велось параллельно в Томске и Омске. В состав флотилии входили также два бронекатера, построенные в Перми – «Барс» и «Тигр», а также гидроавиация (точных данных о количестве самолетов пока не обнаружено), которая базировалась на теплоход-базу «Игорь» (7). Всего в состав флотилии входили 15 вооруженных пароходов, 2 бронекатера, 11 катеров, 2 теплохода базы и 1 баржа (8). Так как флотилия подчинялась Морскому министерству, то на ее кораблях поднимался Андреевский флаг.

Обь-Иртышская речная боевая флотилия принимала участие в боевых действиях в сентябре – октябре 1919 г. Корабли активно участвовали в контрнаступлении колчаковских войск на Тоболе. Основными их задачами были: борьба с артиллерией противника, обеспечение перевозок грузов по реке, поддержка сухопутных войск артиллерийским огнем, переброска сухопутных частей, высадка десантов, разведка. Помимо этого, моряки неоднократно принимали участие в боях на суше вместе с сухопутными подразделениями. Флотилия просуществовала до конца октября, после чего часть ее кораблей и судов была возвращена прежним владельцам. В этот период белые армии стремительно отступали: 4 ноября противником был захвачен Ишим, 14 ноября – Омск, 22 декабря – Томск. Все корабли флотилии были захвачены частями Красной армии. Личный состав, в основном, влился в ряды других подразделений и продолжил борьбу с большевиками. В частности, капитан 1 ранга П.П. Феодосьев вместе с группой морских офицеров погиб при отступлении из-под Красноярска.

Единственной боевой потерей корабельного состава флотилии была гибель вооруженного парохода «Александр Невский», потопленного огнем парохода «Иртыш», перешедшего на сторону противника в результате восстания.

Буксирно-пассажирский пароход «Иртыш» был построен в 1885 г. на верфи торгового дома «М. Плотников и сыновья» в Тюмени. Его основные тактико-технические данные: длина наибольшая – 62,8 м; ширина наибольшая (с кожухами/без кожухов) – 12,8/6,95 м; осадка (порожнего/в полном грузу) – 0,98/1,33 м. Мощность паровой /406/ машины, построенной на тюменском заводе братьев Вардроппер, составляла 150 номинальных лошадиных сил. «Иртыш» был мощным и достаточно современным для своего времени речным судном, принадлежавшим крупной судовладельческой компании. Он ходил по маршруту Ирбит – Тюмень – Семипалатинск – Обдорск (9).

В период Гражданской войны «Иртыш», как и многие другие речные суда, был мобилизован и вошел в состав 1-го дивизиона Обь-Иртышской речной боевой флотилии, которым командовал старший лейтенант А.Р. Гутан (10). На пароходе в этот период было установлено следующее вооружение: одно 75-мм английское орудие, 4 пулемета, 3 бомбомета, 20 винтовок (11). По информации морского министра «колчаковского» правительства /407/ М.И. Смирнова, на «Иртыше» были установлены две траншейные пушки на тумбах (12). Скорее всего, речь идет о 37-мм пушках системы Розенберга образца 1915 г.

Г. Виноградов упоминает две фамилии офицеров, служивших на пароходе. Это комендант В.А. Лебедев и мичман Карпенко (13). Информации о В.А. Лебедева не выявлено. К сожалению, со 100%-ной достоверностью установить биографические данные на мичмана Бориса Михайловича Карпенко не удалось. Он получил свой чин 30 июня 1916 г. Как прибывший из Владивостока, зачислен в список чинов Морского ведомства 22 июня 1919 г.(14).

На вооружение и создание защиты мобилизованных судов у командования Обь-Иртышской флотилии было совсем немного времени. В силу этого часто приходилось прибегать к подручным средствам. Один из подобных случаев описан в книге Г. Виноградова. Естественно, необходимо учитывать тот факт, что его работа первый раз была издана в 1932 г., что неизбежно наложило отпечаток на стилистику. «В письмах товарища Норицына (капитан парохода “Иртыш”. – Прим. авт.) есть интересная деталь о бронировании штурвальной рубки. Солидно устанавливая броню в носовой части парохода, лейтенант Лебедев распорядился о штурвальной рубке: “А ее загородить дровами”.

Командир парохода стал возражать, доказывая нецелесообразность и ненадежность такой защиты. Со своей стороны, он предлагал загородить штурвальную рубку кипами джебаги (прессованная верблюжья шерсть. – Прим. авт.), которая имелась на пароходе. Сумасбродный лейтенант и слушать не стал: “Если вы еще будете рассуждать, а не выполнять мой приказ, то поставлю к стенке”, — ответил он на слова капитана.

Чтобы доказать свою правоту, капитан прибег к “военной хитрости”. Когда пароход шел из Омска в затон “Загородная роща” за креплением под орудие, капитан сделал в узком месте оборот и остоповал. Когда при обороте подошли свои же валы и пароход стало бортовать, “броневая поленница” вся раскатилась.

Только таким приемом удалось убедить лейтенанта в безнадежной глупости его выдумки, и после этого штурвальная рубка была загорожена джебагой». Нужно отметить, что подобный способ «бронирования» речных судов применялся и ранее. На кораблях Речного боевого флота Народной армии Комуча, действовавших на Волге в 1918 г., в качестве защиты использовались кипы хлопка. /408/

В конце августа 1919 г. дивизион флотилии оказывал поддержку отряду полковника А.В. Бордзиловского. Действия моряков и кораблей были достаточно успешными. 17 августа на ст. Тавда, в ходе совместной с сухопутными частями разведки были сожжены 60 железнодорожных вагонов и выведена из строя водокачка (15).

22 августа пароход «Александр Невский» (на нем находился командир дивизиона), вследствие изменения позиции 26-го Тюменского полка, перешел к с. Богалино из Тавдинской. Ночью пароход ушел в район с. Иевлево. Пароход «Иртыш» в это время был оставлен около с. Еланского на р. Тавде (16). Именно в этот момент на нем вспыхнуло восстание экипажа.

Инициатором восстания выступил Александр Михайлович Водопьянов. Биографические данные, приводимые о нем в различных публикациях, крайне скудны. Известно, что он проходил срочную службу на Балтийском флоте (судя по фотографии в книге Г. Титова – на крейсере «Паллада»). На «Иртыше» Водопьянов занимал должность старшего унтер-офицера пулеметной команды (17).

Практически ничего не известно и о других активных участниках (нет данных даже о фамилиях некоторых из них) – капитане судна Александре Федоровиче Норицыне, его помощнике Андрее Павловиче Зубареве, помощнике механика С.Н. Ларькине, масленщике по прозвищу Станислав, штурвальных А.П. Плюснине и Казакове, лоцмане Максиме Аксарине, кочегарах Васе (других сведений нет) и В. Корине, матросах Малыгине и Адаме (последний – латыш по национальности). На сторону восставших также перешли помощник машиниста Сережа (других сведений нет), военные моряки Николай Балакин и Горожный и механик Николаев. Фамилии или имена двух механиков и трех матросов, также поддержавших восстание, остались неизвестны. Большей информацией мы располагаем о «летописце» восстания – масленщике Г.А. Виноградове (18).

Одним из активных участников событий был артиллерийский кондуктор Мокроносов (19). По словам Виноградова, он «… сразу заявил о своем желании работать с восставшими и участвовал в последующих боях парохода с колчаковцами» (20).

В заговор не были вовлечены 11 кочегаров (из числа оренбургских казаков) и 5 матросов-военнопленных (21).

По информации, приведенной Г. Виноградовым, авторами идеи восстания были А.М. Водопьянов и матрос-латыш Адам. Восстание произошло в ночь с 23 на 25 августа 1919 г. Участники заговора /409/ обезоружили часовых и захватили оружие. Офицеры и солдаты-добровольцы, находившиеся на борту парохода, были вынуждены сдаться. Успеху способствовал тот факт, что офицеры «Иртыша» не были предупреждены об отступлении сухопутных частей, а также и то, что идею перехода на сторону противника поддержала машинная команда, благодаря чему «Иртыш» смог быстро уйти в сторону расположения красных, обстреляв предварительно белые части, находившиеся на берегу (22). На мачте была поднята красная рубаха, принадлежавшая одному из матросов (23). Ночью пароход был обстрелян на плесе между с. Еланским и д. Мартюши, а также на плесе напротив деревень Сосновка и Паченки (24).

К утру пароход прибыл в район, где находились части 459-го полка 51-й дивизии Красной армии. Уже на следующий день «Иртышу», переименованному в «Спартак», предстояло выдержать тяжелый бой с вооруженными пароходами «Александр Невский» и «Тюмень» Обь-Иртышской флотилии белых около с. Плеханово.

Наиболее подробное описание этого боя приведено в воспоминаниях морского министра правительства Колчака М.И. Смирнова. «Капитан 2 ранга Гутан, не получая известий об “Иртыше”, пошел разыскивать его. В реке он увидел “Иртыша”, стоявшего у берега под Андреевским флагом. Ничего не подозревая, “Александр Невский” приблизился к нему, и когда подошел на самую близкую дистанцию, то “Иртыш” поднял красный флаг и выстрелил, причем первый же снаряд попал в рубку “Александра Невского” и убил рулевых. Руль был заклинен, и пароход, лишившись возможности управляться, стал поперек реки. Его орудие, имевшее только носовые углы обстрела, не смогло стрелять в “Иртыша”. Положение было безнадежное. Личный состав покинул корабль и, бросившись за борт, направился вплавь к берегу реки. Большевики из пулеметов стреляли по плывущим. Большинство из них утонуло» (25). Несколько иное, более эмоциональное, описание кульминационной картины боя приводит Г. Виноградов. «На стороне противника было два парохода: “Невский”, и “Тюмень”. Пока “Спартак” развертывался от берега на средину реки, они вышли из-за поворота реки, закрытого лентой деревьев, задымили высокими черными трубами и сразу бросились в атаку на “Спартака”.

Орудийный выстрел “Спартака” сбил орудие на “Невском”, которое, не успев выпустить третьего снаряда, замолчало, покосилось /410/ и безразлично уставилось куда-то в сторону слепым мертвым глазом. Застыло.

Пароходы продолжали расстреливать друг друга.

Меткий огонь “Спартака” обратил в бегство белогвардейский пароход “Тюмень”.

Снаряд за снарядом летели по направлению “Невского”. Один... два... пять... десять ударов, и на “Невском” в дымовой трубе уже пробита огромная боковая дыра, из которой вместе с дымом вылетал грязным серым облаком пар. Порваны паровые трубки сухопарника, изуродовано колесо и страшной силой взрывов выхвачено кусками железо из толстого корпуса парохода. Там и тут зияют дыры с острыми, развороченными краями, через которые падает в машинное отделение дневной свет и льется вода.

Машинные рабочие, спасая свою жизнь, оставили уже машину и забились между поленницами дров в кочегарке. На пароходе смятение» (26).
«Александр Невский» выбросился на берег между с. Плехановым и д. Тараконовой (27).

Капитан 2 ранга А.Р. Гутан доплыл до берега, четыре дня скрывался в лесу, но 31 августа был захвачен в плен частями 456-го полка (вместе с еще одним моряком). По всей вероятности он был расстрелян, либо скончался в плену. Хотя в нескольких сводных списках морских офицеров, составленных, как в эмиграции, так и в Советской России и относящихся к началу 1920-х гг., указывалось, что капитан 2 ранга Гутан находился в плену (28). Спастись удалось лишь троим офицерам: морским стрелкам мичману П.А. Кремневу, прапорщику Тринитатову, подпоручику по Адмиралтейству Гедвилла, кондуктору А. Ковальчуку и десяти матросам во главе с боцманом Поплавухиным. 15 сентября 1919 г. офицеры были прикомандированы к Управлению базы Обь-Иртышской речной боевой флотилии, а матросы были зачислены в переходную роту базы (29).

С красной стороны в бою между «Спартаком» и «Александром Невским» погиб главный организатор восстания – А.М. Водопьянов (30).

Морским министерством была предпринята попытка расследования событий на «Иртыше», но из-за стремительного отступления фронта и отдаленности различных морских учреждений друг от друга оно закончилось ничем. Сохранилась записка юрисконсульта Морского министерства, направленная в Управление по делам /411/ личного состава флота 26 сентября 1919 г. В ней говорилось:

«… прошу Управление по делам личного состава флота для разрешения поставленного Вами вопроса сообщить мне о том, не было ли со стороны невоенной кадровой команды судов “Александр Невский” и “Иртыш” умышленного перехода на сторону большевиков…» (31). Комментарии в этом случае кажутся излишними… «Спартак» послужил основой для создания речной флотилии 51-й стрелковой дивизии Красной армии. 25 августа был утвержден ее штат. Помимо бывшего «Иртыша» в ее состав вошел пароход «Осевек» (32) и моторная лодка «Ласточка» (33).

Об оперативной обстановке, сложившейся в тот момент, в своих воспоминаниях написал участник событий К. Телегин. «Под Тобольском часть сил 51-й дивизии, в общей сложности немногим больше двух полков, была окружена превосходящими силами белых. На выручку этой группе Военный совет 3-й армии спешно двинул из-под Тюмени 3-ю бригаду той же дивизии.

Шедший впереди 458-й, а за ним и 457-й полк в районе Бачалино – Липовская вступили в бой. Но противник высадил в их тылу крупные десанты. Оба полка, отброшенные с тракта в леса и болота, понесли большие потери. Наш 459-й полк оставался единственным наиболее сохранившимся. Из-за отсутствия транспорта, в условиях бездорожья, он продвигался с огромным трудом. И тут пришла на выручку приданная дивизии речная “флотилия” в составе вооруженных пароходов “Спартак” и “Осевек”» (34). /412/

Всего небольшая флотилия приняла участие в 12 боевых столкновениях с кораблями Обь-Иртышской флотилии белых, а также оказывала поддержку сухопутным частям. Несколько раз пароходы обстреливались гидросамолетами белых (впрочем, безуспешно). 31 октября приказом по 51-й стрелковой дивизии № 51 флотилия была расформирована (35). Впрочем, фактическая ликвидация части началась еще раньше. Об этом свидетельствует приказ командира 51-й дивизии № 45 от 19 октября 1919 г. «Ввиду того, что вооруженный пароход “Спартак”, как боевое судно, не соответствует, за малой приспособленностью, своему назначению, предписываю Комбригу 2 (командиру 2-й бригады дивизии. – Прим. авт.) немедленно его разоружить, передав сорокадвухлинейную батарею в распоряжение 2-го артиллерийского дивизиона, а две 37-мм пушки и пулеметы оставить при бригаде. Пароход “Спартак” по разоружении немедленно направить в мое распоряжение на пристань Покровская. Командиром вооруженного парохода вместо товарища Федосеева назначить соответствующее лицо по своему усмотрению, а товарищу Федосееву отправиться к исполнению своих прямых обязанностей.

После разоружения парохода “Спартак” боевая речная флотилия, сформированная согласно приказа по дивизии № 11 упраздняется.

Из исправных пароходов “Осевек”, “Спартак” и моторной лодки “Ласточка” сформировать речную транспортную флотилию, предназначенную для несения транспортной службы между отделом снабжения Штадивов (штабов дивизий. – Прим. авт.) и передовыми частями. Речная транспортная флотилия будет находиться в непосредственном распоряжении Комиссии водного транспорта. Последняя эксплуатацию должна производить только по моему усмотрению.
Средства речного транспорта распределяются следующим образом: пароход “Спартак” и моторная лодка “Ласточка” будут рейсировать между пристанью Покровская и частями дивизии, действующими на Тобольском направлении и пароход “Осевек” между пристанью “Тюмень” и пристанью Покровская.
Комиссии водного транспорта немедленно сделать расписание для установления правильного движения указанных пароходов на вышеупомянутых участках, которые предоставить мне для утверждения и объявить в приказе по дивизии» (36). Однако с закрытием /413/ навигации и передислокацией дивизии надобность во флотилии отпала окончательно. Поэтому в цитированном выше приказе о расформировании флотилии, говорилось о том, что все судовые средства и инструменты передаются в районное управление водного транспорта, туда же были направлены и экипажи судов (37).

На этом завершилась боевая биография парохода «Иртыш». Но работать на мирной службе ему предстояло еще долго (также, как и его бывшему противнику – «Александру Невскому»). С 1920 по 1937 гг. пароходы плавали под номерами 207 и 206. С 1937 г. «Иртышу» присвоили название «Ударник», а «Александру Невскому» – «Александр Водопьянов». «Ударник» ходил по Оби до конца 1960-х гг. Отработав свою 75-ю навигацию, он был списан. «Александра Водопьянова» списали в начале 1960-х гг. (38)

В советское время память об участниках восстания была увековечена. В 1959 г. А.М. Водопьянову был установлен памятник в с.Иевлево. 23 августа 1979 г., к 60-летнему юбилею восстания на берегу затона Омского судостроительно-судоремонтного завода был установлен обелиск Славы, посвященный «Иртышу». Макет парохода находится в заводском музее, а судовой колокол с него – в Музее социально-политической истории России (бывшем Музее революции) в Москве (39).

Подводя итоги рассказу о данном событии Гражданской войны, можно сделать следующий главный вывод. Восстание явилось следствием общей неразберихи в условиях отступления фронта белых, а также усталости от многолетней войны гражданских лиц, составлявших команду мобилизованного парохода. Наличие на борту людей, сочувствующих идеям большевиков, послужило катализатором восстания, и, скорее всего, именно этот факт позволил реализовать идею восстания.

1. Янковский Б.А. На Иртышской магистрали. Омск, 1957; Булашев В. Восстание на «Иртыше» // Водный транспорт. 1965. 21 сент.; Головин Б.Д. Годы огневые Обь-Иртышских речников. Кемерово, 1973; Титов Г. Возникновение пароходства в Обь-Иртышском бассейне. Новосибирск, 1990; Павлов А.С. Судостроение в Обь-Иртышском бассейне // Судостроение. 1991. № 5.С. 69–71.
2. Виноградов Г. Восстание на пароходе «Иртыш». Свердловск, 1932. Новосибирск, 1957. Нужно отметить, что издания 1932 и 1957 гг. значительно отличались друг от друга. В предисловии ко второму изданию было написано: /414/ «В настоящем издании очерк печатается в заново отредактированном виде, с сокращением некоторых мест, не имеющих существенного значения» (С. 4). В итоге «не имеющими существенного значения» были признаны практически все упоминания о конкретных лицах и событиях. В настоящей работе мы используем издание 1932 г.
3. Российский государственный архив Военно-Морского флота (далее – РГА ВМФ). Ф. р-1722. Оп. 3. Д. 103. Л. 3–5, 7.
4. Кадесников Н.З. Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917–1922 гг. Л., 1991. С. 65.
5. РГА ВМФ. Ф. р-2180. Оп. 8. Д. 2.
6. Там же. Ф. р-1722. Оп. 5. Д. 228. Л. 6.
7. Там же. Оп. 1. Д. 28. Л. 9.
8. Там же.
9. Список паровых и непаровых судов, плавающих по рекам, состоящим в ведении Томского округа путей сообщения. Составлен по сведениям на 1 января 1917 г. Томск, 1917. С. 16–17.
10. Гутан Александр Рудольфович (27.09.1887–1919(?)). Сын капитана 2 ранга Р.Е. Гутана. Окончил Морской корпус в 1906 г.; Артиллерийский офицерский класс в 1915 г. Старший лейтенант (1.01.1915 г. за отличие). Служил в составе 1-го Балтийского флотского экипажа. В период Гражданской войны принимал
участие в Белом движении на Востоке России, служил в морских частях вооруженных сил Всероссийского правительства А.В. Колчака (с 1.05.1919). Капитан 2 ранга (29.08.1919). Брат – Николай Рудольфович (1886–1943) – капитан 2 ранга, участник Белого движения на Юге России, скончался в эмиграции. Мать Вера Августовна (эвакуирована из Крыма в Бизерту на миноносце «Капитан Сакен», в январе 1921 г. на миноносце «Дерзкий», в октябре 1923 г. на линейном корабле «Георгий Побeдоносец»). (Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39597. Оп. 1. Д. 67. Л. 130об.; Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Пг., 1916. С. 248; Мартиролог русской военно-морской эмиграции по изданиям 1920–2000 г. М.-Феодосия, 2001. С. 51; Волков С.В. Офицеры флота и морского ведомства: Опыт мартиролога. М., 2004. С. 135.)
11. Виноградов Г. Восстание на пароходе «Иртыш». Свердловск, 1932. С. 69.
12. Государственый архив Российской Федерации (далее – ГА РФ). Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 87.
13. Виноградов Г. Указ. соч. С. 69–70.
14. Список чинов флота Морского министерства Всероссийского правительства. Без нумерации листов. Этот документ, составленный предположительно в июне 1919 г., был выявлен историком флота русским парижанином А.В. Плотто. Ксерокопия с него была им передана ныне покойному исследователю В.В. Лобыцыну, который передал ее автору.
15. РГА ВМФ. Ф. Р-2028. Оп. 2. Д. 95. Л. 266–266об.
16. Там же. Л. 266об.
17. Титов Г. Указ. соч. С. 165, 168.
18. Г. Виноградов родился в 1900 г. в Семипалатинске, в семье кузнеца. Рано остался без родителей. Работал в Семипалатинском акционерном обществе паровых мельниц. В 1917 г. поступил в Барнаульскую техническую школу. В ней он проучился год, затем трудился масленщиком на пароходе, после – в
строительно-технической части земства. С началом Гражданской войны он /415/ скитался по Сибири. В 1919 г. поступил в Машинно-моторную школу Морского министерства Всероссийского правительства А.В. Колчака, проучился там полтора месяца, заболел скарлатиной и вернулся в Семипалатинск. Там он был мобилизован и направлен в Омск, а затем – в Тобольск, где был назначен масленщиком на пароход «Иртыш». После окончания Гражданской войны работал заведующим культурно-просветительской работой в селе Иевлево, в аналогичных должностях в Тобольске, Тюмени. Полтора года занимал должность ответственного секретаря ВКП(б) в Березове, затем заведовал агитацией в Надеждинском райкоме ВКП(б). Скончался в середине 1920-х гг. (Виноградов Г. Указ. соч. С. 4–6.)
19. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 87.
20. Виноградов Г. Указ. соч. С. 70.
21. Там же.
22. Там же. С. 50.
23. Там же. С. 51.
24. Там же. С. 69.
25. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 472. Л. 87.
26. Виноградов Г. Указ. соч. С. 61.
27. Там же. С. 69.
28. Список бывших морских офицеров, состоявших в армии Колчака (РГА ВМФ. Ф. Р-1. Оп. 3. Д. 678. Л. 57об.). Именной список офицеров Российского флота (ГА РФ. Ф. 5903. Оп. 1. Д. 605. Л. 19).
29. РГА ВМФ. Ф. р-2180. Оп. 8. Д. 2. Л. 55.
30. Виноградов Г. Указ. соч. С. 62–63.
31. РГА ВМФ. Ф. Р-1722. Оп. 1. Д. 9. Л. 174.
32. Названием послужила аббревиатура «Отдельный северный экспедиционный отряд Красных».
33. РГВА. Ф. 1454. Оп. 2. Д. 440. Л. 8.
34. Телегин К. Восстание на «Иртыше» // Советский флот. 1959. 25 авг.
35. РГВА. Ф. 1454. Оп. 2. Д. 440. Л. 49.
36. Там же. Л. 43.
37. Там же. Л. 49.
38. Титов Г. Указ. соч. С. 166.
39. Там же.

Война и оружие. Новые исследования и материалы. Международная научно-практическая конференция 12–14 мая 2010 года. Часть I. Санкт-Петербург. ВИМАИВиВС. 2010 С.416-404. Интернет-публикация: www.artillery-museum.ru/files/File/d645920e395fedad7bbbed0eca3fe2e0.pdf

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 07-08-2012 03:21
 
Сибирская флотилия в августе-октябре 1918 года.

6 августа 1918 г. командующий Сибирской флотилией капитан 1 ранга А.Н. Пелль объявил для сведения и руководства утвержденную начальником военного отдела Приморской земской управы подполковником А.А. Краковецким форму одежды военно-морских чинов. Форма одежды осталась прежней, но с незначительными изменениями в сторону ее упрощения: 1) на кокарде фуражек офицеров и матросов – трехцветная национальная ленточка; 2) нашивки на рукавах: у капитана II ранга из трех широких галунов и капитана I ранга из четырех широких галунов; 3) в настоящее время носится: а) белый китель, б) белая тужурка, в) синий китель, не обшитый лентой, г) черная или синяя тужурка; 4) при белом кителе носятся не нарукавные, а наплечные знаки по образцу великобританского флота, с соответственными нашивками нарукавного отличия, те же знаки носятся на пальто; 5) оружие (сабля и кортик) вне службы не обязательны; 6) ордена носятся лишь боевые и иностранные; орден Св. Владимира IV ст. за 25-летнюю службу и за совершение 20 кампаний носится наравне с боевыми; 7) якорь на рукаве уничтожается у офицеров и матросов; 8 ) штаты у матросов на рукавах сохраняются прежние; 9) форма одежды у гражданских административных военно-морских чинов уничтожается; 10) для техников: а) фуражка офицерского образца с кокардой старого офицерского образца, покрытой трехцветной национальной лентой; б) одежда офицерская без галунов, но на левом рукаве одна нашивка, форма острого угла вершиной книзу из желтой тесьмы с металлическими штатами (241).

Форму одежды указанного выше образца чины Сибирской флотилии носили недолго. 15 октября 1918 г., «действуя в согласии с Временным Сибирским правительством», его уполномоченный на Дальнем Востоке генерал Д.Л. Хорват приказал всем офицерам, врачам и чиновникам Морского ведомства для согласования форм одежды офицеров флота и армии одеть форму старого образца с погонами. В констатирующей часта приказа говорилось: «В мае 1917 года под давлением большевистского настроения для офицеров русского флота была введена новая форма, с нарукавными отличиями вместо погон и новым знаком на головном уборе заменившем кокарду. С этой новой формой неразрывно сочетается мрачный период жизни Русского флота, период большевистской разрухи и кровавых насилий над офицерами, причем погибло немало доблестных и верных слуг Родины. Между тем погоны, столь ненавистные разнузданным элементам, с честью носились многими поколениями чинов флота, внесшими не одну славную страницу в историю Российского флота» (242).

После прихода к власти А.В. Колчака, согласно приказу управляющего Морским министерством контр-адмирала М.И. Смирнова от 29 ноября 1918 г., в форме одежды всех чинов флота и морского ведомства вводились фуражки и погоны образца, существовавшего до издания упоминавшегося выше приказа от 16 апреля 1917 г. Установленные тогда же нарукавные нашивки для различия чинов и званий отменялись (243).

241. Дальневосточная окраина. 1918. 9 авг.

242. Приморская жизнь. 1918. 27 окт.

243. Русская армия. 1918. 7 дек.

Д.Г.Симонов. Белая Сибирская армия в 1918 г . Новосибирск, 2010. С. 178-179.

From: kolchakiya.ru/uniformology/sib_flot.htm



Форма одежды чинов Сибирской флотилии (офицеры): 1 – в синем кителе; 2 – в белом кителе; 3 – в укороченном пальто; 4 – в пальто.



Форма одежды чинов Сибирской флотилии («техники»): 1 – в синем кителе; 2 – в укороченном пальто; 3 – в пальто; 4 – матрос в синей фланелевой рубахе (судовая форма).



Форма одежды чинов Сибирской флотилии (нижние чины): 1 – матрос в синей фланелевой рубахе (судовая форма); 2 – матрос в белой фланелевой рубахе; 3 – матрос в рабочей робе; 4 – боцман в бушлате (он сохранил обшивку галуном обшлагов).



Нарукавные штаты (знаки различия по специальности нижних чинов. Обведены красным кругом знаки старших специалистов): 1 – комендоры; 2 – минные машинисты; 3 – минеры; 4 – минно-артиллерийские содержатели; 5 – комендоры-стрелки; 6 – гальванеры; 7 – телеграфисты; 8 – машинисты, машинные содержатели, трюмные специалисты; 9 – кочегары; 10 – рулевые; 11 – сигнальщики; 12 – водолазы; 13 – марсовые; 14 – оружейники, старшие стрелковые инструкторы; 15 – фельдшеры; 16 – санитары; 17 – музыканты (изображения взяты: http://antologifo.narod.ru/tabk/tabzrf.htm ).



Нарукавные знаки техников, оговоренные в приказе по Сибирской флотилии от 6 августа 1918 г . (слева направо сверху вниз). (Прим. Судя по всему, таким термином обозначались прежние чины Корпуса Кондукторов флота -А.К.): 1 – Артиллерийский кондуктор; 2 – Минный кондуктор; 3 – Телеграфный кондуктор; 4 – Старший минно-артиллерийский содержатель; 5 – Минно-машинный кондуктор; 6 – Гальванерный кондуктор.



Нарукавные знаки техников, оговоренные в приказе по Сибирской флотилии от 6 августа 1918 г . (слева направо сверху вниз). (Прим. Судя по всему, таким термином обозначались прежние чины Корпуса Кондукторов флота - А.К.): 1 – Кочегарный кондуктор; 2 – Трюмный или машинный кондукторы, старший машинный содержатель; 3 – Рулевой кондуктор; 4 – Сигнальный и сигнально-дальномерный кондукторы; 5 – Кондуктор-электрик; 6 – Старший боцман, старший береговой боцман.



Наплечные знаки различия, принятые для чинов Сибирской флотилии: 1 – Вице-адмирал; 2 – Контр-адмирал; 3 – Статский советник (из числа медицинских чинов); 4 – Капитан 1-го ранга.



Наплечные знаки различия, принятые для чинов Сибирской флотилии: 1 – Капитан 2-го ранга; 2 – Подполковник по Адмиралтейству (из числа судейских чинов); 3 – Старший лейтенант; 4 – Коллежский асессор (из числа медицинских чинов).



Наплечные знаки различия, принятые для чинов Сибирской флотилии: 1 – Лейтенант; 2 – Мичман; 3 – Подпоручик по Адмиралтейству (из числа инженерных чинов); 4 – Подпоручик по Адмиралтейству (из числа инженерный чинов, непосредственно состоящих в плавсоставе кораблей).



Наплечные знаки различия, принятые для чинов Сибирской флотилии: 1 – Прапорщик по Адмиралтейству (из числа инженерный чинов, непосредственно состоящих в плавсоставе кораблей). Далее – наплечные знаки различия для пальто или белого кителя капитана 1-го ранга; варианты кокард нижних чинов флота, существовавших в период 1917 года.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 02-10-2012 13:09
 
МОРСКАЯ ДИВИЗИЯ (БРИГАДА), 1919

«В воскресенье 13 апреля в 3 часа дня в доме Верховного Правителя состоялась церемония прикрепления к древку знамени бригады Морских Стрелков, отправляющихся на фронт. На большом столе в одной из комнат дома, было положено древко и знамя Большой Андреевский Флаг. Вдоль стен были выстроены офицеры, один взвод стрелков и один взвод специальной роты бригады. …Прибывший Верховный Правитель поздоровался, обойдя фронт с выстроенными офицерами и солдатами и вбил первый гвоздь прикрепляющий знамя к древку. Вслед за ним подходили к столу, прибивая остальные гвозди все присутствующие на церемонии офицеры и солдаты…
В понедельник 14 апреля на площади около здания Судебных установлений главным священником армии и флота Протоиереем Касаткиным в сослужении со свещеннослужителями Морского Ведомства был совершен чин освящения знамени морских стрелков… На площади были построены: один батальон Морских Стрелков, две специальные роты, и взводы пехотных и казачьих частей гарнизона… По окончании Богослужения и освещения знамени, Верховный Правитель приняв знамя из рук Протоиерея Касаткина вручил его коленопреклоненному Капитану II ранга Степанову, который передал его знаменщику… После этого Верховный Правитель пропустил войска мимо себя церемониальным маршем… Стройными рядами, с бодрыми веселыми лицами, проходили под звуки оркестра бригады мимо Правителя стрелки в серых шинелях с черными погонами и солдаты специальных рот в черных шинелях…»


Выдержки из статьи, опубликованной в газете «Русская Армия» №79 от 16.04.1919 г.

siberia.forum24.ru/?1-4-0-00000085-000-0-0

Июль 1919 г.

Стремясь задержать продвижение наших войск по реке Чусовой и вдоль Горнозаводской железнодорожной линии, Колчак бросил на этот участок из резерва только что сформированную бригаду морской пехоты. Это бригада была укомплектована в Уфимской губернии татарами, одета в английское обмундирование и полностью обеспечена английским вооружением и снаряжением.

А.Н.Королев. Кизеловский полк // Под красным знаменем. Молотов, 1957. С.335

6 июля 1919 г., Верхне-Чусовские городки.

Здесь, на реке Чусовой, 61-й Рыбинский полк столкнулся с дивизией морских стрелков, уже знакомой бригаде по боям 23-го Верхне-Камского полка у села Ильинское. Дивизия морских стрелков была хорошо оснащена английским вооружением и снаряжением и одета в английское обмундирование.

С.П.Кесарев, А.Н.Королев, С.Г.Пичугов. Особая бригада. М., Воениздат, 1962. С.159

10 июля, с.Копально на р.Чусовая.

Военный комиссар 22-го Кизеловского полка Г.Л.Исупов вспоминает: "В течение 2-х дней нам сдались больше 2000 солдат и два молодых офицера. Мы с таким количеством пленных не знали, что делать. Предлоджили добровольно вступать в ряды Красной Армии. Вся морская бригада была одета в английское новое обмундирование. Нашему полку это было весьма кстати, и больше половины полка одело английские френчи и шинели".

Там же. С.164

Корреспондент газеты "Таймс" после разгрома морской дивизии с вполне понятным огорчением писал: "Как ни звучит это парадоксально, прекрасные британские мундиры, в которые были некоторые белые части, способствовали тому, что красные дрались более ожесточенно, чтобы захватить их владельцев".

Там же. С.165-166

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 21-11-2012 15:07
 
Морские стрелки адмирала Д.В. Колчака в Сибири 1918-1920

Никита КУЗНЕЦОВ, Александр ПЕТРОВ. «Старый Цейхгауз» № 46 (2012)

Первые белые морские части на востоке России появились в начале июня 1918 г. на Волге. Впрочем, их правильнее бы называть не морскими, а речными. 8 июня, после освобождения Пензенской группой Чешско-Словацкого* корпуса Самары, власть в городе взял в свои руки Комитет членов Учредительного собрания (сокращённо — Комуч). Немедленно было объявлено об образовании Народной армии Комуча, а поскольку боевые действия разворачивались на берегах могучей судоходной Волги, естественной составной частью Народной армии должна была стать речная боевая флотилия.

Флотилия была создана по личной инициативе двух молодых мичманов Г.А. Мейрера(1) и В.А. Ершова(2) и получила сразу громкое название «Речной боевой флот Комуча». На деле её составили два реквизированных волжских колёсных буксира «Фельдмаршал Милютин» и «Вульф». Пароходы были вооружены полевыми трёхдюймовыми орудиями и несколькими пулемётами, в качестве защиты от пуль первоначально использовались кипы хлопка(3). Постепенно Речной боевой флот разрастался, и к октябрю 1918 г. в нём насчитывалось уже более 40 вооружённых пароходов, вспомогательных судов и катеров, разделённых на три дивизиона. С августа в состав Речного боевого флота входили также две роты Речной пехоты, действовавшие в качестве десантников, и две пулемётные команды(4).

После оставления Волги и Камы поздней осенью 1918 г. команды кораблей Речного боевого флота, а также снятое с судов вооружение было направлено в эшелонах в Сибирь.

Переворот в Омске 18 ноября 1918 г. и принятие адмиралом А.В. Колчаком поста Верховного Правителя существенным образом отразилось на дальнейшей судьбе белых моряков. Будучи сам моряком, Колчак не мог не обратить на них особого внимания. В результате Военно-морское министерство было разделено на два: военное и морское; 20 ноября последнего стал ближайший помощник Колчака по руководству Черноморским флотом в 1917 г. контр-адмирал М.И. Смирнов(5). Морскому министерству подчинялись Морские силы Дальнего Востока, морские учебные заведения, созданные в разное время речные флотилии, а также сухопутные части Морского ведомства. К последним относились Отдельная бригада морских стрелков (впоследствии развёрнутая в дивизию), а также Отдельный морской учебный батальон; они и являются темой нашего исследования. Однако необходимо отметить, что их история тесно связана с историей двух крупнейших белых речных флотилий — Камской и Обь-Иртышской. В зависимости от требований обстановки личный состав то списывался с кораблей в сухопутные части, то вновь выделялся из них в экипажи судов.

Команды кораблей бывшего Речного боевого флота Комуча были собраны в начале декабря 1918 г. в Красноярске под начальством последнего командующего флотилией контр-адмирала Г.К. Старка. Разоружённые корабли флотилии достались красным, поэтому было решено временно сформировать из личного состава сухопутную часть, подчинённую Морскому ведомству.

12 декабря 1918 г. вышел приказ Верховного Правителя и Верховного Главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами России адмирала Колчака за № 73, которым предписывалось:

«1). Из команд Речного Боевого Флота сформировать, согласно прилагаемого при сём штата, в составе Морского Ведомства Стрелковую бригаду 6-батальонного состава, коей присвоить наименование «ОТДЕЛЬНАЯ БРИГАДА МОРСКИХ СТРЕЛКОВ».

2). Формирование проводить последовательно, начав со штаба бригады и двух батальонов, производя дальнейшие формирования после обучения двух батальонов, причём порядок формирования должен быть таков, чтобы части постоянно были боеспособны.

3). Снабжение и пополнение команд Речного Боевого Флота до состава двух батальонов Морских Стрелков произвести из Военного Ведомства.

4). Предоставить Командиру Отдельной Бригады Морских Стрелков права Начальника Дивизии»
(6).

Прежде чем отдать приказ о создании Бригады морских стрелков, адмирал Колчак произвёл смотр её будущих кадров и остался очень доволен увиденным:

«28 ноября сего года мною осмотрены команды 1-го и 3-го дивизионов Речного Боевого Флота. С полным удовлетворением отмечаю отличный воинский вид этих частей, прошедших тяжёлую боевую службу на реках в течение прошлого лета. Мною приказано сформировать из команд Речного Боевого Флота бригаду Морских Стрелков.

Этот смотр даёт мне уверенность, что при дружной работе офицеров и солдат будет сформирована боевая часть, сильная дисциплиной и исполненная воинского долга, которая в будущем послужит ядром для воссоздания флота, необходимого Великой России.

Благодарю начальствующих лиц и солдат 1-го и 3-го дивизионов Речного Боевого Флота за их доблестную боевую службу»
(7).

По штатам в каждом батальоне должны были быть: три стрелковые роты, специальная рота (считавшаяся 4-й ротой батальона), пулемётная команда, команда связи, подрывная команда, перевязочный пункт, нестроевая команда, учебная команда. Всего в Бригаде морских стрелков предполагалось иметь 75 офицеров, 8 военных чиновников, 1496 солдат и 207 лошадей.

Формирование бригады было поручено контр-адмиралу Г.К. Старку; местом формирования был избран г. Красноярск. Первый приказ по Бригаде морских стрелков вышел 17 декабря 1918 г., в нём назначались: старший лейтенант (с 1 января 1919 г. — капитан 2-го ранга) П.В. Тихменёв(8) — помощником командира Бригады морских стрелков и Генерального Штаба капитан В.П. Озолин(9) — начальником штаба бригады(10). Командиром 1-го батальона был назначен старший лейтенант (с 1 января 1919 г. — капитан 2-го ранга) Н.Н. Степанов(11) (позже его сменил штабс-капитан Гусев), его помощником — штабс-капитан АЛ. Назаров(12); командиром 2-го батальона — подполковник Е.Г. Долецкий(13).

Кроме этой бригады, приказом адмирала Колчака от 28 декабря 1918 г. был создан также четырёхротный Отдельный батальон морских стрелков Дальнего Востока (для обслуживания Владивостока и судов Амурской речной флотилии). Кадром для его формирования должна была послужить Харбинская морская рота(14).

* Необходимо отметить, что во всех русских документах с момента переформирования Чешской дружины в полк в 1915 г. и до конца 1917 г. части и соединения, формируемые из чехов и словаков, всегда именовались только «Чешско-Словацки-ми», а не «Чехо-Словацкими» или «Чехословацкими». К сожалению, в современной историографии прочно закрепилось неверное наименование корпуса и его частей. Оно появилось в советских документах весны 1918 г., а также использовалось в приказах Комуча и адмирала А.В. Колчака. Однако и летом 1918 г., вплоть до полного прекращения ведения внутреннего делопроизводства на русском языке, продолжали издаваться приказы «по Чешско-Словацкому корпусу». По нашему мнению, с формальной точки зрения наименование частей корпуса «Чехословацкими» можно считать узаконенным лишь после образования независимой Чехословацкой республики в ноябре 1918 г.




Лейтенант Г.А. Мейрер Архив-библиотека Российского фонда культуры

Постановлением Совета Министров Всероссийского Правительства (А.В. Колчака) от 10 января 1919 г. №85 был учреждён Корпус морских стрелков (как отдельный род войск). При создании его за основу был взят британский Королевский корпус морской пехоты (Royal Marines). В соответствии с «Временным положением об офицерах Корпуса Морских стрелков», офицеры сухопутных войск при поступлении в части морских стрелков переименовывались в морские чины(15). Действительно, 21 февраля 1919 г. приказом по Морскому ведомству за № 80 в Корпус морских стрелков были зачислены сухопутные офицеры с переименованием:

«В Морские Стрелки Старшие Лейтенанты — Капитан Феодосьев (Николай);

в Морские Стрелки Лейтенанты: Штабс-капитаны Назаров, Кунавин, Кавана;

в Морские Стрелки Мичманы: Подпоручики Голубев, Григорьев, Попов 1-й, Попов 2-й, Ткаченко;

в Морские Стрелки Мичманы Артиллеристы — Подпоручик Владимирский;

в Морские Стрелки Прапорщики: Прапорщики Кремнев, Леонтьев, Говве, Иванов 1-й, Иванов 2-й, Антепов, Сивов, Пашин;

в Морские Стрелки Прапорщики Артиллеристы — Прапорщик Шестаков»
(16).

В то же время унтер-офицеры и рядовые морские стрелки именовались сухопутными чинами.

К 23 марта 1919 г. в бригаде были укомплектованы 1-й батальон и команда связи штаба бригады, 2-й батальон находился в процессе формирования. В 1-м батальоне по спискам было 1050 человек, во 2-м — 521; все-го же в бригаде числилось 1637 человек рядового и унтер-офицерского состава, из них 236 человек были добровольцами, остальные — мобилизованными. Заявления с просьбой о зачислении в бригаду подавали самые разные люди, от офицеров флота до учеников и гимназистов. Из списков личного состава видно, что моряки занимали в ней лишь штабные и старшие командные должности. Основную массу комсостава, начиная с уровня ротного командира, составляли сухопутные офицеры разных родов оружия. Что же касается чинов бывшего Речного боевого флота, они были в основном сведены в специальные роты обоих батальонов. Кроме того, для прибывающих добровольцев была организована Школа военно-морских наук (заведующий — капитан В.И. Саенко)(17).

Достаточно быстро морские стрелки приобрели должную выправку и воинский вид. Об этом свидетельствует приказ по бригаде от 11 марта 1919 г. №66:

«9 марта 1-й батальон был назначен в наряд для отдания воинских почестей убитым на Енисейском фронте казакам. Несмотря на незначительное время, которое батальон имел для подготовки, он отменно выполнил все манёвры Особенно отмечаю внимательность стрелков...»(18).

Впрочем, не миновала бригаду и большевистская пропаганда. Так, Г.К. Старк отмечал в приказе от 6 апреля 1919 г. №92: «29 марта был арестован на вокзале стрелок 2-го батальона Милишкевич за большевистскую пропаганду среди солдат; по дороге в казарму он пытался бежать от сопровождающего его караула, и был убит на месте»(19). Оказался большевистским шпионом и зачисленный с 18 марта 1919 г. добровольцем в специальную роту 2-го батальона капитан дальнего плавания Грациан Бем (причём выяснилось это меньше чем через месяц после его зачисления в состав бригады, во время командировки в Пермь)(20).

15 марта 1919 г. бригада пополнилась оркестром, инструменты для которого были куплены у Вольного пожарного общества(21). Стрелковое оружие для двух батальонов бригады было выделено союзниками — французами, но из 1700 винтовок бригада получила лишь 1660, среди которых было много учебных и сломанных(22).

Хотя по штатам артиллерия бригаде не полагалась, но по факту за ней числились орудия, снятые в своё время с кораблей Речного боевого флота. На 19 декабря 1918 г. таковых было: два 75-мм морских орудия; пять морских 3"; две морские 3" пушки без тумб; два 2,5" орудия; одна горная «трёхдюймовка» на тумбе и два 37-мм орудия системы Маклена, последние предполагалось временно передать отряду атамана Аненнкова(23).

Чтобы эта артиллерия не простаивала зимой без дела, решено было временно вооружить ею один бронепоезд и направить его для борьбы с красными партизанами в Енисейском крае. Этот бронепоезд был быстро создан, экипаж для него был выделен из личного состава бригады, и с 23 декабря 1918 г. по 14 марта 1919 г. бронепоезд числился в составе Бригады морских стрелков. 9 февраля 1919 г. приказом начальника Штаба Верховного Главнокомандующего №123 был объявлен штат «Отдельного бронированного Морского поезда». Управление состояло из 7 офицеров и чиновников (включая командира поезда, его помощника по строевой части, начальника хозяйственной части, адъютанта и артиллерийского техника) и 32 нижних чинов (сюда включался резерв и механики собственной мастерской). Экипаж поезда состоял из команд: телефонистов — 5 нижних чинов; артиллерийской — 4 офицера (из них один — старший) и 40 солдат (из них 10 наводчиков); пулемётной — 3 офицера и 32 солдата; команды разведчиков — 13 чел.; подрывной — 7 чел.; железнодорожной; ударной команды (десант) — 4 офицера и 108 солдат. Всего же в экипаже поезда числились 15 офицеров, 241 нижний чин и 2 лошади. Вооружение им полагалось следующее: одно 75-мм морское орудие, три 3" зенитных орудия, одно 37-мм морское орудие, 10 пулемётов Максима или Кольта, четыре пулемёта Льюиса (для Ударной команды); девять шашек, 150 бебутов, 150 карабинов и 118 винтовок(24). Командовали бронепоездом: капитан 2-го ранга П.П. Феодосьев(25) (с 23 декабря 1918 г. по 30 января 1919 г.) и лейтенант Н.Н. Гакен(26) (с 30 января по 14 марта 1919 г.)(27). Наряду с ним с декабря 1918 г. по март 1919 г. в борьбе против красных партизан в Енисейском крае принимал также участие отряд в 160 человек из состава 1-го батальона морских стрелков под командой капитана 2-го ранга П.В. Тихменева.

14 марта 1919 г. в связи с подготовкой к развёртыванию Речной боевой флотилии (Камской) морской бронепоезд был передан Военному ведомству (без личного состава, орудий и боезапаса, которые были направлены прямиком в Пермь)(28).

Морское министерство разрабатывало обширные планы использования моряков в предстоящую кампанию 1919 г. 25 декабря 1918 г. войсками Сибирской армии была освобождена Пермь. Среди огромной добычи, захваченной там, было и большое число пароходов, годных для вооружения. Пермь, таким образом, становилась естественной базой для создания новой Речной боевой флотилии (Камской), формирование которой началось 1 марта 1919 г. Командующим флотилией стал сам морской министр контрадмирал М.И. Смирнов (сохраняя при этом должность управляющего Морским министерством), начальником штаба флотилии — капитан 1-го ранга Н.Ю. Фомин. Бригада морских стрелков (выделив часть личного состава для экипажей кораблей) должна была, по мнению командования, действовать в тесном взаимодействии с Речной боевой флотилией, предназначаясь для десантных операций. При этом часть обоза бригады предполагалось разместить на плавсредствах.

В рамках этого плана 14 марта 1919 г. приказом начальника Штаба Верховного Главнокомандующего №217 было предписано сформировать в районе Сибирской армии (на Главной базе флотилии в Перми) 3-й батальон Бригады морских стрелков, а в районе Западной армии (в Уфе) — 4-й батальон той же бригады(29).14 марта 1919 г. на должность командира 3-го батальона был назначен капитан Бенедиктовский (с 9 апреля командиром батальона стал капитан Цымбалов)(30); одновременно штабс-капитан А.Н. Николотов был назначен помощником командира 4-го батальона с возложением на него временного исполнения обязанностей командира батальона(31). С 23 апреля 1919 г. командиром 4-го батальона стал штабс-капитан С.Н. Мартос(32). За счёт того что эти новые батальоны создавались в прифронтовой полосе, формирование их сразу пошло гораздо быстрее, нежели пополнение до штата недокомплектного 2-го батальона. Так, к 7 мая в 4-м батальоне числилось уже 1085 стрелков (налицо — 997) и 31 обер-офицер(33).



Контр-адмирал Г.К. Старк. Олонгапо (Филиппины), 23 мая 1924 г. Архив Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution Archives), Сан-Франциско (США)

В апреле 1919 г., в связи с приближающейся навигацией, специальные роты 1-го и 2-го батальонов Бригады морских стрелков, куда были в своё время сведены специалисты морских профессий, были направлены на укомплектование экипажей кораблей флотилии. А вскоре вслед за этим был отправлен на фронт и 1-й батальон морских стрелков. Проездом в Омске батальон был представлен Верховному Правителю, который остался очень доволен им. При этом 14 апреля 1919 г. последовал приказ Верховного Правителя следующего содержания: «Повелеваю вручить знамённый флаг Первому батальону Отдельной бригады Морских Стрелков по случаю выступления его в поход впервые после сформирования для боевых действий. Знамённому флагу этому оказывать почести и хранить как знамя, согласно установлений на сей предмет»(34). По нашим данным, это был простой Андреевский флаг, подобный тому, что имели полки Отдельной Балтийской морской дивизии, дравшиеся в 1917 г. в гирлах Дуная.

Батальон прибыл в Пермь 22 апреля 1919 г. Командующий Речной боевой флотилией контр-адмирал М.И. Смирнов предполагал взять две роты его с пулемётами и подрывными командами на суда флотилии как ударную часть для десанта, оставив 3-ю роту и учебную команду на берегу для обучения пополнений. Одновременно 3-й батальон, формировавшийся в Перми и ещё не до конца подготовленный, предполагался для несения гарнизонной службы в различных пунктах вдоль реки Камы. В связи с этим, по просьбе генерала А.Н. Пепеляева, Смирнов передал ему временно 1200 русских винтовок, присланных для вооружения этого батальона, взамен он получил равное количество японских винтовок «с крайне ограниченным запасом патронов»(35). Комплектовалась морскими стрелками также Комендантская полурота Нижней опорной базы флотилии(36), можно предположить, что и другие вспомогательные подразделения также были укомплектованы ими. 24 мая 1919 г. согласно приказанию командующего Речной боевой флотилией был утверждён временный штат артиллерийского взвода при 1-м батальоне «Морских стрелков Речной боевой флотилии»(37).

Бригада морских стрелков приняла активное участие в кампании на Каме в мае-июне 1919 г. Особенно упорные бои развернулись в конце мая, когда белые силами Сибирского ударного корпуса, Бессмертного имени генерала Гайды полка и 1-го батальона морских стрелков предприняли крупную десантную операцию в устье р. Белой. Однако она завершилась неудачей, и морские стрелки понесли в ней большие потери. Далее части бригады вместе с флотилией обороняли Пермь, но она была оставлена 1 июля 1919 г. Корабли Камской флотилии, которым уже некуда было отступать, были сожжены в устье р. Чусовой, а личный состав, оставшийся «бесхозным», решено было использовать для борьбы с партизанами в тылу, на реках и озёрах Сибири. В результате 8 июля 1919 г. было объявлено о создании «Отряда судов Особого назначения для действий на реках и озёрах».

Части Бригады морских стрелков дрались в отрыве друг от друга в составе различных соединений, и лишь по оставлению Камы бригада, «в достаточно потрёпанном состоянии» была, наконец, сведена воедино и получила самостоятельный участок фронта.

20 июля 1919 г. вышел приказ Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего №658, который гласил:

«Верховный Правитель и Верховный Главнокомандующий повелел:

1. Бригаду Морских стрелков развернуть в Дивизию Морских стрелков по штатам стрелковых дивизий.

2. При этой дивизии сформировать Управление Начальника Артиллерии дивизии и Отдельный Артиллерийский парк согласно штатов, объявленных для стрелковой пехотной дивизии <...>.

Артиллерию иметь в следующем виде:

а) Лёгкий трёхбатарейный дивизион (батареи четырёхорудийные). <...>.

б) Отдельную Гаубичную или Тяжёлую батарею (четырёхорудийную). <...>.

3. Недостающие в Морском Ведомстве предметы артиллерийского, инженерного и интендантского снабжения отпускаются из соответствующих Управлений военного Ведомства.

4. Формирование закончить к 31 августа 1919 г.

Местом формирования назначить гор. Бийск»
(38).

Девять дней спустя последовал ещё один приказ, в котором предписывалось для укомплектования действующих частей дивизии сформировать в г. Томске кадровый пехотный полк(39). Доводя приказ о развёртывании бригады до сведения подчинённых, адмирал Старк в свою очередь приказал переформировывать батальоны в полки, «не оттягивая с фронта ни одного офицера, ни одного стрелка, всё время сохраняя боеспособность полков»; к командованию полками были допущены: 1-м — подполковник Калашев, 2-м — морской стрелок капитан 1-го ранга Долецкий, 3-м — капитан Цымбалов, 4-м — штабс-капитан Мартос40. Однако вскоре ситуация кардинальным образом изменилась: в последних числах июля во время тяжёлых неудачных боёв дивизия потеряла почти весь свой личный состав. Вопрос о пребывании остатков дивизии на фронте отпал, и 3 августа 1919 г. последовал приказ Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего № 738:



Морской стрелок 1-го батальона бригады. Май 1919 г. ★
Стрелок одет в сухопутную форму: летняя фуражка (из лёгкого материала), рубаха и брюки защитные из молескина. Кожаные подсумки, фляга в защитном чехле и нагрудный брезентовый патронташ упоминаются в ведомостях среди снаряжения, выданного на весь состав бригады. Отличительные знаки бригады: чёрные погоны с жёлтой шифровкой «М.С.», жёлтыми перекрещёнными ружьями и якорь на рукаве, вышитый синими нитками на куске защитной ткани — подобный тому, что в годы Первой мировой войны носили морские части на сухопутных театрах военных действий


«Из остатков Дивизии Морских стрелков сформировать Егерский батальон, придав его 2-й Армии. Батальон для довольствия причислить к одной из частей 2-й Армии по указанию Командующего Армией.

Начальнику дивизии со штабом, командирам полков и их хозяйственным частям перейти к переформированию в Ново-Николаевск»
(41).

Переформирование дивизии затянулось до поздней осени. При этом она фактически превратилась в обычную стрелковую дивизию, только лишь принадлежащую Морскому ведомству. Артиллерия морских стрелков формировалась отдельно от пехоты; 21 сентября начальником артиллерии дивизии был назначен подполковник Саенко, его помощником — подполковник Дориан, командиром артиллерийского дивизиона — капитан Шестопёров(42). Единственной морской частью, оставшейся на фронте, являлся Егерский батальон Дивизии морских стрелков. В сентябре 1919 г. он действовал совместно с Обь-Иртышской флотилией в составе Тобольской группы генерала Редько(43).

В начале августа 1919 г. белые войска отходили на р. Тобол, и здесь вновь возникла потребность в речной флотилии. В результате 2 августа «Отряд судов Особого Назначения», так и не успевший создаться, был расформирован, а его личный состав обращён на формирование новой Обь-Иртышской речной боевой флотилии и морских подразделений, действовавших на суше.

Параллельно с этим 4 августа 1919 г. в Омске был сформирован Отдельный морской учебный батальон. Он был создан на основании приказа Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего от 31 июля 1919 г. № 77 по штату батальона морских стрелков(44), но не вошёл в состав Дивизии морских стрелков. В отличие от частей последней, он формировался по преимуществу из моряков бывшей Камской речной боевой флотилии и сохранил дух настоящей морской части. «В состав его вошли команды кораблей 1-го и 2-го дивизионов боевых судов, комендантская команда Главной базы(45) и рабочие Ижевского ружейного завода»(46). Батальон состоял из пяти рот по 200 штыков в каждой, команды конных разведчиков, команды связи, гренадерской и пулемётной команд, команды мотоциклистов и велосипедистов, взвода артиллерии (переданного ему из состава Бригады морских стрелков), а также хозяйственной части и обоза. На начало августа он насчитывал в своих рядах 1694 нижних чина и до 70 офицеров(47). Командовал батальоном капитан 2-го ранга П.В. Тихменёв. Ротными командирами были старший лейтенант В.Г. Гессе, старший лейтенант И.М. Де Кампо-Сципион, лейтенант Г.А. Мейрер и др.

27 августа Верховный Правитель адмирал А.В. Колчак произвёл смотр батальону и остался доволен его внешним видом48. 28 августа 1919 г. батальон выступил на фронт, где был придан Уфимской группе ге-нерал-майора С.Н. Войцеховского49. В течение полутора месяцев батальон участвовал в череде непрерывных тяжёлых боёв, в которых понёс огромные потери, потеряв убитым своего командира и целый ряд офицеров. 23 октября он был выведен на пополнение и переформирование в Омск в количестве всего лишь 50 штыков.

25 октября 1919 г. последовал приказ Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего № 1400: «Формирование Дивизии Морских стрелков в г. Ново-Николаевске закончить к 20 ноября сего года»(50). Одновременно Морской учебный батальон предписано было развернуть в двухбатальонный полк. Формирование полка двигалось ускоренными темпами, поскольку на его укомплектование были направлены команды кораблей расформированной Обь-Иртышской флотилии. Командиром полка был назначен Генерального штаба полковник В.Д. Песоцкий(51), а его заместителем — Генерального штаба подполковник С.Н. Колегов. Оба эти офицера весь 1919 г. прослужили в Ставке Верховного Главнокомандующего адмирала Колчака и до своего назначения не имели к морским стрелкам никакого отношения.

Дивизион артиллерии морских стрелков формировался отдельно от дивизии, в Барнауле. По свидетельству полковника А.И. Камбалина, он имел на вооружении «около 12-16 лёгких орудий английского образца». 10 декабря дивизион оставил этот город в составе отряда Камбалина и за Ново-Николаевском влился в общий поток отступающих белых армий Восточного фронта.

В ходе Великого Сибирского Ледяного похода судьба большинства морских частей сложилась трагически. Орудия артдивизиона, по-видимому, были оставлены при прохождении Томской (Щегловской) тайги, где на узких просеках, забитых обозами, была брошена практически вся артиллерия 2-й и 3-й армий. Дивизия морских стрелков проделала поход в составе колонны генерал-лейтенанта Г.А. Вержбицкого, но в момент перехода через Байкал в феврале 1920 г. в ней осталось всего лишь около 300 человек. Но самая печальная судьба выпала на долю Морского учебного полка. Песоцкий и Колегов выбрали для него маршрут в стороне от общего потока отступления и в районе Братского Острога сдали полк в плен местным партизанам. Ценой предательства своих подчинённых они получили прощение и поступили на службу в штаб 30-й стрелковой дивизии красных.




Офицер-артиллерист дивизии Морских стрелков. Начало осени 1919 г.
Он одет во французское обмундирование колониального образца (цвета хаки), которое начало поставляться в августе-сентябре 1919 г. О его бывшей принадлежности к Российскому императорскому флоту свидетельствует чёрная фуражка, которую он предпочитает носить вместо предписанной защитной. Погоны золотого галуна с чёрными просветами и кантами; на них золотая шифровка «М.С.» и скрещённые пушки. Не имея кортика или шашки, он в соответствии с приказом по дивизии от 27 сентября 1919 г. получил бебут.


1 февраля 1920 г. приказом Главнокомандующего всеми вооружёнными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа генерал-лейтенанта атамана Г.М. Семёнова №116 всё управления, учреждения и части Морского министерства Всероссийского правительства адмирала Колчака были расформированы(52). Большинство выживших моряков и морских стрелков продолжили в Забайкалье службу в различных частях белой Дальневосточной армии*.

* Подробный рассказ о боевых действиях морских стрелков будет представлен в одном из ближайших номеров журнала в разделе «Учёные записки».


Форма одежды и знаки различия Морских стрелков

Первым приказом, регламентирующим форму одежды и знаки различия Бригады морских стрелков, был приказ по Флоту и Морскому ведомству от 12 декабря 1918 г. №29 за подписью управляющего Морским министерством контр-адмирала М.И. Смирнова. В тексте приказа говорилось:

«Отдельной Бригаде Морских Стрелков присваивается форма одежды защитного цвета образца, установленного для пехотных частей армии с нижеследующими отличиями:

1) На левом рукаве иметь вышитый якорь синего цвета.

2) Офицерским чинам иметь погоны образца, принятого для офицеров флота с вышитыми по цвету прибора литерами „М.С." (Морские Стрелки) и с накладной медной арматурой, изображающей:

А) Две скрещенные винтовки — для офицеров — Морских Стрелков.

Б) Две скрещенные пушки — для офицеров — Морских Стрелков — артиллеристов.

3) Унтер-офицерам и рядовым иметь на погонах чёрные буквы „М. С." (Морские Стрелки).

4) Офицерам носить оружие, принятое во флоте.

Примечание: Вследствие трудности получения оружия морского образца, не имеющие оного носят шашки.

Офицерам, прикомандированным к Бригаде Морских Стрелков носить форму одежды своих основных частей»
(53).

К сожалению, до настоящего времени не выявлено ни одного изображения погон и нарукавных знаков морских стрелков армии адмирала Колчака, поэтому об их внешнем виде можно лишь делать предположения.

Прообразом знаков различия, разработанных для личного состава бригады, скорее всего, послужили погоны прежнего российского флотского образца, принятые до апреля 1917 г. и восстановленные в войсках Колчака. Арматура в виде скрещенных винтовок была установлена 25 июля 1918 г. для стелковых частей армии Комуча(54).

Что касается нарукавного «вышитого якоря синего цвета», то, скорее всего, за его основу был взят аналогичный знак, который носили в годы Мировой войны морские части, действовавшие на сухопутном фронте(55).

Судя по всему, единого образца такого отличия не было, и мы допускаем, что якоря, в частности, могли повторять рисунок вышитого якоря красного цвета, установленного при Временном правительстве приказом по Морскому ведомству от 21 апреля 1917 г. № 142 для отличия военных моряков от матросов и администрации Добровольного и коммерческого флотов. Этот знак также носился на левом рукаве и стал единственным нововведением формы «нижних чинов», сделанным при Временном правительстве(56). Отметим заодно, что основой здесь послужило изображение адмиралтейского якоря, утверждённого для погон гардемаринов 25 июня 1832 г. и просуществовавшего без существенных изменений до 1917 г. (такие же якоря впоследствии были введены и для курсантов военно-морских училищ РККФ(57).

По аналогии с другими знаками подобного типа мы можем утверждать, что якорь вышивался на небольшом куске ткани цвета обмундирования, овальной или ромбической формы. Точно так же он мог вырезаться из синей ткани и пришиваться к подложке по краю или через край.

В присвоенной форме просматривалась некоторая непоследовательность: офицеры получали морские погоны, в то время как рядовые — защитные погоны армейского образца. Вскоре, однако, последовало изменение в знаках различия нижних чинов бригады. 1 февраля 1919 г. приказом №45 за подписью управляющего Морским министерством были введены следующие изменения: «Унтер-офицерам и рядовым Отдельной Бригады Морских Стрелков иметь чёрные погоны с жёлтыми буквами „М.С." и жёлтой арматурой»(58). Очевидно, упомянутая в приказе «арматура» — это те же перекрещённые винтовки для морских стрелков и перекрещённые орудийные стволы для морских стрелков — артиллеристов, описанные в приказе № 29.

Поскольку бригада в это время находилась на начальной стадии своего формирования, реально с обмундированием в ней было далеко не всё благополучно. Об этом свидетельствует ряд приказов её командира — контр-адмирала Г.К. Старка. Так, в приказе по бригаде от 14 февраля 1919 г. №41 её начальник писал:

«...12-го сего Февраля задержаны в кинематографе трое стрелков Бригады, оказавшиеся одетыми не по форме и без документов. Предлагаю батальонным командирам увольнять людей из казарменных помещений лишь по увольнительным билетам и строго следить, чтобы все чины имели погоны. Вместе с тем мною замечено, что многие стрелки появляются на улице крайне небрежно одетыми, нередко в порванном обмундировании, расстёгнутых шинелях, и не имеют должного воинского вида. Ротным командирам и всему командному составу предписываю иметь строгое наблюдение за обмундированием людей своих рот и разъяснять всем стрелкам, что каждый сам должен внимательно следить за своим обмундированием, ходить в отпуск аккуратно одетым и иметь надлежащий воинский вид, подобающий стрелку Бригады. Следует брать пример с воинских чинов иностранных частей и внушить стрелкам, что надлежит быть одетым так же аккуратно и вести себя подобающим образом, дабы не ронять достоинства стрелка Морской бригады перед чужими людьми. <...>.

Некоторые стрелки, прибывающие на пополнение бригады, имеют не вполне исправное, а иногда даже негодное обмундирование. Об этом должны быть составлены при приёмке людей соответствующие акты. Вместе с тем, в виду прибытия в бригаду Полевого Контролёра, представляется возможность теперь же назначить комиссию для забраковки негодного имущества»
(59).

В приказе по бригаде от 22 февраля 1919 г. №49 Г.К. Старк отмечал тот факт, что наружный часовой у бригадного склада стоял в рваном полушубке при 15-градусном морозе, хотя «... полушубки в Бригаде имеются»60. Но имелись они, судя по всему, в количестве, достаточном лишь для обеспечения ими часовых.

В приказе по бригаде от 25 апреля 1919 г. №112 её командиром отмечалось также такое характерное нарушение формы одежды:

«Мною неоднократно замечалось, что стрелки бригады ходят в матросских фуражках.

Предлагаю Командирам батальонов немедленно заменить таковые фуражками пехотного образца и вообще следить за более однообразной одеждой стрелков, а также следить, чтобы стрелки не ходили без шинелей и поясных ремней»
(61).

Между тем весною 1919 г. командование было озабочено приобретением или постройкой для всего личного состава бригады большой партии единообразного обмундирования. В январе - марте усиленно разрабатывался вопрос о закупке во Владивостоке для нужд Морского министерства 7000 комплектов солдатского и 3000 комплектов матросского обмундирования. Солдатское обмундирование, очевидно, должно было пойти в первую очередь батальонам морских стрелков.

Но 18 марта 1919 г. в Морское министерство в Омске из Владивостока поступило заманчивое предложение о закупке обмундирования в Японии:

«Имеется предложение контрагента Гламорхоза Лукина поставки 5000 комплектов солдатского обмундирования французского образца защитного цвета, мало отличающегося от нашего, за исключением куртки. Комплект состоит из шинели, суконной куртки, брюк, двух летних рубах и брюк, три комплекта нательного белья. Уплата рублями по курсу дня за иену стоимость комплекта 82 иены.

Имеются фуражки русского образца. Материал хорошего качества и по справкам цена низкая. Мною совместно с адмиралом Тимирёвым это обмундирование признаётся весьма желательным для частей Морской бригады. Обмундирование может быть выслано в шестидневный срок и в большом количестве, хотя бы до 20.000 комплектов. Потребуется около 2,5 миллионов, которые в случае вашего согласия необходимо срочно перевести [в] ПоморВуп. Привезённый миллион предполагается для частичной уплаты за матросское обмундирование»
(62).

Морское министерство с готовностью ухватилось за это предложение; был заключён контракт на поставку 10 000 комплектов. Одновременно были согласованы некоторые дополнительные условия. Так, в телеграмме из Владивостока от 24 апреля 1919 г. сообщалось: «Все 10 000 комплектов французского образца должны иметь добавочные предметы: одно одеяло, одна фуражка, два полотенца, три платка, две пары портянок, что увеличит стоимость комплекта на 20 И иен, стоимость поясного ремня [с] сумкой 2 иены, таким образом полная стоимость комплекта выразится [в] 104 1/2 иены»(63).

Здесь следует пояснить, что в данном случае речь шла о французской форме «колониального образца», пошивавшейся из сукна цвета хаки, тогда как большая часть французской армии носила форму светло-голубого цвета (bleu horizon).

Казалось бы, Бригада морских стрелков, была обеспечена обмундированием. Но время шло, а закупленная форма всё не поступала. Наконец, 1 июля 1919 г. из Омска во Владивосток была направлена телеграмма, подписанная начальником Морского хозяйственного управления генерал-майором Н.А. Егуновым, следующего содержания: «[По] Приказанию Врид Минмора сообщаю, что до сего времени из заказанного Лукиным поступило шинелей 317, мундиров 758, брюк 760, нательных рубах 12593, кальсон 12568, сапог 4000. Прошу срочно сообщить, когда и какое обмундирование [из] этого заказа вышло [в] Омск, [а] также сколько чего оставлено для потребности вашей»(64).

В ходе разбирательства выяснился поразительный факт: в срыве поставок оказался виноват не Лукин, а само Морское министерство. Согласно телеграмме, присланной в Омск из Владивостока 30 сентября 1919 г.65, основными причинами просрочки в исполнении контрактов по обмундированию были:

— крайняя затруднительность в приёме груза на складах таможни, требующая до недели времени на получение и доставку портовых грузов, полученных коносаментом;

— невозможность оплаты представителем Морского министерства коносаментов (по-видимому, в данном случае — таможенных сборов), как то было оговорено в контрактах, из-за чего контрагенту пришлось выкуп коносаментов производить на собственные средства;

— недопустимая медленность в переводах кредитов представителю министерства, о чём неоднократно сообщалось телеграммами в Омск;

— отсутствие валюты, не переведённой представителю министерства до подписания телеграммы, несмотря на неоднократные обещания сделать это. Приходилось брать валюту взаймы у других ведомств; но с начала сентября была исчерпана и эта возможность, так что оплата поставленного Лукиным обмундирования полностью прекратилась;

— наконец, на две недели задержала отгрузку обмундирования июльская забастовка Добровольного флота.



Якорь на погоны гардемаринов. Рисунок к приказу по Морскому ведомству 1882 г. №51. Утверждён 26 апреля 1882 г.
Вышитый нарукавный якорь для всех военных чинов флота и Морского ведомства чинов. Рисунок к приказу по Морскому ведомству от 21 апреля 1917 г. №142
Якорь Отдельного морского учебного батальона. Рисунок лейтенанта Г.А. Мейера. 31 июля 1919 г. * РГА ВМФ. Ф. р-1722, Оп. 7. Д. 198. Л. 221а




Реконструкция возможных вариантов вышитого и нашивного нарукавных якорей Морских стрелков, а также якоря Отдельного морского учебного батальона (последние в основном вышивались чёрной гладью)
Мы знаем размеры лишь батальонного знака, его рисунок (см. на стр. слева) был сделан в натуральную величину — 14,4 см в высоту и 7,8 между лапами якоря. Другие мы дали в тех же параметрах, но их точные размеры нам неизвестны. Реконструкции даны в 50% от н.в.



Погоны Морских стрелков:

1. Капитан 2-го ранга;
2. Старший лейтенант артиллерист;
3. Лейтенант;
4. Мичман;
5. Фельдфебель;
6. Младший фейерверкер;
7. Старший унтер-офицер;
8. Бомбардир

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 21-11-2012 15:09
 
Не способствовало успешным закупкам и резкое падение курса сибирского рубля, организованное самим же министром финансов Всероссийского правительства. К этому следовало прибавить ещё задержки в пути, вследствие чрезвычайной загруженности Транссибирской магистрали.

Показателен вывод, сделанный автором телеграммы: при создавшемся положении, следует признать выполнение заказов Морского министерства «относительно успешным», особенно приняв во внимание тот факт, что поставщик готов сдать оставшееся обмундирование в кредит.

Насколько можно судить, с подобными трудностями при закупках за рубежом сталкивалось не одно только Морское министерство. Согласно воспоминаниям Г.К. Гинса, на Экономическом совещании 21 мая 1919 г. Военный министр сделал доклад о нуждах армии, в котором, в частности, отмечал, что за период январь — апрель шинелей было недополучено 132 тыс. штук, суконных рубах и шаровар — по 157 тыс. штук. В результате снабдить все части «и летним и суконным обмундированием пока не представляется возможным. Поэтому одни части снабжаются английским обмундированием, другие получают или хаки, или суконное». В дальнейшем вопрос с шинелями, суконными рубахами и шароварами должен был встретить ещё большие затруднения, «в виду недостаточной выработки сукна на внутреннем рынке, недостатка его на дальневосточном рынке и малого количества валюты», имеющейся в распоряжении министерства. Англичане давали 100 тыс. комплектов обмундирования, но этого было недостаточно66. Во всей Сибири не было ни одной суконной фабрики, так что белая армия полностью зависела в этом отношении от зарубежных поставок. Единственным портом, через который можно было осуществлять снабжение, был Владивосток, а он был связан с Омском и фронтом на Урале единственной Транссибирской железнодорожной магистралью, на которую к тому же осуществляли регулярные нападения красные партизаны. Однако это были трудности, так сказать, естественные. Куда менее поддаётся пониманию недальновидная политика «экономии государственных ресурсов», при которой закупщикам выдавалось явно недостаточное количество валюты и были созданы специальные контрольные органы, строго следившие за тем, чтобы не было её перерасхода. И это при наличии в распоряжении правительства золотого запаса России, который впоследствии почти нетронутым достался большевикам.

Не дождавшись заказанного обмундирования, Морское министерство вынуждено было просить таковое у Военного ведомства. Первая партия в 1000 комплектов была получена Бригадой морских стрелков ещё в феврале 1919 г., а поскольку люди прибывали на пополнение бригады из сухопутных частей, обычно «вполне обмундированные в своих прежних частях», эти комплекты некоторое время лежали как запас, так что Морское министерство даже нашло возможным выслать 23 февраля 250 комплектов в Пермь для команд Главной базы флотилии(67). Через месяц, 15 марта 1919 г. для бригады со складов Военного ведомства в Омске и Ново-Николаевске было получено 3500 комплектов обмундирования и снаряжения. Каждый комплект должен был состоять из шинели, молескиновой рубахи и таких же шаровар, двух пар исподнего белья (нательная рубаха и брюки), пары сапог, двух утиральников, 2 аршин бязи на портянки, двух носовых платков, поясного ремня, ремня для скатки, ранца, походной палатки, котелка, двух пар погон (на рубашку и на шинель), пары кожаных подсумков, запасной патронной сумки, патронташа, фляги, зимней шапки и летней фуражки. На деле приёмщикам из бригады выдали просимое не полностью: лишь по одной паре нательного белья на человека (вместо двух); кроме того, на складах не нашлось нужного количества шинелей (их выдали лишь 1450), ранцев (выдали лишь 500) и летних фуражек (выдали 3000 вместо 3500). Эти комплекты были распределены Морским министерством следующим образом: в Пермь и Уфу для формирующихся там при Опорных базах Речной боевой флотилии 3-го и 4-го батальонов морских стрелков направили по 1000 комплектов, в Томск в Машинно-моторную школу — 150 комплектов, в Красноярске для штаба и первых двух батальонов Бригады морских стрелков оставили 1350 комплектов. Шинели и ранцы были направлены в Пермь и Уфу — по 725 шинелей и по 250 ранцев. Летние фуражки оставили пока в Красноярске (они были посланы равными партиями по 1500 штук в Пермь и Уфу в конце апреля)68. Из Омска обмундирование было отправлено в части 11 апреля; из-за задержек в пути оно прибыло в Пермь лишь 23 апреля, а в Уфу — 3 мая(69).

Но и его уже не хватало. 12 апреля из Уфы от капитана 2-го ранга П.В. Тихменёва, формировавшего здесь 4-й батальон морских стрелков, была получена следующая телеграмма: «[Пополнения в] батальон валятся, как из рога изобилия, не хватает обмундирования»(70). Из Перми адмирал Смирнов поддержал этот запрос: «Для Уфы, кроме недополученного по требованию необходимо ещё 500 полных комплектов обмундирования». Дополнительное обмундирование требовалось и в Перми, поэтому адмирал настаивал: «Необходимо пополнить недополученное, кроме того получить ещё 1000 комплектов. Просите Военное ведомство дать нам всё сказанное, [в] крайнем случае заимообразно за счёт французского обмундирования из Владивостока»(71). Морское хозяйственное управление, в свою очередь, дополнило этот запрос ещё несколькими пунктами: «Английское обмундирование — может быть помощник Военного министра по снабжению найдёт возможным разрешить это обмундирование для стрелков на фронте. <...> Чёрные погоны — в вещевом складе Омского интендантства имеется около 4000 пар погон, нужных Морскому ведомству для морских стрелков — не будет ли разрешено принять их»(72). Военное ведомство пошло навстречу: 6 мая было объявлено о готовности выдать 500 комплектов, а к 20 мая «после усиленных хлопот в Военном министерстве удалось получить 3500 комплектов», по-видимому, включая и чёрные погоны. Правда, эти комплекты были неполны: «что же касается шинелей, сапог, носовых платков и ранцевых или вещевых мешков, за неимением в наличии отпущены быть не могут». Но 4000 пар сапог были высланы из Владивостока, и к 20 мая уже проследовали Екатеринбург(73). Документы позволяют предполагать, что часть этого обмундирования выдавалась также экипажам кораблей Речной боевой флотилии.

22 апреля Морской министр адмирал Смирнов приказал выслать в Пермь 3000 кокард для воинских чинов. В ответ Морское хозяйственное управление 25 апреля 1919 г. уведомило Пермь, что высылает 1960 кокард, а «остальные ищем»(74). 23 апреля последовал ещё один приказ — о высылке сюда же 3000 чёрных погон(75).

Приведённая выше переписка, посвящённая заготовкам, позволяет в целом восстановить внешний облик морского стрелка на конец мая 1919 г. Он был одет в молескиновую гимнастёрку и шаровары, сапоги, головным убором ему служила папаха, сменённая в середине мая на летнюю защитную фуражку. Погоны у него могли быть как защитными (из первых партий), так и чёрными (из партии, полученной в середине мая); скорее всего, он получил кокарду на головной убор. Однако «изыски» вроде шифровки на погонах и вышитого якоря на рукаве, скорее всего, имели лишь первые два батальона бригады, которые обмундировывались в меньшей спешке. Из снаряжения он имел поясной ремень с двумя подсумками, брезентовый патронташ, котелок и флягу с чехлом. Зато в ранцах и вещевых мешках ощущался серьёзный недостаток, скорее всего, их заменяли «сухарными сумами» произвольного образца.

Хуже всего обстояло дело с шинелями. Их было крайне мало, поэтому Морское министерство с радостью принимало таковые любых фасонов и расцветок. В документах упоминаются «чёрные и коричневые» шинели и даже «шинели брезентовые»(76). Известно, что солдаты специальных рот в батальонах морских стрелков старались носить по преимуществу чёрные шинели (возможно, флотского образца). Так, чины специальных рот 1-го и 2-го батальонов бригады на параде, состоявшемся в апреле 1919 г., были именно в чёрных шинелях(77).

Здесь уместно привести одну из распространённых советских легенд в изложении сына маршала В.К. Блюхера. В первых числах июля бригада в районе Чусового завода отражала атаки 22-го Рыбинского и 61-го Кизеловского стрелковых полков Особой бригады 3-й красной армии:

«В период боёв за Пермь белое командование, чтобы устрашить красноармейцев, стало усиленно распространять слухи о прибытии на фронт большого количества английских войск, оснащённых новейшей боевой техникой. Для „подтверждения" этого несколько колчаковских полков были переодеты в английские мундиры с английскими знаками различия, посажены на пароходы и направлены в качестве десантников нарешающие участки Фронта.

На рассвете 6 июля 61-й полк, заняв Верхнечусовские Городки, создал угрозу выхода в тылы белых, оборонявшихся по берегам реки Сылва. Парируя этот неожиданный удар, колчаковцы спешно двинули на Чусовую несколько батальонов „англичан". При поддержке артиллерийского огня речной флотилии морские стрелки перешли в контратаку и вынудили малочисленные красноармейские роты отойти к селу Косогор.

Узнав об этом, комбриг Особой Макар Васильевич Васильев приказал 22-му Кизеловскому полку выступить в район Верхнечусовских Городков на помощь рыбинцам, остановить продвижение морских стрелков, а затем и отбросить их к городу Чусовому. <...> На второй день разгром „британской" морской дивизии был завершён»
(74).

Оставим на совести автора утверждение о том, что белое командование переодевало бойцов в английские мундиры исключительно «в маскарадных целях», но из всего изложенного выше видно, что выдача морским стрелкам английского обмундирования до августа 1919 г. не подтверждается документами.

С июня 1919 г. в Омск начало, наконец, поступать небольшими партиями французское обмундирование. В июле, так и не дождавшись основной массы заказанного, отдельные комплекты этого обмундирования начали раздаваться в Омске поштучно служащим Морского министерства. Всего на 8 августа 1919 г. французское обмундирование получили 126 человек, исключительно офицеры и чиновники Морского ведомства. Возможно, именно с этой раздачей связана любопытная телеграмма Главного интенданта от 4 сентября 1919 г., процитированная в приказе по дивизии Морских стрелков от 27 сентября 1919 г. №21:

«В силу каких-то недоразумений и обывательских разговоров, у многих сложилось мнение, что для офицеров [и] классных чинов вообще Интендантство должно отпускать какое-то специальное офицерское обмундирование, и непременно английского образца: френчи, рейтузы, бинокли и прочее.

Прошу принять меры к тому, чтобы рассеять эти миражи. Офицерам должно быть выдаваемо обмундирование солдатского образца, при чём в тылу — только тогда, когда запасы наши это позволят.

Специально офицерского обмундирования нет, и не предвидится»
(79).



Стрелок Морского учебного батальона. Август 1919 г.

Одет целиком в английское полевое солдатское обмундирование (service dress) обр. 1902 г. (фуражка обр. 1905 г.) и имеет английское тканевое снаряжение обр. 1908 г. Согласно воспоминаниям лейтенанта Г.А. Мейрера, огромные английские ботинки вначале набивали ноги стрелкам, непривычным к долгим пешим переходам. Погоны чёрные, без шифровки, они были пошиты всем стрелкам батальона за одну ночь, перед смотром и отправлением на фронт. Якорь на рукаве — особого рисунка (приложенного к запросу Мейрера от 31 июля 1919 г.), вышит чёрной нитью на куске защитной ткани. Мейрер вспоминал, что в дополнение к этой форме стрелки получили серо-голубые французские шинели.


Основная масса французского обмундирования, поставленного Лукиным, прибыла в Омск лишь в августе, она пошла на переобмундирование формируемой Дивизии морских стрелков, а 1200 комплектов было отпущено для экипажей кораблей Обь-Иртышской речной боевой флотилии80. Впрочем, с октября морякам флотилии стали выдавать также специальное флотское обмундирование нового образца (утверждённого адмиралом Колчаком 31 января 1919 г.), заказанное у того же Лукина в количестве 3000 комплектов. Но поскольку эта форма должна была поставляться Лукиным после армейской, то большая её часть прибыла в Омск менее чем за месяц до его падения(81).

В условиях Гражданской войны строгое соблюдение формы одежды не всегда было возможно обеспечить даже среди офицеров. Об этом свидетельствует приказ по Бригаде морских стрелков от 11 июня 1919 г. № 128:

«...Объявляю приказание Командующего Речной Боевой флотилией №20 §2. Офицерам — Морским Стрелкам к 5 числу мая месяца с. г. одеть погоны форменного образца, согласно Приказу по Флоту и Морскому Ведомству от 12 декабря 1918 г. №29.

В случае невозможности нашить на погоны буквы из золотого галуна, эти погоны заменить погонами защитного цвета с соответствующими буквами к указанному сроку.

Виновные в неисполнении этого приказа будут подвергаться дисциплинарному взысканию»
(82).

Был ли выполнен этот приказ, сказать сложно, но два месяца спустя, когда Дивизия морских стрелков переформировывалась в Ново-Николаевске и усиленно пополнялась, в том числе и офицерами, переводимыми из других частей, потребовалось вновь вернуться к тому же вопросу:

«В целях установления однообразия в форме, предлагаю всем гг. офицерам Корпуса Морских Стрелков носить погоны с чёрным просветом и с трафаретами „М. С." Гг. офицерам, непереведённым в Корпус Морских Стрелков носить общеармейские погоны.

Кроме того, мною замечено, что многие гг. офицеры носят погоны, не присвоенные им по чину. Предлагаю всем гг. офицерам носить погоны строго по чинам. Начальникам частей Дивизии следить за этим.

Стрелкам обязательно надеть погоны в кратчайший срок. Без погон из казарм не увольнять и в наряды не назначать»
(83)

К тому же периоду относится ещё два приказа, освещающих проблему офицерского личного оружия. Первый — приказ по Дивизии морских стрелков от 25 сентября 1919 г. № 20: «На смотру Егерского батальона я заметил, что большинство офицеров находится в строю без всякого оружия. Обращаю на это внимание командиров отдельных частей и требую, чтобы офицеры в строю и при исполнении ими служебных обязанностей обязательно были при оружии. Если нет револьверов — выдать винтовки»(84).

Буквально в следующем же своём приказе адмирал Старк по тому же предмету цитирует уже приказание войскам Омского военного округа от 5 сентября 1919 г. №271 (приказ по Дивизии морских стрелков от 27 сентября 1919 г. №21): «Командующий войсками округа приказал объявить для сведения, что Верховный Главнокомандующий разрешил офицерам, несущим пешую службу и не имеющим шашек, получать из артиллерийских складов бебуты и носить их вместо шашек»(85).

Отдельный морской учебный батальон с самого начала выделялся среди других частей своей формой. 31 июля 1919 г. временно исполняющий должность начальника 1-го дивизиона уже не существующей к этому времени Речной боевой флотилии и будущий командир 4-й роты батальона лейтенант Г.А. Мейрер направил запрос на имя начальника Морского хозяйственного управления генерал-майора Н.А. Егунова, в котором просил «о распоряжении выдать или заказать следующие предметы обмундирования для означенного батальона: 1) 500 комплектов французского обмундирования (в комплект входят френч и брюки); 2) 500 штук якорей, вырезанных из чёрной ткани; 3) 1500 якорей, вышитых чёрной гладью; 4) 1500 пар чёрных погон с буквами „М. С"; 5) 1500 солдатских кокард...»(86). К запросу прилагался рисунок якоря, выполненный, возможно, самим Мейрером. По просьбе начальника Морского хозяйственного управления 5 августа 1919 г. уполномоченный Министерства снабжения и заготовок по Акмолинской области распорядился выделить 55 кв. аршин защитной ткани, на которой должны были быть вышиты чёрные якоря, и 20 кв. аршин для якорей накладных(87). Однако вместо французского обмундирования батальону досталось английское. Согласно воспоминаниям самого Г.А. Мейрера, «обмундирование было получено непосредственно от англичан и состояло из массы различных предметов. Только шинели были французские — светло-серые с голубоватым оттенком. Уже при начале обучения сказались неудобства английских ботинок, и многих стрелков приходилось освобождать от занятий»(88). Голубые французские шинели, скорее всего, были из партии, поставленной Лукиным. Так, 12 августа на запрос о наличии английских шинелей Морское хозяйственное управление ответило: «Английских, французских шинелей нет, ожидаются французского образца [из] Владивостока»(89).

Сохранился также один интересный документ, описывающий, как для батальона были за один день пошиты чёрные погоны. Это доклад представителя Морского хозяйственного управления от 19 августа 1919 г., описывающий его конфликт с представителем контроля из-за перерасхода средств. В нём говорится:

«Для снабжения воинских чинов Отдельного Морского Учебного батальона, уходящего на фронт, потребовалось в спешном порядке изготовить около 2.000 солдатских погон.

Погоны эти в количестве 2.000 пар были заказаны местной фирме Иванова с Сыновьями по цене 1 рубль за шитьё каждой пары, причём материал для погон (сукно) был дан Морским Хозяйственным Управлением из числа полученного в дар от Американского Красного Креста.

Предварительно заказа погон фирме было предложено понизить заявленную цену, на что она однако ответила отказом, ссылаясь на дороговизну и трудность приобретения ниток и на срочность выполнения заказа, для исполнения которого она принуждена будет привлечь своих рабочих на сверхурочные работы, обычно оплачиваемые значительно дороже, нежели нормальная работа.

В виду этого и, главным образом, в виду спешной надобности в погонах, Хозяйственное Управление, не видя другого исхода, другого источника, где бы можно было экстренно сшить нужные погоны по более дешёвым ценам, принуждено было согласиться с заявленной ценой и 6-го августа за № 939 дало фирме Иванова наряд на изготовление 2.000 пар погон по указанной цене с тем, чтобы погоны эти были сделаны не позднее 8-го августа, то есть на исполнение всего заказа был дан только один день.

8-го августа заказанные погоны были уже приняты. Присутствовавший при приёме погон представитель Контроля признал цену за шитьё их чрезмерно преувеличенною и подлежащею пересмотру»
(90).

По-видимому, погоны срочно понадобились для предстоящего смотра, но представляется сомнительным, что до отправления на фронт на них успели нанести шифровку.



Стрелок Морского учебного полка в начале Сибирского Ледяного похода. Ноябрь 1919 г.
При переформировании в Омске в ноябре 1919 г. Морской учебный полк получил вместо сухопутного обмундирование нового морского образца, незадолго до того прибывшее из Владивостока. Оно включало в себя тёмно-синие шинели, бушлаты и брюки. Зимним головным убором при этом являлась «шапка Нансена», прообраз будущей ушанки; кокарда на ней крепилась на колпаке над передним меховым козырьком. Комплект дополняют валенки, обшитые понизу кожей.

Но интереснее всего, что при переформировании Учебного батальона в полк в Омске в ноябре 1919 г. ему выдали новую форму уже флотского образца. О том, что «форма в полку флотская», упоминается в оперативной сводке штаба Восточно-Сибирской Советской армии от 29 января 1920 г. (91) Удивляться этому не приходится, поскольку полк, как об этом говорилось выше, был фактически создан заново из команд кораблей Обь-Иртышской флотилии, которым эта форма, скорее всего, и была роздана при списании с судов. Не вдаваясь в подробности, отметим, что главное отличие её от формы нижних чинов Российского императорского флота состояло в том, что пошита она была не из чёрного, а из тёмно-синего сукна(92). Скорее всего, это было связано с тем, что в Сибири отсутствовали запасы чёрного сукна, а на внешнем рынке, в частности в Японии, где производились основные закупки, достать тёмно-си-нее сукно было легче: ведь флотская форма в Японии (как и в большинстве европейских стран) была тёмно-синей. Разумеется, Учебному полку при переформировании выдавали зимнее обмундирование, которое включало в себя «шапку Нансена» (вариант ушанки). Шапка такого же точно покроя была принята в 1921 г. и в Рабоче-Крестьянском Красном Флоте(93). Заготовлением тёплых вещей Морское хозяйственное управление озаботилось ещё с конца августа, когда докладывало, что «тёплые вещи заготавливаются во Владивостоке, за исключением валенок, шапок. Покупка валенок выяснится скоро, шапки шьются в Омске. Тёплые вещи должны прибыть в конце сентября»(94). Так что моряки из Учебного полка в ноябре-декабре 1919 г., скорее всего, были одеты в синие флотские шинели, бушлаты и брюки, дополненные «шапками Нансена» и валенками. В таком виде они и совершили свой поход через сибирскую тайгу, закончившийся для них столь печально.



Разоружение частей Колчаковской армии. Картина художника М.И. Авилова. 1926 г. ЦМВС
Картина довольно реалистично передаёт сцену сдачи оружия значительной массой белых воинов на ст. Минино под Красноярском утром 7 января 1920 г. На некоторых из них мы видим очень интересные детали униформы и снаряжения: у двух бойцов на груди полушубков нашиты большие белые православные кресты, видимо, это знак принадлежности их к «Дружинам Святого креста». За ними с кортиком в руках стоит морской офицер в чёрной шинели и такой же фуражке — представитель Морского министерства или частей морских стрелков.

1. Мейрер Георгий Александрович (1897-1945), лейтенант (произведён за боевое отличие адмиралом Колчаком 1 января 1919 г.). Окончил Морской корпус в 1917 году. Летом 1918 г. оказался в Самаре, где вместе с мичманом Ершовым положил начало Речному боевому флоту Комуча, став его командующим. Позже воевал на судах Камской флотилии, а после её ликвидации в августе 1919 г. был назначен в Отдельный учебный морской батальон на должность командира роты. В конце 1919 г. был зачислен ротным командиром в Морское училище во Владивостоке, с которым в ноябре 1919 г. на транспорте «Якут» прибыл в Севастополь. В севастопольском Морском корпусе по-прежнему был командиром роты. С корпусом эвакуировался в Константинополь и далее — в Бизерту, куда шёл старшим офицером учебного судна «Свобода» (вскоре переименованного в «Моряк»). В бизертинском Морском корпусе продолжил службу командиром 3-й роты. В 1922 г. написал для гардемарин корпуса учебник «История военно-морского искусства». В этом же году после выпуска «своей» роты уехал в Америку. Много лет с успехом проработал в авиационной корпорации И.И.Сикорского, став управляющим одного из заводов.
2. Ершов Василий Александрович, лейтенант (произведён за боевое отличие адмиралом Колчаком 1 января 1919 г.). Окончил Петроградский университет, в 1916 г. произведён из гардемарин флота в мичманы военного времени. Начальник Главного Штаба, затем (в августе 1918 г.) — командующий Речным боевым флотом Комуча. Отчислен от должности в связи с ее упразднением, с оставлением членом Комиссии по реорганизации Народной армии. Лейтенант за боевые отличия (1.01.1919 г.). 21.02.1919 г.-23.07.1919 г. — штаб-офицер для поручений при морском министре. Переведен в состав Морских сил на Дальнем Востоке (23.07.1919 г.). С 1920 г. — в эмиграции в Югославии.
3. М[ейрер Г.А.] Война на Волге. 1918 г. // С берегов Америки. Нью-Йорк, 1939. С. 284-287.
4. Список войсковых частей, учреждений и заведений Народной армии. Составлен к 15 августа 1918 г. / Публ. А.А. Каревского // Белая Гвардия. 1999/2000. №3. С. 102. О внешнем виде бойцов рот Речной пехоты ничего неизвестно, скорее всего, они носили ту же форму, что и сухопутные части Народной армии Комуча.
5. Смирнов Михаил Иванович (1880-1940) — контрадмирал (1918). В 1899 г. окончил Морской кадетский корпус. В 1900 г. — младший флаг-офицер Штаба начальника Эскадры Тихого океана. С 1906 по 1909 гг. — обер-офицер Морского Генерального штаба. В 1909-1910 гг. исполнял должность штаб-офицера высшего оклада МГШ. В 1910 г. — помощник старшего офицера на линкоре «Слава»; в 1910—1911 гг. исполнял должность старшего офицера на линкоре «Слава», в 1911-1912 гг. — должность старшего офицера на линкоре «Пантелеймон». В 1914 г. окончил курс Николаевской морской академии и вступил в командование эсминцем «Выносливый». В 1915-1916 гг. командовал эсминцем «Казанец». В 1916 г. произведён в капитаны 1 ранга и назначен начальником Штаба командующего Черноморским флотом. В 1917-1918 гг. — начальник морского отдела Русского заготовительного комитета в Америке. 20 ноября 1918 г. назначен управляющим Морским министерством Правительства А.В. Колчака с производством в контр-адмиралы, а весной 1919 г. и командующим Речной боевой флотилией. Эмигрировал в Америку, жил во Франции, Англии. Скончался в Лондоне в годы Второй мировой войны. Награждён Георгиевским оружием (1916), орденом Св. Георгия 4-й ст. (1919), семью русскими и иностранными орденами, тремя медалями. Автор статей и воспоминаний об А.В. Колчаке.
6. РГВА. Ф. 40213. Oп. 1. Д. 2009. Л. 50-54об.
7. Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф.-р.1722. Оп. 5. Д. 120. Л. 1об.
8. Тихменёв Пётр Валерианович (1886-1919), капитан 2-го ранга (произведён адмиралом А.В. Колчаком за боевые отличия 1 января 1919 г.). Окончил Морской корпус (1907). Состоял в Гвардейском экипаже, во время Первой мировой войны был старшим офицером эскадренного миноносца «Украйна». В 1918 г. командовал ледокольным транспортом «Вайгач», погибшим в сентябре 1918 г. у входа в Енисейский залив. После этого Вхместе с командой был отправлен в Красноярск, где поступил на службу в Морское ведомство Колчака. 8.11 — 5.12.1918 г. — начальник Оперативного отделения Управления по оперативной части флота. Капитан 2-го ранга за боевые отличия (1.01.1919 г.). С 31.01.1919 г. — помощник командира Отдельной бригады морских стрелков. С 2.08.1919 г. — командир Отдельного морского учебного батальона. Погиб в бою.
9. Озолин Вальдемар (Владимир) Петрович. Штабс-капитан (19.07.1915). Капитан (16.11.1916). Служил в 99-ом пехотном Ивангородском полку. До 1.10. 1917 г. командовал Батальоном смерти 25-й пехотной дивизии. Затем убыл на учебу в Академию Генерального Штаба. Подполковник (17.03.1919 г.). Полковник (дата производства неизвестна). Исполняющий должность начальника штаба флотилии особого назначения (1918 г.). С 31.01.1919 г. — начальник штаба Отдельной бригады морских стрелков. Участник Сибирского Ледяного похода. 10.04.1920 г. причислен к Генеральному штабу, как прослушавший ускоренный курс Всероссийской Военной Академии Генерального Штаба. В сентябре-октябре 1920 г. — начальник оперативного отделения штаба Дальневосточной армии, в сентябре 1922 г. генерал-квартирмейстер Земской Рати.
10. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 120. Л. 1.
11. Степанов Николай Николаевич (04.05.1887- ?). Морской корпус (1907). Штурманский офицер 1-го разряда (1914 г.). Старший штурманский офицер крейсера «Баян». Старший лейтенант (28.07.1917 г.). С 14.08.1918 г. командир теплохода «Данилиха» Речного боевого флота Народной армии Комитета членов Учредительного собрания. 08.11-15.12.1918 г. — начальник Гидрографического отделения Управления по оперативной части флота. Капитан 2-го ранга за боевые отличия (01.01.1919 г.). С 31.01.1919 г. — командир 1-го батальона Отдельной бригады морских стрелков. 12.05.1919 г. переведен в состав Речной боевой флотилии. 02.08.1919 г. назначен помощником командира Отдельного морского учебного батальона. После окончания Гражданской войны остался в СССР. Репрессирован в 1930-е гг.
12. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 120. Л. 4.
13. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 121. Л. 26.
14. Приказ Верховного Правителя и Верховного Главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами России от 28 декабря 1918 г. №89 (Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 176. Оп. 2. Д. 21. Л. 93.). Харбинская морская рота была сформирована в мае 1918 г. в полосе отчуждения КВЖД по личной инициативе адмирала Колчака, бывшего на тот момент ближайшим помощником генерала Хорвата и номинальным руководителем всех формирующихся на КВЖД вооружённых сил. Харбинская рота состояла в основном из гардемарин 3-й роты Отдельных Гардемаринских классов, которые в ноябре 1917 г. находились с капитаном 2-го ранга Китицыным в учебном плавании на вспомогательном крейсере «Орёл». Согласно воспоминаниям гардемарин, они, находясь в составе Харбинской роты, носили форму и знаки отличия Российского Императорского флота, однако погоны гардемарины носили с белым полем, как было присвоено Морскому училищу, вместо чёрных погон Отдельных Гардемаринских классов. Известно также, что рота имела собственный нарукавный знак, внешний вид которого неизвестен. В воспоминаниях А.А. Рахманинова есть упоминание, что «Гарды сейчас же одели белые погоны и значки морской роты на рукава» (Рахманинов А.А. Краткая история выпуска 1920 г. из Морского училища (рукопись не позднее 1931 г.). Цит. по: Крицкий Н.Н., Буяков A.M. Владивостокские гардемарины. Владивосток, 2000. С. 139.) В связи с этим стоит отметить, что ношение собственных нарукавных знаков вообще характерно для формирований в полосе отчуждения КВЖД. Собственные нарукавные знаки имели Отдельный Маньчжурский отряд атамана Семёнова и отряд атамана Калмыкова; есть также упоминания о наличии нарукавных знаков в отряде Орлова, к которому принадлежала и Харбинская морская рота. Подробнее см.: Кузнецов Н.А. Война на Амуре в 1918 т., малоизвестные страницы истории // Морской сборник. 2010. №7. С. 81-95.
15. ГА РФ. Ф. 176. Оп.15. Д. 256. Л. 6. Вуяков A.M. Корпус офицеров морских стрелков в вооружённых силах Белой Сибири и Дальнего Востока (1918-1922 гг.) // История Белой Сибири: Материалы 5-й международной научной конференции 4-5 февраля 2003 г. Кемерово. Кемерово, 2003. С. 179.
16. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 121. Л. 47.
17. ГА РФ. Ф. 1471. Oп. 1. Д. 53. Л. 43.
18. Там же. Л. 85.
19. Там же. Л. 111об.
20. Там же. Л. 93, 120.
21. Там же. Л. 90.
22. Там же. Д. 19. Л. 76.
23. Там же. Д. 6. Л. 311.
24. ГА РФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 15. Л. 106-113.
25. Феодосьев Петр Петрович (1887-1920). Капитан 1-го ранга за отличие в делах против неприятеля (24.06. 1919 т.). В 1906 г. окончил Морской корпус. Проходил службу в 1-м Балтийском флотском экипаже. Артиллерийский офицер 1-го разряда (1915 г.) В 1918 г. командовал плавбатареей «Чехословак», затем — 3-м дивизионом кораблей Речного боевого флота Народной армии Комуча. С 23.12.1918 по 30.01.1919 г. командовал бронепоездом Отдельной бригады морских стрелков. Весной-летом 1919 г. был начальником 3-го дивизиона Речной боевой флотилии. С 2.08.1919 г. — командующий Обь-Иртышской речной боевой флотилией. Погиб около Красноярска вместе с группой морских офицеров при отступлении.
26. Гакен Николай Николаевич (1892-1937). Окончил Морской корпус в 1913 г. Старший лейтенант за отличие по службе (18.04.1919 г.). Служил в 1-м Балтийском флотском экипаже. В вооруженных силах Правительства А.В. Колчака командовал бронепоездом Отдельной бригады Морских стрелков, 25.04. 1919 г. переведён в состав Речной боевой флотилии (командир вооруженного парохода «Губительный», затем — командир 3-го дивизиона). 2.08.1919 г. — начальник 2-го дивизиона Обь-Иртышской речной боевой флотилии. Остался в СССР. Работал в Институте по изучению Севера и Гидрологическом институте, ледовый капитан ледокола «Ермак» в 1934-1935 гг., ст. гидрограф гидрографического отдела Главсевморпути. Арестовывался в 1919 г. Вторично арестован 2 марта 1935 г. Особым совещанием при НКВД СССР 4 марта 1935 г. лишён права проживания в 15 пунктах как «социально опасный элемент». Вновь арестован 12 ноября 1937 г. как «член офицерско-повстанческой организации». Тройкой УНКВД Омской обл. 21 ноября 1937 г. приговорён за «контрреволюционную деятельность» к высшей мере наказания. Расстрелян в Омске 23 ноября 1937 г. В 1955 г. президиумом Омского облсуда реабилитирован за отсутствием состава преступления.
27. ГА РФ. Ф. 1471. Oп. 1. Д. 4. Л. 27.
21. ГА РФ. Ф. 1471. Oп. 1. Д. 19. Л. 38.
25. Там же. Ф. 176. Оп. 2. Д. 15. Л. 294.
30. Там же. Ф. 1471. On. 1. Д. 6. Л. 178.
31. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 121. Л. 69.
32. ГА РФ. Ф. 1471. On. 1. Д. 34. Л. 1.
33. Там же. Д. 23. Л. 1об.-2об.
34. РГА ВМФ. Ф.р. 1722. Оп. 5. Д. 121. Л. 114.
35. Там же. Д. 8. Л. 4.
36. Там же. Ф. р-2180. Оп. 4. Д. 175. Л. 192.
37. Там же. On. 1. Д. 64. Л. 67. На деле этот двухорудийный взвод, являясь нештатным, ещё с января 1919 г. действовал против партизан в отряде Тихменёва.
38. ГА РФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 14. Л. 298.
39. Приказ Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего от 29 июля 1919 г. №723 (ГА РФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 14. Л. 410).
40. РГА ВМФ. Ф.-р. 1722. Оп. 5. Д. 220. Л. 2.
41. Там же. Оп. 3. Д. 15. Л. 35.
42. Там же. Оп. 5 Д. 220. Л. 19.
43. Макаров B.C. Материалы для истории флота в период Гражданской войны 1917-1920 гг. Сибирь // Морские записки. 1954. №2. С. 38.
44. РГА ВМФ. Ф. р. 1722, Оп. 5 Д. 218 Л. 30.
45. Речь идёт о главной базе Речной боевой флотилии в г. Перми.
46. Мейрер Г.А. Краткая история о действиях Отдельного морского учебного батальона // Бизертинский «Морской сборник». 1921-1923. Избранные страницы. М. 2003. С. 167.
47. Там же.
48. Мейрер Г.А. Указ. соч. С. 169.
49. Там же. С. 170.
50. РГВА. Ф. 40213. On. 1. Д. 1481. Ч. IX. Л. не нумерован.
51. Песоцкий Вениамин Дмитриевич (1884-?). Служил в 1-м Сибирском стрелковом полку. Окончил Восточный институт во Владивостоке (1911). В 1916 г. окончил Академию Генерального Штаба, 14 сентября 1917 г. переведен в Генеральный Штаб. До переворота 1917 г. состоял начальником оперативного отдела штаба Одесского военного округа. В начале 1919 г. — главный комиссар Всероссийского правительства. В 1919 т. исполнял должность начальника Оперативного управления штаба генерал-квар-тирмейстера Восточного фронта. Попал в плен в январе 1920 г. на станции Кармышет. На ноябрь 1920 г. числился за ВЧК. Впоследствии служил в РККА (Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны 1917-1922 гг.: Справочные материалы. М., 2009. С. 305, 494, 617). После того как сдал Морской полк красным, сам перешёл к ним на службу и через несколько месяцев был убит в одном из боёв (информация С.В. Волкова).
52. РГВА. Ф. 39532. Оп.1. Д. 23. Л. 19.
55. РГА ВМФ. Ф. р-1722. Оп.5. Д.348. Л.11.
54. См. Дерябин А. Народная армия КОМУЧА. 1918 // «Цейхгауз». №3. 1993. С. 31.
55. До сих пор не найдено конкретных документов об установлении нарукавного якоря в годы Первой мировой войны, хотя практика его ношения подтверждается целым рядом фотографий и другими иконографическими источниками.
56. Тронь А.А. Морская форма русской смуты. 1917 г. // «Цитадель». 1998. № 1 (6). С. 65.
57. Доценко В.Д. Русский морской мундир 1696-1917. СПб., 1994. С. 61; Степанов А. Знаки различия слушателей и курсантов военно-морских учебных заведений. Ч. 1. 1922-1943 // «Старый Цейхгауз». 2009, №2 (30). С. 62-75.
58. ГА РФ. Ф. 1471. Оп.1. Д. 42. Л. 24.
59. Там же. Д. 53. Л. 51; Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.) // История белой Сибири: материалы 6-й международной научной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С. 78-79.
60. ГА РФ. Ф. 1471. Оп.1. Д.53. Л. 59.
61. Там же. Л.152.
62. РГА ВМФ. Ф.-р.-1722. Оп. 7. Д. 212. Л. 9.
63. Там же. Д. 202. Л. 57.
64. Там же. Л. 61.
65. Там же. Д. 183. Л. 318-324.
66. Гинс Г.К. Сибирь, Союзники и Колчак. Пекин, 1921. С. 219-220.
67. РГА ВМФ: Ф. р.-1722. Оп. 7. Д. 198. Л. 30-30 об.
68. Там же. Д. 212. Л. 17-18.
69. Там же. Д. 198. Л. 141, 143. Молескин, или «чёртова кожа» — плотная хлопчатобумажная ткань, отличающаяся особой прочностью и толщиной и применяемая при изготовлении рабочей одежды.
70. РГА ВМФ: Ф. р.-1722. Оп. 7. Д. 198. Л. 63.
71. Там же. Л. 81.
72. Там же. Л. 83.
73. Там же. Л. 104, 130.
74. Там же. Л. 54-55.
75. Там же. Л. 189.
76. Там же. Л. 122, 143. Интересно отметить, что, согласно свидетельству Б.Б. Филимонова, в Приморье в 1921 г. многие белые бойцы донашивали «плащи красно-бурого цвета, которые носились в армии адмирала Колчака» (Филимонов Б.Б. Указ. соч. С. 74.).
77. П. Морские стрелки // Русская армия. 16.04.1919. № 79.
78. Блюхер В.В. По военным дорогам отца. Свердловск 1984. С. 72-73.
79. РГА ВМФ: Ф. Р.-1722. Оп. 5. Д. 220. Л.22об.
80. Там же. Оп. 7. Д. 198. Л. 222.
81. Подробнее об этой форме см.: Кузнецов Н.А., Петров А.А. Белые моряки адмирала Колчака. История белых флотилий на Востоке России и форма чинов их судового состава // Сержант. 2002. № 24. С. 40-47.
82. ГА РФ. Ф. 1471. Оп.1. Д.53. Л.152.
83. Приказ по Дивизии морских стрелков № 12 от 9 сентября 1919 г. (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп. 5. Д.220. Л.14.)
84. РГА ВМФ. Ф. р.-1722. Оп. 5. Д. 220. Л. 21об.
85. Там же. Л. 22об.
86. Там же. Оп. 7. Д. 198. Л. 221-221об.
87. Там же. Л. 220.
88. Мейрер Г.А. Указ. соч. С. 169.
89. РГА ВМФ. Ф. р-1722. Оп. 7. Д. 198. Л. 182.
90. Там же. Д. 183. Л. 180.
91. Последние дни колчаковщины. Сборник документов. М.-Л. 1926. С. 198-199.
92. Кузнецов Н.А., Петров А.А. Указ. соч. С. 44-45.
93. Степанов А. Головные уборы Военно-Морского флота СССР. РККФ. 1918-1928 // Цейхгауз. 2006. №23. С. 41, 43.
94. РГА ВМФ. Ф. р-1722. Оп. 7. Д. 198. Л. 203.


Кузнецов Никита Анатольевич. Родился 6 сентября 1978 г. в Ленинграде. В 2000 г. окончил факультет архивного дела Российского государственного гуманитарного университета. В настоящее время — старший научный сотрудник Отдела военно-исторического наследия Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына (Москва).
Автор около 150 научных и научно-популярных публикаций (в том числе 7 книг). В 2009-2010 гг. работал в Арктике на борту научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов» в составе Морской арктической комплексной экспедиции Российского НИИ культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва. Действительный член Русского географического общества, член Союза журналистов г. Москвы.
Сфера научных интересов: история Российского флота 1860-1922 гг., участие моряков в Гражданской войне (1917-1922 гг.), русское морское зарубежье, биографическая информация о моряках Российского флота, история исследования и освоения Арктики, ледокольного флота.



Петров Александр Александрович. Родился 30 июля 1963 г. в Москве. Окончил Московский физико-технический институт. В настоящее время — старший научный сотрудник Отдела военно-исторического наследия Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына (Москва).
Автор более 50 научных и научно-популярных публикаций. Член клуба военно-исторической реконструкции «Флигель-рота Московского гренадерского полка».
Сфера научных интересов: Белое движение на Востоке России в 1918-1922 гг., русская военная эмиграция, история Российской императорской армии в XIX - начале XX вв., войны на Балканах.


Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 25-12-2012 21:29
 
В 1921 г. Сибирская флотилия под командой Черниловского Сокола состояла из следующих судов, базирующихся на Владивосток: посыльные суда "Батарея", "Патрокл", "Диомид", "Лейтенант Дыдымов", "Уллис", "Магнит", "Монгугай", "Завойко"; миноносцы "Инженер Анастасов" (в доке во Владивостоке), "Бойкий", "Твердый", "Скорый", "Грозный", "Бравый", "Лейтенант Малеев", "Бодрый", "Статный", "Беспощадный" (совершенно не годный), "Сердитый", "Тревожный",; ледоколы "Надежный", "Добрыня Никитич"; вспомогательные суда "Свирь", "Кишинев"; тр. "Алеут" ..."

Корабли и суда, ушедшие за границу при эвакуации Приморской области в октябре 1922 г
№ п/п Класс и название корабля (судна) Водоизмещение (грузоподъемность) Вооружение Командир Примечания
1. Ледокол «Байкал» 779 брт 1 - 6″, 1 — 40-мм Капитан 2 ранга С.Я. Ильвов Построен в Шанхае в 1917 г. При эвакуации на нем поднял свой флаг контр-адмирал Г.К. Старк. В 1938 г. принадлежал компании «Моллер Лайн» под названием «Христиана Моллер»
2. Канонерская лодка «Батарея» (бывший минный транспорт Владивостокской крепости) 1100 т 1 — 75 мм, 2 — 40 мм Капитан 1 ранга Л.М. Петровский; в Олонгапо — капитан 1 ранга Б.М. Пышнов
3. Канонерская лодка «Диомид» (бывший кабельный пароход Владивостокской крепости) 600 т 1 — 75 мм, 1 — 40 мм Капитан 2 ранга М.М. Коренев
4. Канонерская лодка «Патрокл» (бывший тральщик) 600 т 1 — 75 мм, 2 — 40 мм Старший лейтенант Н.А. Мацылев
5. Канонерская лодка «Улисс» (бывший минный транспорт Владивостокской крепости) 600 т 1 — 75 мм, 1 — 40 мм Лейтенант Степанов Г.А.; в Олонгапо — лейтенант И.А. Холодковский
6. Канонерская лодка «Илья Муромец» (бывший ледокольный буксир) 444 брт 1 — 75 мм; 1 — 40 мм Старший лейтенант В.А. Буцкой Пришел в Манилу. Впоследствии принадлежал компании «Моллер Лайн» под названием «Маргарет Моллер».
7. Канонерская лодка (транспорт) «Магнит» 214 брт(?) 1 -47 мм; 1 — 75 мм Лейтенант Д.А. фон Дрейер; на переходе из Шанхая в Олонгапо — капитан 1 ранга Б.П. Ильин; в Олонгапо — лейтенант А.И. Сенковский Вышел из Петропавловска-Камчатского
8. Канонерская лодка «Манджур» 1418 т 1 — 40 мм (неиспр.) Была продана японской компании еще до эвакуации. Доведена на буксире канонерской лодки «Свирь» до Гензана, где и оставлена. Служила в японском флоте в качестве грузо-пассажирского судна под названием «Кимигае-Мару-2» до 1929 г.
9. Канонерская лодка (спасательный буксир) «Свирь» 600 т 4 — 75 мм Лейтенант С.В. Куров
10. Охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов» Старший лейтенант Семенец Б.И. 4 декабря 1922 г. погиб с экипажем и пассажирами недалеко от Шанхая.
11. Тральщик «Аякс» (бывший № 1; бывший «Находка») 190 брт 1 — 40 мм Лейтенант А.Н. Марков; на переходе из Шанхая — мичман Б.Е. Петренко Бывший рыболовный траулер. Построен в 1911 г.; куплен Морским ведомством в 1916 г. 16 января 1923 г. сел на мель и разбился у Пескадорских островов.
12. Тральщик «Парис» (бывший № 2; бывший «Федя») 201 брт 1 — 40 мм Лейтенант В.С. Эльманович; в Олонгапо — лейтенант Р.А. Штюрмер
13. Посыльное судно «Фарватер» 245 т 1 — 47 мм Старший лейтенант Б.П. Хейсканен; в Олонгапо — лейтенант Н.А. Макарьин Бывшее судно Дирекции маяков и лоции Тихого океана
14. Канонерская лодка «Взрыватель» 640 брт Капитан 2 ранга А.П. Ваксмут Пароход Добровольного флота (бывший минный транспорт Владивостокской крепости)
15. Пароход «Защитник» 541 брт Пароход Добровольного флота (бывший минный транспорт Владивостокского минного батальона). Дошел до Гензана, где на нем часть казачьей отряда ген.Глебова. В 1926 г. передан СССР из Тянцзиня (По другим данным, в конце 1925 г. продан маршалу Чжан Цзолину.)
16. Пароход «Монгугай» 2500 т Пароход Добровольного флота. 10 марта 1925 г. уведен в СССР взбунтовавшимися частями Оренбургского казачьего войска , ген Анисимова. После захвата столкнулся с транспортом «Охотск» (на «Монгугае» погибло 7 чел., на «Охотске» ранено — 2). С 1933 по 1940 гг. - в ВМФ СССР.
17. Транспорт (гидрографическое судно) «Охотск» 1600 т С поврежденной машиной доведен на буксире ледокола «Байкал» до Гензана; в конце 1923 г. ушел в Шанхай, где захвачен представителями сухопутных частей. 26 ноября 1926 г. продан г-ну Эдди.
18. Пароход «Тунгуз» 705 т Ушел из Гензана, 8 ноября 1922 г. вернулся во Владивосток.
19. Пароход «Эльдорадо» 1211 брт 21 ноября 1922 г. оставлен в Гензане. В 1923 г. перешел в Ханькоу, где разграблен, а корпус передан советскому правительству в 1926 г.
20. Пароход «Чифу» 274 брт Вышел на буксире КЛ «Батарея». Демобилизован в Гензане, затем в Шанхае и был продан китайской
фирме.
21. Пароход «Томск» 2696 брт 21 ноября 1922 г. вернулся во Владивосток.
22. Пароход «Сишан» - 1363 брт 22 декабря 1922 г. вернулся во Владивосток.
23. Пароход «Пушкарь» 159 брт Оставлен в Гензане и продан японской фирме
24. Портовое судно «Воевода» 164 брт Принадлежал частному владельцу. Из Гензана вернулся во Владивосток.
25. Портовый катер «Ординарец» 103 т (?) Продан в Гензане.
26. Портовый катер «Надежный» 100 т (?) Возможно был переименован в «Работник». Продан в Гензане.
27. Портовый катер «Резвый» 10 января 1923 г. передан на хранение китайскому флоту в Шанхае
28. Портовый катер «Страж» 115 брт 1 — 40 мм Мичман Б.Е. Петренко 10 января 1923 г. сдан на хранение китайскому флоту в Шанхае
29. Портовый катер «Стрелок» 10 января 1923 г. сдан на хранение китайскому флоту в Шанхае
30. Портовый катер «Усердный» 74 брт Возможно — бывший «Павел 5» (нет). В шторм сел
на песчаный берег у Гензана 28 - 31 10 1922 г. Спасти не удалось..
31. Паровой катер «Ретвизанчик» Шел на буксире парохода «Защитник» без команды. Утонул в шторм на переходе в Гензан (28 - 31 10 1922 г.).
32. Баржа Шла на буксире катера «Страж». Брошена в море.
33. Катер (мин.транспорт) «Смельчак» Оставлен в Гензане. Затем ушел во Владивосток.
34. Пароход «Стремоухов» Карантинное судноОбласной управы. Оставлено в бухте Юки (Корея), 12 1922 г. приведено во Владивосток. По другим данным, брошено в море до прихода в Гензан.
35. Моторная шхуна «Иннокентий»
36. Моторный катер «Горностай» Принадлежал торговому порту. Был в плохом виде и буксировал
«Свирь». Оставлен у о-ва Моисеева в заливе Петра Великого. Впоследствии выброшен на камни.
37. Моторный катер с ледокола «Казак Поярков»
38. Паровой катер «Призрак»
39. Моторная шхуна «Юрий»
40. Паровой катер «Наводчик» Принадлежал Владивостокской крепостной артиллерии. Продан в Гензане.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 25-12-2012 21:31
 
Сибирская военная флотилия Российского Императорского флота была создана в 1856 г. На 1 января 1917 г. в ее составе значились вспомогательный крейсер, канонерская лодка, 14 миноносцев, транспорт-заградитель, 4 минных заградителя, посыльное судно и 2 тральщика. Личный состав флотилии насчитывал 6055 матросов и кондукторов. Основные силы этой флотилии располагались в районе Владивостока. По примеру матросов других флотов и флотилий моряки-тихоокеанцы в конце 1917 — первой половине 1918 г. приняли достаточно активное участие в революционных событиях и в борьбе против зарождавшихся в этот период очагов сопротивления большевикам С весны 1918 г. на Дальнем Востоке началась вооруженная интервенция «союзных» держав.

29 июня 1918 г. с помощью чехословацких войск советская власть во Владивостоке оказалась свергнута, а к осени 1918 г. от нее освобожден весь Дальний Восток.

Морские силы на Дальнем Востоке были образованы 23 ноября 1918 г.
Их возглавил контр-адмирал С.Н. Тимирев, которого 1 августа 1919 г. сменил контр-адмирал М.И. Федорович. Морские силы на Дальнем Востоке подчинялись Морскому министерству, а в оперативном отношении с 19 июля 1919 г. подчинялись командованию Приамурского военного округа. После освобождения Владивостока от большевиков там начала восстанавливаться Сибирская флотилия. Не обошлось без трудностей: пришлось вести интенсивные переговоры с японцами о возврате ими захваченных кораблей Амурской флотилии. Соответственно, началось формирование команд для кораблей флотилии. Но японцы их так и не отдали…

В серьезных боевых действиях в 1919–1920 гг. Морским силам на Дальнем Востоке принять участие так и не довелось, их деятельность ограничивались местными рейдами против прибрежных баз красных партизан Приморья. Однако роль владивостокского порта переоценить тяжело, поскольку он являлся главным (по существу, и единственным) транзитным пунктом для поставок вооружения, обмундирования и других припасов из-за рубежа для армии адмирала Колчака. Огромную роль для белых сил на Дальнем Востоке играли представители союзных миссий, опиравшиеся на значительные контингента собственных войск, поэтому русскому военному и морскому командованию приходилось во всем считаться с их «пожеланиями». Эта зависимость стала одним из факторов, затормозивших развитие белых сил в Приморье. Достаточно вспомнить непримиримую позицию японцев по вопросу о возвращении ими кораблей Амурской флотилии.

В результате переворота 31 января 1920 г. власть белых на Дальнем Востоке перешла в руки Приморской земской управы. В ходе восстания в ночь на 30 января моряки Сибирской и Амурской военных флотилий избрали Военно-морской революционный штаб, который должен был «руководить движением революционных моряков».

Работа по подготовке флотилии к новой кампании 5 апреля 1920 г. прервалась вооруженными выступлениями японских войск, которые ввели в Приморье полуоккупационное положение. Только в июле 1920 г. японское командование вернуло Приморскому правительству суда Сибирской флотилии. В итоге в начале 1921 г. Сибирская военная флотилия насчитывала 3 действующих миноносца (из 10) и 5 посыльных судов. На 1 февраля 1921 г. на кораблях и в учреждениях флотилии находились 324 человека командного и административного и 1385 рядового составов.

В течение зимы на флотилии проводились восстановительные и ремонтные работы. 6 апреля 1920 г. на территории Забайкальской, Амурской и Приморской областей было провозглашено создание Дальневосточной республики — просоветского, «буржуазно-демократического» по форме, государственного образования, призванного служить «буфером» между территориями, подконтрольными белым правительствам и Советской Россией. В составе вооруженных сил новой республики имелся и Народно-революционный флот, куда вошла и Сибирская флотилия.

Однако 26 мая 1921 г. власть Приморского областного управления Дальневосточной республики была свергнута, и во Владивостоке образовалось антибольшевистское правительство во главе с С.Д Меркуловым Его брат, Н.Д Меркулов, стал министром иностранных и военно-морских дел. На кораблях Сибирской флотилии вновь взвились Андреевские флаги. После переворота часть судов Сибирской военной флотилии партизаны увели в бухту Ольга, где из них сформировали дивизион. Однако в ноябре 1921 г. белые части захватили эти корабли и возвратили их во Владивосток.

Новое правительство очень нуждалось в опоре, которую его представители видели в вооруженных силах. По мнению братьев Меркуловых, человеком, способным возродить флот, являлся контр-адмирал Г.К. Старк, занимавший у Колчака ряд командных должностей и эмигрировавший после его поражения в Харбин, где с ним и познакомились братья Меркуловы. Старк получил телеграммы за подписью главы правительства С.Д Меркулова и командующего войсками генерал-лейтенанта Г.А. Вержбицкого с приглашением возглавить флотилию и согласился. Он энергично взялся за дело: начались работы по подъему затопленных и ремонту разрушенных кораблей, налажена комплектация их командами нижних чинов. Одним из важных нововведений явилось создание рабочего органа — Военного совета, его членами стали контр-адмиралы В.В. Безуар и В.И. Подъяпольский, генерал-майор А.И. Ухлин, капитаны 1-го ранга А.Н. Пелль, Н.Ю. Фомин, Н.С. Харин, старший лейтенант Г.С. Серебренников. Благодаря этим и другим мерам за короткий промежуток времени Сибирская флотилия превратилась в боеспособную силу.

В конце сентября 1921 г. англичане перебросили во Владивосток около 900 бывших чинов Каспийской флотилии, уральских казаков и офицеров ушедшей за рубеж Русской армии генерала Врангеля, интернированных в различных местах. Это позволило укомплектовать многие корабли и части Сибирской флотилии. В октябре 1921 г. десанты с кораблей ликвидировали власть большевиков в Охотске, Гижиге, Петропавловске-Камчатском. Также флотилия занималась борьбой с незаконным ловом рыбы и крабов и патрулированием побережья с целью пресечения контрабанды.

К осени 1922 г., благодаря успешному весенне-летнему наступлению частей Народно-революционной армии под командованием В.К. Блюхера и партизанских отрядов, для белых сил в Приморье сложилось угрожающее положение. Владивосток покидали иностранные войска и белые части. 23 октября 1922 г. командующий Сибирской флотилией адмирал Старк увел корабли в корейский порт Гензан. Сибирская флотилия оказалась последним формированием, действовавшим в Гражданской войне под Андреевским флагом, и ушедшим в изгнание, не спустив его перед врагом.
Эвакуация Приморья

По сравнению с эвакуацией Крыма, события исхода белых армии и флота из Приморья в ноябре 1922 г. известны широкому кругу читателей значительно меньше. Но, несмотря на не столь большой масштаб дальневосточной эвакуации, проходила она не менее драматично.

2 сентября 1922 г. войска Земской Рати — последнего оплота Белого движения не только в Приморье, но и в России — под командованием генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса начали наступление на Хабаровск. Однако в результате действий Народно-Революционной армии Дальневосточной республики и партизан русские войска, достигнув небольших успехов, были отброшены. 8–9 октября «народармейцы» заняли Спасск и начали активное продвижение в Южное Приморье. 19 октября части 1-й Забайкальской дивизии вышли на ближние подступы к Владивостоку. Стало ясно, что удержать город не удастся. Кроме того, японское командование начало вывод из города своих войск. Эвакуация оказалась неизбежной. Ее осуществление ложилось на корабли Сибирской флотилии[25].

7 октября 1922 г. контр-адмирал Старк получил от генерала Дитерихса телеграмму следующего содержания: «Шестого октября вполне определился переход противника к активным действиям с участием подкреплений, прибывших из Забайкалья. Несмотря на частичные успехи наших контрударов, ясно, что борьба не может быть затяжной, ибо отстаивать упорно территорию одной артиллерией и холодным оружием против пулеметов и ружейного огня не представляется возможным. В такой обстановке командование беспокоит судьба семей армии во Владивостоке. Подготовьте необходимые плавучие средства, чтобы в крайности перебросить семьи на Русский остров».

Однако с развитием наступления красных стало ясно, что эвакуироваться придется не на остров Русский (вблизи Владивостока), а гораздо дальше — за границу. Ситуация осложнялась тем, что, как писал Старк, «…благодаря отсутствию у временного приамурского правительства и у правительства генерала Диmepuxca сколь-нибудь серьезного заграничного представительства, никакой информации о возможном отношении к нам со стороны иностранных держав, в частности Японии и Китая, у правительства не было. Не было поэтому и никакого плана похода флотилии и не дано мне было правителем никаких руководящих указаний, кроме обязательства доставить семьи военнослужащих в один из портов Китая». Кораблям Сибирской флотилии предстоял поход в неизвестность…

Фактически эвакуация началась 16 октября, когда в поселок Южного Приморья Посьет на гидрографическом судне «Охотск», буксируемом канонерской лодкой «Илья Муромец», отправилась первая партия. «Охотск» остался разгружаться в Посьете, а «Илья Муромец» возвратился во Владивосток. Тем временем адмирал Старк выслал на север канлодку «Улисс» с приказанием экспедиционному отряду капитана 1-го ранга Соловьева идти немедленно на присоединение к флотилии. Всего эвакуации подлежало около 10 тысяч человек, в том числе несколько сот раненых, для которых зафрахтовали два японских парохода. Из частных судов и пароходов Добровольного флота составили отряд транспортов.

К 23 часам 24 октября белые и японские части оставил Владивосток. В 10 часов утра следующего дня красные вступили в город. Но из-за отсутствия кораблей преследовать флотилию Старка они не могли. В этот же день с острова Русский эвакуировали группу кадет Хабаровского графа Муравьева-Амурского кадетского корпуса.

В ночь на 26 октября 25 кораблей и судов сосредоточились в Посьете. Кроме того, суда флотилии находились еще на Камчатке и на пути из Охотского моря и различных пунктов побережья Приморья и Татарского пролива. Все эти корабли и суда с находившимися на них войсками и беженцами направлялись в корейский порт Гензан.

28 октября флотилия покинула залив Посьет. В ее состав входили ледокол «Байкал» (под флагом контр-адмирала Старка), канонерские лодки «Батарея», «Диомид», «Илья Муромец», «Свирь», «Взрыватель», охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов», посыльное судно «Фарватер» и катер «Страж». Отряд транспортов, которым командовал контр-адмирал В.В. Безуар, состоял из пароходов «Защитник», «Эльдорадо», «Воевода», «Пушкарь», «Смелый», «Чифу», транспортов «Монгугай», «Охотск», канонерской лодки «Манджур», катеров «Стрелок», «Резвый», «Усердный», «Надежный», «Ординарец», «Ретвизанчик».

Как уже говорилось, часть единиц Сибирской флотилии оказались на Камчатке и в Охотском море. На переходе во Владивосток находился также дивизион кораблей капитана 1-го ранга Соловьева (канонерская лодка «Патрокл» и тральщик «Аякс»).

2 ноября 1922 г., в 16 часов по местному времени, части Белой армии в составе десантного отряда капитана 1 — го ранга Б.П. Ильина и двух казачьих сотен, погрузившись на канонерскую лодку «Магнит» и пароход «Сишан», оставили Петропавловск-Камчатский. Эти корабли пришли в японский порт Хакодате, а впоследствии присоединились к эскадре Старка в Шанхае.

Переход флотилии из Посьета в Гензан при штормовой погоде оказался очень тяжелым, особенно для кораблей, шедших на буксире, и катеров. Во время него затонул катер «Ретвизанчик» (к счастью, без людей), шедший на буксире парохода «Защитник». Другой катер — «Усердный» (бывший «Павел») — у Гензана выскочил на песчаный берег, спасти его не удалось. Канонерскую лодку «Манджур» и транспорт «Охотск» из-за неисправности машин с трудом привели в порт на буксире.

31 октября корабли собрались в корейском порту Гензан. В своем отчете об эвакуации Старк писал: «По приходе в Гензан все мои первоначальные заботы сводились к тому, чтобы разгрузить флотилию от беженцев и войск, ибо, с одной стороны, было ясно, что флотилия оставаться навсегда в Гензане не сможет и даже не сможет по недостатку средств и угля провести там зиму, с другой стороны, положение беженцев было поистине отчаянным. При совершенно невероятной скученности, большей частью на морозе, на верхней палубе, при недостатке горячей пищи и даже пресной воды, все это грозило перейти в неописуемое бедствие, причем с развитием эпидемий и среди судовых команд все население кораблей потеряло бы сначала возможность передвинуться в другой порт, а затем и возможность обслуживания самых элементарных требований жизни». Между тем японцы отнюдь не горели желанием принимать русских эмигрантов. Только после долгих переговоров на берег удалось списать часть войск, гражданских беженцев и кадет.

Вообще отношение японцев к своим недавним союзникам по борьбе с большевиками оказалось негативным. Вновь предоставим слово адмиралу Старку: «Нужно заметить, что с самого Владивостока и до Гензана флотилию конвоировал дивизион японских миноносцев. В Гензане же к нему присоединился японский легкий крейсер. Японцы относились к нам в высшей степени вежливо, ограничиваясь лишь наблюдением за нами, но из всех разговоров с ними выяснялось, что японское морское командование не допускает мысли, чтобы Сибирская флотилия, как таковая, задерживалась бы надолго в японских портах. Например, в вопросе пополнения запасов угля и воды они предупредили меня, что это будет допущено за наличные деньги и только один раз для каждого корабля при условии, что мы используем уголь для срочного ухода из порта. Мое указание на то, что флотилия в состоянии такой перегруженности не может выйти в море, японцы отказывались принимать во внимание и настаивали на уходе.

Японцы не скрывали, что пребывание в японских водах собственно Сибирской флотилии, как организованной и вооруженной морской части, располагавшей к тому же кораблями, которые большевики требовали задержать и вернуть им, являлось одним из главных препятствий в ходе их переговоров с красными и что они готовы были идти на все, чтобы это препятствие устранить. Сухопутные части, находившиеся на кораблях, наоборот, они склонны были рассматривать как беженцев, при условии схода их на берег безоружными».

Впрочем, надо отметить, что японцы имели некоторое основание побаиваться неожиданно свалившихся на них русских. Вынужденные покинуть родину, шедшие в полную неизвестность, бывшие воины белых армий стремились найти спасение от тоски в традиционном «лекарстве» — алкоголе. Один из участников эвакуации, М.В. Щербаков вспоминал: «Пока тянулись переговоры и ожидались ответы из Токио, Мукдена и Вашингтона, на кораблях стала организовываться какая-то своеобразная жизнь. По утрам все, кто мог, отправлялись на двойках, четверках и вельботах в город или за покупками, или чтобы послоняться по улочкам. Больше всего покупались сласти и спирт, и не только в лавках, но и прямо на улице вас дергал за фалду какой-нибудь японец и, улыбаясь, предлагал:

— Водка! С-с-с!.. Хоросо!

Я уверен, что с самого основания Гензана не было продано столько спирта, как за эти недели стоянки флотилии.

Вечером моряки-офицеры и те из пассажиров, которые успели ассимилироваться, отправлялись на „дружественные“ корабли, где начиналась зверская попойка, после которой гости грузились вахтенными начальниками в шлюпки и развозились „по домам!“, где их подымали на палубу чуть ли не лебедкой. Веселье кают-компании отражалось и в матросском кубрике, где допивались до поножовщины».

После списания части пассажиров на берег кроме личного состава на кораблях остались: около 2500 человек из казачьей группы генерала Глебова и их семьи, части Урало-Егерского отряда генерал-майора Лебедева (1200 человек), милиция Татарского пролива (100 человек), тоже с семьями, Омский и Хабаровский кадетские корпуса и семьи воспитателей (350 человек), батальон морских стрелков, морская десантная рота, русско-сербский отряд и их семьи (около 500 человек), чины Владивостокского порта, службы связи, плавучих средств, морского госпиталя, опять же с семьями (около 200 человек), а также семьи плавсостава (около 150 человек).

По просьбе генералов Д.А. Лебедева (перед эвакуацией — начальника вооруженных сил Владивостока) и Ф.Л. Глебова (командира Дальневосточной казачьей группы) адмирал Старк оставил их отрядам несколько транспортов и часть офицеров для их обслуживания. В результате произошла перегрузка судов. Отряду Лебедева предоставили пароход «Эльдорадо», отряду Глебова — транспорты «Охотск», «Монгугай», пароходы «Защитник» и «Пушкарь». Пароходы «Смелый», «Воевода», «Тунгуз» и «Чифу», являвшиеся частной собственностью, командующий отпустил во Владивосток. На военных кораблях остались только сухопутные части флотилии, кадетские корпуса, сверхштатные чины морского ведомства и их семьи.

После этого Старк решил оставить транспорты с сухопутными частями в Гензане, поручив командование ими контр-адмиралу Безуару. Сам же он с остатками флотилии стал готовиться к уходу.

Перед уходом из Гензана, командующий флотилией произвел распределение кораблей по дивизионам:

1-й дивизион: «Байкал», «Свирь», «Батарея», «Магнит», «Взрыватель».

2-й дивизион: «Илья Муромец», «Патрокл», «Улисс», «Диомид»;

3-й дивизион: «Лейтенант Дыдымов», «Фарватер», «Парис», «Аякс»;

4-й дивизион: «Страж», «Стрелок», «Резвый», «Ординарец», «Надежный».

20 ноября последовал приказ Старка об уходе из Гензана, и утром следующего дня флотилия вышла в Фузан. Японские конвоиры — два эсминца — следовали за флотилией.

23 ноября корабли благополучно прибыли в Фузан, где вновь повторилось то же, что и в Гензане. Японские власти встретили флотилию со всеми присущими им вежливостью и предупредительностью, но съезд на берег разрешили ограниченному числу лиц, и то по японским пропускам и под личную гарантию Старка, что никто из них не останется на берегу.

После совещания с японскими властями было решено, что корабли покинут Фузан 2 декабря. Все поставки на флотилию угля и других материалов взяла на себя городская управа. Правда, уголь оказался самого плохого качества и по ценам выше, чем предлагали частные компании.

В Фузане к адмиралу Старку приезжал по поручению комиссара Военно-морских сил В.И. Зофа его бывший сослуживец по крейсеру «Аврора» и Минной дивизии бывший капитан 2-го ранга Российского Императорского флота В.А. Белли. Он имел поручение провести переговоры с командующим флотилией о возвращении кораблей обратно во Владивосток. При этом и самому Старку, и его подчиненным обещали амнистию. Как вспоминал Белли, «Ю.К. Старк ответил мне приблизительно следующее: „Вы знаете, что я не служил ни одного дня у красных. С оружием в руках я воевал на стороне Колчака. Вы должны понять, что я не могу вернуться в Россию“». По воспоминаниям Старка, он «…предложил ему [Белли. — Н.К.] немедленно покинуть Фузан во избежание плохих для него лично последствий».

С начала эвакуации и вплоть до ее окончания единственную информационную поддержку командующему флотилией оказывал русский морской агент в Японии и Китае контр-адмирал Б.П. Дудоров, находившийся в Токио. Он смог договориться с американским послом в Японии о возможности принятия русских кораблей и беженцев в порту Манила на Филиппинах.

В итоге адмирал Старк окончательно решил с большей частью кораблей идти в Манилу, сделав один заход в Шанхай на несколько дней. Там он рассчитывал устроить на стоянку мелкие корабли и катера и уволить ту часть личного состава флотилии, которая хотела попасть именно в Шанхай.

Из Фузана в Шанхай вышло 16 кораблей. Утром 4 декабря, когда отряд находился в 150–180 милях от Шанхая, внезапно начался сильнейший шторм, во время которого погиб охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов». Обстоятельства ею гибели остаются до конца невыясненными. Сам командующий флотилией писал следующее: «Последний раз его видел „Парис“ на закате солнца 4 декабря. „Дыдымов“ сильно штормовал, поворачивая то по волне, то против, не имея почти никакого хода. К несчастью, на „Парисе“ был пробит волною машинный кожух, и он, сам находясь в критическом положении, не мог оказать помощи „Дыдымову“ или даже держаться около него». На «Дыдымове» погиб командир 3-ю дивизиона капитан 1-го ранга А.В. Соловьев, командир корабля старший лейтенант Б.И. Семенец, 9 офицеров, 3 гардемарина, 34 человека команды и 29 пассажиров (23 кадета Хабаровского и Омского корпусов и 6 женщин — членов семей офицеров).

Не испытали шторма только канонерская лодка «Свирь» с катером «Резвый» на буксире. Вследствие малого хода «Свири» шторм застал ее у острова Квельпарт (Чечжудо), за которым она и отстоялась.

Последствия шторма оказались очень тяжелыми: «Диомид», «Магнит», «Свирь», «Парис» и «Улисс» имели повреждения в машинах, требовавших заводского и докового ремонта, запасов угля почти не осталось. Непривычные к морю пассажиры, переполнявшие корабли, испытав свирепый шторм и зная о гибели «Лейтенанта Дыдымова», находились в паническом состоянии и умоляли оставить их в Шанхае.

Между тем флотилию ожидали еще более тяжелые испытания… Несмотря на возможность выдачи китайцами кораблей большевикам, беженцам пришлось провести некоторое время в Шанхае, поскольку флотилия очень остро нуждалась в угле, воде и продовольствии, а пять кораблей нужно было срочно ввести в док для ремонта. В этот период командование флотилии рассматривало вопрос о переходе кораблей в Инкоу — город, находившийся под контролем войск маршала Чжан Цзолина. Однако этот вариант не был реализован из-за отсутствия средств и нежелания адмирала Старка, не желавшего, чтобы чины флотилии перешли на положение военнопленных. Адмирал Дудоров выделил на нужды беженцев 10 тысяч рублей, но и эти деньги не спасали положения. Старк написал письмо генералу Врангелю, в котором говорилось, что при условии получения флотилией 300 тысяч рублей корабли могли бы перейти в Средиземное море. Конечно, на положительный исход данного предложения трудно было рассчитывать, но ответ на письмо Старк получил, находясь уже в Маниле. С большим трудом удалось договориться с китайскими властями о вводе в док «Свири», «Магнита» и «Улисса» и постановке к судоремонтному заводу «Париса». С целью получения денег для дальнейшего существования флотилии адмирал Старк пытался продать тральщик «Аякс» и катера «Стрелок» и «Резвый», но руководитель Бюро по русским делам Г. Гроссе отказался засвидетельствовать его подпись.

Тяжелое положение усугублялось частыми случаями нарушения дисциплины, выражавшимися в пьянстве, неповиновении и продаже оружия с кораблей. Кроме того, экипаж посыльного судна «Адмирал Завойко» (которое в 1921 г., будучи в составе флота Дальневосточной республики, ушло в Шанхай и находилось там до 1923 г.) активно занимался большевистской пропагандой, которая в нелегких условиях пребывания в Шанхае давала свои плоды. Так, полностью ушла на берег команда канонерской лодки «Магнит» во главе с лейтенантом ДА. фон Дрейером, сменилась команда на канонерской лодке «Диомид», уходили люди и с других кораблей.

Между тем в кассе флотилии оставалось лишь 15 долларов, угля практически не было, провизию приходилось брать в долг, а воду — прямо из реки. Чтобы как-то выйти из почти гибельного положения, адмирал Старк был вынужден продать часть вооружения и боезапаса кораблей китайскому флоту. Формально Старк действовал вопреки законам, но китайцы не упустили шанса дешево приобрести необходимые им предметы. За проданное оружие китайские власти первоначально заплатили 10 тысяч мексиканских долларов. Когда командование флотилии потребовало выплаты всей суммы и отказалось от дальнейшей погрузки оружия — китайцы стали угрожать вовсе отрезать флотилию от снабжения. В итоге конфликт удалось ликвидировать. Представители китайского флота согласились на дальнейшую оплату и на замену поставленного ранее угля углем лучшего качества. После продажи на кораблях осталось восемь 75-мм орудий, 800 снарядов и по десять винтовок с патронами на корабль. За время стоянки к эскадре присоединился ледокол «Илья Муромец», ранее оставленный в Гензане. За день до выхода из Шанхая, 10 января 1923 г., катера «Стрелок», «Страж» и «Резвый» были переданы на хранение китайскому флоту. В дальнейшем они длительное время находились в Нанкине и китайцами не использовались. Также перед выходом в море был расформирован 4-й дивизион флотилии.

11 января 1923 г. корабли Сибирской флотилии покинули Шанхай. Перед этим адмирал Старк списал с кораблей кадетские корпуса и часть команды (всего около 800 человек), что очень облегчило флотилию. Вскоре после выхода в море Старку пришлось перенести свой флаг на канонерскую лодку «Диомид», поскольку «Диомид» не мог идти своим ходом — его предыдущая команда, покинувшая корабль в Шанхае, вывела из строя двигатель, засыпав цементом масляные трубы, ведущие к коленчатому валу. Для поднятия боевого духа у команды на «Диомид» вместе со Старком перешли начальник штаба флотилии капитан 1-го ранга Н.Ю. Фомин и флагманский штурман лейтенант И.В. Тихомиров. 6 (19) — 7 (20) января 1923 г. в районе Пескадорских островов «Диомид», шедший на буксире парохода «Свирь», попал в шторм, буксир оторвался и канонерская лодка осталась одна в бушующем море (соединиться со «Свирью» удалось только по окончании шторма). Офицерам во главе с адмиралом Старком и команде пришлось приложить немало усилий, чтобы избежать гибели корабля. 10 (23) января «Диомид» пришел в бухту Болинао. По словам очевидца событий, «наш приход был событием не только для нас, но и для всей Флотилии. Нас встретили как воскресших из мертвых».

3 (16) января 1923 г., при переходе из Шанхая в Манилу в районе Пескадорских островов, посыльные суда «Фарватер», «Парис» и «Аякс» сели на мель. Причиной аварии была навигационная ошибка. Дело было в том, что обычно в этот период в Пескадорском проливе существует сильное зюйд-вестовое течение. Чтобы избежать его, курс кораблей был проложен несколько левее генерального курса. Но на самом деле сезон муссонов только начался, и сильного течения еще не было. Из-за перемены курса корабли потеряли видимость маяка Норд-Рокс на северной оконечности Пескадорской группы и очутились вблизи западного берега Формозы, в части, освещенной двумя более слабыми маяками. В это время задул муссон, и корабли начали штормовать. Начальник дивизиона решил повернуть их против волны и дожидаться рассвета. Машины «Фарватера» начали давать перебои, судно плохо слушалось руля и не выгребало против волны. Кроме того, все три корабля потеряли свое точное место. В 6 часов 35 минут «Фарватер» оказался на мели. При этом он мог предупредить остальные корабли об опасности только гудком, которого в шуме волн просто не было слышно (средства визуальной сигнализации не работали). «Фарватер», дав полный ход вперед, смог перескочить банку (ему это позволила сделать осадка около 2,4 м), а «Парис» и «Аякс» — нет.

Правда, командир «Аякса» мог избежать посадки на мель, но из-за отсутствия средств сигнализации он не понял маневров впереди идущих кораблей. Пытаясь уйти от столкновения с «Парисом», «Аякс» выскочил на мель и плотно сел на нее. Соскочивший с банки «Фарватер» не мог оказать помощи остальным двум кораблям из-за состояния погоды.

Через некоторое время «Парис» снесло с мели зыбью и течением (при этом он несколько раз задел корму «Аякса») и к 12.00 следующего дня он был в состоянии продолжать поход. «Аякс» пытался пробиться вправо с помощью машины, в помощь которой был установлен кливер (носовой парус). При этом на судне были задраены все люки и выкачана пресная вода. Около 10 часов утра крен стал возрастать и давление пара в машине было спущено до 130 атмосфер. Спустя некоторое время под ударами зыби «Аякс» лег на правый борт; через вентиляцию кочегарки были залиты топки в котле. Офицеры и команда выскочили наверх и укрылись от перекатывавшихся через палубу волн под защитой левого фальшборта. Вскоре волнами сбило задрайку носового люка, который стал быстро заполняться. Экипажу пришлось разместиться на вантах мачт, а частью — в рубке. К утру 4 января в живых осталось 9 человек (семеро сидело в трубе и двое — на фок-мачте). Остальные погибли от холода и истощения сил, так как многие заранее разделись, надеясь спастись вплавь.

Утром к «Аяксу» смог подойти «Фарватер», на который смогли переправиться пять человек (кроме погибшего кочегара Избаша). Между 16 и 17 часами на «Фарватер» вплавь перебрались еще два человека, в том числе и командир «Аякса» — мичман Б.Е. Петренко. На борту гибнущего корабля остался кочегар Соколов, не умевший плавать, и вскоре его смыло волнами в море…

В 18.01 «Фарватер» снялся с якоря. По свидетельству мичмана Петренко, «поведение всего личного состава было блестящим и в смысле проявления мужества перед лицом крайней опасности. Не было отказа в выполнении приказаний. Паника отсутствовала. Не имея никакой надежды на спасение, люди гибли как герои, порой с шутками на устах. Гардемарин Аникеев, утопая, крикнул: „Прощай, Аякс!“». Всего из 23 человек офицеров и команды погибло 16 (по другим данным — 17) человек.

Сохранилась выдержка из дневника одного из спасшихся с этого корабля — гардемарина Иванова (к сожалению, все фамилии в дневнике зашифрованы первыми буквами инициалов). «16 января 1923 г. в 6½ утра мы сели на мель и никакие попытки освободиться ни к чему не привели. Нас заливало водой. Спустя 3 часа после нашей аварии нас залило совершенно. На палубе оставаться было невозможно и все стремились кто куда мог. Облепили мачты, рубку, а некоторые устроились в трубе…. гардемарин Ш. с И. опустили труб-бакштаги[26] в трубу, перевязали их в нескольких местах так, что получили нечто похожее на шторм-трап и разместились там как курьи… Результатом этих холодных и голодных суток было еще то, что мы лишились одних из лучших своих друзей, которые погибли самым ужасным образом — на глазах у оставшихся. Гардемарин П. упал с грот-мачты и разбил голову о кают-компанию, гардемарин Б. упал со стеньги фок-мачты на лебедку, гардемарина П. сорвало с вант фок-мачты и перекинуло через полубак, гардемарин Б. сорвался с самодельного сиденья (в трубе) и утонул в огненном ящике котла. Мне приходилось делать цирковые трюки, прежде чем я смог добраться до трубы с грот-мачты, где оставаться не было никакой возможности, ибо мы адски замерзли и хотели отогреться, а единственным сухим и теплым местом оставалась труба.

Из состава экипажа в 23 человека спаслось лишь 7 человек[27], и то вплавь, ибо ни одна шлюпка не смогла к нам подойти в такую зыбь…»[28]

23 января флотилия прибыла на Филиппины. В Манилу пришли 7 кораблей — «Диомид», «Взрыватель», «Патрокл», «Свирь», «Улисс», «Илья Муромец» и «Батарея». Малые корабли и катера — «Страж», «Фарватер», «Стрелок» и «Резвый» — остались в Шанхае. «Байкал», «Магнит» и «Парис» задержались там из-за ремонта и вскоре тоже пришли в Манилу. На первых кораблях на Филиппины прибыло 145 морских офицеров, 575 матросов, 113 женщин и 62 ребенка. До тридцати человек, записанных в команду, составляли мальчики от 13 до 14 лет. По прибытии кораблей команды построились и приветствовали американский флаг; американцы, в свою очередь, подняли русский флаг на стеньгах своих кораблей.

Характеризуя состояние флотилии к концу похода, адмирал Старк писал: «…флотилия исчерпала все свои силы… корабли, по состоянию своих корпусов и механизмов, своей способности совершать походы, а личный состав, в массе все же недостаточно натренированный, находился в состоянии моральной и физической усталости. (…) Нельзя не отметить, однако, с гордостью, что иностранцы, осматривавшие наши корабли, поражались малыми размерами их и относительной изношенностью по сравнению с большим походом, сделанным нами от Владивостока, и не хотели верить цифрам пассажиров, перевезенных нами на этих кораблях по открытому морю».

Американцы радушно приняли русских моряков и беженцев. Американский Красный Крест доставил провизию, после дезинфекции и бани офицеры и матросы вернулись на корабли, а женщин и детей разместили на берегу. Американский флот принял на хранение огнестрельное оружие нижних чинов, оставив в неприкосновенности офицерские револьверы и винтовки.

Из беседы Старка с генерал-губернатором Филиппинских островов генералом Леонардом Вудом выяснилось, что положение флотилии, несмотря на благожелательное отношение американцев, весьма неоднозначно. Во-первых, по американским законам интернирование кораблей (как фактически произошло с Русской эскадрой в Бизерте) было невозможно. Во-вторых, в этот период уже разгорался конфликт между представителями американских властей и властей местного самоуправления. В-третьих, по местным законам каботажное плавание иностранных судов было запрещено. Генерал-губернатор предложил внести к этому закону поправку, но реализовано это предложение так и не было. Помощь флотилии мог оказать американский Красный Крест и местное общество на добровольных началах.

Перед чинами флотилии и беженцами резко встала проблема трудоустройства. Даже само местное население работало за мизерную зарплату, и все равно работы всем не хватало. Кроме того, климатические условия были крайне непривычны для русских людей. Сложно оказалось и организовать переезд всего личного состава и беженцев в Америку, так как по американским законам эмигранты должны были сами оплатить дорогу. В итоге снабжение флотилии провизией на себя взял американский Красный Крест.

Неопределенность положения и большая моральная усталость команд привели к возникновению «брожения» среди части личного состава. По свидетельству Старка, «… самым беспокойным элементом оказались женщины — матросские жены». В американский Красный Крест были посланы два безграмотных анонимных письма от имени «русских несчастных женщин, жены и матери беженцев матросов бывшей Сибирской флотилии» и «группы матросов» (оба письма датированы 8 февраля 1923 г.) с расплывчатыми и надуманными жалобами на начальство и тяжелые жизненные условия. Письма эти были пересланы адмиралу Старку без каких-либо комментариев. После этого он издал обширный приказ № 47 от 13 февраля 1923 г., в котором призвал личный состав к порядку, а чем-либо недовольным рекомендовал возвращаться в Советскую Россию.

В дальнейшем, несмотря на либеральные взгляды американских властей, которые не препятствовали свободному передвижению русских по территории Манилы, дисциплина продолжала неуклонно падать. 24 февраля 1923 г. произошел бунт на канонерской лодке «Магнит». Несколько матросов выкрали оружие из офицерских кают, а затем, воспользовавшись первым попавшимся формальным поводом, подняли бунт. На «Магнит» был высажен караул с флагманского ледокола «Байкал», но арестовать зачинщиков не удалось. Вскоре был вызван американский караул, который даже не успел взойти на корабль, как бунт был подавлен. В итоге, после разбора обстоятельств произошедшего 12 участников бунта получили различные приговоры (по русским законам) — начиная от смертной казни и ниже. Но «…ввиду исключительности переживаемого времени и особенных условий жизни…» суровые приговоры были заменены различными не очень большими сроками заключения в американской тюрьме и лишением воинского звания для некоторых подсудимых. После этого случая серьезных беспорядков на флотилии не происходило.

Продолжались попытки решения проблемы трудоустройства русских эмигрантов. Капитан 1-го ранга Б.П. Ильин попытался создать механическую мастерскую (вместе с шестью механиками и машинными кондукторами), но просуществовала она очень недолго.

Американские власти, которые просто не знали, как им поступить с флотилией, решили ввиду приближения периода тайфунов погасить пары на кораблях и перевести их в другое место — в Олонгапо (бывшую испанскую военно-морскую базу в 68 милях к северу от Манилы). Личный состав русских кораблей признавался отдельной воинской частью (в дисциплинарном отношении) и подчинялся командиру военного порта. Однако в действительности русские люди были почти полностью предоставлены сами себе.

Еще во время перехода флотилии из Владивостока между адмиралом Старком и командирами кораблей возникла определенная конфронтация, поскольку большинство решений по выводу флотилии из трудных ситуаций Старк принимал единолично (советуясь только со своим начальником штаба — капитаном 1-го ранга Н.Ю. Фоминым). В Олонгапо эта конфронтация достигла предела, поводом к чему послужило решение американцев отказать в снабжении флотилии углем, а также требование погасить пары на кораблях. На флагманском ледоколе «Байкал» распоряжение было немедленно выполнено, в отличие от командиров остальных судов, резко воспротивившихся воле американских чиновников. Впрочем, инцидент закончился в пользу адмирала. Узнав о решении подчиненных, возмущенный Старк написал рапорт о передаче командования флотилией капитану 1-го ранга Фомину, который категорически отказался от предложения возглавить флотилии, после чего все командиры кораблей написали «покаянные» рапорта, и адмирал Старк остался на прежнем посту. Вскоре личный состав флотилии разместился в лагере на берегу, а на борту кораблей осталось по 1 офицеру и по 5 матросов для несения вахтенной службы.

27 марта 1923 г. командующий флотилией выпустил приказ № 134, в котором говорилось об окончании кампании и переходе кораблей в состояние долговременного хранения. После этого кормовые Андреевские флаги и гюйсы поднимались лишь по праздникам Через некоторое время частично удалось решить проблему трудоустройства русских эмигрантов. 140 мужчин и 13 женщин и детей отправились на остров Минданао для работы на плантациях по сбору абаки (растения, волокна которого используются при изготовлении волокон для манильских тросов).

26 апреля 1923 г. из Вашингтона пришла телеграмма, в которой говорилось о согласии США на прием русских эмигрантов. Для оплаты виз было разрешено продать часть имущества (железо и медь) с кораблей. Также использовались оставшиеся в кассе средства и сборы с благотворительного концерта. Часть денег на визы заработал и пароход «Взрыватель», снявший груз с филиппинского парохода «Кумсанг», севшего на камни в 150 милях к северу от Манилы. Вознаграждение за это составило 2000 песо. В итоге беженцы смогли купить необходимые визы.

Но перед командованием флотилии оставалась масса нерешенных проблем. Не была ясна судьба 153 человек, находившихся на острове Минданао, повис в воздухе вопрос и о дальнейшей судьбе кораблей, за которые американцы не хотели нести ответственности. В итоге старшим по проведению эвакуации был назначен генерал-майор П.Г. Хейсканен, а адмиралу Старку пришлось остаться на Филиппинах (американские власти возражали против этого решения). 24 мая 1923 г. 536 человек отбыли в Америку на транспорте «Меррит», который прибыл в Сан-Франциско 1 июля.

На Филиппинах все еще оставались русские моряки: не прошедшие медицинскую комиссию перед эвакуацией, занятые охраной кораблей, а также лица, не успевшие вернуться с острова Минданао. С 23 мая Красный Крест прекратил снабжение флотилии продовольствием, а еще через четыре дня был ликвидирован лагерь в Олонгапо. Холостые моряки перебрались на корабли, семейные — на частные квартиры. О моральном состоянии оставшихся на Филиппинских островах людей адмирал Старк говорил: «…внутренняя солидарность и присущая обычно частям флота способность сживаться по типу дружной семьи, в данном случае отсутствовали».

Средства на жизнь и пропитание доставались русским эмигрантам с огромным трудом. За работы на кораблях, а также за пресную воду приходилось платить наличными деньгами. Группа офицеров во главе с капитанами 2-го ранга А.П. Ваксмутом и М.М. Кореневым пыталась организовать плантацию, но, увы, безуспешно. За время пребывания на Филиппинах из числа команд кораблей скончались матрос Блеткин и кондуктор Герасимов.

Помимо необходимости поддержания кораблей флотилии в должном состоянии требовалось срочно эвакуировать людей с острова Минданао, проживавших там в трудных условиях, и почти не получая денег за работу. Их удалось вывезти только после продажи первого корабля — канонерской лодки «Фарватер».

К 1 января 1924 г. в Олонгапо собралось более 200 человек. Для их эвакуации адмирал Старк решил продавать корабли. В итоге одна часть кораблей и судов была продана, другая — брошена за негодностью. Большинство личного состава, кто как сумел, перебрались в Австралию, Новую Зеландию, США, Китай или Европу. Полтора десятка морских офицеров с флотилии Старка остались в Маниле, где они организовали кают-компанию под председательством контр-адмирала В.В. Ковалевского. После Второй мировой войны они все перебрались в США.

Как и при эвакуации частей Русской армии из Крыма, во время эвакуации Приморья командованию Белой армии удалось спасти от наступающих большевиков как воинские части, так и гражданских беженцев, не пожелавших оставаться в захваченной стране. При этом эвакуация, проведенная кораблями и судами Сибирской флотилии, проходила в несравненно более трудных условиях, нежели на Юге России и своим успешным завершением она обязана именно отваге русских моряков.

Никита Кузнецов "Русский флот на чужбине". М., Вече, 2009

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 25-12-2012 21:31
 
МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ

Осенью 1917 года правительство Керенского решило распустить Морское училище. Наличный состав кадет должен был закончить общее образование, старшей роте представлялась возможность закончить курс, 3-я рота гардемарин должна была быть пополнена “демократическим” элементом, в который вошли даже коммунисты, назначенные Центрофлотом Гуркало, Кожанов и Дажин. Эта рота 3 октября 1917 года была направлена во Владивосток на учебный отряд в составе вспомогательного крейсера “Орел” и миноносцев “Бойкий” и “Грозный”. 12 ноября 1917 года отряд вышел в плавание. В Нагасаки, куда пришел отряд, стало известно о перевороте в Петрограде, уже здесь пяти гардемаринам пришлось бежать с корабля по политическим причинам. В Гонконге среди матросов началось брожение, которое кончилось тем, что команда была разоружена и отправлена во Владивосток. Из матросов остался только один, 20 гардемарин также были списаны и отправлены во-свояси. Таким образом 205 гардемарин уже потеряли 25 соплавателей. Заведующий гардемаринами кап. 1-го ранга Китицын разошелся во мнениях с старшим лейтенантом Афанасьевым и уехал в Японию. Вследствие некомплекта в команде пришлось “Бойкий” сдать англичанам, а “Грозного” французам в Сайгоне. После некоторого времени и “Орел” разоружился в Сайгоне, а гардемарины начали занятия на базе, во французских казармах. Число гардемарин уменьшилось, так как группы гардемарин начали разъезжаться, пробираясь в Россию.
В начале ноября 1918 года в освобожденной от соввласти Сибири военно-морским министром адмиралом Колчаком был отдан приказ о сборе и отправке морских кадет, гардемарин, юнкеров флота и воспитанников Морского Инженерного училища во Владивосток, для организации и начала занятий. 19 ноября 1918 года прибыла во Владивосток из Сайгона первая большая партия гардемарин — 62 человека, таким образом у кап. 1-го ранга Китицына после чисток осталось 99 гардемарин. Сначала гардемарины размещались в казармах 35-го Сибирского стрелкового полка на Русском Острове, затем были переведены в город, в Шефнеровские казармы.

Прибывшая вторая партия гардемарин из Сайгона была профильтрована и часть была отправлена в военную школу на Русском Острове. В конечном результате рота имела 129 гардемарин, которые и начали занятия. Занимались по запискам, так как учебников не было. Только позднее удалось наладить печатание некоторых учебников, таблиц логарифмов в Шанхае. Практические занятия легко были организованы в богато оборудованных портовых мастерских. Все внимание было обращено на главные предметы, второстепенные предметы были отброшены, гимнастика, фехтование и спорт проходилось постольку поскольку этого требовала строевая служба.

К апрелю 1919 года был объявлен прием в младшую роту. В докладной записке начальник училища так объяснял свое решение: ... “Самая большая ценность нынешнего выпуска состоит не только в том, что он даст русскому флоту через полтора года сотню лишних мичманов, а в том, что он сохранит непрерывность морского воспитания, сильный дух, налаженность и порядок... влияние старшего выпуска на новый, это обеспечит преемственность и сохранит с таким трудом добытые результаты...”.

В начале апреля 1919 года морское училище участвовало в освобождении отряда генерала Волкова, окруженного красными в поселке Владимиро-Александровском. Первая попытка, предпринятая незначительными силами, не принесла ничего, кроме ненужных потерь (было убито несколько морских офицеров), и отряд вернулся обратно. Вторая попытка была удачнее, значительные силы, — 4 роты Инструкторской Школы, рота Амурской флотилии, при 10 пулеметах, гаубице, 2 полевых орудиях, под прикрытием артиллерии с “Свири”, “Якута”, миноносца “Лейтенант Малеев” были свезены благополучно на берег, причем десантная партия гардемарин состояла из 70 человек.

Десант был свезен в бухте “Находка” и увенчался полным успехом. 19-го апреля гардемарины вернулись обратно во Владивосток, чтобы продолжать занятия.

В начале лета гардемаринам был произведен экзамен, после чего они были произведены в старшие гардемарины и назначен был прием в следующую роту молодых людей, кончивших средние учебные заведения, большой контингент которых был из кадет сухопутных корпусов, несколько кадет Морского корпуса, находившихся в Сибири.

Эта младшая рота отправлена была летом на практические занятия на к. л. “Манчжур”, который вывели из дока и, приведя в порядок, поставили в бухте Новик на Русском Острове. Там, под руководством нескольких специалистов, вновь принятые все лето работали по приведению его в порядок, и к концу лета старик “Манчжур” торжественно, под своими парами, вернулся во Владивосток. К “Манчжуру” (командир ст. лейт. Королев, брейд-вымпел Нач. Уч. Отряда) капитаном 1-го ранга Китицыным был прикомандирован миноносец “Смелый”.

Старшая же рота ушла в плавание на других трех судах учебного Отряда — “Якут” — ст. лейт. Коренев, “Улисс” — ст. лейт. Винокуров и “Диомид” — лейт. Иванов. Последние два были ледоколами, которых вытащили из порта, где они стояли у стенки, и привели в порядок.

“Якут” поднялся на север дальше других, дойдя до порта Номе на Аляске. Это первый раз воспитанники Морского Корпуса совершали учебное плавание на север, причем путь их был в направлении плавания Беринга. Условия плавания были тяжелые. Погода была бурная и ледоколы сильно валяло. Несмотря на лето, было холодно и теснота была большая, особенно на “Якуте”, где гардемарины были сверх нормального комплекта команды и должны были помещаться в трюме, где для спанья были устроены так называемые “гробы”. Гардемарины были везде разбиты на две группы: строевую и штурманскую. Последняя была занята исключительно практикой навигации, астрономии и морской описи. Заведывавшие этим морские офицеры, хотя и совершенно разные по характеру, были фанатиками своего дела и блестящие штурмана: “Якут” — лейт. Рыбин, “Улисс” лейт. Цветков, “Диомид” — мичман Троян настолько высоко поставили обучение, что встретившаяся с учебными кораблями гидрографическая партия для описи берегов, под начальством полковника корпуса гидрографов Давыдова, воспользовалась для себя работами гардемарин.

В середине плавания группы переменились, и с “Якута” было послано 8 человек из окончивших штурманские занятия сменить на “Манчжуре” 8 инструкторов, назначенных в младшую роту. Однако последним не удалось добраться до “Якута”. Спускаясь по Амуру, чтобы попасть на нужный пароход, они были атакованы красными партизанами, переранены и один из них — Виктор Татаринов — скончался от ран. С опозданием остальные 7 прошли свое плавание на “Диомиде”. В самом конце октября обе роты вернулись во Владивосток, в помещение училища. К этому же времени, в качестве автономного отделения 2-ой роты, были приняты 25 чехословаков, — старшина кап. Оденгал, в большинстве бывшие студенты, пожелавшие изучить морское дело для будущего чехословацкого флота. Они старательно занимались и несли службы наравне с гардемаринами. Расстались с Морским Училищем уже в Сингапуре после экзаменов, получив дипломы.

К осени 19-го года деятельность Морского училища достигла своего расцвета. Летом через Владивосток проехало много морских офицеров, и начальник училища смог пополнить офицерский состав, что было необходимо при развертывании в две роты. Командиром младшей роты был назначен ст. лейт. Королев, а в старшей роте мичмана Скупенского заменил ст. лейт. Бунин. В младшую роту были назначены “капралы”, и занятия начались. Но с неудачами на фронте местные красные подняли голову, и гардемаринам приходилось часто спать одетыми и, не расставаясь с винтовками, сидеть в классах в полном походном снаряжении, нести караулы и патрули и проводить иногда целые дни в разнообразных военных операциях, по усмирению восстаний Гайды и др., — ничего общего с флотом и учением не имеющими.

К декабрю месяцу вернулись во Владивосток, наконец, из-за границы миноносцы “Бойкий” и “Грозный” и крейсер “Орел”.

В половине января 1920 г., после того как взбунтовалась инструкторская школа на Русском Острове, — ген. Нокса, — во всем Приморье единственными надежными частями остались Морское училище и Военно-Морская Учебная команда — 70 матросов под начальством кап. 2-го ранга Потолова. Рассчитывали еще на Юнкерское Артиллерийское училище на ст. Раздольная. Но два взвода гардемарин, посланные с офицером для установления связи и привода юнкеров во Владивосток, вернулись с извещением, что на эту часть, как на боевую единицу, рассчитывать нельзя.

Тогда контр-адмирал Беренс приказал начальнику училища кап. 1-го ранга Китицыну сформировать отряд судов особого назначения из всех способных двигаться кораблей Сибирской флотилии, исключая миноносцев. Удалось захватить только “Орел” и “Якут”, да ледокол “Байкал”. Эвакуация была решена. Морское училище и Военно-Морская Учебная команда погрузились на корабли, гардемарины снова заняли свои посты по всем специальностям. На миноносцах были сняты замки с орудий — во избежание сюрпризов. На корабли было взято около 500 человек флотилии с членами их семейств, но с выходом в море еще медлили. Обстановка была сложной. Помимо несогласия между морским и сухопутным командованием, на Владивостокском рейде стояла эскадра союзников, которая вела двойную игру. Они не хотели разрешить отхода отряда из Владивостока. Американцы прямо угрожали открыть огонь в случае выхода русских кораблей. Только личное вмешательство японского флагмана вице-адмирала Кавахара разрешило вопрос.

Ночью с 30-го на 31-ое января контр-адмирал Беренс прибыл на “Орел” и дал приказ об эвакуации. В 5 ч. утра ледокол “Байкал”, ломая лед, начал выводить “Орла” и “Якута” из Золотого Рога. Американский крейсер “Бруклин”, наведя орудия и прожекторы, начал угрожать открыть огонь, но японский броненосец “Миказа” сыграл боевую тревогу и, в свою очередь, навел орудия и прожекторы на “Бруклин”. Отряд судов, увеличивая скорость, прошел мимо обоих кораблей к выходу из Золотого Рога. Следующая большая опасность — батареи Русского Острова — не проявили признаков жизни. Ледокол “Байкал”, пожелав счастливого плавания, вернулся затем во Владивосток. Так вышли из Владивостока “Орел” и “Якут” и направились в Цуругу, имея небольшой запас свежей провизии, довольно много консервов и сухой провизии, нормальный запас угля, а в кассе — остатки расходных сумм училища, которые удалось обменять перед уходом на валюту и 10.000 иен, личный подарок японских морских офицеров с “Миказы”.

В Цуруге съехали на берег эвакуированные офицеры и их семьи, контр-адмирал Беренс, кап. 2-го ранга Потолов, несколько офицеров училища и несколько гардемарин.

Оставшиеся были сведены в 3-ю кадетскую роту — 60 человек, а всего на кораблях осталось 40 офицеров и 250 кадет и гардемарин. Из Цуруги суда пошли до Моджи, а оттуда на Гонконг и на Сингапур, в котором корабли стали в док на починку. В Сингапуре 1-я рота закончила экзамены и 11 апреля 116 старших гардемарин были произведены в корабельные гардемарины. Взяв фрахты на Калькутту, двинулись туда. По выходе из Калькутты корабли разделились: “Якут” с 3-ей ротой пошел на Цейлон, а оттуда на Порт-Саид. На этом переходе “Якут” ставил паруса и довел свой ход порой до 10 узлов. “Орел” пересек океан напрямик.

В Порт-Саиде застряли надолго, потому что агент Добровольного флота, поддержанный нашим консулом, требовал передачи “Орла” обратно Добровольному флоту, вследствие чего английские власти не давали разрешения на выход из порта. Капитан 1-го ранга Китицын тогда поставил ультиматум Верховному Английскому Комиссару в Египте: если через 36 часов не будет дано разрешение на выход из порта и все необходимое, то корабли будут введены в канал и там затоплены поперек него. Через несколько часов англичанами было предоставлено все необходимое и, в начале августа, наши корабли вышли из канала и взяли курс на Дубровник — Югославия, — куда и пришли 12 августа.

В Дубровнике, по приказу Штаба Флота в Севастополе, “Орел” был передан обратно Добровольному флоту, а “Якут” со 111 гардемаринами направился в Севастополь, куда и пришел за пять дней до начала эвакуации Крыма — 27 октября 1920 года. Прочие остались в Югославии.

За весь переход Владивосток-Севастополь был потерян только один человек — корабельный гардемарин Ландышевский, умерший от отравления испорченными консервами.

49 гардемарин, ушедших в Крым, были произведены генералом Врангелем в мичмана на переходе из Севастополя в Константинополь.
Весь материал взят из книги “Колыбель флота”, издание Всезарубежного Объединения морских организаций. Париж, 1951 года, — с необходимыми сокращениями. (Стр. 258-259).

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1506

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 25-12-2012 21:32
 
ГАРДЕМАРИНСКИЙ КЛАСС СИБИРСКОЙ ФЛОТИЛИИ 1921—1922 ГОДЫ.

Специфические условия Владивостока в 20 году — наличие японской оккупации, которая смягчалась ревнивым контролем их американцами и англичанами, при существовании местной красной власти, не имевшей ни силы, ни возможности осуществлять свои права, давали возможность противникам большевиков действовать в том или другом направлении. На суше это было образование в Гродекове в июне 1920 года “Отряда войсковой обороны” Уссурийского казачьего войска, на море -- увод ст. лейт. Чухниным минного заградителя “Патрокл”, 900 тонн, 15-го августа 1920 г. и увод его за границу. Увод произошел следующим образом: “Патрокл” должен был идти по маякам, для службы снабжения. Когда все работы были закончены, грузовые люки были задраены по походному, приняты уголь, вода и провизия, команда получила время для отдыха перед походом. На борту осталась только очередная вахта и вахтенный начальник, остальные же были уволены на берег. Ночью ст. лейтенант Чухнин — сын адмирала Чухнина, с 12 своими сподвижниками ворвался на “Патрокл”, поднял пары и вышел в море. У Скрыплева оставшаяся команда была выстроена и ей было предложено на выбор: или остаться на корабле или сойти на берег. Часть решила вернуться во Владивосток, их погрузили с вещами на шлюпку и ссадили на берег.

“Патрокл” после этого взял курс на Гензан. Несмотря на то, что на корабле был поднят Андреевский флаг, японцы в Гензане отнеслись к нему подозрительно и переменили свое отношение к нему только тогда, когда Атаман Семенов заявил, что берет корабль под свою ответственность и на свое содержание. После этого “Патроклу” было разрешено перейти в Нагасаки. После свержения власти коммунистов во Владивостоке, 27 мая 1921 года, “Патрокл” вышел из Нагасаки и пришел обратно в первых числах июня 1921 года.

Во Владивостоке, из могущих ходить кораблей, была сформирована снова Сибирская Флотилия, однако и материальная часть и внутреннее положение были крайне печальными. Личный состав делился на “семеновцев”, “каппелевцев” и “умеренных” — тех, кто был на службе при красных. Материальное состояние 12 миноносцев, ветеранов войны 1904-1905 годов, к. л. “Манчжур”, буксира “Свирь”, минных заградителей: “Патрокла”, “Улисса”, “Магнита”, “Батареи”, “Взрывателя”, тральщиков “Парис” и “Аякс”, транспорта “Охотск” и полдюжины катеров было самое печальное: все требовало самого серьезного ремонта, а денег не только что на ремонт, но даже на покупку угля правительство Меркулова не отпускало. Если наши при красных увели “Патрокла”, то красным удалось увести посыльное судно “Лейтенант Дыдымов” и “Диомид”. Каково было состояние судов, еще ходивших, показывает случай с “Батареей”: она была послана в сентябре 1921 года на поимку английского парохода, который вез на Камчатку оружие, закупленное красными, снабжение для партизан и 2 политкомиссаров, которые сопровождали груз. Вне всякого сомнения, только с помощью японской разведки был известен маршрут парохода, а также то, что он зайдет в Хокодате взять воду и уголь. Когда “Ральф Моллер” подошел к порту Муроран, то был опознан, и “Батарея” погналась за ним. Однако, когда довела ход до 12 узлов, то лопнуло коромысло в машине, пришлось на границе территориальных вод открыть стрельбу для того, чтобы задержать приз. Однако, в территориальных водах не удалось захватить груз и по компромиссному решению японцев груз был продан с аукциона, оружие и обмундирование задержано. Таким образом кап. 1-го р. Петровский только отчасти смог выполнить порученную ему задачу.

Все это положение вызывало необходимость сгруппирования некоторого числа молодежи, долженствующей не только поддержать флотилию изнутри, но и создать в будущем какую-то смену офицерскому составу. Поэтому в июне 1921 года ст. лейтенантом Гарковенко была сформирована гардемаринская группа в 12 человек. В состав этой группы вошел один гардемарин Морского училища В. Киркор, один окончивший во Владивостоке в 1919 году Школу радиотелеграфистов — Лашков, остальные были кадеты Омского и Хабаровского корпусов, кончившие корпус в том году.

Эти гардемарины были размещены в казармах Сибирского флотского экипажа. Курс был предположен в 2 года 8 месяцев, то есть нормальный. Одеты гардемарины были во флотскую форму, которая была найдена в складах экипажа. Довольствие во Владивостоке было хорошим, необходимыми учебными пособиями и учебниками были обеспечены, за исключением артиллерийского вооружения, иметь которое в условиях японской оккупации было невозможно. Зимой Сибирская флотилия выставила один бронепоезд на Хабаровский фронт, но гардемарины на нем не служили, и зима прошла в усиленных классных занятиях.

Практическое плавание проходилось на к. л. “Магнит”, 1200 тонн водоизмещения. Плавание началось 1 мая 1922 года и закончилось 27 марта 1923 года в Олонгпо — Филиппины, когда были произведены экзамены, и 8 апреля 1923 г., когда выдержавшие были произведены в корабельные гардемарины.
Выходя в поход, “Магнит” был нагружен, как Ноев ковчег: в шлюпках были размещены три десятка промысловых собак, на палубе — необходимая живность, в носовом помещении и трюме правительственные агенты промыслов и рота морских стрелков — 100 человек, отправленная на подкрепление гарнизона города Петропавловска на Камчатке. В задачу “Магнита” входила охрана котиковых промыслив на Беринговых островах от хищников, в первую очередь японских, которые не только выбивали котиков, но, сбрасывая продырявленные банки с нефтью, загаживали лежбища и принуждали котиков селиться на лежбищах, находившихся на юге Курильских островов, в японских водах. Высадив в Петропавловске морских стрелков, “Магнит” пошел в бухту Провидения, где с великой радостью ссадили промысловых собак, провонявших своим кормом — рыбой — весь корабль. От Анадыря пошли к берегам Аляски — в Ном, откуда вернулись на Беринговы острова, где начали наводить порядок: одна хищническая шхуна была потоплена, другие поспешили убраться по добру, по здорову. Для разбора дела японцы прислали свой крейсер “Ниитака”, однако неудачно: к его приходу разыгрался свирепый шторм; “Магнит”, успевший отойти от островов, сильно трепало, но все окончилось благополучно. Крейсер же задержался с выходом в море и его выбросило на берег, при этом так неудачно, что из 400 человек команды утонуло 150.

В то время пришло сообщение об эвакуации Владивостока и приказ о возвращении обратно. Вначале пошли на Петропавловск, где взяли обратно морских стрелков, оттуда пошли на Гензан, в котором соединились с остальными кораблями и уже вместе пошли на Фузан, а оттуда на Шанхай. После полутора-месячной стоянки в Вузунге, — укрепления перед Шанхаем, — флотилия, ссадив на берег большинство морских стрелков, оба кадетских корпуса и беженцев, пошла дальше на Филиппины, где в Олонгопо и интернировалась. Во время перехода Шанхай-Олонгопо погибло посыльное судно “Лейтенант Дыдымов”, у которого во время шторма сорвались котлы, и тральщик “Аякс” разбившийся на каменной банке у Пескадорских островов. На “Лейтенанте Дыдымове” где гибло около 30 кадет Омского и Хабаровске! корпусов, в числе команды погибли гардемарины Алексей Поляков и Халютин. В Шанхае остались еще 3, так что экзамены сдавали только оставшиеся 7.

Сведения получены от корабельного гардемарина Лашкова и взяты из книги “Белоповстанцы” Б. Филимонова.

П. С. Сибирская флотилия только тогда упрочила свое положение, когда в сентябре 1921 года из Месопотамии, из лагеря Танум англичане на пароходе “Франц-Фердинанд” перебросили часть личного состава Каспийской флотилии, которая пожелала выехать во Владивосток. Тогда появилась возможность укомплектовать корабли надежными людьми, опытными специалистами по всем отраслям корабельной службы.

First   Prev  1 - 10  11 - 20  21 - 30   31 - 40   41 - 50  Next   Last
New Products
Commander of the Life Guards Cossack Regiment Count Orlov-Denisov. Russia, 1813; 54 mm
Commander of the Life Guards Cossack Regiment Count Orlov-Denisov. Russia, 1813; 54 mm
$ 4.35
Non-commissioned officer of the Life Guards Horse Artillery. Russia, 1812-14; 54 mm
Non-commissioned officer of the Life Guards Horse Artillery. Russia, 1812-14; 54 mm
$ 3.73
Viking, 10-12 centuries; 75 mm
Viking, 10-12 centuries; 75 mm
$ 15.42

Statistics

Currently Online: 5 Guests
Total number of messages: 2812
Total number of topics: 306
Total number of registered users: 1145
This page was built together in: 0.0671 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce