Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.
Dear visitors of the
forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » The interwar period (1918-1939) / Межвоенный период (1918-1939) » Thread: Army in Afghanistan. The beginning of the XX century. -- Page 3  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  1 - 10   11 - 20  21 - 30  31 - 40   41 - 45  Next   Last
Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 20-05-2013 03:55
 
В 1929 в связи с восстанием Баче-Сакау армия Амануллы-хана распалась; громадное количество винтовок и боеприпасов перешло в руки восставших племен. Надир-хан при поддержке восставших англичан приступил к организации новой армии. Состав армии А. см. табл.

Провинция - название части:
Кабульская. 1-й корпус в 4 див.: 14 пехотных полков, 3 эскадрона, 1 полк артиллерии, 7 саперных рот, 7 рот связи, 1 батальон транспорта.

Гвардейская дивизия: 4 полка, 3 кавполка, 2 артдивизиона, 3 саперных роты, 3 роты связи, 1 транспортный батальон.

Восточная. Восточная: 4 пехотных полка, 1 кавалерийский полк, 1 артполк, 1 саперная рота, 1 рота связи, 1 транспортная рота.

Южная. Южная: 3 пехотных полка, 1 артполк, 1 саперная рота, 1 рота связи, 1 батальон транспорта.

Кандагарская. Кандагарская: 4 пехотных полка, 1 кавполк, 1 артполк, 1 саперная рота, 1 рота связи, 1 транспортный батальон.

Гератская. Гератская: 3 пехотных полка, 2 кавполка, 1 артполк, 3* саперных роты, 1 рота связи, 1 транспортный батальон.

Туркестанская. Мазар-и-Шерифская: 3 пехотных полка, 2 кавполка, 1 артполк, 3* саперных роты, 1 рота связи, 1 транспортный батальон.

Мейменская. Мейменский отдельный полк: 1 пехотный полк, 3 кавэскадрона, 1 батарея, 1 взвод транспорта.

Фарахская. Фарахская кавбригада: 2 полка.

Кабульская. Артиллерийская дивизия: 3 полка и 1 батальон транспорта.

* сведены в батальоны

Всего: 39 полков, 13 полков и 6 эскадронов, 10 полков, 2 дивизиона и 1 батерея, 22 саперных роты, 16 рот связи, 8 батальонов, 1 рота и 1 взвод транспорта.

Основной тактической единицей пехоты является полк (по 3 бат-на), большинство кавалерийских полков имеет по 5 эскадронов, причем кав.полки Сев.А. 10-эскадронного состава. Арт-ия насчитывает 53 горных и 33 полевых б-реи, с 216 горными и 112 полевыми орудиями. Вооружение (винтовки, пулеметы, орудия) разносистемное. часто устаревших образцов. Основной способ комплектования афганской армии - набобр по месту расположения части по соглашению вождями и старшинами племен. Части комплектуются преимущественно афганцами, отчасти таджиками. Поступившие в армию в результате соглашения с вождями бойцы остаются на службе до замены их новыми, высылаемыми из того же племени. Наряду с таким способом коплектования существует и набор добровольцем, контрактуемых на определенный срок. Чрезвычайно низкий культурный уровень развития и слабость технич. подготовки офицерского состава, почти сплошная неграмотность рядового состава - обуславливают слабую боевую подготовку афганской армии. В последний год принят ряд мероприятий, обеспечивающих переподготовку офицерского состава. Открыта военная школа с пехотными (на 6 человек), кавалерийским (на 50 человек) и артиллерийским (на 60 чел.) отделениями. Намечается открытие школ для подготовки офицеров.

Советская военная энциклопедия. М., 1932. С.938

Также в энциклопедии находились рисунки, изображавшие солдат афганской армии, но очень небольшие и примитивные. Судя по ним, афганские войска выглядели так.

Афганский офицер - сапоги, брюки, обычный френч с кожаной портупеей, головной убор - кепи, очень напоминающее французское; кокарда - звезда на круге или полумесяце (возможно, кокарда та, которую описывал Н.Равич: "два офицера в странной желтой форме и круглых шапках, на которых блестели большие серебряные гербы: купол мечети, два знамени, снопы пшеницы и коран в середине" (Н.А.Равич. Молодость века. М., 1960. С.263).

Унтер-офицер - то же самое, но вместо кепи шляпа, напоминающее берсалье, только с острой верхушкой; естественно, без кокарды.

Пехота - гражданская одежда: белые брюки, самодельная обувь, домотканные рубахи-халаты и пиджаки, белые чалмы; через плечо патронташ.

Кавалерия - приблизительно также, но у кавалеристов более удобные патронташи, карабины, сапоги, и необычные головные уборы, под которыми художник, очевидно, понимал немецкие каски М16, о которых надо упомянуть отдельно.

Немецкие "рогачи" Аманулла-хан привез в Афганистан в 1928 г. Эти каски, от М16 и М18 до австрийских М17 оснащались афганскими подшлемниками с подбородочными ремешками. По бокам в них пробивались лишние отверстия на уровне стандартных для кламмеров. Делалось это, чтобы подшлем не уползал на макушку,так как обруч, к которому пришивалась кожаная часть подшлема, образующая купол, делался из ткани. Каски эти оставались в афганской армии вплоть до 1950-х, когда к ним сбоку крепилась с помощью усов эмблема афганской армии. Некоторые фото этих касок можно увидеть здесь:
forum-antikvariat.ru/topic/156758-%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5-%D1%80%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D1%87%D0%B8/

Туземная конница - практически то же самое, только вместо каски чалма, одним концом которой всадник прикрывает лицо от пыли.



Советские военные советники и афганские офицеры. На фото те самые кепи и берсалье, о которых я говорил.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 20-05-2013 04:11
 
Знаки различия афганской армии. 1932 г.



Командир корпуса - Corps Commander
Командир дивизии - The division commander
Командир полка - The regimental commander
Командир батальона - The battalion commander
Командир роты - The company commander
Командир взвода - The platoon leader

На головных уборах - On hats

Цвета петлиц по родам войск - Color buttonholes on combat arms

Высший командный состав - Supreme command of the
Штабы - The headquarters
Авиация - Aviation
Артиллерия - artillery
Пехота - infantry
Саперные и части связи - Demining and pieces of communication
Кавалерия - cavalry


В крупном размере: postimg.org/image/fp82do01d/

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 21-05-2013 07:58
 


Предположительно, афганские офицеры на переговорах советского командования с басмачами Курширмата. Ферганская долина, 1921 г.

См. здесь: siberia-miniatures.ru/forum/showthread.php?tid=10&fid=12&block=70

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 14-06-2013 04:23
 
Аманулла-хан в Берлине. 1928



В Москве. 1928



Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 01-07-2013 09:56
 


Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 04-08-2013 00:12
 
Россия и Афганистан: секретная переписка 1905—1907 гг.

С.Б. Панин // Вопросы истории. №3-2013. С.109-118

К началу XX в. Афганистан, не будучи колонией, сохраняя суверенные органы управления и власти, находился в сфере военных и политических интересов главного соперника России на Востоке — Великобритании и играл роль буфера между среднеазиатскими владениями России и Британской Индией. Такой статус закрепился за Афганистаном по итогам второй англо-афганской войны (1878—1880), когда эмир Мухаммад Якуб-хан (1879) вынужден был принять условия кабального Гандамакского договора 1879 года. Соглашение, подписанное англичанами в 1880 г. с новым афганским эмиром Абдуррахман-ханом (1880—1901), в основном повторившее условия Гандамакского договора, предусматривало передачу Великобритании контроля над внешней политикой эмирата в обмен на значительные субсидии, которые стал получать правитель Афганистана,. Англичанам удалось втянуть эмират в сферу своего влияния и создать систему, которая исключала его контакты с другими державами, в первую очередь, с Россией. Режим изоляции страны от внешнего мира активно поддерживался и самим эмиром, создавая благоприятные условия для консервации феодального уклада и установления жесткой абсолютистской власти.
Роль буфера неизбежно диктовала негативное отношение к своим сильным соседям, которые, действительно, нередко использовали эту страну в собственных интересах. Так, Россия в конце 70-х гг. XIX в. спровоцировала афганского эмира на заключение соглашения, направленного против англичан (миссия Н.Г. Столетова), а когда те вторглись в страну, и началась вторая англо-афганская война, не поддержала Афганистан в борьбе против англичан. Критическое отношение к соперничающим державам долго сохранялось в Афганистане, придавая соответствующий оттенок пограничным связям.
После смерти Абдуррахман-хана на афганский трон в 1901 г. вступил его сын Хабибулла-хан (1901—1919), что не стало неожиданностью для страны и соседних государств, так как в последние годы своего правления Абдуррахман-хан представлял Хабибуллу как своего преемника. Однако, получив в наследство «умиротворенную страну», новый эмир не смог смириться с ее неполным суверенитетом. В первые годы своего правления Хабибулла-хан, сознавая свою /109/ не только политическую, но,и экономическую зависимость от Англии, пытался использовать соперничество Англии и России в своих целях, прибегая к давно проверенному методу внешнеполитического маневрирования между ними. Его первые шаги в этом направлении вызвали беспокойство у Англии и пристальное внимание со стороны России, у которой создалось впечатление, что эмир стремится проводить самостоятельную, независимую от англичан политику. Это впечатление усилилось, когда Хабибулла-хан проигнорировал приглашение вице-короля лорда Керзона посетить Индию, а также требования англичан заключить с ними новый договор на том основании, что соглашение 1880 г. было подписано лично с Абдуррахман-ханом, а потому не может распространяться на нового эмира. Опасения англичан, что Афганистан может ослабить свои связи с Индией и усилить их с Россией, создали в начале XX в. довольно напряженную ситуацию в англо-афганских отношениях. Эти опасения имели основания, ибо в ответ на враждебные действия и постоянное давление англичан, Афганистан действительно начал искать возможности сближения с Россией.

Материалы архивных фондов России и Республики Узбекистан дают основание утверждать, что секретная переписка между пограничными властями Афганистана и России по вопросу об установлении политических связей, имевшая большое значение для последующих русско-афганских отношений, началась весной 1905 г., когда губернатор афганской провинции Мазари-Шариф Абдулла-хан, получив, видимо, разрешение эмира, обратился к российскому начальнику пограничного гарнизона в Термезе с письмом, в котором затронул вопросы внешней политики и просил дать разъяснения о намерениях России в отношении Афганистана. Мазари-шарифского губернатора интересовало, может ли Афганистан рассчитывать на помощь России и «какие обещания может Русское правительство дать Афганистану, если дружеские сношения между ними поведут к разрыву между Афганистаном и Англией» (2).

Это откровенное и смелое письмо, содержание которого наиб-уль-хукуме (3) просил сохранить в строгой тайне, фактически ставило вопрос о смене прежнего политического курса Афганистана и отказе от договорных отношений с англичанами, поставившими эмират в изолированное от остального мира положение. Афганский губернатор от имени эмира интересовался возможностью перехода эмирата под российское политическое влияние и защиту по примеру Бухары и Хивы, понимая, что это может привести все стороны к войне. Афганское послание затрагивало также вопрос о получении эмиром субсидий от России вместо прежних, выплачиваемых англичанами (4).

Такое послание от афганского губернатора, который был известен русским пограничным властям еще с того времени, когда состоял казначеем при Абдуррахман-хане в период вынужденного пребывания последнего в Самарканде (1868—1879), оказалось неожиданным для русских властей Туркестана. До этого времени афганские официальные лица уклонялись от сношений с русскими пограничными властями, а на их попытки установить контакты с афганцами эмир, как правило, отвечал жалобами англо-индийскому правительству (5). Начальник термезского гарнизона ответил, что не считает себя уполномоченным обсуждать вопросы подобного характера и переслал письмо в Ташкент генерал-губернатору. В Ташкенте после консультаций с Петербургом, ввиду отсутствия ясности в политических ориентациях эмира, возникло сомнение, что афганский наместник пишет от его имени. Были подозрения, что Абдулла-хан, как и все афганские губернаторы, в то время активно занимавшиеся торговыми делами, просто пытался решать какие-то свои меркантильные проблемы. Более того, было серьезное опасение, что переписка афганского губернатора могла быть инспирирована англичанами, которые, как представлялось, стремились использовать сложное положение России, ведущей в тот период войну с Японией, и, /110/ нарушив мирные российско-афганские отношения, создать для нее еще одну зону военно-политического напряжения. Поэтому весной 1905 г. русские власти Туркестана сочли несвоевременным и даже опасным для международного положения России затевать с Афганистаном переписку политического характера, тем более через посредничество человека, назначенного правителем афганского Туркестана только в конце 1903 года. Вместе с тем русские власти Туркестана высоко оценили отклик афганцев и решили, дождавшись благоприятной ситуации, «приступить к переговорам на основании полученных теперь писем» (6). В Афганистане также, видимо, поняли несвоевременность обращения к российским властям и вплоть до осени 1905 г. писем больше не присылали.

5 сентября 1905 г. был заключен Портсмутский мир, подведший бесславные для России итоги войны с Японией, а уже 14 сентября в Ташкенте было получено письмо из Афганистана, в котором Абдулла-хан, не коснувшись на этот раз политических вопросов, обращался к туркестанским властям с просьбой оказать содействие в торговле на территории Туркестана двум афганским купцам из Мазари-Шарифа (7). Эта просьба была лишь предлогом для возобновления политической переписки, что вскоре стало очевидным.

27 октября 1905 г. в Ташкенте вновь получили письмо, в котором Абдулла-хан (8) сообщал туркестанскому генерал-губернатору Н. Тевяшёву (1904—1905) о состоявшемся в Кабуле совещании высших афганских сановников, которое приняло решение предложить эмиру возобновить отношения с Россией, чтобы оба «государства постоянно пребывали в дружбе друг с другом». Абдулла-хан писал, что это решение стало следствием тайного совещания визирей, и о его результатах пока эмиру не доложено. «Господин мой эмир без совета визирей никакого дела не делают, — писал Абдулла-хан. — Бог даст, на это доброжелательное решение согласится, и вы также будьте согласны». Вместе с тем, Абдулла-хан высказал слова опасения по поводу того, что его письмо может попасть в чужие руки (9).

Туркестанские власти активно включились в предложенную переписку, но одновременно по разным каналам стремились выяснить подробности политической обстановки в Афганистане. Из различных донесений стало известно, что при эмирском дворе развернулась острая борьба по вопросам внешней политики. В афганском руководстве из-за давления англичан на эмира заметно усилились прорусские позиции. Данные разведки и более поздние письма самого наиб-уль-хукуме подтвердили, что за спиной губернатора стояли влиятельные силы из числа высших сановников, в основном гражданских визирей, называемых в Афганистане «мульки». Среди большинства сановников эмирского двора, которых Абдулла-хан и его сторонники смогли склонить к прорусской позиции, не было единства в вопросе о путях достижения дружбы с Россией. Одни были настроены воевать с англичанами, а после войны «заключить дружбу с русским государством», другие говорили, что «сначала заявим о своей дружбе российскому государству, а после этого...предпримем войну» (10).

Абдулла-хан утверждал, что о начатой им секретной переписке с Ташкентом на тот момент знали только четыре человека, находившиеся в непосредственном окружении эмира (11). И хотя ни письма, ни иные архивные документы не называют их имен, очевидно, что без решительной и действенной поддержки, а также без учета изменившейся позиции самого эмира, губернатор Мазари-Шарифа не решился бы на столь смелую переписку, грозившую ему в любое другое время самыми серьезными последствиями. Во всех своих письмах наиб-уль-хукуме призывал к осторожности: «да будет тайным письмо между вами и мною и да не будет кто-нибудь другой посвящен в это письмо» (12).

Туркестанским властям, ведущим переписку с мазари-шарифским губернатором из расспросов афганца, который доставлял письма, а, следовательно, /111/ был приближен к персоне наиб-уль-хукуме, стало известно, что губернатор видимо подвергал свою жизнь реальной опасности, начав самостоятельно тайную переписку от имени эмира. Он же сообщил, что губернатор, прежде много показывавшийся на людях, выходивший на прием к просителям, теперь был очень занят и работал ночами с писцами, а гонцы уже несколько раз отправлялись из Мазари-Шарифа в Кабул. Иногда для передачи депеш использовался гелиограф (13), который передавал информацию ночью с помощью вспышек через шесть передаточных пунктов. Ответ приходил через сутки.

Стал также известен один эпизод деятельности наиб-уль-хукуме, когда его судьба могла круто измениться. Между гражданской властью, которую представлял сам наиб-уль-хукуме, и военным губернским руководством всегда была вражда: наиб-уль-хукуме не мог вмешиваться непосредственно в военные дела, но по должности он постоянно докладывал о возникавших проблемах в Кабул, в результате чего последние джарнейли (14) были смещены. Новый джар-нейль также внимательно следил за действиями наиб-уль-хукуме, и закулисная активность губернатора не могла пройти мимо его внимания. Когда посланец губернатора в первый раз возвращался из Ташкента, то при обыске на границе у него было найдено письмо туркестанского генерал-губернатора, адресованное наиб-уль-хукуме. Прочитав его, мазари-шарифский джарнейль явился с отрядом арестовать наиб-уль-хукуме по подозрению в тайных сношениях с русскими. Абдулла-хан приказал принести письмо эмира, которое содержало разрешение написать в Ташкент, чтобы выяснить общую обстановку в России. Затем Абдулла-хан «снял с себя знаки власти и бросил джарнейлю, говоря, что если он поставлен выше его, то пусть всем правит; тот испугался, пал ниц, и состоялось примирение» (15).

На письмах Абдуллы-хана действительно стояла печать эмира, хотя известно, что в тот период такие печати были у каждого из четырех афганских наиб-уль-хукуме: в Герате, Кандагаре, Мазари-Шарифе и Джелалабаде. Поэтому не следует исключать, что в тот период, когда эмир еще не был поставлен в известность о начавшейся переписке, губернатор вышел из сложнейшей для него ситуации, просто обманув джарнейля формальным наличием эмирского фирмана (указа). Однако он не остался внакладе. Из документов следует, что наиб-уль-хукуме вскоре использовал, видимо, типичное для того времени в афганском обществе средство: в соответствии со своей обязанностью, он донес в Кабул о якобы имевших место со стороны обидчиков злоупотреблениях и махинациях с большой суммой казенных денег. Из Кабула пришел приказ в отношении джарнейля и его помощников: заковать в оковы и отправить в столицу (16).

В письме от 27 ноября 1905 г. Абдулла-хан сообщил туркестанским властям, что визири доложили эмиру о своем желании установить дружеские отношения с Россией и разорвать договор с Англией. При этом он признавался в том, что побоялся гнева эмира и скрыл от него тот факт, что тайная переписка уже началась. Хабибулла-хан, испытывавший постоянное давление со стороны англичан, с интересом отнесся к предложению своих визирей, но, не зная о намерениях России по этому вопросу и о том, что такая переписка уже ведется, дал указание губернатору Мазари-Шарифа связаться с русскими властями и, сохранив неофициальный характер контактов, выяснить, готовы ли они к установлению политического союза с эмиратом (17).

Новые настроения в позиции эмира были связаны с последними событиями в англо-афганских отношениях: под давлением англо-индийского правительства эмир был вынужден в 1904 г. принять в Кабуле английскую миссию во главе с сэром Льюисом Дейном. В результате сложных переговоров 21 марта 1905 г. был подписан новый англо-афганский договор, который обновил и /112/ подтвердил основные принципы отношений, заложенных при Абдуррахман-хане, — внешнеполитические связи Афганистана продолжают контролироваться Великобританией. Одной из важных позиций было подтверждение признания эмиром линии Дюранда и того, что он не позволит себе вмешиваться в дела племен, живущих с британской стороны (18).

Однако в ходе переговоров у эмира возникли серьезные разногласия с англичанами, настоятельно требовавшими разрешить им строительство железной дороги на территории Афганистана, сначала на Кандагар, а затем до Герата. В ответ на сопротивление эмира англичане заявили, что будут вынуждены оказывать поддержку другим претендентам на кабульский трон, в частности, Аюб-хану, который жил в Индии на британское пособие (19) и которого англичане еще не раз попытаются вытащить на афганскую сцену (например, в 1924 г. в период хостского восстания). И хотя Хабибулла-хан не уступил требованиям англичан, его попыткам проводить самостоятельную внешнюю политику был нанесен серьезный удар. Чтобы противостоять усилившемуся давлению, в афганском руководстве сложилось убеждение в необходимости найти поддержку в России — мощной военно-политической силе, являвшейся главным соперником англичан.

Письма Абдуллы-хана свидетельствовали о том, что эмир склонялся к установлению политического союза с Россией и готов был, положившись на него, разорвать договор с Англией. Вместе с тем, ставя вопрос об установлении прямых политических контактов с Россией, он, конечно, не мог быть удовлетворен только торговыми и приграничными связями. Речь, как можно судить из переписки, могла идти о добровольном вхождении эмирата в состав Российской империи, либо о следовании примеру Бухары или Хивы, которые, сохраняя самостоятельные органы управления и власти, тем не менее, функционировали в пределах российской таможенной системы и пограничной охраны. Конечно, главный вопрос заключался в том, как на это отреагируют англичане, которые до сих пор воспринимали Афганистан как щит для Индии.

Однако политическая обстановка в мире менялась быстрее, чем изменялась позиция афганцев в отношении России. Образование Германской империи, ее стремительные шаги в экономическом развитии и намерение бороться за передел мира серьезно обеспокоили старые колониальные державы. Англия в поисках новых подходов обеспечения своего мирового первенства поняла, что прежняя политика «блестящей изоляции» теперь может лишь навредить «первой державе мира». Она постепенно, по выражению германского рейхсканцлера Б. Бюлова (1900—1909), пришла к тому, чтобы «обессилить Германию перетасовкою существующего европейского равновесия» (20), оставив ее без сильных союзников в предстоящей борьбе.

Перед Россией также стояла альтернатива: либо союз с новыми нарождающимися силами, в первую очередь в лице Германии, либо компромисс со старыми соперниками. Так как анализ альтернатив и путей, приведших Англию и Россию к соглашению 1907 г., не входит в задачу нашего исследования, отметим лишь, что соглашение, сделавшее Англию и Россию союзниками в первой мировой войне, было решением сложным и поворотным для внешней политики обеих стран. Нужны были время, чтобы растопить лед взаимного недоверия и неприязни, и новые люди, способные осуществить столь невероятный по тем временам поворот.

Его инициаторами в российской политике стали С.Ю. Витте, В.Н. Ламздорф и В.Н. Коковцев, которые, как пишет историк А.Ф. Остальцева, заговорили «о мире во время войны», правда, о мире не как акте прекращения всякой войны, а «как определенном курсе, диктуемом состоянием финансов и соотношением классовых сил в стране» (21). Приход в 1906 г. к руководству МИД /113/ России А.П. Извольского закрепил и юридически оформил внешнеполитический переход России от конфронтации к союзу с Англией. Извольский построил внешнюю политику России на учете сложившихся реальностей в мире и использовании компромиссов, потребовавших отказа от ряда прежних приоритетов России, особенно на Востоке, которые теперь не соответствовали ни ее экономическим, ни военным задачам и возможностям (22). В ходе подготовки соглашения с Англией пришлось отказаться от претензий на весь Иран, ибо Россия не могла рассчитывать на его полное подчинение. Россия уже давно поставила Афганистан вне сферы своего влияния, но долгие годы не желала признать эту реальность, продолжая политику «на волосок от войны с Англией из-за дележа добычи в Средней Азии» (23).

В этих условиях продолжившаяся осенью 1905 г. российско-афганская секретная переписка стала проверкой нового курса. Так как предложения афганцев о непосредственных политических отношениях с Россией выходили за пределы компетенции туркестанских властей, начальник штаба Туркестанского военного округа генерал-лейтенант Сахаров, который в связи с тяжелой болезнью генерал-губернатора Тевяшёва и последовавшей вскоре его смертью, фактически управлял краем, сообщил в Петербург секретной телеграммой об обращениях мазари-шарифского наместника эмира, а также передал чрезвычайно важное сообщение о том, что «эмир скоро пошлет в Ташкент посланника, ибо Афганистан желает порвать дружбу с Англией и заключить союз с Россией» (24).

Новые настроения в афганском руководстве вызвали в МИД России живейший интерес. Однако в заявлениях афганской стороны о готовности заключить союз с Россией Петербург сначала усмотрел лишь попытку оказать давление на Англию, а действия эмира расценил как продолжение уже ставшей традиционной для афганцев политики лавирования и стравливания двух соперничающих держав. Поэтому в ответном письме Сахарову от 25 декабря 1905 г. министр иностранных дел предписал: не отклоняя дружественные объяснения с афганцами, вести их «с крайней осторожностью, стараясь выяснить действительные намерения эмира» (25).

Заметная перемена отношения к России, которая содержалась в письмах из Мазари-Шарифа, вызывала сомнения не только в искренности желания установить прочные прямые отношения, но и в подлинности писем, так как сама личность их подателя была русским властям неизвестна. Действительно, некий афганец Мир Мухаммад не только постоянно привозил в Ташкент и отвозил в Мазари-Шариф письма, но был еще уполномочен на словах передавать очень важную информацию. Чтобы убедиться, что передаваемые туркестанским властям сообщения и послания не являются провокацией проанглийских сил в Афганистане, и удостовериться в личности самого Мухаммада, было решено воспользоваться содержащимся в одном из писем предложением о посылке русского подданного в Афганистан. Генерал-губернатор попросил Абдуллу-хана прислать пропуск на имя самаркандского сарта Ташбулата Халилова, ведущего торговлю с Афганистаном и Бухарой (26). Халилов должен был поехать в Афганистан в качестве простого мусульманского купца (27) «без всякого официального характера», взяв с собой «образчики русских товаров» (28).

Однако весной 1906 г. в Ташкенте получили новое важное послание Аб-дуллы-хана, в котором сообщалось, что эмир повелел высокопоставленным сановникам сардарам, среди которых были Мухаммад Юнус-хан, Мухаммад Наим-хан, Факир Мухаммад-мирза и Hyp Мухаммад-хан, выехать 15 мая 1906 г. (29) в Ташкент для «установления дружбы между обоими государствами» (30). Таким образом, всякие сомнения не только в подлинности предыдущих писем, но и в намерениях афганцев вступить в непосредственные отношения с Россией отпа/114/ли. Промедление с реакцией на известие из Мазари-Шарифа грозило поставить российское правительство в весьма неловкое положение в идущих в Петербурге переговорах с англичанами по поводу заключения англо-русской конвенции.

Анализируя развитие событий, российские власти пришли к выводу, что главным поводом к резкому повороту афганской политики в сторону России «следует признать образ действия англо-индийского правительства за последние годы». Дипломатический чиновник при туркестанском генерал-губернаторе А.А. Половцев в записке «О непосредственных сношениях с Афганистаном» писал в МИД России, что страх перед англичанами заставляет афганцев быстрее преодолевать существующее недоверие к России и даже искать с ней политического союза. Он считал также, что толчком к такому изменению внешнеполитической ориентации Афганистана мог явиться и новый англо-японский договор (август 1905 г.), который заметно усиливал британские колониальные позиции в Индии, что вызвало у афганцев дополнительную тревогу за судьбу своей страны (31).

Афганцы начали активные контакты с Россией с целью политического сближения, когда Россия проиграла войну с Японией. Вероятно, афганский эмир предполагал, что ослабленное войной царское правительство быстрее откликнется на предложения Афганистана. Однако этого не случилось. В 1905— 1906 гг. в правительственных кругах России не исключали, что не только в Англии, но и в Афганистане определенные крути захотят воспользоваться затруднениями России после неудачной войны с Японией с тем, чтобы углубить англо-российские противоречия на Среднем Востоке и сорвать наметившееся сближение (32).

Из вышеупомянутой записки А.А. Половцева следует, что к весне 1906 г. российское правительство, склонившееся к мысли о необходимости заключения союза с Англией, окончательно определилось в том, что нельзя позволить «новому течению афганских политических мечтаний, в общем, столь благоприятному для русских интересов», идти к своей главной цели — к политическому союзу с Россией (33). Министр иностранных дел Извольский в секретной телеграмме в Ташкент советовал отменить планировавшуюся поездку Халилова в Афганистан, так как теперь, после извещения об отправлении эмиром посольства в Ташкент, сомневаться в решимости афганцев пойти на установление непосредственных отношений с Россией не приходилось (34). Однако Петербург, не желая оттолкнуть от себя афганское правительство резким отказом принять миссию в Ташкенте, решил продолжать двойственную дипломатическую игру с Афганистаном, негативные последствия которой сказались на российско-афганских отношениях. Было решено отклонить предложения афганцев о приезде делегации в Ташкент под предлогом неотложного отъезда туркестанского генерал-губернатора из города, надеясь, что тем самым можно будет постепенно свести приезд афганцев на нет без обиды для эмира (35).

Письмо, сообщавшее о неотложном отъезде генерал-губернатора, было отправлено туркестанскими властями в Мазари-Шариф, а в Ташкенте состоялась встреча дипломатического чиновника А.Д. Калмыкова с афганским посланцем Мир Мухаммадом. Калмыков попытался, не раскрывая подлинной позиции России, убедить афганца в несвоевременности прямых контактов. Стремясь создать впечатление, что Россия заботится только о благе Афганистана, он заявил, что «посылка официального посольства в Россию Афганистаном равносильна открытому разрыву Афганистана с Англией, за которым последует война». «Мы считаем долгом предупредить об этом эмира, — сказал Калмыков, — чтобы он взвесил, готов ли он к немедленной борьбе с Англией» (36). Российский чиновник дал ясно понять, что в случае осложнений с англичанами Афганистану придется рассчитывать лишь на собственные силы. /115/

В этих условиях эмир после совета с визирями вынужден был признать решение об отправке миссии в Россию «неосторожным и опасным». Однако, судя по ответному письму из Мазари-Шарифа, обращение российских властей к эмиру, поданное, видимо, сановниками в нужных выражениях, оставляло у афганцев надежды на дружбу и помощь России (37).

Подобные настроения еще сохранялись в начале 1907 г. перед поездкой эмира Хабибуллы-хана в Индию по приглашению англо-индийского правительства. Прежде чем отправиться в поездку, Хабибулла-хан повелел губернатору Мазари-Шарифа написать туркестанским властям о целях своего визита в Индию. Абдулла-хан в письме начальнику термезского гарнизона генералу Самойло просил сообщить российскому правительству, что если англо-индийское правительство превратит визит в политический и попытается добиться от эмира новых уступок, то Афганистан «в таком случае надеется на союз и помощь его величества императора России» (38). Позиция России и доверие к ней были переосмыслены афганцами позднее, по итогам поездки в 1907 г. эмира в Индию, когда он увидел богатую и процветающую страну с сильной армией и экономикой, с чем он вынужден был считаться все последующие годы, но, главным образом, после подписания в том же году англо-русской конвенции, которую афганцы расценили как заговор держав против их страны, поскольку в тот самый период, когда шла секретная переписка, Россия и Англия вели практическую разработку соглашения о разграничении сфер влияния в Персии, Тибете и Афганистане, в соответствии с которым Россия юридически признала, что Афганистан находится вне сферы ее политического влияния, хотя так и не согласилась записать в тексте документа фразу, что он находится в сфере именно британского влияния. В свете этих событий российско-афганские контакты 1905—1907 гг. предстали как двойственные и неискренние и не могли не усилить недоверия к России и резкого охлаждения начавшихся российско-афганских политических отношений. Но даже после этого в течение 1907—1908 гг. отдельные контакты еще продолжались.

Афганцы, безусловно, знали о готовящемся соглашении между Англией и Россией из многочисленных статей в русской и европейской печати еще до его подписания и до того, как о нем был информирован Хабибулла-хан вице-королем Индии.

В июле 1907 г., когда переговоры с Англией еще не были завершены, вступивший в должность новый туркестанский генерал-губернатор Николай Иванович Гродеков (1906—1908) отправил в Петербург секретную телеграмму, в которой сообщил, что афганский пограничный начальник в Чильдухтере Зарин-хан с разрешения эмира добивается встречи с комендантом крепости Кушка, видимо для того, чтобы получить информацию об англо-российских переговорах из первых рук. Однако МИД России уже определил для себя приоритеты в международной политике. В связи с этим министр иностранных дел Извольский в письме царю отмечал, что какие-либо переговоры с афганцами в настоящее время являются «бесцельными, а сам факт приезда афганского посланца в Кушку, даже если бы мы предупредили о том своевременно англичан, может лишь произвести на них неблагоприятное впечатление и без всякой надобности скомпрометировать успех переговоров». В отправленной с согласия царя телеграмме министерства иностранных дел на имя Н. Гродекова указывалось на необходимость «отклонить под каким-нибудь благовидным предлогом» просьбу афганцев о встрече в Кушке (39).

Однако в конце ноября 1907 г. депутация от Зарин-хана неожиданно прибыла в крепость Кушку, но не застала коменданта крепости генерала Прасолова, который в то время находился в Ташкенте. В середине января 1908 г. Зарин-хан предпринял новую попытку завязать контакты с русскими пограничными властями и передал офицерам кушкинского гарнизона приглашение принять участие в охоте на территории Афганистана. Эмир, получив от вице короля Индии официальное сообщение о подписании соглашения, желал выяснить позицию России, которая теперь мало соответствовала прежним уверениям в дружбе. Однако, согласно указанию МИД России, туркестанский генерал-губернатор отклонил все приглашения «до получения сведений о согласии эмира на соглашение наше с Англией» (40), что с глубокой обидой было воспринято афганским эмиром.

Вместе с тем, следует учитывать, что противоречивость российской позиции в отношении Афганистана объективно диктовалась сложным международным положением страны, стремлением найти сильного союзника в раскалывавшейся на блоки Европе. Юридически оформленный в 1907 г. союз России и Англии, приведший к образованию Антанты, соответствовал их национальным интересам накануне первой мировой войны. Афганистан был оставлен Англии, тем более что теперь, как казалось тогдашнему российскому руководству, он должен был играть роль лишь мягкого подбрюшья, а не прежнего цепного пса, не разделяя, а объединяя державы в их действиях на Востоке. Но отклоненная Россией попытка политического сближения серьезно отразилась на русско-афганских отношениях, и вплоть до смены власти в Кабуле в 1919 г. между Россией и Афганистаном больше не было такого уровня политических контактов.

Примечания
1. МАССОН В.М., РОМОДИН В.А. История Афганистана. Т. 2. М. 1965, с. 311-312.
2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Среднеазиатский стол "Б", д. 231 б., л. 365.
3. Официальный титул афганских гражданских губернаторов.
4. АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол «Б», д. 231 б., л. 340—341.
5. British Documents on the Origins of the War. 1898-1914. L. 1926-1938, vol. 4, p. 521.
6. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, on. 1, д. 3252, л. 11.
7. Центральный государственный архив Узбекистана (ЦГА РУ), ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 21.
8. Письмо от 27 октября являлось ответом на послание туркестанского генерал-губернатора, текст которого не обнаружен. Возможно, это свидетельствует о том, что Туркестанские власти после длительного перерыва сами возобновили прерванную с афганцами переписку. Такой вывод напрашивается, поскольку письмо начинается словами: «Ваше письмо до нас дошло и доставило много радости».
9. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 22об.—23; Английская агрессия в Афганистане (1883-1917 гг.) Сб. документов (По материалам ЦГИА Узбекской ССР). Секретно. Ташкент. 1951. Часть документов, связанных с перепиской губернатора Мазари-Шарифа 1905-1907 гг., была опубликована в прежде секретном сборнике Архивного отдела Министерства внутренних дел Узбекской ССР, которые отличаются выходными данными от архивных аналогов, но в данной работе даются ссылки только на подлинные архивные документы.
10. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 8об.-9.
11. Там же, л. 9.
12. Там же, л. 26об.
13. Гелиограф — простейшее светосигнальное устройство, которое используется, в том числе для передачи информации сигналами с помощью азбуки Морзе зеркалом, отражающим световые лучи. Дальность действия гелиографа днем может достигать 18—40 км, а ночью 3-8 км.
14. Джанрнейль — статус военного начальника губернии.
15. ЦГА РУ, ф. 1с, on. 1, д. 278, л. 24-25.
16. Там же, л. 28об.
17. Там же, с. 25—26об.
18. KEPPEL A. Gun-Running and the Indian North-West Frontier. London. 1911, p. 39.
19. РГВИА, ф. 400, on. 1, д. 3252, л. 23об.-24.
20. БЮЛОВ Б. фон. Германская политика. Пг. 1917, с. 57. /117/
21. ОСТАЛЬЦЕВА А.Ф. Англо-русское соглашение 1907 года: Влияние русско-японской войны и революции 1905—1907 гг. на внешнюю политику царизма и на перегруппировку европейских держав. Саратов. 1977, с. 142.
21. ИЗВОЛЬСКИЙ А.П. Воспоминания. Пг. 1924; САЗОНОВ С.Д. Воспоминания. Берлин. 1927; ИГНАТЬЕВ А.В. Внешняя политика России в 1905-1907 гг. М. 1986.
23. ЛЕНИН В.И. О сепаратном мире. Поли. собр. соч. Т. 30. М. 1963, с. 186.
24. РГВИА, ф. 400, on. 1, д. 3252, л. 18.
25. Там же, л. 19.
26. Там же, л. 23об.
27. Предполагалось, что Халилов мог стать первым торговым агентом России в Афганистане.
28. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 95-95об.; БАБАХОДЖАЕВ М.А. Русско-афганские торгово-экономические отношения во второй половине XVIII — начале XX в. Ташкент, 1965 с. 83-84.
29. Видимо, дата отправки миссии в последующем изменялась афганской стороной, так как в других материалах говорится о 25 мая.
30. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 129—129об.; Россия и Афганистан. М. 1989, с. 163.
31. АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол «Б», д. 239 б, л. 7об.—8.
32. ОСТАЛЬЦЕВА А.Ф. Ук. соч., с. 88.
33. АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол «Б», д. 2396., л. 8.
34. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 163.
35. ИГНАТЬЕВ А.В. Ук. соч., с. 286.
36. ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 278, л. 154—154об., 160.
37. Там же, л. 198.
38. Там же, ф. И.-2, оп. 2, д. 299, л. Зоб., За.
39. АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол «Б», д. 232, л. 142—142об.
40. Там же, л. 364.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 04-08-2013 22:59
 


Эмир Аманулла до и после "европеизации".

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 02-10-2013 23:26
 
Д.Ю. Милосердов (Москва)
К ВОПРОСУ ОБ «УСТАВНЫХ КУБЕРАХ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВЕКОВ В АФГАНИСТАНЕ


Конец XIX в. в армиях практически всех государств Востока характеризуется переходом на уставные образцы холодного оружия, присущих регулярной армии, чаще всего европейского типа. Не является исключением из этого правила и Афганистан, в котором уставное холодное оружие или конструктивно с ним сходные образцы появились не раньше конца 1870-х гг. (мы не рассматриваем образцы собственно европейского холодного оружия, которые использовались афганцами).

Известно, что после второй англо-афганской войны (1878-1880) в Афганистане стало появляться что-то похожее на небольшое оружейное производство. Война закончилась в 1880 г., когда англичане разгромили так называемых «афганских мятежников». Британцам не удалось взять под контроль всю территорию страны, зато они посадили на трон» эмира, который устраивал их. Британская империя получила относительный контроль над Афганистаном, в обмен перечисляя новым властям денежные субсидии и снабжая его армию оружием. Абдур-Paxман оказался прекрасным выбором для британцев. Желая модернизировать страну, он стал основателем того государства, которое мы знаем как Афганистан. Одним из нововведений эмира стало создание в 1887 г. государственного арсенала в Кабуле, названного Mashin Khana( Машинный дом). Арсенал создавался при помощи английских инженеров и металлургов. И, безусловно, в первую очередь работа арсенала была ориентирована на изготовление огнестрельного оружия. Тем не менее, известно, что и небольшое количество уставного клинкового оружия тоже производилось в Mashin Khana (1). /237/

Появление уставного оружия в самом конце XIX в. подтверждается также известными иллюстративными источниками. До 1878 г. ни на одной из многочисленных фотографий, сделанных Джоном Берком (Jоhn Burke) и представленных в фотоальбоме Омар Хана «От Кашмира до Кабула» (2), уставное афганское клинковое оружие не присутствует. Так же, как и в книге «Народы Индии» (3). Тем не менее, даже после его появления, долгое время наравне с уставным оружием в Афганистане использовались традиционные этнические образцы холодного оружия.

Холодное оружие, которое можно назвать типично афганским - это, безусловно, кубер, или «хайберский нож» (khayber, khayber knife) (якобы местное название «салавар ятаган»), занимающий промежуточное положение между длинноклинковым и короткоклинковым оружием (рис. 1). По сути это меч (по определению Стоуна) (4) или даже скорее тесак, если рассматривать кубер в свете современной оружиеведческой терминологии.



Рис. 1. Этнический кубер

Остановимся для начала на названии рассматриваемого оружия. Оба термина (кубер и салавар ятаган) кажутся нам неоднозначными. Термин «салавар ятаган » впервые упоминает в своей работе Эгертон (5), а за ним через несколько лет повторяет Стоун (6). С их легкой руки это название и используется. Тем не менее, сами афганцы не могут объяснить связи этого названия ни с одним из трех языков: пушту, дари и фарси. Более того, нам кажется сомнительным использование в названии традиционного именно для афганцев оружия заимствованного термина - «ятаган», с дополнительным определением. Термин «кубер» также не полностью удовлетворяет нас. Очевидно, что русский термин является «калькой» с английского, который, в свою очередь, образован по названию /238/ местности. Существует устойчивая традиция транскрипции термина: «Кhyber pass», который всюду переводят как «Хайберский проход» или «Хайберский перевал». Тем более что такая транскрипция, в общем, соответствует пушту. Почему в таком случае khyber knife, который из-за размеров, на наш взгляд, правильнее было бы тогда уж называть «khyber sword», транслитирируется в отечественных литературных источниках как «кубер» - непонятно, единственное объяснение, которое может быть - это просто удобно: коротко и однозначно, а главное привычно. Хотя мы осознаем, что существующая терминология в отношении этого оружия не совсем корректна, за неимением лучшего, мы в нашей статье будем и дальше пользоваться термином кубер.

В классическом варианте это оружие обладает тяжелым прямым Т-образным в сечении клинком значительной длины, существенно расширяющимся к рукояти, так что часто основание клинка играет роль гарды. Обух чаще всего прямой, невыделанный. Рукоять чаще всего из двух роговых или костяных щечек, причем если щечки костяные, часто они могут состоять из нескольких кусков кости. Ножны конические, деревянные и обтянутые кожей или тканью, часто с длинным металлическим наконечником, декорируется в ножны почти на две трети, так что наружу торчит только клювообразная головка. Благодаря этой головке оружие очень удобно вытаскивать. Эгертон пишет, что гильзаи, киберы и представители других племен носят на бедре в массивных ножнах ножи длиной около трех футов и приводит номер, которому соответствует изображение кубера (7). Размеры куберов: 45-100 см.

Мы считаем, что классический этнический кубер не имел специального подвеса и носился заткнутым за пояс, что подтверждается многочисленными гравюрами и фотографиями (рис. 2).



Рис. 2. Афганцы с куберами

Эти тяжелые ножи-тесаки, упоминаемые Киплингом, были традиционным рубящим оружием пуштунских племен. «Если хотите узнать, каким оружием они [афганцы] сражаются, у меня под скамейкой длиннющий нож, - сказал английский кавалерист и вытащил устрашающий афганский нож с костяной рукояткой. - Им запросто можно отхватить руку от плеча. Все равно что кусок мыла пополам разрезать». А так Киплинг описывает бой: «И вот враг [афганцы] подошел вплотную, началась рукопашная; тут-то солдаты на своей шкуре узнали, до чего силен и вынослив противник; /339/ схватка эта закончилась криками и стенаниями, а уж что натворили трехфутовые ножи - лучше не вспоминать».

Кстати, говоря о куберах, необходимо помнить, что при сходной форме они крайне разнообразны в оформлении и размерах. Наиболее часто встречаются просто оформленные куберы, о которых сказано выше. Но не стоит забывать и другие типы оформления этого оружия. Встречаются куберы с рукоятками из стали, украшенные серебряной или золотой насечкой (кофтгари), с медными рукоятками; металлические части рукоятки с костяными щечками могут быть выполнены из булата, украшены насечкой или всечкой золотом (8).



Рис. 3. Уставной образец кубера, напоминающий европейский тесак

Но в данной статье мы не будем подробно останавливаться на этнических образцах, а хотели бы рассмотреть «эволюцию» кубера, которая привела к появлению уставного образца, внешне отличающегося от привычного этнического кубера, и напоминающего европейский тесак (рис. 3). Клинок полуторной заточки, широкий и с незначительным изгибом. У рукояти четко выражена пята клинка. Практически все такие клинки несут на пяте так называемое клеймо арсенала «Мазар-и-Шариф» и иногда дату (обычно с 1893 по 1903 г.). Обух широкий, Т-образный в сечении, в последней трети клинка переходит в небольшую елмань с фальшлезвием. Линия лезвия плавно сближается с елманью, образуя мечевидное острие. От пяты клинка почти до самого острия идут два широких дола. Рукоять чаще всего стальная с накладными деревянными щечками, расположенными во второй трети рукояти, между гладкими металлическими деталями. Щечки фиксируются двумя стальными заклейками. Передняя дужка гарды - прорезная, так что создается эффект трех расположенных рядом дужек, в месте фиксации с головкой рукояти, которая изящно выгнута наружу и напоминает стилизованную голову птицы. Конец крестовины загнут в сторону обуха клинка, как на европейском холодном оружии. На пяту клинка со стороны гарды заходят щитики крестовины, напоминающие стилизованные купола мечети. Ножны деревянные, обтянуты черной или коричневой кожей, с двумя металлическими (чаще всего стальными) деталями: наконечником и устьем. Устье ножен составляет единую деталь с обоймнцей, на которой с внутренней стороны ножен закреплено кольцо ножен. На наконечнике ножен, как на европейском оружии четко выражен башмак.

Это оружие, к сожалению, практически не представленное в Российских музеях, называется зарубежными исследователями в области оружия - Afghan military sabres (афганские военные сабли) или Afghan military swords (афганские военные мечи). Тем не менее, мы считаем, что правильней было бы называть этот образец Alghan military khybеr (афганский военный кубер) или, что в русском языке будет более правильно, - «уставной кубер». У большинства читателей может возникнуть резонный вопрос, на каком основании, мы предлагаем ввести такой термин для оружия, внешне совершенно не похожего на кубер.

Дело в том, что для начала надо четко разграничить обсуждаемый предмет и похожие на него предметы, которые скорее будет правильно назвать - короткими саблями. Такой предмет (короткую саблю) мы видим на фотографин Джона Берка (Jоhn Burke) Muhammad Yaqub Khan with British officers in May of 1879» (Moхаммад Якуб Хан с британскими офицерами в мае 1879) у второго /241/ справа афганца Дауд Шаха (Daoud Shah)!l (рис. 4). В отличие

от предмета, который мы называем «уставным кубером», короткие сабли встречаются крайне редко и похожи друг на друга очень относительно, тогда как уставных куберов известно много, и все они идентичны (за исключением наградных образцов, для изготовления которых могли использоваться другие материалы: например, щечки рукояти делались из слоновой кости, а клинок из Дамаска). Клинки коротких сабель изогнуты сильнее, они более узкие, с клинком часто без фальшлезвия и без клейма «Мазар-и-Шариф» на пяте. Кроме того, каждый клинок индивидуален (встречаются даже сабли с булатными клинками). В принципе похожа форма рукояти и гарды, но у всех виденных нами коротких сабель рукояти имели отличия в деталях и материале. Если рассматривать ножны, видно, что несмотря на кажущееся сходство с ножнами «уставных куберов», у коротких сабель другой (сабельный) тин подвеса (хотя известны исключения) (рис. 5). Таким образом, лето убедиться, что кажущееся сходство между двумя этими предметами, на самом деле конвергентно. Более того, мы считаем, что в отличие от «уставных куберов», короткие сабли, появившиеся раньте (примерно в конце 1870-х), не получили впоследствии распространения. /242/



Рис. 4. Короткая афганская сабля на фотографии Джона Берка



Рис. 5. Короткая сабля и уставной кубер в сравнении

Теперь, когда мы выделили «уставные куберы» из частично схожих с ними предметов, выясним, почему же мы считаем правомочным называть их именно куберами. Для того, чтобы прийти к этому, надо рассмотреть еще два уставных образца.

Гораздо реже предмета, описанного выше, встречается кубер, сочетающий в себе черты этнического кубера и уставного, который вероятно можно считать экспериментальным, так сказать на пути» к формированию уставного. От этнического кубера у него сохраняется форма клинка, с классическим Т-образным сечением, а от уставного - рукоять с гардой. Размеры у них одинаковы (рис. 6). Причем рукоять с гардой не просто похожи, а практически идентичны в мельчайших деталях. Единственное отличие в том, что щечки фиксируются одной клепкой. Ножны тоже напоминают ножны этнического черты этического и уставного кубера. Они не имели /243/ подвеса и носились за поясом. Изготовлены ножны из дерева, обтянутого коричневой кожей, с конусовидным металлическим наконечником, который венчает шарик в этическом стиле. Клинок погружается в ножны но гарду. Некоторые могут возразить нам, что это просто комбинации из этнических клинков и рукоятей уставных куберов. Но это не так. Нам известно пять куберов такого типа ну всех на клинке есть клейма арсенала «Мазар-и-Шариф». При этом общеизвестно, что на этнических куберах такие клейма никогда не встречаются.



Рис. 6. Кубер, сочетающий в себе черты этического и уставного

Размеры, рукоять и клейма позволяют нам сделать вывод, что эти редко встречающиеся куберы с уставной рукоятью - один из вариантов на пути к появлению уставного кубера, с описания которого мы начали свою статью.

Но есть и еще один образец. Теоретически можно предположить, что это самый первый вариант, предшествующий появлению уставного кубера. Он встречается еще реже, чем кубер с гардой. Нам пока известно только два таких кубера. По всем внешним характеристикам он копирует этнический кубер (рис. 7). Абсолютно идентичны форма клинка и рукояти. Однако есть отличия, говорящие о том. что этот кубер - один из вариантов «на пути» к уставному Щечки рукоятей этих образцов выполнены из дерева, что совершенно не типично для этнических афганских куберов, на клинке присутствуют клейма арсенала «Маэар-и-Шариф», а ножны идентичны ранее упоминаемому образцу кубера с гардой.



Рис. 7. Уставной кубер, копирующий этнический

Однако главное доказательство нашей гипотезы - это клейма, которые приято было считать клеймами арсенала «Мазари-и-Шариф». На самом деле это клейма государственного арсенала Кабула - Mashin Khana (Машинный дом), не имеющие никакого отношения к Мазар-и-Шариф. Как удалось выяснить при внимательном изучении, эти клейма отличаются друг от друга деталями, при кажущемся сходстве. Эти отличия отмечает в своей статье Берт /244/ ван дер Молен (Bert van der Molen). «Хотя есть множество вариантов клеим, на нем всегда присутствует михраб (mihrab)- ниша для моления, всегда повернутая в сторону Мекки, и минбар (minbar) -переносная кафедра со ступеньками, которые помещены внутри мечети. Это символ главенствия ислама в жизни страны. Кстати, пушки, произведенные при Абдур-Рахмане, имеют выбитую на них надпись: «Нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед - пророк его». В чем же отличия между клеймами? «Выпуск до 1898 г. имеет арочное клеймо, после 1898 и до 1901 г. - прямоугольное с квадратной «крышей». Хабибула Хан ввел круг из 8 лучей - хатам (khatam), «печать пророков». Хатам также означает «последний в своем роде», что может быть применено и к эмиру, и к Мохаммеду. Хатам имеется на всем оружии с 1901 по 1929 г. Внизу от печати располагаются пушки и ятаганы, символизирующие значение армии для страны. Очень редко встречается вариация «Звезды Давида», которая является и исламским символом. Из-за редкости этой маркировки мы можем более точно определить подобное оружие - после 1896 г. Оружие, произведенное во времена Хабибулы (1901-1919) узнается по пушке под МИХРАБОМ, времен Амманула Хана (1919-1929) - по пулвару - традиционной афганской сабле» (10).



Рис. 8. Клеймо на уставном кубере, копирующем этнический



Рис. 9. Варианты клейм на уставном кубере

Эти данные по клеймам полностью подтверждают нашу гипотезу эволюции от обычното этнического кубера до уставного. На клинке последнего образца четко просматривается клеймо арочной формы (рис. 8). А на «уставных куберах» всегда встречаются либо прямоугольные клейма, либо клейма с хатамом (как на представленном в статье), что говорит об их более позднем производстве (рис. 9). Исследовав большое количество уставного афганского оружия с разными клеймами, мы пришли к выводу, /245/ что данные Берта ван дер Молена не совсем точны, так как инпа «уставных куберах» и на некоторых уставных афганских шашках мы встречаем прямоугольное клеймо, которое он относит к периоду с 1898 по 1901 г., с датой 1312 (по лунной хиджре), что соответствует 1894 г. Таким образом, мы считаем, что арочные клейма могли ставиться на уставное афганское оружие как минимум до 1894 г.

Последние два образца, которые мы рассматриваем в данной статье - вероятно были произведены в малом количестве и поэтому не получили широкого распространения. Клейма, которые мы встречаем на них, не описаны у Берта ван дер Молена - они круглые, в круге стандартное изображение Голубой мечети из Мазар-и-Шарифа, из-за которой такие клейма и относили к Мазар-и-Шарифу. Под изображением мечети на двух образцах, с которыми нам удалось ознакомиться, проглядывается надпись на фарси и цифры - 1300 (по лунной хиджре), что соответствует 1883 г. (рис. 10). То есть они являются своеобразными вехами на пути от этнического к появлению «уставного кубера». Рассматривая четыре разных образца куберов, описанные в этой статье, и учитывая, что европейское влияние в оружии в этот период возрастало, мы можем составить своеобразный вариационный ряд, который демонстрирует возможную «эволюцию» кубера до уставного (рис. 11). Кроме того, обозначенная нами последовательность демонстрирует тенденцию к нарастанию европейского влияния в афганском оружии конца XIX в. При этом, в силу отмеченной преемственности в линии, демонстрирующей возрастание европейского влияния в афганском холодном оружии, на наш взгляд, можно предположить, что рассматриваемое уставное оружие могло восприниматься в качестве разновидности /246/ кубера. Таким образом, подводя итог, мы считаем, что оружие, описываемое иностранными авторами, как Afghan military swords (афганские военные мечи) правильнее называть Afghan military' khyber (афганский военный кубер) или «уставной кубер».



Рис. 10. Клеймо на кубере, сочетающем в себе черты этнического и уставного



Рис. 11. Вариационный ряд куберов

1. Bert van der Molen. The Mashin Khana: The Historv of the Kabul State Arsenal. Man at Arms. 2009. № 12. P. 37-38.
2. Отаr Khan. From Kashmir to Kabul: The Photographs of Burke and Baker. 1860-1900. Prestel Publishing. 2002.
3. Forbes Watson and John William Kave Between. The people of India: A series of photographic illustrations, with descriptive letterpress, of the races and tribes of Hindustan, originally prepared under the authority of the government of India, and reproduced. 1868-1875.
4. Стоун Д.К. Оружие и доспехи всех времен и народов. Москва: ACT: Астрель, 2008. С. 682.
5. Lord Egerton of Tatton. Indian and Oriental Arms and Armour. Mineola, 2002 (first publishead 1880). P. 141.
6. Стоун Д.К. Указ. соч. С. 682.
7. Lord Egerton of Tatton. Ibid. P. 141.
8. Милосердов Д.Ю. Холодное оружие Афганистана конца XVIII - начала XX веков. Обзор // Сохранность культурного наследия: наука и практика. Вып. 7. СПб., 2012.
9. Omar Khan. Ibid. P. 119.
10. Bert van der Molen. Ibid. P. 45-46.

Война и оружие. Труды IV-й международной научно-практической конференции. 15-17 мая 2013 г. Часть III. Спб, 2013. С.237-247: www.artillery-museum.ru/files/File/202cb962ac59075b964b07152d234b70.pdf

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 09-11-2013 19:52
 
Афганистан: мятеж в Хосте 1924-1925 гг. и позиция великих держав

Ю. ТИХОНОВ
Кандидат исторических наук (Липецкий ГПУ)


В бурной политической истории Афганистана вплоть до настоящего времени активную роль играли пуштунские племена, населяющие юг страны. Пуштуны создали это государство и доминировали в нем вплоть до конца XX в. Составляя более половины афганского населения в первой половине прошлого века и будучи значительной военной силой, они определяли, в конечном итоге, судьбу этой восточной страны и ее правителей.

Хостский мятеж 1924-1925 гг. был важным этапом в истории Афганистана*. Именно с этого времени страна вступила в полосу антиправительственных выступлений, которые вскоре переросли в кровопролитную гражданскую войну 1928-1929 гг. Изучение событий середины 20-х гг. позволяет рассмотреть причины и ход вооруженной борьбы кабульского правительства с пуштунскими племенами и реакцию стран мусульманского Востока на попытке проведения политики «вестернизации».

* Хост (Матун) расположен в провинции Пактия, на юго-востоке Афганистана, недалеко от афгано-пакистанской границы.

УЛЬТИМАТУМ МЯТЕЖНИКОВ

В 1924 г. ряд пуштунских племен восстали против эмира Амануллы-хана. Они были недовольны его прозападными реформами, нарушавшими вековые традиции афганцев. Просветительская деятельность эмира спровоцировала резкий протест видных представителей мусульманского духовенства, обвинившего правителя-реформатора в нарушении норм шариата [1]. Антиправительственная агитация части племенной верхушки и мулл, терявших свою власть в государстве, а также разорение в ходе реформ простых крестьян и кочевников привели к крупному антиправительственному восстанию пуштунов южного Афганистана.
В середине марта 1924 г. в Южную провинцию из Кабула пришел приказ о наборе солдат в регулярную афганскую армию. Традиционно племена в ходе войны предоставляли эмиру свои отряды (лашкары), а в мирное время - «добровольцев» по решению вождей. Теперь же вопрос стоял о введении воинской повинности для всех пуштунов. Это повеление Амануллы-хана стало последней каплей, переполнившей чашу терпения племен мангалов, джадран и джаджи. В итоге, они подняли вооруженный мятеж. Их общие силы насчитывали около 10 тыс. человек [2].

Руководители восстания муллы Абдулла («Хромой мулла») и Абдур Рашид потребовали от Амануллы: отменить новое законодательство; уменьшить налоги; выдворить из Афганистана всех «европейцев, обманывающих эмира и грабящих народ»; закрыть женские школы в Кабуле; назначить новое правительство, которое «сочувствовало бы народу» и помогло ему восстановить «старое благополучие»; восстановить свободную торговлю с Индией (без пошлин и правительственного контроля); вернуться к старой системе набора в армию.



Советский полпред в Кабуле Л .Старк (1924-1936). Фото начала 1920-х гг.

Подобная программа была выдвинута пуштунскими племенами перед властями Кабула впервые после завоевания Афганистаном независимости в 1919 г. В той или иной форме вышеперечисленные требования выдвигались населением Афганистана вплоть до конца 40-х гг. XX в. В то время в глазах многих афганцев они были справедливы.

Аманулла-хан попытался ликвидировать антиправительственное выступление мирным путем и пригласил руководителей мятежа для переговоров в Кабул. К Абдулле и Абдур Рашиду была отправлена специальная делегация, но они отказались вести с ней переговоры. Как считает афганский историк М.Губар, эмир уже в начале мятежа в Хосте допустил ошибку: «Приезд делегации дал восставшим лишь отсрочку, ... свидетельствуя об официальном признании правительством мятежников и тем самым подняв их авторитет в глазах населения» [3].

На наш взгляд, действия афганского правительства были /74/ единственно правильными, так как силы мангалов, джадранов и джаджи превосходили по численности правительственные войска. Надо учитывать также, что лозунги хостского восстания в любой момент могли привлечь на сторону Абдуллы и Абдур Рашида соседние племена. В этом случае в зоне пуштунских племен началась бы цепная реакция мятежей, и Аманулла-хан был бы обречен.
Позиции эмира-реформатора и его окружения были крайне уязвимы даже в Кабуле, где мусульманское духовенство либо сочувствовало мятежникам, либо вело антиправительственную пропаганду.

Армия была не готова к подавлению такого мощного мятежа и ненадежна, так как в ее рядах было много выходцев из Южной провинции. Военный министр М. Надир-хан, к примеру, отказался подчиниться приказу эмира и возглавить карательную операцию против пуштунов Хоста, с которыми успешно воевал против англичан в годы третьей англо-афганской войны. Он предпочел предательству бывших соратников по оружию отставку и почетную ссылку афганским полом в Париж [4].

Тем временем в Хосте начались военные действия. Мятежники атаковали крепость Хост Матун, где располагался сильный гарнизон. В ходе ряда стычек правительственные войска (1 тыс. пехоты, 300 сабель, 9 горных орудий) были вынуждены отказаться от активных боевых действий и укрылись за крепостными стенами. Осада Матуна была снята лишь в самом конце мятежа.

События в Хосте заставили Амануллу 20 марта 1924 г. заключить с Абдуллой и Абдур Рашидом перемирие на 15 дней. Обеим противоборствующим сторонам необходимо было выиграть время, чтобы подготовиться к новым сражениям.

10 апреля 1924 г. мятежные племена начали наступление на Кабул. Им навстречу выступили 5 тыс. солдат правительственных войск под командованием генерала Мухаммада Гуль-хана, который с большими потерями смог пробиться к г. Гардезу, где был окружен противником. 22 апреля мятежники обошли Гардез с севера и продолжили наступление на афганскую столицу, гарнизон которой в тот момент, по сведениям советского военного атташе, насчитывал 1 тыс. солдат и офицеров. Главной преградой на пути наступавших был перевал Альтимур, но и он вскоре оказался в руках антиправительственных сил. В Кабуле стали готовиться к эвакуации правительственных учреждений.

В минуту крайней опасности Аманулла-хан и его окружение приняли меры для стабилизации положения в стране: была объявлена вторая мобилизация; на подкупы племенной знати щедро расходовались деньги, дарились звания и чины; сурово каралось дезертирство. В результате у правительства хватило сил, чтобы отбросить мятежников от перевала Альтимур. Кабул был спасен от разграбления. После этой важной победы армейские части под командованием нового министра Мухаммада Вали-хана соединились с гардезской группировкой.

Преследование отступавших мятежников велось успешно. У перевала Мирзакай (к юго-востоку от Гардеза) в ходе 10-часового ожесточенного сражения правительственные войска одержали крупную победу.

Первые поражения мангалов, джадран и их союзников внесли раскол в их ряды. После заверений Валихана о том, что рядовые члены восстания против Амануллы будут прощены, некоторые муллы и ханы прибыли в Гардез, чтобы вновь принести клятву верности эмиру. К концу мая 1924 г. интенсивность боевых действий на юге Афганистана стала спадать, но до окончания мятежа в Хосте было еще далеко: основная часть мангалов и джадран продолжала контролировать этот район и наносить внезапные удары по правительственным войскам.



Советский самолет Р1 (HD9), переданный Аманулле-хану.

ЦЕНА КОМПРОМИССА

Чтобы добиться прекращения мятежа в Южной провинции и спасти свой трон, Аманулла-хан пошел на созыв в г. Пагмане Лойя Джирги. 19 июня 1924 г. этот все-афганский форум (в его работе не участвовали лишь посланцы из Южной провинции) начал работу, которая продолжалась 2 недели. Правительству пришлось пойти на многие уступки вождям племен и духовенства. Фактически Лойя Джирга свела на нет многие реформы Амануллы, вынудив его утвердить ее решения [5]. Большинство из 700 делегатов, среди которых многие принадлежали к мусульманскому духовенству, постановили: отменить свободу вероисповедания; учредить в Кабуле и провинциях «управления общественной нравственности» для воспитания населения в соответствии с нормами ислама суннитского толка; судьи (казии) шариатских судов в обязательном порядке должны участвовать в работе всех государственных судебных органов; отменить все запреты, введенные эмиром для /75/ регулирования семейно-брачных отношений: вновь разрешались браки между несовершеннолетними и полигамия; закрыть женские школы; сумма откупа за несение военной службы понижалась с 600 до 400 афгани. (Аманулла смог все же отстоять положения проводимой им военной реформы); денежные штрафы в стране отменялись [6].



Афганский принц Инаятулла-хан в советском самолете (1925 г.).

Благодаря решениям Лойя Джирги Аманулле удалось достичь временного компромисса с мусульманским духовенством и вождями большинства племен Афганистана. Это укрепило влияние правительства в стране. Однако на Лойя Джирге не были решены вопросы о снижении налогов и свободе торговли приграничных племен с Индией. В связи с этим мятеж в Хосте в скором времени вспыхнул с новой силой.

В начале августа 1924 г. после окончания уборки урожая к мангалам и джадранам примкнули новые пуштунские племена: чамкани, су-лейман-хелъ, а затем ахмедзаи и часть гильзайских кланов. План восставших заключался в следующем: вновь захватить перевал Альтимур и блокировать правительственные войска в районе Гардеза, после чего привлечь на свою сторону племена Логарской долины для совместного наступления на Кабул.

Силы мятежников возглавил Абдул Карим (сын бывшего эмира Афганистана Якуб-хана), который тайно вернулся на родину из Индии [7]. При поддержке "Хромого муллы" Абдул Карим заявил о своих претензиях на афганский престол. Вскоре претендент с помощью Абдуллы сплотил вокруг себя лашкары мятежных племен численностью до 15 тыс. воинов. Правда, эти силы не имели единого руководства и были разбросаны на большой территории.

С появлением Абдул Карима и присоединением к мангалам новых племен хостский мятеж стал перерастать в гражданскую войну [8]. В начале августа силы мятежников вновь без труда овладели перевалом Альтимур. Далее, наступая на Кабул по Логарской долине, они захватили селение Гиссарек, после чего дорога на Кабул оказалась для них открытой.

В ответ на эту угрозу в Кабуле были сформированы из молодежи отряды «смертников», которые под командованием начальника Генерального штаба Абдул Хамид-хана на грузовиках были срочно отправлены к Гиссареку. До пункта назначения они не доехали - во время ночного привала были вместе со штабом уничтожены мятежниками [9].

В этот критический момент Аманулла-хан бросил под Гиссарек свой последний резерв (4 батальона и кавалерийский полк регулярной армии). С помощью этих сил населенный пункт был отбит. 12 августа мятежные племена перешли в контратаку. 8 дней на южных подступах Гисса-река шли ожесточенные бои. закончившиеся победой правительственных войск [10].



Фриц Гробба - германский посланник в Афганистане в 1920-х гг. (фото конца 30-х гг.).

В первой половине августа 1924 г. антиправительственные силы потерпели крупное поражение и под г. Газни. Присоединение к мятежу части гильзайских племен увеличило силы мятежников в данном районе до 5 тыс. воинов. Имея десятикратное преимущество над гарнизоном этого крупного города, они попытались взять его штурмом, который был отбит. Более того, регулярные части афганской армии перешли в контрнаступление и обратили противника в бегство.

После этих успехов Аманулла-хан направил к племенам Южной провинции своих посланцев с предложением о /76/ перемирии, которое было заключено в сентябре 1924 г. Эмир прекрасно понимал, что время работает на него: скоро - зима, и боевые действия из-за холодов свелись бы к минимуму. Кроме этого, афганское правительство ожидало прибытия крупных партий советского вооружения.

МОСКВА, ЛОНДОН И БЕРЛИН ПРЕСЛЕДОВАЛИ СВОИ ЦЕЛИ

Необходимо отметить, что в ликвидации внутриполитического кризиса в Афганистане, вызванного событиями в Хосте, важную роль сыграл внешний фактор.
Руководство СССР (с подачи афганской стороны) расценило антиправительственное выступление пуштунов Южной провинции как очередной заговор Великобритании против Амануллы. В связи с этим в Кремле было принято решение оказать Кабулу необходимую помощь. Уже 5 мая 1924 г. Сталин, Троцкий и Чичерин предложили Политбюро ЦК ВКП(б) срочно выплатить Ама-нулле 250 тыс. рублей серебром «в счет годовых выплат» [11].

После первых успехов мятежников в августе 1924 г. и появления Абдул Карима в Афганистане в Кремле было принято решение оказать дипломатический нажим на Великобританию: советский полпред в Лондоне получил указание Чичерина сделать представление английскому правительству по поводу афганских событий. Кроме этого, командование Туркестанского фронта получило указание из Москвы разработать меры в связи с ситуацией в Афганистане [12].

21 августа 1924 г. по предложению Г.Чичерина Политбюро постановило передать Аманулле 5 тыс. винтовок с необходимым количеством патронов, 50-100 пулеметов, 3 радиостанции, «ускорить передачу (Афганистану. -Ю.Т.) аэропланов, находящихся в Кушке, вместе с летчиками», а также «послать летчиков для имеющихся в Афганистане аэропланов» [13]. В сентябре-октябре 1924 г. Кабул получил от СССР 5 боевых самолетов с летчиками и механиками [14]. Кроме этого вооружения, Афганистан дополнительно получил «артимущество» (прежде всего, авиабомбы и снаряды) на сумму более 607 тыс. рублей.
Между тем, Великобритания в августе 1924 г. также оказала содействие Аманулле в подавлении хостского мятежа. Эмиру было продано 2 самолета «Бристоль», которые первыми начали наносить удары с воздуха по отрядам мятежников и селениям Южной провинции.

Помогая своему противнику, Лондон достигал сразу нескольких целей: фактически в 1924 г. Англия смогла отомстить тем племенам, которые активно участвовали в войне 1919 г. и обеспечили Аманулле победу; британское командование наносило удар по потенциальным союзникам патанов «независимой» полосы [15] Индии в их борьбе против «новой наступательной политики». (К примеру, тот факт, что эмир, по мнению мангалов, открыто не поддержал племена Вазиристана, когда те сражались с британскими войсками, стал одной из причин, заставивших мангалов выступить с оружием в руках против кабульских властей [16].) Великобритания своей военной помощью преподнесла Аманулле-хану «троянского коня». Английские самолеты бомбили пуштунов по приказу афганского эмира! Тем самым подрывался его авторитет среди пуштунских племен; Англии была нужна стабильность в Афганистане, даже если на кабульском престоле сидел ее враг. Гражданская война в этой стране могла дестабилизировать ситуацию в Северо-Западной Индии.

Таким образом, «афганская» политика Великобритании в 1924 г. защищала в первую очередь британские интересы в зоне пуштунских племен.



Английский «Бристоль». Такие самолеты действовали против пуштунов Хоста.

В период мятежа в Хосте Германия вновь активно проявила себя в Афганистане. Помня антибританскую активность немцев у границ Индии в годы Первой мировой войны, Англия длительное время сопротивлялась открытию германского посольства в Кабуле. В 1923 г. гарантом «благопристойного» поведения германских дипломатов в Афганистане выступил СССР, и Великобритания была вынуждена уступить.

Видимо, Чичерину частично удалось реализовать свои планы о советско-германском сотрудничестве на Среднем Востоке. Используя традиционное соперничество между Лондоном и Москвой, а также стремление Амануллы к расширению международных контактов и модернизации /77/ экономики своей страны, Берлин установил с Афганистаном дипломатические отношения. В ноябре 1923 г. в Афганистан прибыл временный поверенный Германии Фриц Гробба, который до 1926 г. тесно координировал свою деятельность (даже в сфере разведки) с советским полпредом [17].

Для Англии укрепление германских позиций в Кабуле было меньшим злом, чем «советское проникновение». В связи с этим Лондон не протестовал против прибытия в Афганистан немецких военных специалистов и даже дал свое согласие на пилотирование немцами английских самолетов, проданных Аманулле-хану. В результате, бомбовые удары по объектам в Южной провинции наносили самолеты, управляемые советскими и немецкими летчиками.

Из всех дипломатических представительств европейских стран в Кабуле лишь представители германского посольства изъявили свою готовность пойти добровольцами на фронт, чтобы с оружием в руках сражаться против мятежных пуштунских племен. Эмир через министра иностранных дел Махмуда Тарзи выразил Гроббе и его сотрудникам свою благодарность [18].

ПОДАВЛЕНИЕ МЯТЕЖА И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Иностранная военная помощь, прежде всего советская, ускорила развязку хостских событий. 14 сентября 1924 г. афганский парламент объявил джихад против мятежников [19].

К середине сентября правительственные войска были готовы к началу общего наступления против мангалов и их союзников. В районе Газни было сосредоточено 9 батальонов регулярной пехоты при 2 батареях и 4-тысячное ополчение хазарейцев. В административном центре Восточной провинции г. Джелалабаде собрались лашкары верных правительству пуштунских племен моман-дову хугиани, шинвари, вазиров численностью 7,5 тыс. воинов, из которых 4 тыс. были момандами. На направлениях главного удара - в районах Гиссарека и Гардеза были сосредоточены исключительно регулярные войска (по 15 батальонов пехоты в каждом). 20 сентября благодаря скоординированным действиям этих группировок был занят перевал Альтимур, после чего правительственные войска начали наступление к осажденному Матуну.

Первая победа быстро принесла желанный результат: свою покорность Аманулле выразило племя джаджи, что значительно ослабило силы антиправительственных формирований.

В октябре 1924 г. джелалабадская группировка нанесла поражение мятежному племени сулейман-хель и отрезала другим мятежным племенам наиболее удобные пути отхода в Британскую Индию. При активной поддержке авиации в начале ноября была снята осада с Матуна, после чего мангалы и их союзники сложили оружие. Начались аресты наиболее активных участников мятежа, но Абдул Кариму все же удалось бежать в Индию [20].

В феврале 1925 г. армия Амануллы подавила последний очаг сопротивления одного из родов мангалов. В Кабуле и других районах Афганистана начались массовые репрессии против лидеров мятежников. Только в афганской столице было казнено около 100 руководителей племен Южной провинции во главе с Абдур Ра-шидом и Абдуллой.

Хостский мятеж был подавлен, и Аманулла-хан смог удержаться у власти. Однако это было достигнуто дорогой ценой: 3,5 тыс. домов в пуштунских селениях было уничтожено, главным образом с воздуха; 1575 человек, выступивших с оружием в руках против реформ Амануллы, были убиты, не считая казненных в начале 1925 г.; 40 тыс. мангалов и джадран переселились в Британскую Индию; государственная казна израсходовала на военные действия 5 млн фунтов ст. (государственный доход за 2 года); эмир был вынужден отказаться от ряда своих реформ [21]. Однако главные причины недовольства населения политикой Амануллы-хана сохранились: рост налогов и ломка традиционного уклада жизни.

После событий в Хосте Аманулла-хан был вынужден прекратить значительную часть своих реформ, но, даже несмотря на это, пуштуны Южной провинции (того же Хоста и Кандагара) в 1925-1927 гг. неоднократно поднимали вооруженные мятежи против эмира [22]. Эмир восстановил против себя мусульманское духовенство и значительную часть населения Афганистана. Военная помощь извне, как показали последующие события, смогла лишь отсрочить свержение эмира-реформатора.

1. О реформах Амануллы и ситуации в Афганистане в период его правления см. подробнее: Poulanda В.Р. Reform and Rebellion in Afghanistan. 1919-1929. L., 1973.
2. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 25895. On. 1.897. Л. 3 (об).
3. Губар М. Афганистан на пути истории. М., 1987. С. 155.
4. Коргун ВТ. История Афганистана. XX век. М, 2004. С. 120.
5. Губар М. Указ. соч. С. 160.
6. РГВА. Ф. 25895. On. 1. 897. Л. 5.
7. Документальных свидетельств о том, что за Абдул Каримом стояла Англия, не найдено, но Б.Пуланда пишет, что сын Якуб-хана все же получил в устной форме разрешение британских властей. См.: Poulanda В.Р. Op. cit. P. 250.
8. Adamec L.W. Afghanistan's Foreign Affairs to the Mid-Twentieth Century. Tucson (Arisona), 1974. P. 88.
9. Шах Вали. Мои воспоминания. М., 1960. С. 42-43.
10. РГВА. Ф. 25895. On. 1. 897. Л. 6.
11. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 162. Д. 1.Л. 53.
12. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 2. Л.25-26.
13. Там же. Л. 28-29. Афганские ВВС перед мятежом в Хосте состояли из 2 советских, 2 итальянских и одного британского самолетов. До осени 1924 г. по различным причинам, включая отсутствие летчиков и технического персонала, в боевых действиях против антиправительственных сил они участия не принимали //Adamec L.W. Op. cit. P. 107.
14. Adamec L.W. Op. cit. P. 107.
15. Полоса «независимых» пуштунских племен («независимая» полоса) - горные районы вдоль индо-афганской границы, на которые власть англичан не распространялась.
16. Губар М. Указ. соч. С. 153.
17. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации ЩА ФСБ). Дело Р - 48558. Л. 13-14.
18. Губар М. Указ. соч. С. 158.
19. Adamec L.W. Op. cit. P. 89.
20. РГВА. Ф. 25895. On. 1. 897. Л. 6 (об).
21. Коргун В.Г. Указ. соч. С. 129.
22. Докладная записка штаба Среднеазиатского военного округа «К событиям в Афганистане» от 15 декабря 1928 г. // РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 1342. Л. 145.

Азия и Африка сегодня. №9. 2007. С.75-78

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1422

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 09-11-2013 22:24
 
События гражданской войны 1928-1929 гг. в Афганистане, связанные с борьбой за кабульский престол после отречения Амануллы-хана, сразу же привлекли к себе внимание. Во многих отечественных и зарубежных работах предпринимались попытки схематично осветить ход вооруженной борьбы в Афганистане в указанный период [1]. В связи с рассекречиванием в 90-х гг. ряда фондов отечественных архивов у российских востоковедов появилась возможность более детально и непредвзято исследовать сложную «мозаику» политической истории ряда стран Центральной Азии. В данной статье автор, используя архивные материалы, сконцентрировал внимание на наиболее значимых моментах вооруженной борьбы пуштунских лидеров против Бачаи Сакао и участии в ней приграничных племен Афганистана и «полосы независимых племен» Британской Индии*.

* "Полоса независимых племен" Британской Индии - горные районы вдоль ин-до-афганской границы, на которые власть английских колониальных властей не распространялась.

ПУШТУНСКИЕ ПЛЕМЕНА В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ В АФГАНИСТАНЕ
(ЯНВАРЬ - ОКТЯБРЬ 1929 г.)


Ю. ТИХОНОВ
Кандидат исторических наук (Липецк)


В 1919-1928 гг. в Афганистане правил эмир Аманулла-хан. В этот период была одержана победа Афганистана в 3-й англо-афганской войне (1919 г.), и в том же году провозглашена независимость Афганистана. В 1919 г. установлены дипломатические отношения с Советской Россией, в 1921 г. заключен советско-афганский Договор о дружбе. При Аманулле-хане были осуществлены реформы по преодолению феодальной отсталости, развитию капиталистических отношений, расширению светского образования. Реформы вызвали противодействие феодальных и клерикальных сил, пользовавшихся поддержкой англо-индийского правительства. В конце 1928 г. в Афганистане начался антиправительственный мятеж, который возглавил Бачаи Сакао («сын водоноса»).

В ночь с 13 на 14 января 1929 г. эмир Аманулла-хан, осознав неизбежность взятия Кабула силами мятежников во главе с Бачаи Сакао, отрекся от престола в пользу своего старшего брата Инаятуллы-хана и с небольшой группой приближенных выехал в Кандагар. Отречение Амануллы было ошибкой, о которой он вскоре пожалел.

АНТИПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ МЯТЕЖ

Слабовольный Инаятулла не мог спасти династию и стабилизировать ситуацию в стране. Бегство эмира-реформатора из Кабула окончательно внесло сумятицу в проправительственные силы в Афганистане и ускорило взятие Кабула Бачаи Сакао.

Инаятулла-хан, став эмиром, сразу же попытался начать переговоры с Бачаи Сакао, чтобы любыми средствами замедлить вступление его главных сил в Кабул. Эта затея полностью провалилась: лидер мятежников, располагая 16 тыс. хорошо вооруженных воинов, не собирался идти на какие-либо компромиссы. Он твердо решил стать новым правителем Афганистана.

15 января 1929 г. силы Бачаи Сакао захватили стратегические пункты Кабула. Инаятулла-хан с верными ему войсками укрылся в Арке - древней резиденции афганских эмиров. В Арке хранились большие запасы вооружения, продовольствия и государственная казна, которую Аманулла-хан оставил своему брату. Гарнизон крепости доходил до 5 тыс. человек. Эта цитадель могла выдержать длительную осаду, но слабовольный Инаятулла-хан решил капитулировать. 17 января 1929 г. он отрекся от престола и был вывезен со своей семьей английскими самолетами в Пешавар. 18 января 1929 г. Бачаи Сакао без боя занял Арк и объявил себя новым афганским эмиром Хабибуллой-ханом.

Впервые за всю историю Афганистана его правителем стал не пуштун, а таджик. Было ясно, что пуштунские племена Южного Афганистана и их сородичи в Британской Индии не смирятся с этим. Поэтому Бачаи Сакао сразу же стал готовиться к отражению атаки пуштунских племен.

Первое время деятельность нового эмира была удачной. Благодаря значительному количеству оружия и денег, оставленных Амануллой-ханом в Кабуле, он смог начать активный подкуп вождей пуштунских племен, чтобы переманить их на свою сторону [2]. Эта тактика позволила ему легко расправиться со своим первым конкурентом на кабульский престол Али Ахмад-ханом.

Этот генерал пользовался большим влиянием среди приграничных пуштунских племен по обе стороны «линии Дюран/66/да»*. Он имел поддержку местного мусульманского духовенства и располагал, по сведениям советской военной разведки, 4-тысячной регулярной армией с горной артиллерией. Племена Восточной провинции с готовностью откликнулись на призыв Али Ахмад-хана организовать поход на афганскую столицу, чтобы свергнуть узурпатора с престола. Племена шинвари, хугияни, моманды, сафи и ряд гильзайских родов, проживавших к юго-востоку от Кабула, 20 января 1929 г. на джирге в Джагдалаке признали Али Ахмад-хана эмиром Афганистана [3]. Тогда же было принято решение немедленно начать наступление против Бачаи Сакао.

Вначале наступление Али Ахмад-хана развивалось успешно. В феврале 1929 г. его силы в ожидании подхода подкреплений от момандов остановились всего в 10-15 км от Кабула. Однако через два дня войска Бачаи Сакао смогли нанести поражение наступавшим отрядам шинвари, после чего отряды племен, поддержавшие Али Ахмад-хана, временно потеряли свою боеспособность.

Однако судьба Али Ахмад-хана решилась не в открытом бою, а, как это уже не раз бывало в истории Афганистана, в результате предательства. Один из самых влиятельных вождей племени хугияни Кейс-хан тайно прибыл в Кабул. Кейс-хан оценил голову Али Ахмад-хана в 17 тыс. рупий. Бачаи Сакао согласился с этим условием и, кроме этого, пообещал назначить вождя хугияни на высокий пост в своей армии, если он схватит Али Ахмад-хана и доставит его к нему в кандалах.

Кейс-хану не удалось выполнить свое обещание, так как Али Ахмад-хан бежал, но в результате предательства хугияни, а затем и шинвари, не только племенные формирования, но и регулярные части перешли на сторону Бачаи Сакао, который приказал встретить их с оркестром и зачислить в состав своей армии.

* В 1893 г. Англия под угрозой войны навязала Афганистану договор, согласно которому восточно-афганские племена пуштунов были разделены лондонским эмиссаром Дюрандом на две части: одна осталась в составе Афганистана, другая была включена в состав Британской Индии. Искусственное разделение территории пуштунских племен стало впоследствии причиной возникновения «проблемы Пуштунис-тана».



Аманулла-хан.

Разгром частей Али Ахмад-хана на подступах к Кабулу стал прологом трагедии Джелалабада. В ночь на 10 февраля 1929 г. шинвари взорвали склад боеприпасов в этом городе, что вызвало панику среди населения. Воспользовавшись этим, они захватили и разграбили Джелалабад. В течение кровавой ночи вся личная охрана Али Ахмад-хана (300 воинов из племени тури) была вырезана, погибло 800 жителей, а центр города был превращен в руины [4].
Самому Али Ахмад-хану вновь удалось спастись. Он бежал в Британскую Индию, откуда вскоре через Белуджистан вернулся в Афганистан и в Кандагаре примкнул к Аманулле-ха-ну, который в тот момент готовил новый поход на Кабул, чтобы вернуть себе утраченную власть.



Инаятулла-хан.

События начала февраля 1929 г., связанные с неудачной попыткой Али Ахмад-хана захватить афганский престол, еще раз доказали, что без поддержки пуштунских племен удержать власть в Афганистане (или успешно бороться за нее) невозможно.

ПАДЕНИЕ КАНДАГАРА РЕШИЛО СУДЬБУ АМАНУЛЛЫ-ХАНА

После провозглашения Бачаи Сакао эмиром Хабибуллой-ханом 19 января 1929 г. Аманулла-хан в Кандагаре объявил, что считает акт о своем отречении недействительным. Вскоре в Афганистане началась война между узурпатором, захватившим трон в Кабуле, и прежним эмиром, ранее передавшим власть своему брату. В связи с этими обстоятельствами юридический статус обоих «эмиров» был весьма спорным, и только победа в гражданской войне могла определить, кто из них будет править в Афганистане. Оба противника готовились к решающей схватке, главную роль в которой вновь предстояло сыграть пуштунским племенам Южного Афганистана и Британской Индии.

Находясь в Кандагаре, Аманулла-хан, при всей сложности его положения, был в большей безопасности от Бачаи Сакао, чем во время своего пребывания в Кабуле. Любое продвижение войск «эмира» Хаоибуллы в глубь зоны племен было крайне рискованной операцией, так как пуштуны всегда с оружием в руках встречали незваных пришельцев. Кроме этого, большая часть гильзаев - потенциальных союзников Бачаи Сакао - еще не вернулась из Индии в Афганистан. Аманулле надо было спешить, чтобы начать наступление на Кабул до их возвращения.

Для формирования племенной армии экс-эмир развернул широкую пропаганду среди приграничных племен по обе стороны «линии Дюранда». В многочисленных воззваниях к пуштунам он доказывал свою преданность исламу и шариату. Аманулла-хан гарантировал также всем афганцам окончательное прекращение всех реформ в стране.

Длительное время, несмотря на все призывы Амануллы выступить против Бачаи Сакао, племена Южного Афганистана и /67/ «независимой» полосы Британской Индии не спешили посылать своих воинов ему на помощь. Положение резко изменилось к лучшему, когда Аманулла-хан прошел испытание, предложенное ему местной знатью и духовенством. 29 февраля он после общей молитвы взял в руки плащ Пророка и перенес его в одну из мечетей Кандагара. Этим он доказал населению, что Аллаху угодно «его царствование» и победа будет на его стороне.

Известие о столь значимом для фанатичных пуштунов событии вскоре стало известно всем местным племенам. На волне религиозного порыва в Кандагар стали стекаться добровольцы. Через три недели численность племенного ополчения превысила 12 тыс. человек, из которых лишь 7 тыс. были вооружены. Кроме этого, из Фараха прибыл конный полк I (1300 всадников) при 4-х орудиях. Таким образом, у Амануллы скопилось достаточное количество войск, чтобы начать наступление на Кабул.

Огневая мощь армии Амануллы-хана была бы гораздо больше, если бы Великобритания передала ему закупленное ранее вооружение, ожидавшее отправки в Афганистан в порту Карачи. Недостаток вооружения в Кандагаре попытались хотя бы частично возместить покупкой винтовок, которые изготовлялись кустарным способом в «независимой» полосе Британской Индии. Небольшое их количество было доставлено в распоряжение Амануллы [5].

Эпизод с задержкой афганского вооружения в Британской Индии в начале 1929 г. продемонстрировал мусульманам Северо-западной пограничной провинции (СЗПП)*, что английское правительство, несмотря на свои заявления о нейтралитете, тайно пытается помешать Аманулле вернуться к власти. В связи с этим в Индии прошли массовые митинги в его поддержку. В начале февраля 1929 г. в Пешаваре состоялся грандиозный митинг, в котором приняли участие не только мусульмане, но индусы и сикхи. Тревожным сигналом для британских властей было участие в этом митинге представителей племен «независимой» полосы, которые приняли резолюцию о признании Амануллы единственным законным правителем Афганистана.

В Лахоре и других индийских городах также прошли митинги, и был организован «День Амануллы». Многочисленные демонстрации проходили под лозунгами «В Кандагар», «На помощь Аманулле», «Афганистан для Амануллы - Аманулла для Афганистана», «Свобода Афганистана есть ключ к освобождению Азии» [6]. Одним словом, индийские мусульмане продемонстрировали свои симпатии к Аманулле и потребовали от Англии невмешательства в афганские дела.

* СЗПП расположена на северо-западе Пакистана, граничит с Афганистаном. Площадь - 74,5 тыс. кв. км, население -11061 тыс. чел. Около 85% жителей провинции - пуштуны. СЗПП была выделена из провинции Пенджаб Британской Индии в 1901 г., в 1947 г. она стала частью Пакистана. Административный центр провинции г. Пешавар.



Афридии в национальной одежде.

Британские власти в Индии не рискнули проигнорировать эти выступления своих подданных. Великобритания даже передала экс-эмиру часть закупленного им за рубежом имущества: несколько пушек и грузовиков, а также 6 немецких автобусов [7]. Кроме этого, в Кандагар было доставлено значительное количество бензина, что позволило Аманулле активно использовать автотранспорт для снабжения своих войск.

Аманулла надеялся пополнить свои запасы советским оружием. В начале февраля 1929 г. в Кандагар прилетел советский дипломат В.Соловьев, который должен был выяснить обстановку в ставке Амануллы-хана. После возвращения представитель НКИД рекомендовал своему руководству оказать экс-эмиру ограниченную помощь вооружением и советниками для укрепления его военных сил. Кроме этого, Соловьев рекомендовал предоставить Аманулле несколько советских самолетов с летчиками на случай эвакуации последнего из Афганистана [8]. 20 марта Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение осуществить поставки оружия в Кандагар [9]. Однако этот план так и не был реализован. Таким образом, Аманулла-хан в схватке с Бачаи Сакао мог рассчитывать лишь на собственные силы и поддержку своих сторонников в Афганистане.

В феврале-марте 1929 г. Кабул, где находилась армия Бачаи Сакао, оказался в кольце восстаний, поднятых амануллистами. Еще до выступления главных сил Амануллы-хана из Кандагара войска «эмира» Хабибуллы понесли большие потери в боях к югу от Кабула. Племена варда-ков и их союзники сковали главные силы «эмира» Хабибуллы. На первом этапе этих боёв племенам из Логара, Гардеза и Газни сопутствовал успех: от Кабула их отделяло лишь 12 км. Кроме этого, с востока к афганской столице приблизились отряды момандов, обещавших свою помощь Аманулле.

Проявив качества талантливого полководца, Бачаи Сакао смог, используя тяжелую артиллерию и авиацию, стабилизировать ситуацию. Эта победа досталась ему дорогой ценой: более 4 тыс. его войск сражались против вардаков, 5 тыс. - против племен логара. Часть своих формирований «эмир» Хабибулла был вынужден отправить в северные районы Афганистана. В итоге, в кабульском гарнизоне осталось всего 2 тыс. человек. В середине марта 1929 г. Бачаи Сакао оказался фактически в той же ситуации, что и Аманулла накануне отречения: главные силы его армии «увязли» в Южном Афганистане, а в самом Кабуле росло недовольство правящим режимом. /68/

В этой ситуации Аманулла-хан имел шансы на победу, но он упустил время. В штабе Среднеазиатского военного округа (САВО) считали, что он начал наступление на Кабул, «прозевав складывающуюся в его пользу обстановку в кабульском районе» [10].

26 марта 1929 г. войска Амануллы, наконец-то, выступили из Кандагара и довольно быстро продвинулись вперед по газний-ской дороге. Наступление на Кабул велось двумя колоннами. Не встречая никакого сопротивления на своем пути, 9 апреля они вступили в г. Мукур, где в их ряды влились 2,5 тыс. хазарейцев, вооруженных собственными винтовками. Местные пуштунские племена с почетом приняли Амануллу и обещали ему помощь в борьбе против Бачаи Сакао. 15 апреля армия бывшего эмира подошла к г. Газни.

Аманулла-хан планировал взять город с ходу, но этот замысел провалился. Небольшой гарнизон газнийской цитадели сохранил верность «эмиру» Хабибулле и отбил все атаки. Однако положение осажденных было крайне тяжелым. Уже 22 апреля господствующие над городом высоты заняли амануллисты [11]. Деблокировать город с севера силы Бачаи Сакао не смогли, так как вардаки окружили его отряды в горах. Таким образом, экс-эмир мог рассчитывать на победу под Газни.

Однако события под Газни стремительно развивались не в пользу Амануллы-хана. В тылу его армии началось восстание местных пуштунских племен, ранее ему лояльных. По сведениям советской военной разведки, вооруженные выступления гильзаев начались из-за грабежа местного населения войсками экс-эмира. В одной из справок штаба САВО указывалось: «Грабежами занимались как солдаты и офицеры регулярной армии (Амануллы. - Ю.Г.), так и солдаты, и вожди добровольческих отрядов. В племенных же отрядах, руководимых ханами, дело обстояло еще проще: на грабежах наживался, обогащался весь род и, в первую очередь, его вождь» [12]. Довольно типичная ситуация для всех внутренних смут в истории Афганистана усугублялась многовековой враждой между пуштунскими племенами гильзаев и дуррани.

Вначале гильзаи (до 2 тыс. воинов) своими ударами нарушили снабжение войск Амануллы, который значительную часть своих сил был вынужден бросить на охрану тыла. Увязнув в столкновениях с повстанцами, армия бывшего эмира потеряла способность к наступлению на Кабул. Ее боевой дух (и без того невысокий) стал стремительно падать.

В апреле 1929 г. силы гильзаев, действовавших против Амануллы, еще более увеличились, так как из Британской Индии вернулось могущественное племя сулейман-хель. Оно крайне враждебно относилось к Аманулле-хану. Агрессивность сулейман-хель против бывшего эмира была умело использована видным представителем мусульманского духовенства Фазль Омаром (Шер Ага), который вернулся с этим племенем из Индии, куда его ранее выдворил из Афганистана Аманулла-хан.

Клан Моджадиди, к которому принадлежал этот богослов, пользовался огромным влиянием в Афганистане. Все его члены были яростными противниками прозападных реформ. По этой причине в 1928 г. Аманулла-хан арестовал многих родственников Шер Аги, включая его брата Фазль Рахима (Хазрата Шур Базара) - главного духовного лидера Кабула [13]. В итоге, Шер Ага и его брат сделали все от них зависящее, чтобы отомстить «эмиру-гяуру».

Шер Ага стал готовить мощный удар гильзайских племен по армии своего злейшего врага. По его призыву в селении Банди-Даулат собралась джирга гильзайских племен. На ней Аманулле был вынесен окончательный приговор: со ссылками на исламские традиции он, фактически, был признан самозванцем. Муллы во главе с Шер Агой вынесли решение: «Бачаи Сакао захватил столицу и трон Исламского королевства Афганистан; в настоящий момент он является правителем (страны. - Ю.Г.), и вооруженная борьба против него будет незаконной в глазах Аллаха» [14]. После такого вердикта Аманулла лишился последних союзников среди гильзаев и был обречен на поражение под г. Газни, оказавшись «между двух огней»: частями Бачаи Сакао и гильзайскими воинскими формированиями в тылу.

21 апреля 1929 г. в Кабул прибыли старейшины сулейман-хель, которые дали клятву верности «эмиру» Хабибулле-хану. Приобретение столь могущественного союзника было крупным военно-политическим успехом Бачаи Сакао. Зная из письма Шер Аги о предстоящем мощном восстании гильзаев против Амануллы-хана, Бачаи Сакао решил начать наступление на Газни сразу же после удара сулейман-хель по войскам экс-эмира. Вскоре это племя получило из Кабула помощь оружием и перешло к активным боевым действиям.

Отряды сулейман-хель стали концентрироваться для решающего удара в районе селения Нани (24 км южнее Газни). Одновременно они планомерно разрушали коммуникации в тылу войск Амануллы-хана, чтобы лишить его помощи из Кандагара. Так, пуштуны сулейман-хель взорвали мост близ Газни и перекопали дорогу Кандагар - Газни во многих местах. А 23 апреля 1929 г. более 3 тыс. их воинов атаковали позиции амануллистов под Газни. Одновременно против армии Амануллы начал наступление Пур Диль-хан, командующий войсками Бачаи Сакао. В ходе 4-х дней ожесточенных боев значительная часть армии Амануллы была разбита. От полного поражения ее спасло мужество хазарейцев, которые не позволили гильзаям замкнуть кольцо окружения [15].

Потерпев сокрушительное поражение, Аманулла-хан не собирался сразу же капитулировать. Он пошел ва-банк: сам с меньшей частью своих войск (1,5 тыс. человек) отступил в направлении Кандагара, а наиболее боеспособную и многочисленную группировку своих войск отправил по горной дороге в район Вардака для внезапного удара по Кабулу. Видимо, Аманулла надеялся продержаться в Кандагаре до взятия Кабула его сторонниками из Мазари-Шарифа и Хазараджата. У него также оставалась надежда на помощь СССР. Однако и на этот раз замыслам Амануллы-хана не суждено было сбыться.

30 апреля 1929 г., отступая под напором отрядов сулейман-хель, деморализованные части амануллистов достигли г. Мукура. Аманулла-хан сразу же потребовал подкреплений и денег из Кандагара, но ничего не получил. 15 мая в Калате он попытался в последний раз вос/69/становить боеспособность своих войск, чтобы остановить наступление сил Бачаи Сакао, но так и не смог ничего сделать. В этой ситуации ночью 23 мая он вместе со своей семьей пересек границу Индии и прибыл в г. Кветту. 4 июня 1929 г. войска Бачаи Сакао без боя заняли г. Кандагар. Таким образом, попытка Амануллы-хана вернуть афганский престол потерпела крах.



Бачаи Сакао (справа) с братом.

Бачаи Сакао мог торжествовать, а советской стороне надо было смириться с реальным положением вещей в Афганистане. Бегство Амануллы делало бессмысленным дальнейшее нахождение в Мазари-Шарифе советских войск и формирований Наби-хана Чархи - сторонника Амануллы. К концу мая 1929 г. эти части были выведены назад в СССР*. Сделано это было крайне неохотно. Сожаление по этому поводу проскользнуло даже в одной из разведсводок штаба САВО от 6 июня 1929 г. В ней говорилось: «Окруженный восставшими племенами, Аманулла, потеряв веру в успех своего дела, бежал в Индию, несмотря на то, что политическая, а местами и военная обстановка в Северном Афганистане складывалась для него достаточно благоприятно» [16].

* Бачаи Сакао, став эмиром, оказывал поддержку окопавшимся в Афганистане лидерам басмачей, бежавшим туда после поражения в советской Средней Азии. Басмачи, получив поддержку Бачаи Сакао, планировали вторжение в советскую Среднюю Азию. Учитывая это обстоятельство, СССР решил предпринять превентивные военные меры. 18 апреля 1929 г. советский военный отряд вошел в Афганистан и занял несколько северных провинций.

Победа над Амануллой значительно укрепила позиции Бачаи Сакао. В связи с этим в одной из сводок советской военной разведки указывалось: «Власть Баче-и-Сакао (так в документе. - Ю.Т.) укрепилась в ряде городов Афганистана и является наиболее значительной и, пожалуй, основной силой на ближайший период времени» [17]. Правда, в том же документе отмечалось, что борьба за власть в Афганистане еще далеко не закончена, так как «эмиру» Хабибулле предстоит подчинить приграничные племена.

В БОРЬБУ ЗА ПРЕСТОЛ ВСТУПАЕТ НАДИР-ХАН

Приграничные пуштунские племена, несмотря на все сложности, начали объединяться вокруг героя третьей англо-афганской войны и бывшего военного министра Надир-хана, который к моменту свержения Амануллы-хана проживал во Франции, так как не пожелал служить эмиру-реформатору. Известный генерал, будучи консервативным племенным лидером, не одобрял своего монарха за излишнюю поспешность при проведении прозападных преобразований в Афганистане.

События 1928 г. вынудили Надир-хана срочно выехать из Европы на родину, чтобы самостоятельно вступить в борьбу за власть. До прибытия в Афганистан ему приходилось действовать крайне осторожно, так как популярность Амануллы-хана за рубежом, особенно в Индии, была очень велика, поэтому Надиру нельзя было преждевременно раскрывать своих планов.

Одной из веских причин, заставивших афганского лидера прибегнуть к дипломатическим уловкам, была острая нехватка средств для начала борьбы против Бачаи Сакао. В Европе и Индии деньги Надир мог получить лишь от амануллистов, которые видели в нем спасителя Афганистана и своего эмира. Обращение к сторонникам Амануллы-хана за финансовой помощью позволило Надиру собрать часть необходимой суммы.

В день своего отплытия из Франции в Индию Надир-хан сделал заявление для прессы: «Я не считаю себя вправе вмешиваться в этот вопрос (о престоле. -Ю.Т.) более, чем любой афганец. У меня нет также ни малейшего желания занимать престол, и я не намерен принимать в этом направлении никаких мер. Что же касается вопроса о правлении его величества Амануллы-хана, то его решение зависит от воли народа Афганистана» [18]. Последняя фраза уже тогда свидетельствовала, что Надир-хан начал собственную рискованную борьбу за власть в Афганистане. Видимо, не случайно, что свое интервью новый претендент дал на борту парохода, который в тот же день должен был отплыть из Марселя...

23 мая 1929 г. Надир-хан с братьями прибыл в неофициальную столицу зоны пуштунских племен г. Пешавар, где он, оценив обстановку, заявил о своей открытой поддержке Амануллы-хана. Так, делегации вождей приграничных племен, посетивших его, афганский генерал заявил, что «он приложит все силы, чтобы свергнуть Бачаи Сакао и вернуть трон Аманулле-хану» [19]. В своей верности свергнутому эмиру Надир-хан заверил и ведущего политического лидера пуштунских националистов СЗПП Абдул Гаффар-хана, во время беседы с которым он сказал: «Все, что я делаю, - ради Амануллы-хана». Даже прибыв в Хост в начале марта 1929 г., Надир, по донесениям британских агентов, публично высказывался в пользу экс-эмира, хотя тайно вел среди вождей пуштунских племен пропаганду против Амануллы.

Таким образом, Надир-хан всеми силами стремился не оттолкнуть от себя пуштунов СЗПП и многочисленных сторонников экс-эмира в самом Афганистане. Расчет был простой: Надир предвидел, что Аманулла-хан потерпит крах, поэтому хотел, чтобы большая часть амануллистов после бегства (или гибели) своего лидера стали его союзниками в борьбе против Бачаи Сакао. Без выражения своей солидарности с Амануллой невозможно было также получить помощь от горцев «полосы независимых племен».

Однако оказать ее без «нейтралитета» британских властей «английские» приграничные /70/ племена не могли. Надир-хан это прекрасно понимал, так как на его глазах англичане не дали патанам прийти на помощь Ама-нулле. В связи с этим генерал должен был договориться с Великобританией о снятии запрета на участие пуштунов Британской Индии в событиях в Афганистане. Надиру удалось достигнуть желанной цели ценой обещания англичанам, что, в случае своей победы и восшествия на кабульский престол, он будет тесно сотрудничать с Англией. В будущем это, фактически, означало, как минимум, отказ афганского правительства от поддержки антибританского повстанческого движения в зоне пуштунских племен.

Тайная договоренность с Англией была для Надир-хана вынужденным и неизбежным шагом. Этот факт признавали даже советские дипломаты. Так, 5 сентября 1929 г. советник полпредства СССР в Кабуле Э.Рикс докладывал в НКИД: «Надир-хан за последнее время должен был сближаться с англичанами, ибо другого выхода у него не могло быть. Без прямой или косвенной помощи Англии Надиру трудно рассчитывать на успешное доведение своего дела до конца. Если прямой помощи со стороны англичан не имеется, то косвенная, в виде пропуска пожертвований из Индии и пропуска племенных войск из «независимой» полосы, во всяком случае, имеется налицо. Поэтому первое время до полной ликвидации последствий гражданской войны и укрепления своего положения внутри Афганистана Надир будет вести англофильскую политику и идти на поводу у Англии. Судьба афганских (пуштунских. - Ю.Т.) племен в это время будет играть для Надира второстепенную роль» [20].

Причины заинтересованности Надира в обеспечении дружественного «нейтралитета» Великобритании были очевидны. Мотивы английского правительства, поддержавшего его, были многоплановыми. В начале 1929 г. в Лондоне с возрастающей тревогой следили за подготовкой Амануллы-хана к походу на Кабул и захватом советскими войсками Мазари-Шарифа. Англичане также осознавали, что пуштуны не смирятся с эмиром-таджиком и, рано или поздно, свергнут Бачаи Сакао. Удержать патанов* Индии от активного участия в этой назревавшей схватке было невозможно, что прекрасно понимали британские дипломаты, чиновники и военные.

* Патан - этноним, которым в северной части Индостана называют пуштунов.
** Вазиристан - историко-географическая область на северо-западе Пакистана. Основное население - пуштунское племя вазиров.

Кроме этого, Англия не могла не опасаться, что приграничные пуштунские племена, захватив богатые военные трофеи в Афганистане, попытаются выйти из-под контроля как Англии, так и центрального кабульского правительства. Великобритании необходимо было ликвидировать хаос в Афганистане, приведя к власти консервативного общепризнанного пуштунского лидера. Лучшей кандидатуры на эту роль, чем Надир-хан, было не найти.

6 марта 1929 г. Надир-хан с тремя братьями прибыл в провинцию Хост. К этому моменту крепость, осажденная местными племенами, была накануне сдачи. Приезд героя третьей англоафганской войны был с радостью встречен населением Хоста, и боевые действия прекратились. Эта крепость на некоторое время стала штаб-квартирой Надира.

В плане захвата Кабула, разработанном им, главная роль отводилась племенам Вазиристана**, которые должны были не только разбить главные силы Бачаи Сакао, но и нейтрализовать раскол в пуштунских племенах Южного Афганистана. По данным советской военной разведки, численность воинских формирований племен вазиров и масудов в 1929 г. достигала 90 тыс. (до 60 тыс. - вазиры; около 30 тыс. - масуды) хорошо вооруженных воинов [21]. Однако у этого замысла был один серьезный недостаток: до окончания сельскохозяйственных работ (до осени) нельзя было рассчитывать на большой приток патанов из Вазиристана в Афганистан.



Надир-хан во время кампании против Бачаи Сакао.

До подхода отрядов племен «независимой» полосы Надир-хан надеялся создать коалицию пуштунских племен Южного Афганистана. Ее ядро должны были составить племена, сражавшиеся вместе с генералом в третьей англо-афганской войне. Так, Надир для формирования своей армии отправился в племя джадран, сохранивших преданность своему бывшему командиру [22]. Кроме этого, джадраны имели традиционно тесные связи с вазирами и масудами Британской Индии.

Своего брата Махмуд-хана, обладавшего способностями как полководца, так и дипломата, Надир отправил в племя джаджи, единственное из всех афганских приграничных племен, целиком перешедшее на его сторону. Благодаря верности джаджи под контролем претендента на кабульский престол оказались лучшие вьючные дороги из Индии в Афганистан [23]. Этим Надир еще более укрепил свои позиции в районе Хоста.

Эту же задачу преследовал приезд к одному из самых влиятельных и многочисленных пуштунских племен Южной провинции - мангалам еще одного родного брата Надира - Шах Вали-хана, который успешно выпол/71/нил свою миссию. Таким образом, Надир-хан, хорошо знавший обстановку в зоне пуштунских племен, с первых своих шагов на афганской земле привлек на свою сторону самые могущественные племена Южной провинции Афганистана и Вазиристана, а также обеспечил себе надежную связь с Индией.

Посильный вклад в будущую победу своего старшего брата внес и Хашим-хан, который выехал из Хоста в Восточную провинцию. Скорее всего, Надир-хан прекрасно понимал, что ситуация в этой провинции крайне сложна, так как многие пуштунские племена и роды были подкуплены Бачаи Сакао. Кроме этого, Хашим-хан был хорошим администратором и дипломатом, но не полководцем. В связи с этим логично предположить, что в его задачу входило лишь нейтрализовать сторонников Бачаи Сакао в районе Джалалабада и, по возможности, отвлечь на себя хотя бы малую часть сил «эмира» Хабибуллы-хана. В итоге, так оно и получилось: с огромным трудом Хашиму удалось сформировать военные отряды в Восточной провинции, но, потерпев дважды поражение, он вынужден был в сентябре 1929 г. отступить в Индию, где был интернирован английскими властями и вернулся на родину лишь после победы своего брата [24].

В марте 1929 г. Надир-хан бросил открытый вызов Бачаи Сакао, направив ему ультиматум, в котором говорилось, что пуштуны не оставят ему власть, а возведут на афганский престол «человека, пользующегося среди них влиянием» [25]. В случае согласия на эти условия, Надир-хан обещал Бачаи Сакао сделать его заместителем этого «человека». В ответ генерал получил от «эмира» Хабибуллы короткий и предельно четкий ответ: «До тех пор, пока я жив, трон, завоеванный мною мечом и находящийся в моих сильных руках, я не оставлю». Пламя гражданской войны в Афганистане разгоралось с новой силой.
Следует особо отметить, что Надир-хан в своем послании не назвал никакого конкретного имени. Это объяснялось тем, что борьбу за власть еще продолжал Аманулла-хан, у которого для этого было достаточно войск. До его окончательного поражения Надир-хан предпочитал быть «над схваткой», наблюдая, как его конкуренты ослабляют друг друга.

Надир прекрасно понимал опасность для себя «гильзайского капкана»: путь на Кабул ему преграждали ахмадзаи из этого племенного союза, а с тыла в любой момент могли ударить воинские части сулейман-хель и союзных им племен, возвратившихся из Индии. В этой ситуации он решил вести войну на измор, любыми обещаниями привлекая на свою сторону новых союзников среди приграничных пуштунских племен Южного Афганистана. Для их сплочения он использовал лозунг «Афганистан должен быть афганским (пуштунским. - Ю.Т.)» [26].



Воин племени вазиров.

27 марта 1929 г. началось первое наступление Надир-хана на Кабул. Момент для начала боевых действий против Бачаи Сакао он выбрал удачно: главные его силы были брошены против Амануллы-хана. В конце апреля 1929 г. без боя Надир-хан взял г. Гардез и увеличил численность своих отрядов до 4-5 тыс. воинов. Вскоре один из его братьев занял стратегически важный проход на перевале Альтимур, а отряд, лично возглавляемый Надиром, достиг земель ахмадзаев в долине Чарх (Джерх). Однако успешно начавшееся наступление провалилось, так как ахмадзаи разбили передовой отряд Надира, который немедленно отдал приказ об отступлении к Гардезу. А угроза удара сулейман-хель с тыла, тем более, заставила Надир-хана временно отказаться от наступления [27].

В этой ситуации Надир-хан приложил все усилия, чтобы духовный лидер гильзаев Шер Ага перешел на его сторону. Несмотря на все трудности, Надир смог к середине мая достичь соглашения с ним. Этим претендент на афганский трон обезопасил тыл своих войск для дальнейшей борьбы за Кабул. Уже 15 мая его отряды вновь вошли в Логарскую долину, население которой восстало против «эмира» Хабибуллы.

18 мая 1929 г., когда войска сулейман-хель продолжали преследовать Амануллу, Шер Ага провозгласил Надир-хана новым эмиром Афганистана и призвал пуштунские племена поддержать его.

С мая по сентябрь 1929 г. шли ожесточенные бои между лагерями Надир-хана и Бачаи Сакао, которые не приносили победы ни тому, ни другому. Однако позиции Надир-хана крепли по мере увеличения его сторонников за счет пуштунских племен.

В то же время положение Бачаи Сакао ухудшалось. К осени 1929 г. он был вынужден израсходовать все запасы вооружения в Кабуле, казна была пуста, а его армия понесла большие потери, ее численность и боеспособность резко упали. Режим «эмира» Хабибуллы из-за грабежей, поборов и жестокости стал ненавистен не только большей части пуштунов, но и народам Северного Афганистана. Одним словом, перед решающей битвой за Кабул кабульское правительство не располагало достаточными ресурсами и популярностью у народа (у тех же жителей афганской столицы), чтобы противостоять все возраставшему натиску пуштунских племен.

Надир-хан был прекрасно осведомлен о ситуации в стане врага и ждал лишь удобного времени для нового наступления на Кабул. В середине сентября 1929 г. долгожданный момент наступил: в Афганистан стали прибывать патаны из «независимой» полосы Британской Индии. В ставку Надира пришло 3,5 тыс. вазиров и масудов, а в Кандагарскую провинцию к своим соплеменникам откочевали «британские» ачакзаи. Вероятнее всего, эти племена скоор/72/динировали свои действия задолго до перехода «линии Дю-ранда». В связи с этим логично предположить, что Надир-хан и его сторонники среди этих племен действовали по единому плану.

Приход соплеменников из Индии послужил для племен Кандагарской провинции сигналом к общему восстанию против Бачаи Сакао. Объединенные силы ачакзаев и нурзаев захватили крепость Кала-и-Джадид, гарнизон которой перешел на их сторону. Войска Бачаи Сакао попытались разбить восставших близ Кандагара, но вынуждены были спешно отступить, так как части, набранные из местных пуштунов, их предали. Вскоре восстание стало всеобщим. К нему примкнули даже гильзайские племена. Административный центр провинции г. Кандагар, в котором также началось восстание жителей против «северян», был взят ополчением местных пуштунских племен (более 12 тыс. воинов). Первая попытка Бачаи Сакао оказать помощь обреченному гарнизону из Газни и Мукура потерпела крах. Тогда он отправил еще 3 тыс. войск для деблокады кандагарского гарнизона, чем еще больше ослабил оборону Кабула. Долгожданный момент для наступления сил Надира на Кабул настал.

25 сентября 1929 г. около 14 тыс. воинов приграничных пуштунских племен, действуя по заранее разработанному плану, вступили в решающее сражение против войск «эмира» Хабибуллы. Разумеется, главной целью являлось взятие хорошо укрепленного Кабула.

6 октября отряды, верные Надир-хану, начали штурм стратегически важной горы Шир-Дарваза. Она была ключевым пунктом обороны Кабула. В ночь на 8 октября они овладели горой Шир-Дарваза: оборона Кабула была прорвана, и в город вошли отряды Надир-хана. Утром 8 октября 1929 г. Бачаи Сакао отдал приказ своим войскам покинуть афганскую столицу. А сам со своими гвардейцами (400 человек) остался оборонять Арк. 12 октября ему ночью удалось с боем вырваться из осажденной крепости, которая капитулировала на следующий день [28].

Следует сказать, что вопреки всем грозным приказам Надир-хана афганская столица подверглась разграблению пуштунскими племенами. Только советское полпредство и иранское посольство они тронуть не решились [29]. Сработал вековой обычай горцев: захваченный населенный пункт - награда для победителей.

15 октября 1929 г. в Кабул прибыл Надир-хан, которого вожди приграничных пуштунских племен в тот же день избрали афганским королем (падишахом) Надир-шахом.

Однако после этого события гражданская война в Афганистане еще не окончилась. В районе Чарикара Бачаи Сакао начал собирать остатки своей армии, чтобы продолжить сопротивление Надиру. За несколько дней ему удалось собрать 5 тыс. человек. С такими силами Бачаи Сакао все еще оставался опасным врагом для нового падишаха.

Чтобы уничтожить его, Надир-шах потребовал от жителей Кухистана и Кухдамана выдать Бачаи Сакао. В противном случае новый афганский правитель «угрожал полным разграблением и уничтожением» населению этих районов [30]. В итоге Бачаи Сакао был выдан Надиру и вместе со своими сторонниками повешен 1 ноября 1929 г. в Кабуле. В ожесточенной гражданской войне 1928-1929 гг. в Афганистане была поставлена кровавая точка.

* * *
В событиях этих лет пуштуны ярко продемонстрировали свои сильные и слабые стороны. Однако в очередной раз они доказали, что в 20-х - 30-х гг. XX в. приграничные племена по «линии Дюранда» являлись определяющим фактором в судьбе Афганистана. Их победа в гражданской войне, на наш взгляд, во многом была предопределена, так как военная мощь пуштунских племен в то время превосходила возможности афганских правительственных войск. Особенно это ярко проявлялось, когда «афганские» и «британские» пуштуны объединяли свои силы. Участие вазиров и масудов во взятии Кабула стало ярким тому примером. Военный талант и большой политический опыт Надир-хана и его соратников лишь ускорили неизбежное поражение Бачаи Сакао.

1. Из отечественных исследований по истории Афганистана, опубликованных в нашей стране в последние годы, следует, в первую очередь, отметить следующие монографии: Панин С.Б. Советская Россия и Афганистан. 1919-1929. М., 1998; Коргун В.Т. История Афганистана. М., 2004.
2. Докладная записка поверенного в делах Э.Рикса заместителю наркома иностранных дел СССР Л.Карахану от 5.09.1929 г. //Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Личный архив советского посла Л.Старка. 1930. Оп. 13. П. 4. Д. 5. Л. 286.
3. Stewart R.T. Fire in Afghanistan. 1914-1929. New York, 1973, p. 495.
4. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 25895. Оп.1. Д. 897. Л. 14; Stewart R.T. Op. cit., p. 499.
5. Ibidem, p. 505-507.
6. Телеграмма ТАСС из Кабула от 8.02.1929 г. //Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 62. Оп. 2. Д. 1807. Л. 26-27.
7. РГВА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 897. Л. 14 (об).
8. Бойко B.C. Советско-афганская военная экспедиция в Афганистан 1929 года //Азия и Африка сегодня. 2001, № 7, с. 32.
9. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 53.
10. РГВА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 897. Л. 15 (об).
11. Губар М. Афганистан на пути истории. М., 1987, с. 193.
12. РГВА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 897. Л. 16 (об).
13. Poullada В.Р. Reform and Rebellion in Afghanistan. 1919-1929. L., 1973, p. 126-129.
14. Цит. no: Stewart R.T. Op. cit., p. 557.
15. РГВА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 897. Л. 15 (об).
16. Там же, л. 126.
17. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 1806. Л. 127.
18. Цит. по: Шах Вали. Мои воспоминания. М., 1960, с. 49.
19. Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже. М., 1988, с. 267.
20. АВП РФ. Личный архив Л.Старка. 1929. Оп. 13. П. 4. Д. 5. Л. 288.
21. Архив Службы внешней разведки. Д. 1225 «Кабаиль» (Афганские племена). Л. 27.
22. Докладная записка советского посольства в Кабуле «Краткий обзор по афганским (внутренним) племенам Южного Афганистана, не включая дуррани» от 15.01.1930 г. //АВП РФ. Личный архив Л.Старка. 1930. Оп. 14. П. 4. Д. 1. Л. 12.
23. Там же. Л. 11; Gregorian V. The Emergence of Modern Afghanistan. Stanford, 1969, p. 284.
24. Справка «О членах афганского правительства и лицах, занимающих высшие правительственные должности в Афганистане на 31 мая 1931 года» //АВП РФ. Личный архив Старка. 1931. Оп. 15. П. 5. Д. 1. Л. 87.
25. Файз Мухаммад. Указ. соч., с. 63.
26. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 1805. Л. 146.
27. РГВА. Ф. 25895. On. 1. Д. 897. Л. 21 (об).
28. Коргун В.Т. Указ. соч., с. 215.
29. Панин С.Б. Указ. соч., с. 212.
30. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 1805. Л. 165.

Азия и Африка сегодня. 2006. № 6. С.66-73

First   Prev  1 - 10   11 - 20  21 - 30  31 - 40   41 - 45  Next   Last
New Products
Staff officer Guards infantry. Russia 1812 - 1814; 1/72
Staff officer Guards infantry. Russia 1812 - 1814; 1/72
$ 7.85
Guards infantry officer. Russia 1812 - 1814; 1/72
Guards infantry officer. Russia 1812 - 1814; 1/72
$ 3.14
Drummer Guards infantry. Russia 1812 - 1814; 1/72
Drummer Guards infantry. Russia 1812 - 1814; 1/72
$ 3.14

Statistics

Currently Online: 5 Guests
Total number of messages: 2674
Total number of topics: 295
Total number of registered users: 698
This page was built together in: 0.2843 seconds

Copyright © 2009 7910 e-commerce