Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » The interwar period (1918-1939) / Межвоенный период (1918-1939) » Thread: Army in Afghanistan. The beginning of the XX century. -- Page 2  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  1 - 10  11 - 20  21 - 30   31 - 40   41 - 45  Next   Last
Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 26-11-2012 23:32
 
Какими увидел афганцев советский посланец в 1922 году.

Quote:
У крыльца комендантского дома в Кушке стояло восемь коней. Это были настоящие маленькие арабские скакуны. Их уздечки и нахвостники так и сияли под серебряными бляхами и цепями. Рядом - взвод солдат и два офицера в странной желтой форме и круглых шапках, на которых блестели большие серебряные гербы: купол мечети, два знамени, снопы пшеницы и коран в середине.
Н.А.Равич. Молодость века. М., 1960. С.263

Генерал-инспектор Джемаль-паша, бывший командующий армией в Сирией и на Арабском Востоке, член турецкой миссии в Афганистане времен Первой Мировой войны, присоединился к Турции Мустафы Кемаля:
Quote:
В тот же день Джемаль-паша приехал с визитом в генеральное консульство, сопровождаемый своими офицерами.
Это был человек среднего возраста, широкоплечий, с крупным носом, небольшими карими, очень умными глазами, каштановой бородой и подстриженными усами, на вид лет пятидесяти. На нем были барашковая шапка и русская гимнастерка из тонкого сукна, с простым поясом, галифе из той же материи и черные сапоги. Он превосходно говорил по-французски.

Там же. С.275

Генерал-губернатор провинции Герат:
Quote:
У входа в парк нас встретил новый генерал-губернатор, красивый, полный, выхоленный мужчина. Генеральский мундир сидел на нем отлично. Я вспомнил старика Мухаммед Сервара в парадном красном мундире времен королевы Виктории, с огромной звездой, напоминающей серебряную тарелку, в белых штанах, которые висели складками, и в большой каске с перьями.
Там же. С.293

Одно из афганских племен:
Quote:
На противоположном берегу среди скал показались три всадника в чалмах и темно-синих куртках, перекрещенных пулеметными лентами, с карабинами за спиной. Позади виден четвертый, с треугольным значком племени на древке. Всадники медленно снимают карабины. Слышится гортанная команда - солдаты все, как один, берут винтовки на руку и щелкают затворами.
Там же. С.293-294

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 26-11-2012 23:41
 
В декабре 1915 г. на юго-восточных рубежах России было неспокойно. Многочисленные документы свидетельствовали о росте антироссийских настроений в сопредельных с Русским Туркестаном государством. По сообщениям разведки, Афганистан усиленно готовился к войне с Россией. Отмечалось о прибытии турецких войск на его территорию. В армию призывались горные племена, спешно обучаемые германскими и турецкими инструкторами.

Т.В.Котюкова. "Мусульманский вопрос" в Туркестане в начале ХХ века // Вопросы истории. №9, 2010. с.105-106

Итак, германское верховное командование со свойственной ему тщательностью готовило экспедицию. Генерал фон Бартенверфер — начальник политического отдела; подполковник Николаи — начальник германской разведки; майор фон Штюльпнагель — впоследствии генерал и министр национального воспитания гитлеровской Германии, а тогда представитель верховного командования в Берлине, начали с того, что связались с индийскими националистами, эмигрировавшими в Америку. Кумар Махандра Пратап и Маулеви Баракатулла вместе с группой индусов, главным образом из пограничных провинций, должны были сопровождать германскую экспедицию. Из состава пленных солдат английской армии были изъяты афридии, массуды, вазиры и т. д., которым было предложено вместе с немцами «бороться за ислам». Во главе экспедиции был поставлен полковник Нидермайер, к которому прикомандировались капитан-лейтенант Вагнер, лейтенанты Фойгт и Pep. Доктор Хентиг, впоследствии немецкий посол в одной из прибалтийских стран, вместе с группой сотрудников возглавлял дипломатическую работу экспедиции. Полковнику Хеллеру, австрийскому атташе в Тегеране, было предписано к моменту прибытия туда членов экспедиции организовать переход австрийских, германских и турецких военнопленных из русских пограничных районов в Персию для формирования из них будущего ядра реконструируемой афганской армии... Эти люди также должны были /240/ присоединиться к экспедиции. В дальнейшем из числа бежавших из Туркестана в Афганистан военнопленных германская миссия в Афганистане получила много ценных сотрудников, например, капитана Шрайнера, лейтенанта Руланда, капитана Рыбичку и других. Кроме того, большое значение имели турецкие офицеры и инженеры, работавшие вместе с немцами, например, Хайри-бей, Риза-бей, Махмуд Сами-бей...
Не отвлекаясь описанием чрезвычайно трудного перехода всех этих людей по персидским пустыням в Афганистан, скажу только, что германский империализм умел выбирать своих агентов, и Нидермайер вполне соответствовал своему назначению.
В сентябре 1915 года миссия прибыла на афганскую территорию.

Надо сказать несколько слов о том, в каком положении находился Афганистан ко времени прибытия туда германской миссии. Соглашением между Россией и Великобританией от 31 августа 1907 года Россия признавала Афганистан и Тибет входящими в сферу английского влияния. Это не значило, конечно, что царское правительство перестало интересоваться этими странами. В специальной инструкции российскому императорскому консулу в Индии предписывалось организовать целую систему секретной информации, в первую очередь именно в отношении Афганистана и Тибета: «Особо зоркое наблюдение за ходом постройки стратегических дорог по направлению к Афганистану и Памирам и за всем происходящим в Афганистанском ханстве представляется совершенно необходимым и входит в вашу первейшую задачу». В этой же секретной инструкции отмечалось усиление турецкого влияния в Афганистане и указывалось, как должна пересылаться шифрованная корреспонденция, чтобы «содержание ее не могло дойти до сведения англо-индийского правительства». С другой стороны, туркестанский генерал-губернатор через целую систему пограничных и полицейских учреждений должен был следить за тем, чтобы «великобританское правительство соблюдало возложенные на него обязательства в отношении русских интересов». Таким образом, эмир афганский находился как бы между молотом и нако/241/вальней, ибо, как это будет видно из дальнейшего, обе стороны — Россия и Великобритания — именно через Афганистан старались доставить друг другу как можно больше неприятностей.
Эмир Хабибулла-хан, толстый, ленивый и осторожный человек, был лишен всякого государственного темперамента. У него была прекрасная восточная кухня, обширный гарем и великолепные охоты. Хабибулла-хан мало интересовался армией, боялся всяких осложнений с соседями, но был далеко не глупый человек и в той своеобразной игре, которая называется восточной политикой, был первоклассным игроком. Он с самого начала понял, насколько выгодно положение Афганистана в условиях развивающейся великой войны. Его не соблазняла ни государственная независимость, ни присоединение какой-нибудь чужой территории, ни даже личная слава как мусульманского государя. Единственную реальную выгоду он видел в звонкой монете. И Хабибулла-хан твердо решил вытянуть как можно больше денег из всех трех заинтересованных государств.
Прибытие немецко-турецкой миссии на афганскую территорию произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Лондон, Петербург, Дели, Ташкент, Калькутта засыпали друг друга телеграммами. Русский посол в Лондоне и генеральный консул в Калькутте требовали от англичан немедленного давления на Хабибуллу-хана для выдачи «германской шайки».
Между тем вице-король Индии лорд Хардинг со свойственным англичанам спокойствием не торопился предъявлять такого требования. Он совершенно справедливо полагал, что если «германская шайка» может нанести вред Индии, то совершенно такой же вред, и даже больший, она может причинить России; следовательно, вопрос заключается в том, против кого в первую очередь начнут действовать немцы, находящиеся в зависимости от афганского эмира.
Российскому генеральному консулу Набокову было сообщено, что Хардинг лично написал эмиру письмо (индийское правительство трактовало эмира как самостоятельного правителя) по поводу проникновения немцев в Афганистан. Эмир ответил, что он намерен твердо соблюдать нейтралитет; что же касается проникновения «банды», то об этом ему ничего не известно; если же она /242/ прибудет, то, конечно, будет разоружена. Когда царское правительство попыталось настоять на более решительных мерах, то получило от Набокова следующий ответ.

«СЕКРЕТНАЯ ТЕЛЕГРАММА ГЕНЕРАЛЬНОГО КОНСУЛА В ИНДИИ

5 сентября 1916 года


Вице-король лично просит меня передать вам, что получил вчера письмо от эмира афганского с извещением о поимке в Герате германской шайки, которая ныне под конвоем направлена в Кабул. Она будет там «приведена к ответу» на Дурбаре за проникновение на афганскую территорию.
Суть письма — ручательство эмира в том, что попытка германской пропаганды джехада в Афганистане осуждена на неуспех. По совету Хардинга, король Георг напишет эмиру собственноручное письмо с изъявлением ему признательности за благожелательный нейтралитет, и письмо это несомненно произведет должное впечатление».
На самом же деле германская миссия торжественно въехала в Кабул, причем за городом ее встретил турецкий офицер Хайри-бей — помощник Энвер-паши по триполитанской кампании и почетный караул из состава учебного и образцового батальонов и одной батареи.
Правда, вначале эмир пытался воздерживаться от официальных сношений с прибывшей миссией и, во всяком случае, внешне не проявлять к ней дружелюбия. Однако постепенно влияние партии его брата Насруллы-хана и принца Амануллы, усилившаяся тяга индусских мусульман-эмигрантов в Афганистан и быстро налаженная немцами пропаганда возымели свое действие. Эмир начал переговоры с германской миссией, а вслед за тем целиком поручил ей реорганизацию своей армии. Одновременно начал осуществляться широко задуманный немцами план возведения укреплений вокруг Кабула и превращения его в особый крепостной район. Все эти работы начаты были под руководством полковника Нидермайера, а соответствующие немецкие и австрийские офицеры были назначены инспекторами армии: Фойгт — по артиллерии, Шрайнер — по пехоте, Руланд — по /243/ саперным и техническим войскам, Рыбичка — по топографии и военной разведке. Надо сказать, что немцы наряду с младоафганскими деятелями сыграли решающую роль в деле превращения так называемой афганской армии того времени в боеспособные войска.
«Бабур-шах», где помещалась германская миссия, стал центром кипучей деятельности. Там был выработан полевой устав для афганской армии применительно к особенностям последней войны. Оттуда исходили первые Военные инструкции и учебники на персидском языке с соответствующими чертежами и рисунками, карты афганской территории и т. д. Там же формировались первые образцовые отряды пехоты, пулеметные команды, штурмовые батальоны со значительным количеством немецких и австрийских унтер-офицеров и солдат.
Началась широкая реконструкция артиллерии. Уже и раньше у афганцев имелось большое количество орудий, в том числе несколько крупповских скорострельных батарей. Однако ни прицельных приспособлений, ни упряжи, ни артиллеристов не было, так как, экономя снаряды, афганцы не производили обучения. Армия имела примитивное деление на гунды, состоявшие из батальона пехоты, эскадрона кавалерии и никогда не стрелявшей батареи, была вооружена старыми ружьями Мартини (за исключением гвардейских частей, имевших скорострельные винтовки). Кабульский арсенал походил на музей старого оружия.
Немцы со всей энергией взялись за реконструкцию артиллерии, за унификацию вооружения и создание боеспособных частей. Из армии удалены были все сверхсрочные и неспособные солдаты. Обучение производилось в полном объеме немецких требований, включая военную гимнастику. На горе около «Бабур-шаха» была установлена станция беспроволочного телеграфа, перехватывавшая радиопереписку англо-индийского правительства. Крепостные сооружения возводились с необыкновенной быстротой. Была установлена связь с северозападными племенами и организовано несколько сильных набегов на Пешавер. Следует сказать, что северо-западные племена, ныне находящиеся на территории Пакистана (Пуштунистан), всегда считали своей родиной Афганистан и были непосредственно заинтересованы в его независимости. Наконец, были созданы опорные /244/ пункты для регулярного перехода немецких и австрийских военнопленных из Туркестана в Афганистан.
Уже 27 декабря 1915 года тот же Набоков в своем Письме министерству иностранных дел сообщал, что в Афганистане усилилось течение в пользу «священной войны» против англичан, что туда прибыла «вторая немецкая банда» и что сами англичане признают ежедневную возможность всяких неожиданностей.
16 января 1916 года преемник Набокова, Лисовский, телеграфировал министерству, что агитация немецко-турецких эмиссаров чрезвычайно сильна; индийское правительство опасается возможности покушения на жизнь эмира со стороны фанатиков.
Через три дня, 19 января, он же в подробном письме вновь сообщает об опасениях англичан за безопасность эмира, а также и о том, что население Афганистана совершенно распропагандировано младоафганцами, немцами и индийскими эмигрантами. Англичане не могут предъявить эмиру афганскому сколько-нибудь решительных требований, ибо в случае выступления Афганистана мусульмане Индии поднимут восстание в помощь единоверцам. В Бенаресе, Лагоре и других городах раскрываются обширные заговоры, связанные с деятельностью немцев. Англичанам с трудом удается поддерживать порядок в районе северо-западной границы.
Между тем через шесть месяцев после начала работ немцев по реконструкции армии, в марте 1916 года, укрепления вокруг Кабула, вооруженные крупповскими батареями, были возведены, и первый этап широкой военной реформы афганской армии закончился.
Тогда встревожилось не на шутку и индийское правительство. Многочисленный штат осведомителей подробно доносил о происходивших в Афганистане событиях. Но англичане хорошо знали эмира Хабибуллу, а эмир столь же хорошо анал англичан. Началась ожесточенная торговля. По мере возведения крепостных укреплений и проведения военных реформ Хабибулла требовал все больше денег. Вместо 1 миллиона 800 тысяч рупий, которые он ежегодно получал от индийского правительства, он требовал уже 2 миллиона 800 тысяч. Англичане соглашались дать 2 миллиона, потом 2,5, но только при усло/245/вии удаления немцев из Кабула. Неизвестно, сколько времени продолжались бы переговоры, если бы не тактическая ошибка немцев.
Неожиданно в Туркестан прибыли несколько афганцев во главе с индийским раджой — эмигрантом Махандрой Пратапом из Хатреса. Они привезли письмо на имя российского императора и сообщили, что цель их приезда — предложить от имени немецко-турецкой миссии и эмира афганского заключение секретного договора для борьбы против англичан в Индии.
Все пришло в движение. Генерал Куропаткин, состоявший при нем дипломатический чиновник Чиркин, министерство иностранных дел, британское посольство в Петрограде и русское в Лондоне, генеральное консульство в Индии и индийский вице-король забросали друг друга спешными депешами. Русское правительство не хотело, конечно, идти на измену своему союзнику Великобритании путем какой-то секретной сделки с малоавторитетными «туземцами». Но оно не хотело также и разрушать иллюзию индусов и афганцев, надеявшихся на помощь со стороны России в их борьбе с англичанами в Индии. Началось с того, что генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа Куропаткин очень ласково принял посланцев. Через некоторое время, 28 марта 1916 года, начальник азиатского департамента министерства иностранных дел Клемм в довольно краткой телеграмме сообщил генеральному консулу в Индии для передачи вице-королю, что «в Ташкент из Кабула прибыл неизвестный индийский раджа с письмом на имя государя императора, содержание коего неизвестно».
Индийское правительство, уже имевшее сведения об этом факте от агентов британского посла в России и от своих агентов в Афганистане, было приведено таким лаконическим сообщением в крайнее негодование и пожелало знать как имена посланцев, так и содержание привезенного ими письма. После длинного обмена телеграммами русское правительство наконец назвало фамилии двух посланцев и сообщило, что «они прибыли просить дружественной помощи». Когда же англичане узнали, что второй посланец Мирза Мухаммед Али-хан — начальник канцелярии самого эмира, то среди индийских властей началась настоящая паника. Для них стало оче/246/видно, что эта поездка не могла состояться без ведома самого эмира и что карты в игре с афганцами переходят в руки «дорогого союзника» — России.
Англичане потребовали от русского правительства ареста посланцев. В ответ на это требование последовал меланхолический ответ министерства иностранных дел.
«Запрошенный по поводу ареста и выдачи посланцев туркестанский генерал-губернатор сообщил, что им при первом свидании было обещано посланцам беспрепятственное возвращение в Афганистан. Кроме того, один из них серьезно заболел, и оба они предъявили афганские паспорта и специальную рекомендацию афганского министра Баракатуллы.
Ввиду этого и во избежание нежелательного ни для нас, ни для англичан обострения отношений с Афганистаном генерал-губернатору разрешено было отпустить посланцев, разумеется, без всякого ответа.
Об этом сообщено здешнему великобританскому послу.
Клемм».

Все это заставило англичан согласиться на требуемую эмиром сумму. В Кабул прибыл огромный караван, нагруженный слитками золота и звонкой монетой. Однако непременным условием выдачи денег эмиру было поставлено прекращение деятельности немцев против Индии, причем вице-король намекал, что «буде немедленное удаление германской миссии окажется несовместимым с его достоинством, как независимого правителя, то возможна локализация этой деятельности путем направления немцев в северные провинции Афганистана». Другими словами, англичане говорили: пусть немцы действуют, но только против России, а не Индии, и находятся не в Кабуле, а в Герате.

Военно-организационная, пропагандистская и политическая деятельность немцев в Кабуле приняла к этому времени уже такие масштабы, что не только не могла быть остановлена немедленно, но, как показали события, продолжала развиваться и после отъёзда основного ядра немецкой миссии, до осуществления намеченных ею целей. Мало того, это основное ядро, разбившись на /247/ группы, выехавшие в Северный Китай, русский Туркестан, Персию и Сеистан, способствовало возникновению значительных восстаний во всех этих областях.
К моменту получения эмиром Хабибуллой обусловленной суммы деятельность немцев достигла апогея. На территории «Михман-хане» архитектор Клотценер выстроил здание для немецко-австрийского отряда. Оно состояло из длинного ряда комнат, каждая на четыре человека, с соответствующей мебелью и оборудованием. Немцами было сделано здесь все, вплоть до невиданных раньше в Афганистане железных кухонных плит. Внутри здания кипела работа: солдаты и унтер-офицеры изучали персидский язык и военную терминологию по специально составленному немецко-персидскому словарю, историю и географию Афганистана, особенности быта и т. д. Велась огромная работа по налаживанию связи с северо-западными племенами. Все прибывающие индусские революционеры составляли как бы особую группу штаба во главе с Баракатуллой и Хайри-беем.
Помимо средств из немецких источников, на эту работу давали крупные суммы и наследный принц Аманулла-хан, брат эмира Хабибуллы — Насрулла, и еще многие афганские националисты. Организован был учет оружия, бойцов, технического имущества, имевшегося на территории северо-западных племен и в Хайберсском проходе. Лейтенант Руланд должен был наладить прямую телефонную связь между германской миссией в Кабуле и северо-западными племенами.
Большая агитационная работа, проведенная среди духовенства, вождей пограничных племен, группы националистов, молодого купечества, офицерства и даже в гаремах, создала в Кабуле напряженное положение и общее ожидание войны. Даже родной брат Хабибуллы-хана, наиболее доверенное его лицо, Насрулла-хан агитировал за разрыв с англичанами и присоединение к центральным державам.
Поэтому, когда эмир вынужден был выполнить взятое на себя перед англичанами обязательство, то ограничился прекращением использования немцев для государственных целей, но германскую миссию оставил по-прежнему в Кабуле. Однако немцы, вполне наладив работу, решили, что демонстративный отъезд основного /248/ состава миссии лишь накалит атмосферу, да, кстати, еще и снимет с них ответственность за насильственное удаление эмира в случае, если оно окажется необходимым.
Особенно сложны были отношения эмира с вождями пограничных племен. Они уже подготовились к войне, ожидали богатой добычи и освобождение от англичан считали верным делом. Неожиданный отъезд германской миссии их до крайности раздражил. Эмиру пришлось по» тратить немало денег, чтобы добиться хотя бы временного успокоения.
22 мая немцы несколькими группами двинулись в разных направлениях. Группа Фойгта двинулась в Сеистан; Хентига — через Памир в Китай; Нидермайера и Рера — в русский Туркестан и Персию. Вагнер переехал в Герат, чтобы оттуда действовать против России.
Таким образом казалось, что англичане достигли свЪей цели: германская миссия формально из Кабула выехала, а часть ее, в Герате, работала против России. Русское же правительство воображало, будто немцы действуют только против англичан, и царские дипломаты были этим весьма довольны.
В шифрованной телеграмме управляющего 3-м политическим отделом министерства иностранных дел Клемма, посланной незадолго до этих событий (29 апреля 1916 года) русскому генеральному консульству в Индии, имеется следующее место:
«...Эмир не столько стремится к войне, сколько его брат. Настроение афганцев враждебно только против англичан, и виденный агентами фирман гласил лищь о войне с последними. Оружейные заводы Кабула работают под наблюдением немцев, которые являются также инструкторами в войсках и руководят крепостными работами. Ввоз оружия через Персию прекратился. Копия в Мешед».
Не прошло и нескольких месяцев, как русским чиновникам пришлось горько разочароваться в своем оптимизме.
Если они еще недавно могли доставить себе удовольствие испортить настроение англичанам появлением индийских посланцев в Туркестане, то теперь наступила очередь английским чиновникам, как говорилось когда-то, «получить преферанс». /249/
После отъезда из Кабула основного состава немецкой миссии события начали развиваться быстрым темпом. Полномочия уехавших перешли к оставшимся немецким и австрийским офицерам: Шрайнеру, Руланду и Рыбичке. Опираясь на Амануллу-хана и брата эмира, пользуясь их средствами, а также и покровительством афганских чиновников, они начали готовить выступление пограничных племен. В то же время Вагнер из Герата руководил подготовкой восстания в Туркестане. Путем создания ряда опорных пунктов на русской границе и одновременного восстания военнопленных австрийцев и немцев, работавших на постройке туннеля и железной дороги, предполагалось перебросить всю массу этих солдат в Афганистан. Огромное количество воззваний было отправлено в лагеря Туркестана. Были сформированы особые отряды проводников, снабженные оружием, ракетами, сигнальными флажками, лодками и лошадьми. Вся пограничная афганская стража на русской границе по распоряжению Насруллы-хана была приведена в боевую готовность и инструктирована для приема перебежчиков. В свою очередь Вагнер направил свое внимание на Фергану, где началось сильное брожение. Именно в этот момент царское правительство впервые мобилизовало мусульманское население Туркестана для выполнения рабочей повинности. По всей Средней Азии начались волнения.
Один из членов немецкой миссии в Кабуле — Рыбичка вместе с четырьмя офицерами должен был перейти границу с Туркестаном, чтобы руководить всеми операциями на русской территории.
Однажды несколько тысяч туркмен перешло из Туркестана через афганскую границу. Вслед за этим Хайри-бей, турецкий офицер генштаба, ранее командовавший особыми частями эмира Хабибуллы-хана, исчез из Кабула и вскоре оказался во главе повстанческого штаба северо-западных племен Индии. Одновременно из Кабула готовились к выезду группа Руланда для помощи Хайри-бею и группа Рыбички для руководства действиями в Туркестане.
Царское правительство подняло шум. Туркестанский генерал-губернатор, небезызвестный по японской войне генерал А. Н. Куропаткин, в ряде телеграмм обвинял в близорукости и неосведомленности русское посольство в /250/ Лондоне и генеральное консульство в Индии. В обширнейшей телеграфной переписке приняли участие премьер-министр и министр иностранных дел России Штюрмер, контрразведка, посол в Лондоне, генеральный консул в Индии, Клемм, посол в Персии, генерал Куро-паткин, состоявший при нем дипломатический чиновник Чиркин и еще многие лица. Куропаткин и органы разведки утверждали, что афганцы сосредоточивают войска на русской границе, готовятся к войне и при содействии немцев организуют восстания, а представители английского правительства, отвечая на запросы царских дипломатов, категорически все это отрицали.
Ко всему этому присоединились наступление турок на персидскую территорию и связанная с этим опасность проникновения их в Афганистан, что уже безусловно вызвало бы военную акцию последнего против союзников.
Вот три окончательных ответа англичан на русские запросы. Первая телеграмма русского генерального консула в Индии от 28 августа 1916 года:
«Индийское правительство, тщательно проверив сведения, уверяет, что никакого сосредоточения войск в Северном Афганистане не замечается. Лисовский».
Вторая телеграмма того же генерального консула от 1 сентября 1916 года:
«Индийское правительство не имеет сведений о каких-либо военных приготовлениях в Афганистане и положительно отрицает факт возвращения немцев в Кабул, где по-прежнему находятся лишь один германский и один турецкий офицеры при нескольких нижних чинах. Лисовский».
Индийское (то есть английское) правительство, конечно, лгало, так как оно не могло не знать, что в Кабуле находятся около двух десятков немецких, австрийских и турецких офицеров и восемьдесят унтер-офицеров и солдат.
Третья телеграмма из Туркестана от 1 сентября 1916 года:
«Лисовский передает искаженный текст телеграммы: Считая положение в Афганистане пока удовлетворительным, индийское правительство не скрывает, что наступление турок в Персии невыгодно отражается на афганских настроениях. Если туркам удастся занять Тегеран или проникнуть в Афганистан в количестве 4-5 тысяч, /251/ то, по мнению индийского правительства, выступление Афганистана вполне возможно. Секретарев».
Нечего и говорить, что после этой телеграммы русские полковники и генералы по приказанию Куропаткина немедленно сели на коней и помчались к границе.
Волнения в Туркестане подавлялись с невиданной даже в этой царской колонии жестокостью. Но, помимо этого, англо-индийскому правительству было недвусмысленно заявлено, что «буде неприятельские войска действительно проникнут на территорию Афганского ханства, российским войскам придется занять эту окраину, если, впрочем, англо-индийское правительство не озаботится обузданием афганистанского эмира».
Тут уж шутить не приходилось: англичане прекрасно помнили, как в свое время русские полковники с большим успехом побили английских полковников в Пендинском районе, после чего понадобилось много усилий, чтобы урегулировать вопрос о границах. Поэтому Хабибулле-хану были на этот раз предъявлены энергичные требования и приостановлена выплата субсидий.
Эмир был взбешен. Несколько сотен кавалеристов было послано на розыски Хайри-бея. Рыбичка, Руланд, Шрайнер, Клотценер и другие немецкие и австрийские офицеры были изолированы и переведены вместе с солдатами в загородное помещение. По отношению к Насрулле, своему брату, и Аманулле-хану, своему сыну, эмир применил ряд ограничений: у первого отнял право управления государственной казной, второй попал в немилость.
Однако Хайри-бея не удавалось поймать, несмотря на обещание крупной награды, а военнопленные продолжали переходить границу. Турки и индусские мусульмане возбуждали народ, указывая на враждебные, действия эмира по отношению к немцам — союзникам турок в деле освобождения всех мусульман. Помимо того, Ама-нулла-хан, Насрулла-хан и Сипахсалар Надир-хан пользовались большой популярностью в народе: положение опальных только усиливало их популярность.
Немцы дважды предпринимали попытки к тайному отъезду, но обе попытки были неудачны.
В это время приехала английская миссия, в задачу которой входило заключение договора с Хабибуллой-ханом и, если возможно, вовлечение Афганистана в ми/252/ровую войну на стороне союзников. Хотя переговоры велись втайне, англичане содержались за городом, а эмир вел себя по обыкновению крайне уклончиво, в индийской прессе вдруг появились статьи, что Хабибулла-хан безусловный англофил и в связи с получаемой субсидией обещает сделать все возможное в пользу англо-афганского сближения. Это поставило эмира в щекотливое положение и настроило против него широкие круги мусульманского духовенства, националистов и чиновников.
В одном из своих писем управляющему 3-м отделением русского министерства иностранных дел генеральный консул в Индии Лисовский делает совершенно правильный анализ положения в Афганистане на основе английской информации. В этом письме (от 15 декабря 1916 года) он говорит о сложности положения эмира, о нежелании англичан допустить русские войска к разрешению афганского вопроса, а в следующем письме (от 30 января 1917 года) указывает еще и на то, что малейший промах эмира может стоить ему головы. Большинство племен, говорит он, население и войска больше считаются с Насруллой-ханом и Амануллой-ханом и находятся под немецким влиянием.
«В самом Герате капитан Вагнер вместе с Киязим-беем, турецким офицером, Пратапом и Баракатуллой продолжают вести работу по организации восстаний в Туркестане.
Если бы, — пишет Лисовский, — афганские националисты не понимали, что они находятся между молотом и наковальней, то есть Англией и Россией, они давно бы свергли эмира и выступили против англичан».
Что Афганистан действительно находился между молотом и наковальней, было очевидно для всех. Недаром немцы через подставных лиц пытались заключить соглашение между Афганистаном и Россией. Однако царское правительство не только не шло на такое соглашение, но с каждым годом войны все ближе подходило к выводу о необходимости найти третий путь к морю — через Афганистан в Индию. Об этом пишет новый российский генеральный консул в Индии Томановский, об этом думают чиновники Азиатского департамента русского министерства иностранных дел. Вот выписка из служебного письма от 14 ноября 1916 года:
«С точки зрения чисто русских интересов, необходима /253/ еще постройка железного пути в Индию: Кушка — Герат — Кветта, около 500 миль. Если бы заставить афганского эмира разрешить постройку дороги через Кабул, это расстояние сократилось бы вдвое. Мы можем получать из Индии: хину, чай, кофе, каучук, хлопок и боевые припасы. В Индии есть 300 миллионов населения, почти не несущего воинской повинности. Автомобильное движение может быть открыто немедленно. Все необходимые измерения давно сделаны англичанами. В Индии есть запас рельсов и подвижного состава. В рабочих руках недостатка нет. Сообщение с Индией облегчит работу Мурманского и Сибирского пути. Это единственный третий путь, который остался для России и не угрожаем подводными лодками».
Однако немцы и афганские националисты, возглавляемые Насруллой-ханом и Амануллой-ханом, все-таки не оставляли попыток изменить свое положение «между молотом и наковальней».
Следя за операциями турецких войск в Персии, они еще раз попробовали заставить турок сделать диверсию на Афганистан оттуда. По-видимому, брат эмира Насрулла-хан и будущий эмир Аманулла-хан сами взялись выполнить эту задачу; впрочем, их поездка была совершенно законспирирована. В секретных документах имеется о ней только одно сообщение. Это — секретная телеграмма русского посланника в Тегеране от 7 декабря 1916 года за № 1113:
«Генерал Баратов сообщает о прибытии в Хамадан сына и брата эмира афганского, будто бы имеющих заключить какой-то договор с турками, встретившими их торжественно».
Февральская революция ослабила империалистическую активность России. Октябрьская революция и признание Советской властью Афганистана как суверенного государства дали возможность афганцам начать борьбу с Англией за свое освобождение от иностранной зависимости.
В течение 1917 и 1918 годов немцы продолжали действовать при постоянной поддержке со стороны националистов, Насруллы-хана и Амануллы-хана. От времени до времени англичане добивались того, что положение их ухудшалось, и тогда немцы помышляли о бегстве. Но, с другой стороны, именно нападки на них со стороны /254/ эмира способствовали их популярности. К тому же германскому правительству удавалось поддерживать с ними довольно регулярную связь, и они достаточно широко субсидировались из разных источников. Это дало им возможность создать условия, при которых произошло убийство эмира Хабибуллы-хана.

С 20 на 21 февраля 1919 года эмир ночевал в охотничьей палатке около Джелалабада в Лагмане. Хаби-булла-хан был последним эмиром, поддерживавшим типичную для индийского Востока традиционную роскошь быта. Его охоты на слонах были блестящими увеселительными поездками в сопровождении свиты, гарема и сановников. Под утро, когда все спали, в палатке эмира раздался выстрел, и стража, вбежавшая туда вместе с военным министром Надир-ханом, увидела труп эмира. Надир-хан объявил о происшедшем. Начали расправляться с охраной, но убийцу не нашли. Надир-хан немедленно потребовал у коменданта Шах Али Риза-хана ключи от джелалабадского арсенала.
На следующий день брат эмира, Насрулла-хан, находившийся в Джелалабаде, провозгласил себя эмиром.
Всевозможные слухи наполнили страну. Обвиняли в убийстве и Надир-хана, и Риза-хана, и Насруллу-хана, и целый ряд сердаров, у которых Хабибулла отнял молодых и красивых жен. Покойник был большой любитель женщин и добывал их, не стесняясь в средствах.
Характерно, что о законном наследном принце в это время все как бы забыли.
Насрулла-хан арестовал Надир-хана и некоторых сердаров из племени махмудзаев, составлявших охрану покойного.
В это время Аманулла-хан, находившийся в Кабуле, объявил виновником смерти своего отца Насруллу-хана, отказался признать его и тоже объявил себя эмиром. Оба претендента начали готовиться к войне. При почти одинаковой численности регулярных войск, которые имелись у того и у другого, Насрулла-хан мог еще опираться на горные племена, зато Аманулле-хану не трудно было вооружить городское население Кабула, среди которого он был популярен. Аманулла сделал все для организации своей победы: богатыми подарками переманил пле/255/менных вождей Кугистана, мобилизовал эмигрантов и5 Индии, турок и немцев, увеличил жалованье своим солдатам. В те времена победителем в междоусобной войне на Востоке часто оказывался тот, у кого имелось больше денег. В Кабуле находилась государственная казна. Никто не мешал Аманулле ею бесконтрольно распоряжаться. Поэтому, несмотря на начавшуюся в Кабуле панику, вздорожание и исчезновение продуктов, уже через три дня, 23 февраля, по совету Улии Хаерет, популярной в стране матери Амануллы, Насрулла-хан отрекся от престола. 27-го Аманулле-хану присягнул Джелалабадский гарнизон. Арестованы были не только Насрулла, но и наследный принц Инаятулла-хан (хотя он ни на что не претендовал и ни в чем не участвовал), Надир-хан и многие другие. Однако, когда дело дошло до суда, виновным был признан один полковник Шах Али Риза-хан, который сдал ключи арсенала своему начальнику — военному министру Надир-хану по его приказанию.

Теперь было очевидно, что после вступления на престол Амануллы-хана, руководившего антианглийской партией, война Афганистана за свою независимость с англо-индийским правительством неизбежна. К тому же Советская Россия признала Афганистан; стало известно, что она заключила мир с Германией и даже воюет с англичанами в Закаспии. Таким образом, с ее стороны опасности не было. Однако понадобилось около двух месяцев, чтобы эмир, утвердив свое положение внутри страны, мог приступить к действиям. Афганцы рассчитывали на волнения среди мусульман в Индии и среди северо-западных племен, отъезд чисто британских частей на Западный фронт и довольно сильную холерную эпидемию в английской армии.
3 мая регулярные афганские части перешли границу и в течение нескольких дней дошли до берегов Инда. Однако уже 18 мая англичане сосредоточили автомобильные части, танки, аэропланы, броневики, артиллерию и к полудню 19 мая разгромили афганцев на хай-берском фронте. Стратегический план афганцев заключался в том, чтобы заманить англичан в горный район между Кабулом и Джелалабадом, перерезать их коммуникации и попутными операциями в районе Хоста и /256/ северных британских фортов нанести им фланговые удары. Но афганцы не приняли в расчет возросшего значения авиации. Британские аэропланы, летая на малой высоте, преследовали отступавшие афганские части. Даже прибывшая вместе с многочисленными муллами и шейхами на фронт в Нимлу германская инструкторская группа не могла остановить наступления. Немцы были в бешенстве, потому что только за месяц до этого они отправили сто германских и австрийских унтер-офицеров на фронт в качестве инструкторов.
Афганская армия откатилась до Сурхпуля — горной местности, откуда открывалась дорога в Джелалабад. В это время обе стороны начали переговоры о перемирии. Это дало возможность афганцам остановить бегущие части, назначить нового командующего и подготовить контрнаступление. Через несколько дней военные действия возобновились, и англичане начали воздушную бомбардировку Кабула, ограниченную по размерам, но очень точную. Гораздо сильнее они бомбардировали Кандагар. Между тем партизанская война племен развертывалась весьма успешно, так же как и операции амнистированного талантливого военачальника Надир-хана в районе Хоста. Были и другие причины, сдерживавшие наступление англичан. Из парламентских отчетов, доклада главнокомандующего генерала Монро, сообщений лорда Челмсфорда и других документов того времени явствует, что англичан испугало необычайное развитие холерной эпидемии в главном месте сосредоточения войск — крепости, Дакка, массовое дезертирство из их армии мусульманских солдат и недостаток транспортных средств. Но решающим фактором был патриотический подъем всего афганского народа в борьбе за национальное освобождение.
Все это привело англичан к соглашению с Афганистаном, по которому афганцы, отдавая небольшую пограничную полосу, фактически им не принадлежавшую, получали признание независимости своей внешней политики. Этим самым открывалась новая страница в афганской истории. /257/

Н.А.Равич. Молодость века. М., 1960. С.240-257

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 08-12-2012 03:40
 


Материалы для афганской мирной делегации прибывают на станцию Джамруд (Jumrood). 1919

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 10-12-2012 02:51
 
Ну, про афганскую авиацию тут уже было, а вот про танковые войска - еще нет.

Чтобы повысить преданность своих войск, Аманулла-хан увеличил жалованье солдатам до 35 рупий в месяц. Одновременно для повышения боеспособности этих частей он приказал проводить регулярные учения с использованием артиллерии и одного танка, имевшегося в Кандагаре.

Ю.Н.Тихонов. Афганская война Сталина: битва за Среднюю Азию. М., Эксмо, 2008: lib.rus.ec/b/393195/read#t7



Танк Renault FT-17 в Кабуле


Несколько месяцев тому среди польских любителей военной истории прокатилась сенсационная новость – в Афганистане обнаружен оригинальный танк Renault FT-17, ранее входивший в состав польских войск. Предполагается, что он был захвачен Красной Армией в ходе советско-польской войны, а затем, в 1920-е, передан СССР Афганистану.

Поисками “польского” Renault FT-17 занимались бригадный генерал Ярослав Вежхольский, заместитель командующего Регионального командования “Восток” ISAF, и полковник Роберт Казимерский, польский военный атташе в Кабуле. Информацию, что таковая машина существует, они получили из Patton Army Museum, куда американцы уже успели перевезти из Афганистана два экземпляра Renault FT-17. В конце концов искомое обнаружили перед зданием одной из бригад афганских Сил безопасности. Ввиду того, что разговоры между военными двух стран не дали результата, подключился президент Бронислав Коморовский. Он, во время недавней сессии ООН в Нью-Йорке, уговорил Хамида Карзая таки отдать танк, чем вызвал некоторое смущение в умах польских интернет ура-патриотов (да, у них таких тоже навалом), любящих ругать его за всё на свете.



Доставка танка в Польшу (фото с сайта польского МИДа)



При содействии польского МИДа 26 октября танк доставили в Познань, где его будут реставрировать в Музее бронетанковой техники, входящем в состав Центра обучения сухопутных войск им. великого коронного гетьмана Стефана Чарнецкого. Затем планируется разместить танк в Музее Войска Польского в Варшаве. До сих пор в Польше не было оригинальных Renault FT-17, лишь недавно энтузиастами было создано две реплики на ходу, которые использовал Ежи Гоффман во время съёмки фильма “Варшавская битва 1920” (1, 2).

Танк Renault FT-17 – французский, предназначался для поддержки пехоты, мотор – 35 л.с., вооружён 37-мм орудием. Это был первый танк классической конструкции (боевой отсек спереди, оборачивающаяся башня, моторный отсек сзади). Всего было произведено более 3800 машин этого типа (из них 2697 – в ходе Первой мировой войны). Боевой дебют танка состоялся 31 мая 1918 г. В ходе ПМВ 356 машин было подбито артилерией, 13 подорвались на минах, 70 были уничтожены иным способом. После войны Франция успешно экспортировала данную модель.

From: joanerges.livejournal.com/1594671.html



Афганистан. 1988 год.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 21-12-2012 19:16
 
Впечатления от афганской армии известной советской писательница Ларисы Рейснер, побывавшей в Афганистане в 1923 году.

Глава четвертая
ПЛАЦ-ПАРАД


Горячее, плоское, выметенное ветрами поле, вокруг которого пыльные и голые горы лежат рыхло насыпанными кучами, как труха и солома вокруг гумна.

В глиняную чашу, образуемую долиной, льется поток немилосердного света. Все внизу должно умереть, растрескаться, изойти жаждой, развеяться покорной пылью,— или солнце в этой печи выплавляет золотые металлы, которые когда-нибудь блеснут на костре сожженной земли прохладно и радостно, как отдыхающие после смертельного жара скрещенные руки на груди больного.

На этой жгучей площади ежедневно производится военное учение. Медные трубы, отливая на тропическом солнце, стоят поодаль и кричат на проходящие войска однообразно и самовлюбленно, как все военные марши всего мира. Полки маршируют в полной форме, то есть в теплых мундирах, в тяжелых зимних сапогах. Маршируют часами на этой пыльной сковороде, на которую солнце, как масло, подливает 60-градусный зной.

В большинстве солдаты поражают своим маленьким ростом, тщедушием и молодостью. Подростки, которых особенно много, отбывают воинскую повинность за богатых купеческих сыновей, за аристократию базара. По местным законам, всякий новобранец имеет право нанять вместо себя заместителя — мера, благодаря которой большинство армии состоит из безземельных крестьян и Lumpen-Proletariat'a, особенно этого последнего. Наоборот, высшее офицерство подбирается и выращивается с оранжерейной тщательностью, в непосредственной близости к трону и эмирской семье. Детьми, то есть игрушечными кадетиками 6—10 лет, они бывают приглашены даже на женскую половину двора в дни коронации и праздников независимости.

Здесь, среди шуршанья женских юбок, под аккомпанемент балованной возни сердарских детей, в толпе служанок, исполняющих роль «народа» для честолюбивых затворниц, то аплодирующих гаремным речам на тему о «прогрессе и просвещении», то через минуту ожесточенно дерущихся за уцелевшие после обеда сладкие /137/ блюда,— в этой атмосфере маленькие солдатики представляют мужскую половину рода человеческого и с достоинством несут свои депутатские обязанности. Они козыряют и шаркают ножкой голубым шальварам ее величества и, придерживая игрушечный палаш игрушечной рукой, с миной мужского превосходства пробираются через женскую толпу поближе к засахаренным фруктам.

С летами дверь эндеруна так же плотно захлопывается для этих пажей, как и для всякого мужчины, не связанного с эмирской семьей тесными узами крови. Но на казарму и на плац-парад они уносят с собой детские воспоминания о том, как в сумерки сияют драгоценные камни, как женщины умеют подыматься по длинным белым лестницам и как они кричат на качелях. Эта память о близости к гарему, идеализированная, как все детские воспоминания, постепенно превращаются в фанатическую преданность династии и эмиру. Патриархальная простота, с которой при этих мальчиках открывается вся интимная сторона семьи, должна производить особенно сильное впечатление в такой стране, как Афганистан, где личная жизнь каждого огорожена высокой глухой стеной и черными чехлами, где нет женской дружбы, где самое их лицо прячется как нечто непристойное. В фанатичной стране память о детских днях, прожитых среди цариц, остается на всю жизнь, вспоминается взрослыми, как немыслимый сон, как самое счастливое и радостное в жизни.

Конечно, при таких условиях между солдатами, нанятыми на службу богатыми новобранцами, и квалифицированным офицерством, в детстве причастившимся близости ко двору, его интриг, его красоты и сытости,— между офицером камер-пажем и солдатом из босяков — очень мало общего.

Армия воспитывается в жесточайшем религиозном фанатизме. За нарушение поста, за глоток воды и корку хлеба, проглоченную солдатом после томительного учения под тропическим солнцем, его подвергают позорному публичному наказанию. Виновный должен проехать через весь город верхом на осле, лицом к хвосту, причем народ и конвоиры подвергают его побоям, плюют в лицо, поносят самыми отборными ругательствами. Во время 30-дневного поста солдаты и вообще трудовое население пьяно от голода, жажды и жары. /138/

Под ревнивым взором мулл, принужденные работать, как всегда, от зари до зари, голодные толпы аскеров, фабричных рабочих и ремесленников доходят до полного истощения, до нервной горячки, до злобного воодушевления. Конечно, гвардейское офицерство (махи) только внешним образом разделяет всенародный пост. На время байрама высшие чиновники, двор и вообще люди богатые удаляются в свои загородные дома, где ничей ревнивый взор не проследит их маленьких вольностей. Аристократия, к которой прежде всего принадлежит верхушка армии, уже тронута легким скептицизмом эмира, разделяет его ожесточенную борьбу с имамами за светскую власть.

Просвещенный абсолютизм, приступив в Афганистане к своим первым реформам, не мог не столкнуться с поповской реакцией и на оппозицию седобородых законников и клерикалов ответил легким ядом неверия, скептической усмешкой, самодержавным вольтерьянством, прикрытым, впрочем, маской внешнего соблюдения обрядов.

Но эта лицемерная набожность, потихоньку закусывающая у себя дома и через щелку наблюдающая добросовестное изнурение базарной бедноты и казармы, в конечном итоге еще увеличивает пропасть между кастой командиров и солдатским сырьем.

В лице офицерства, прошедшего школу «мактаб-и-харбие», — спесь галунов и шпор соединяется со спесью первобытной интеллигенции.

В военном училище, кроме верховой езды, стрельбы и маршировки, проходится еще география, история, химия, иностранные языки. Все это, конечно, с точки зрения панисламизма и шариата, по нелепым учебникам или изустному преданию, которое заставило бы покраснеть ученого-араба XVI столетия, — но все-таки проходится. И хотя во главе училища стоит придворный шут, потеха всех публичных сборищ, жестокий скоморох с пьяной, красной и опухшей мордой, — он свое дело знает и палкой вколачивает в головы своих питомцев грамоту, оскопленные, усеченные, вывернутые наизнанку науки, а также всякие заграничные хитрости с дробями, селитрой и патриотическим красноречием. Из стен «мактаб-и-харбие» молодые люди выходят, таким образом, не только с затянутой талией, железными ногами и резиновым позвоночником, но и с великолепной гор/139/достыо Робинзонов, разбавленных миллионами неискушенных Пятниц.

Таковы верхушка армии и ее низы. Между этими полюсами лежит весьма многочисленный слой рядового, служилого офицерства, всеми корнями вросшего в солдатскую массу, живущего с ней одной жизнью и одними интересами. Все их сближает: и общая скудость потребностей, и общее невежество, так как оба, и командир и подчиненный, зачерпывают воду рукой из ближайшего арыка, едят руками свой постный плов, чистосердечно молятся на заходящее солнце, бесконечно пресмыкаются перед высшими. У обоих один идеал — как-нибудь выбиться наверх, завести хорошую лошадь, палатку, цветной халат, купить жену и вечером, развалясь на веревочной кровати, снисходительно болтать с кучкой слуг и подчиненных, скинувших туфли на краю ковра и сидящих кругом на корточках с униженными улыбками.

О мечта! Один несет пару яблок, другой — кальян, сделанный из содовой бутылки, третий — метелку для отгоняния мух. И на закате им играет полковой рожок томительную, немного гортанную, длинную-длинную зорю.

Таким образом, рядовое, служилое офицерство ничем не возвышается над уровнем армейского большинства. И офицер, и рядовой получают нищенский оклад, целый год, зиму и лето, носят один и тот же потрепанный мундир, одевая его только в караул и тотчас скидывая в казарме, где остаются в одном белье, кишат одними и теми же насекомыми, спят на полу на вшивой овчине, ходят по снегу босиком, бьют других и сами получают по зубам.

Это — офицер из бывших рядовых, фельдфебель, произведенный в старший чин после какого-то фантастического испытания. Между этим офицером и камер-пажем, скачущим в свите эмира, такая же разница, как между арабской лошадью и смиренным осликом, до гроба таскающим на себе то пышный роброн из клевера, то дрова, то мучные мешки. Фигура этого офицера, неловко зажавшего под мышкой палаш, застегнутого на все пуговицы чистого и сильно поношенного мундира, украдкой почесывающего жесткие волосы под парадным колпаком, как-то знакома.

Несомненно это — герой будущей афганской лите/140/ратуры, сентиментального Диккенса в чалме, буржуазной оппозиции и национальных войн. Пока, ничего не подозревая о таком блестящем будущем, он сидит на полу, и деревенский брадобрей, без мыла, растерев руками его жесткие худые щеки и колючий затылок, скоблит их огромной бритвой.

Л.Рейснер. Избранное. М., 1980. С.137-141.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 04-01-2013 00:01
 


Сотрудники советского посольства в Афганистане. Женщина в белом - Л.М. Рейснер. Рядом - посол Я.З. Суриц и сменивший его Ф.Ф. Раскольников. Kабул, 1922 г. РГАKФД. № 4-8429



Пуштунское племя Африди вооруженное мусульман мушкетом «Jezail». (Длинное ружье, нередко нарезное или капсюльное, которое легко было узнать по изогнутому прикладу)

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 17-01-2013 09:13
 
Афганский вазирь с устаревшей британской винтовкой. 1919



http://www.nam.ac.uk/exhibitions/online-exhibitions/road-kabul/heroes-villains

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 01-03-2013 05:27
 
Германо-турецкая агентура в Средней Азии и Афганистане в начале XX века

Рябоволов Владимир Васильевич - старший преподаватель исторического факультета Елецкого государственного университета им. И.А.Бунина.

Средняя Азия и особенно Афганистан на рубеже XIX—XX вв. являлись ареной острого англо-русского соперничества. Вскоре к этим районам значительный интерес (особенно в связи со строительством Багдадской железной дороги) стала проявлять и Германская империя. Германская дипломатия рассчитывала использовать англо-русские противоречия по азиатским вопросам в собственных целях и планомерно «готовить почву» для возможного в будущем прорыва в Центральную и Среднюю Азию. Германские империалисты стремились «мирным путем» утвердиться в Азии, для чего активизировали деятельность своей агентурной сети в регионе, используя также и силы своих союзников.
Подобные методы предполагали экономическое проникновение, строительство железных дорог, фабрик, телеграфных станций, основание немецких банков, активную торговлю (в том числе и с применением оружия), прогерманскую агитацию в среде местных жителей и пр. Использовались также различные путешествия германских ученых по Средней Азии с «научными» целями, поездки и коммерческая деятельность немецких предпринимателей, купцов, торговых агентов, связанные не только с внедрением капитала, по с активной пропагандой панисламистских идей среди мусульман Среднего Востока. Германские специалисты вели военно-инструкторскую деятельность, в Афганистан накануне и в годы первой мировой войны поставлялось оружие. Немецкая дипломатия старалась избегать осложнений в отношениях с Англией или Россией. Разведывательные службы Германии и ее союзников (Турции, Австро-Венгрии) особенно активизировали свою деятельность на Среднем Востоке в начале XX века.
Архивные материалы свидетельствуют, что в 1903-1905 годах в Средней Азии германские ученые-востоковеды (археологи и этнологи) А. Грюнведель, А. фон Лекок, Р. Каруц, Порт и Бартус вели научные исследования региона. Посол Германии при Министерстве иностранных дел успешно ходатайствовал в российском министерстве о проезде по Оренбург-Ташкентской железной дороге (1). В конце 1906 г. Туркестанский край (местность между Адризаком и Ходжептом) посетили «для наблюдения полного солнечного затмения» германские астрономы Шорр, Швассман, Графф и Бейерман. Германский посол Шен в Санкт-Петербурге добился беспошлинный проезда через русские таможни без досмотра, при этом они везли с собой, помимо астрономических приборов, ружья, револьверы и патроны (2). Возможно все вышеперечисленные лица являлись немецкими шпионами. Во всяком случае германский посол вряд ли бы столь усердно добивался разрешения на их проезд и провоз ими оружия, не преследуя определенной политической цели. По-видимому астрономы Шорр, Швассман и другие ученые наблюдали не только солнечное затмение, /147/ но и изучали расположение воинских частей, собирая информацию разведывательного характера и изучая политическую ситуацию в Средней Азии. Эти ученые, обладая знанием восточных языков, вполне могли сочетать научную деятельность в Туркестане с пропагандой и агитацией в среде местного населения, тем более, что многие из них являлись убежденными пангерманистами, как, например, профессор Берлинского университета Д. Шефер, прославлявший в своих работах колониальные успехи Германии (3).
В ряде случаев немецких ученых сопровождали офицеры. Так, весной 1909 г. вместе с геологом К. Вейхе в Ташкент прибыл капитан германской армии барон Отто фон Дюнгерн. Несмотря на некоторое противодействие российских властей, им удалось добиться официального разрешения военного министра А.Ф. Редигера на поездку в Среднюю Азию (4).
Заслуживают внимания сведения о местопребывании и деятельности германских предпринимателей, купцов, торговых агентов в Средней Азии в начале XX века. В августе 1905 г. Военное министерство России разрешило беспрепятственный проезд через Закаспийский край, Бухару, Туркестан и пребывание там для закупки и вывоза сырья агентам торгового дома «Стукен и К°» германским подданным А.А. Гербсту и Л.В. Зборовскому (5). Через четыре года им вновь было разрешено посетить Туркестанский край с торговыми целями, и после этого они неоднократно наведывались туда же в 1912-1914 годах.
Начиная с 1906 г. в Асхабаде, Мерве, Чарджоу прочно обосновался и весьма успешно действовал «торговец-универсал» К. Гоффман, владевший несколькими торговыми заведениями в Хорасане. Как следует из секретной телеграммы, отправленной из ведомства туркестанского генерал-губернатора 15 декабря 1912 г., К. Гоффман вел тайную торговлю оружием и, имея свой собственный магазин в Мерве, нелегально продавал порох туркменам, попутно занимаясь антироссийской агитацией и распространяя граммофонные пластинки с соответствующими песнями и маршами. В декабре того же года он был оштрафован начальником Закаспийской области на 300 рублей в общей сумме, а в апреле 1914 г. выслан из области постановлением министра внутренних дел России, как неблагонадежный иностранец, изобличенный в тайной торговле и сбыте оружия (6).
Во время первой мировой войны, был замечен в тесной связи с немецкими военнопленными в г. Перовске и ведении шпионажа в пользу Германии купец К.Э. Нейман. В 1915 г., судя по данным русской агентуры, в г. Верном Семиреченской области шпионской деятельностью в интересах Германии занимался некий А.Х. Эрмиш, заведовавший складом компании «Зингер», который часто выезжал в китайскую Кульджу (на территории Синьцзяна, или Восточного (Китайского) Туркестана), где проживали несколько германских подданных. Однажды при досмотре его багажа была задержана посылка с печеньем, в которой были обнаружены секретные записи на немецком языке. Посылка направлялась из Германии через Россию в китайскую Кульджу (7). В связи с этим следует отметить, что известная немецкая фирма «Зингер», торговавшая швейными машинами, служащим которой был Эрмиш, активно занималась шпионажем. По данным русской военной контрразведки, каждый агент компании «Зингер» должен был хорошо изучить обслуживаемую им местность и несколько раз в год предоставлять подробные описания населенных пунктов, включая мелкие выселки, с точным указанием числа дворов и жителей. Не случайно многие российские губернаторы накануне первой мировой войны получили указание усилить наблюдение за агентами торговых компаний и фирм (8).
В начале XX в. германская разведка попыталась использовать для проникновения в Русский Туркестан представителей евангелическо-лютеранской церкви. Активно использовались услуги так называемого «Трактатного общества», создававшего в России адвентистские общины из числа «русских» немцев. В 1909 г. в Русский Туркестан явился известный проповедник этого общества О. Дик, который полулегальными методами создал адвентистские общины в Ташкенте и Самарканде. Эти общины были немногочисленными и состояли исключительно из немцев. Вполне естественно туркестанская полиция проявила повышенный интерес к деятельности этих общин. Поэтому в 1911 г. ташкентская община адвентистов, предводительствуемая пресвитером Эбелем, связанным с германскими спецслужбами, полностью перешла на нелегальное положение, а сам Эбель успел скрыться. Под неусыпным наблюдением Туркестанского районного охранного отделения находилась Самаркандская община. Германские спецслужбы активно работали с крупной туркестанской религиозной общиной немцев-меннонитов, причем небезуспешную. Газета «Новое время» 12 сентября 1903 г. сообщала, что «в Сыр-Дарьинской области имеется несколько немецких поселков, заселенных меннонитами, не признающими военной службы. Они родом из Дюссельдорфа, держатся совершенно обособленно и относятся презрительно ко /148/ всему окружающему» (9). Среди туркестанских меннонитов работали супруги Бон и Тильмаи, а также авантюристка А. Мон. В результате деятельности немецких разведчиков в общине перед началом первой мировой войны в крае резко возросли прогерманские настроения, а во время антирусского восстания 1916 г. в Туркестане община меннонитов открыто помогала мусульманским повстанцам оружием и провиантом (10).
Под различными предлогами германо-турецкие агенты, офицеры осуществляли поставку немецко-австрийского оружия, разжигали панисламистские настроения в Афганистане, Туркестане и других районах. 15 сентября 1900 г. туркестанский генерал-губернатор С.М. Духовской доносил военному министру А.Н. Куропаткину в Главный штаб, что «Средняя Азия, будучи одним из мировых очагов мусульманства, ныне наэлектризовывается извне током панисламизма» (11).
Германия еще в конце XIX в. стремилась к активному сближению с Османской империей. В 1898 г. германский император Вильгельм II заявлял, что его государство является другом и защитником 300 миллионов мусульман, почитающих турецкого султана как своего халифа. В исламском мире на рубеже XIX—XX вв. сложилось и достаточно долго сохранялось дружественное отношение к немцам (12). Германские империалисты разработали с турецкими правящими кругами план создания «мусульманской империи» под эгидой Германии и султанской Турции. Накануне, и особенно во время первой мировой войны, они приложили все усилия к тому, чтобы вовлечь Иран, Афганистан и Среднюю Азию в «священную войну» турецкого султана, и тем самым сковать часть военных сил Англии и царской России. 8 июля 1908 г. туркестанский генерал-губернатор Н.И. Гродеков сообщал в Главный штаб, что «пребывание турецко-подданных мусульман в наших пределах является крайне нежелательным... и их деятельность идет совершенно в разрез с видами и намерениями русской власти в Туркестанском крае, так как в среде подобных лиц... скрываются различные шпионы и фанатические проповедники идей воинствующего ислама». Свою информацию Гродеков подкреплял ссылкой на перехваченное письмо флигель-адъютанта турецкого султана Исмаила Хакки-бея, которое направлялось германской почтой из Константинополя в Старый Маргелан (Туркестан) господину Абдул Расул-баю Абдуррахман-оглу; оно содержало призыв к панисламистскому восстанию под знаменем пророка против власти русского правительства в крае. Подобные призывы, отпечатанные на листовках турецкого и немецкого происхождения, обнаруживались и в наиболее крупных городах Афганистана в сентябре 1909 годах (13).
Судя по данным русской разведки, Германия участвовала в провозе оружия в Афганистан. За один октябрь 1909 г. туда было доставлено около 17 000 немецких винтовок (14). Первая попытка экономического внедрения в Афганистан была предпринята Германией еще в 1901 г., когда фирма Круппа выполнила крупный заказ на артиллерию для афганского эмира Абдуррахман-хана (1880-1901 гг.). Зимой 1903 г. из Эссена в Кабул было отправлено 12 скорострельных горных орудий, 18 полевых пушек и 2 гаубицы с достаточным комплектом снарядов. Кроме того, по тому же маршруту отправлялись в большом количестве отлитые в Германии болванки, из которых по присланным образцам можно было изготовлять на месте скорострельные горные орудия. Поставка орудий и снарядов немцами в Афганистан вызывала крайнее недовольство Лондона и с англо-индийской стороны было решено прибегнуть к контрдействиям. В ноябре 1904 г. при загадочных обстоятельствах погиб некий Флейшер, специалист завода Круппа, которому поручалось заведывание артиллерийским арсеналом и мастерскими в Кабуле (16). После этого англичане приложили все усилия к тому, чтобы заставить афганского эмира Хабибуллу-хана (1901-1919 гг.) отказаться от ввоза оружия из Германии, тем более, что в 1907 г. по англо-русскому соглашению Афганистан был отнесен к сфере исключительно английского влияния. Учитывая это обстоятельство, Германия значительно ослабила в последующие годы свои попытки проникнуть в Афганистан, но полностью от них не отказалась; просто германские разведывательные службы несколько изменили тактику и направление экспансии, хотя их методы остались прежними.
Особенно энергично германская агентура занималась в это время контрабандой оружия на территорию Русского Туркестана. Так, летом 1910 г. в Асхабаде был арестован германский подданный В. Гоффман по делу туркестанской бандитской организации, провозившей контрабандным путем оружие и огнестрельные припасы (17). Гоффман после этого содержался долгое время под усиленной стражей (возможно, он имел самое непосредственное отношение к уже упомянутому германскому «торговцу-универсалу» К. Гоффману, также действовавшему в Асхабаде примерно тогда же и гоже занимавшемуся тайной торговлей оружием). Германский Генеральный штаб, а точнее его отдел, возглавлявший агентурную службу, организовывал также и секретные заграничные командировки немецких офицеров под различными предлогами, /149/ например, для изучения языка, в отпуск, на маневры, к родственникам, лечиться, в качестве туриста и т. д. Военное руководство Германии в те годы к такого рода командировкам относилось весьма заинтересованно. Подбор офицеров проводился тщательно, да и сами командировки совершались по определенному плану. Так, например, в 1909 г. русская контрразведка установила, что командированный в Россию и Китай лейтенант 2-го Саксонского гренадерского полка Э. Баринг под предлогом охоты в Туркестане и Сибири занимался тщательным изучением русских границ с Персией и Монголией. Он вместе с еще одним германским подданным В. Штецнером, который, кстати, не имел соответствующего на то разрешения российских властей, посетил среднеазиатские города Асхабал, Мерв, Бухару, Самарканд, Ташкент, а также Оренбург, Омск, Красноярск и Иркутск (18).
Можно отметить и другие случаи пребывания немецких офицеров в русских среднеазиатских владениях в предвоенные годы. Судя по сообщению Азиатского отдела Главного штаба, направленному в Первый департамент МИД России, в конце мая 1909 г. капитану германской армии барону О. фон Дюнгерну в сопровождении егеря Нешивова и геолога К. Вейхе было разрешено проехать в Китай транзитом через Оренбург, Ташкент, Андижан и Верный (19). В середине лета 1913 г. Среднюю Азию посетили военные атташе Германии при миссии в Тегеране капитан Ф. Клейн и лейтенант барон Фризен-Мильтич. Они проехали через Красноводск, Мерв, Бухару, Самарканд и Ташкент (20).
Возросшая роль Германии в Кабуле в годы первой мировой войны и накануне ее была связана с интенсивной деятельностью турецких офицеров в качестве военных инструкторов афганских войск (это происходило с 1907 г. с неофициального согласия эмира), распространением там пантюркистских и панисламистских идей и возобновившимися, как уже отмечалось, поставками немецкого оружия. Кроме того, перед началом войны, судя по секретным сообщениям русского политического агента в Новой Бухаре Сомова от 11/24 апреля 1912 г., «с согласия эмира в Кабуле и Джелалабаде шел усиленный cбop денег в пользу турок и раздавалось оружие» (21). Почти все преподаватели кабульского офицерского училища в то время были турки, что также усиливало влияние Германии.
План военных действий турецкой армии в начавшейся вскоре войне был разработан Энвер-пашой совместно с германским Генеральным штабом. Он включал в себя захват всего Закавказья, северного Ирана, Закаспийской области и Средней Азии, а также предусматривал вовлечение в войну Ирана, Афганистана и северо-западных провинций Индии. Чуть позже, уже в 1915 г., как следует из многочисленных донесений штабс-капитана Канатова в штаб Туркестанского военного округа, «в Афганистан, помимо специальной миссии (имеется в виду миссия Нидермайера-Хентига), проникли тайно турецко-немецкие агенты-агитаторы, имеющие своей целью подготовить всеми возможными средствами население и армию Афганистана к активному выступлению против России и Англии... Главными средствами агитации в их руках являются золото, деньги, оружие и газеты. Ввезенные ружья продаются очень дешево (за 15 рупий одно ружье) афганцам, а на деньги агитаторы вербуют добровольцев (за 40 рупий в месяц)». Тот же Канатов в другом своем донесении от 27 августа 1915 г. отмечал, что «образцы распространяемого в Афганистане оружия — преимущественно германские и австрийские» (22). К этому же следует добавить, что в Коканде в том же 1915 г. шпионажем в пользу Германии вместе с немцем Винтергальтером активно занимался австрийский подданный Б.А, Культ, а в управлении Бухарской дороги чертежные работы выполняли военнопленные австрийские офицеры, что было чревато определенным риском для русских войск, использующих эту дорогу в военное время (23).
Деятельность германо-турецкой агентуры в Афганистане и Туркестанском крае была особенно интенсивной в годы мировой войны. Летом 1915 г. Афганистан посетила специальная военно-дипломатическая миссия Германии, в составе которой, кроме немецких агентов, были также турецкие, австрийские офицеры и индийские националисты — Махендра Пратап, Мухаммад Баракатулла и другие, рассчитывавшие с помощью немцев освободить Индию от британского владычества. Возглавлял миссию капитан германского Генерального штаба О. Нидермайер, а дипломатическое руководство было возложено на капитана О. фон Хеитига. Оба были профессиональными немецкими разведчиками и работали на Среднем Востоке уже несколько лет. Перед ними были поставлены следующие задачи: любыми средствами вовлечь Афганистан в войну против Англии и царской России, прибегнув в случае необходимости даже к государственному перевороту, активизировать борьбу афганских племен на границе с Индией, координировать действия германо-турецкой агентуры в Средней и Центральной Азии, а также более подробно изучить район предполагаемых воен/150/ных действий (24). Миссия имела полномочия немецкого правительства и рейхстага на заключение военного и торгового соглашений с Афганистаном и везла письма кайзера и турецкого султана к афганскому эмиру. При переходе ирано-афганской границы несколько человек из этой миссии вместе с подлинной перепиской и значительной частью багажа были задержаны русским казачьим отрядом из Хорасана (25). Тем не менее, основная часть миссии благополучно добралась до Кабула, где ей был оказан теплый прием, и в конце ноября 1915 г. был подписан проект германо-афганского соглашения, согласью которому Афганистан должен был вступить в войну против России и Англии, а немцы обязывались обучить и возглавить афганские войска. Шифрованный текст этого соглашения в декабре того же года был доставлен капитаном В. Пашепом в Тегеран, а оттуда отправлен в Германию. Руководство Генеральным штабом афганской армии взял на себя Нидермайер, пехотой — капитан Шрейиер, артиллерией — лейтенант Фойгт. Инструктором по саперному делу был назначен лейтенант Руланд. Бежавшему из Русского Туркестана австрийскому офицеру Э. Рыбичке руководители миссии предложили обучать афганских солдат и офицеров топографии и военной разведке.
При этом эмир Хабибулла давал немцам весьма неопределенные ответы, просил прислать из Германии еще 100 тысяч винтовок и 200 орудий со всем необходимым техническим материалом, а англичан в то же время заверял в своих дружественных чувствах к Великобритании. С одной стороны, он опасался блокады и оккупации своей страны англорусскими войсками, а с другой, сомневался в победе держав Тройственного союза в мировой войне. Хабибулла хотел быть готовым к любым изменениям в международной обстановке.
Из-за такой двойственной позиции афганского эмира миссия Нидермайера-Хентига не добилась нужных результатов и основная часть немецких агентов покинула Кабул 22 мая 1916 года. Но Германия не собиралась отказываться от попыток сохранить свое влияние и утвердиться в Средней и Центральной Азии. Перед оставшимися в Афганистане германо-турецкими агентами была поставлена задача подготовить восстания в Туркестанском крас и в полосе «независимых» племен Индии (26). О том, насколько успешно они поработали в этом направлении, можно заключить из переписки IV политического отдела Министерства иностранных дел с Азиатской частью Главного штаба. Из этой переписки следует, что летом 1916 г. находящиеся в пределах Восточного Туркестана дунганские (мусульманские) войска были вполне готовы к мятежу благодаря воздействию германо-турецкой пропаганды (27).
Антирусское мусульманское восстание в Туркестане действительно произошло в том же году. Кроме того, часть германской миссии под руководством фон Хентига из Афганистана через Гиндукуш и Памир в середине июля 1916 г. тайно проникла в Восточный Туркестан и посетила Кашгар, где наладила тесную связь со шведской миссией (28). Этот факт подтверждается также отрывком из письма российского генерального консула в Кашгаре от 18 июля 1916 г., адресованного туркестанскому генерал-губернатору: «деятельность шведских миссионеров в Кашгарии отнюдь не соответствует нашим здесь интересам... Установлен факт оказания со стороны шведских миссионеров содействия немецким офицерам (при пересылке их корреспонденции), бежавшим из Персии в Афганистан и прибывшим ныне оттуда в пределы Кашгарии» (29). После этого миссия фон Хентига проследовала через весь Китай и транзитом через Японию и США и благополучно вернулась в Берлин 9 июня 1917 г., совершив, таким образом, двухлетнее кругосветное путешествие и представив немецкому военному руководству подробнейший отчет о положении и настроениях в Афганистане и Туркестане.
Деятельность агентов Германии в Средней Азии продолжалась и в 1917 году. Так, судя по сообщениям чиновника для пограничных сношений в Закаспийской области, «среди паломников, направляющихся через Асхабад в Мешед, встречается много подозрительных лиц... и даже германских шпионов», а в августе 1917 г. «из Гюмюштепа в Тегеран выехал некий Авганказы просить германцев принять [Закаспийскую] область и прогнать русских» (30). Весьма характерно и то, что в 1918 г. германское правительство рассчитывало в случае победы в мировой войне сохранить в своих руках доступ к Средней и Центральной Азии и не отдавать его туркам даже в условиях союзнических отношений с ними (31).
Сведения о пребывании и деятельности германо-турецких агентов в Афганистане и Туркестанском крае содержатся среди архивных документов и материалов военного времени. Они свидетельствуют, что Германия имела длительный и устойчивый интерес к Центральной и Средней Азии и планировала в случае победы в мировой войне установить германский протекторат в этом стратегически важном и экономически выгодном регионе. /151/

Примечания

1. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 1, д. 3315, л. 21-22.
2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 147, оп. 485, д. 1724, л. 3, 23.
3. См. подробнее: ШЕФЕР Д. История колоний. СПб. 1913.
4. РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3754, л. 252 358, 359.
5. Там же, д. 3315, л. 59.
6. АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 2156, л. 4-5, 12 и об., 19.
7. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, оп. 245, д. 167, ч. 84, л. 61, 120.
8. РГВИА, ф. 2000, оп. 15/с, д. 474, л. 1.
9. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1385, on. 1, д. 679, л. 128.
10. ЛИТВИНОВ П.П. Неисламские религии Средней Азии (вторая половина XIX — начало XX вв.). Елец, 1996, с. 83.
11. РГВИА, ф. 400, on. 1, д. 2689, л. 4.
12. BECKER С.Н. Deutschland unci der Islam. Stuttgart-B. 1914, S. 19.
13. РГВИА, ф. 400, on. 1, д. 3725, л. 5, 6, 14; д. 3757, л. 129.
14. Там же, л. 174.
15. СНЕСАРЕВ А.Е. Афганистан. М. 1921, с. 179-180.
16. ГАМИЛЬТОН А. Афганистан. СПб. 1908, с. 208-209.
17. АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1920, л. 3.
18. РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3754. л. 13, 247.
19. Там же, л. 290, 358.
20. АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 2630, л. 7.
21. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 560, оп. 28, д. 455, л. 5.
22. РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 1892, л. 69об., 49об.
23. ГАРФ. ф. 102, оп. 245, д. 20, ч.84б, л. 61, 69.
24. HENTIG W.O. von. Meine Diplomatenfahrt ins verschlossene Land. Wien. 1918, S. 69, 71.
25. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 145, л. 3.
26. РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4457, л. 24.
27. Там же, д. 4412, л, 14.
28. HENTIG W.O. von. Op. cit., p. 178.
29. РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4529, л. 275.
30. АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 145, л. 64, 105.
31. FISCHER FR. Griff an der Weltmacht. Dusseldorf. 1962, S. 73

Вопросы истории. №3, 2004. С.147-152

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 29-04-2013 22:13
 


АМИР АФГАНИСТАНА ЯКУБ-ХАН (в центре) С ПРИДВОРНЫМИ. Май 1879 г. Фото британского фотографа Джона Бёрка. Архив Армейского музея Великобритании.



АФГАНСКИЕ САРДАРЫ. ДЖАЛАЛАБАД. 1878 г. В центре группы афганцев - британский майор Каваньяри. Фото Джона Бёрка. Национальный военный музей (Великобритания).



АФГАНСКИЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ. КАБУЛ. 1878-1880. Фото британского фотографа Джона Бёрка. Национальный военный музей (Великобритания).



АФГАНСКИЕ ВОИНЫ. 1878-1880. Фото Джона Бёрка.
В середине группы - британский полковник сэр Роберт Уорбертон (1842-1899).



МАЛИКИ И ДЕРЕВЕНСКИЕ СТАРОСТЫ ИЗ ДОЛИНЫ МАЙДАН. Область Кабула. Афганистан, 1878-1880. Фото Джона Бёрка.



АФГАНСКИЕ ВОИНЫ У СТЕН ФОРТА ДЖАМРУД. Хайберский перевал, 1878-1880. В центре - группа предводителей афганских отрядов и британский сотрудник по политическим вопросам. Фото Джона Бёрка.



АФГАНСКИЙ АМИР МОХАММАД ЯКУБ-ХАН. Май 1879 г.
Правитель Афганистана в окружении афганских и британских военных на фотографии Джона Бёрка. Национальный военный музей (Великобритания).



АФГАНСКИЙ АМИР ХАБИБУЛЛА С СЫНОВЬЯМИ. 1915-1916 гг.
Слева - Инаятулла, справа - Аманулла, правивший в 1919-1929 гг. Из альбома Оскара фон Нидермайера (Лейпциг, 1924 г.).



АФГАНСКИЙ АМИР ШЕР АЛИ (1863-1879) с принцем Абдуллой Джан и сардарами. Фото британского фотографа, ирландца по по происхождению Джона Бёрка, снятое в период 2-й англо-афганской войны (1878-1880).



АФГАНСКИЕ ВОИНЫ: ХАЗАРЕЕЦ И КУХИСТАНЕЦ. КАБУЛ, 1879-1880 гг. Фотография Джон Бёрка.



МУХАММЕД НАДИР-ШАХ, КОРОЛЬ АФГАНИСТАНА (1929-1933).
Королевская папаха украшена знаком звезды высшего афганского ордена [Воссиявшего/Восшедшего] Солнца. В центре солнечной звезды находилась государственная эмблема Афганистана.

From: www.facebook.com/media/set/?set=a.438422076201982.103628.436490949728428&type=1

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1501

 Army in Afghanistan. The beginning of the XX century.
Sent: 20-05-2013 03:48
 




Король Афганистана Аманулла-хан во время визита в СССР с К.Ворошиловым. Маневры Московского военного округа . 1928 год.

First   Prev  1 - 10  11 - 20  21 - 30   31 - 40   41 - 45  Next   Last
New Products
Battalion colour for the Grenadier regiments. Russia, 1780-1797; 1/72 (20 mm)
Battalion colour for the Grenadier regiments. Russia, 1780-1797; 1/72 (20 mm)
$ 0.72
Cossack banner, XVI century, Russia; 28 mm (1/56)
Cossack banner, XVI century, Russia; 28 mm (1/56)
$ 0.72
Banner of the 101st Rifle Regiment of the 12th Rifle Division; 28 mm (1/48)
Banner of the 101st Rifle Regiment of the 12th Rifle Division; 28 mm (1/48)
$ 0.72

Statistics

Currently Online: 3 Guests
Total number of messages: 2795
Total number of topics: 304
Total number of registered users: 1032
This page was built together in: 0.066 seconds

Copyright © 2009 7910 e-commerce