Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.


Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: Russian military units in Poland -- Page 3  Jump To: 

Sender Message
First   Prev  1 - 10   11 - 20  21 - 30  31 - 40   41 - 42  Next   Last
Message Maniac

From: Барнаул
Messages: 829

 Russian military units in Poland
Sent: 19-01-2013 19:52
The Pinsk-Wolyn Volunteer Battalion / Пинско-Волынский добровольческий батальон

The colour is white, blue, red. In the center is the Polish white eagle and the shield of Pinsk on a green field. On the other side is in the top corner an old fashioned image of Christ, embroidered in gold.
What the text scrolls say, Cuprum has to inform us.

During the Polish-Soviet War there were in Poland five potential sources for obtaining the soldiers and the leadership cadre that could serve in volunteer non-Polish units fighting against the Bolsheviks. These were:
a) internment camps, where soldiers stayed from units "white guards” and Ukrainians, whose wanted to fight with the Polish;
b) the POW camps, where Bolshevik prisoners lived;
c) returning home to Poland's transports of prisoners released from captivity of Russian and Ukrainian origin, living so far in Germany;
d) wishing to continue fighting against the Bolsheviks remnants of the Ukrainian People's Army, who have found themselves on the Polish side of the front;
e) a group of people of Polish-Russian border region, which does not felt Polish, and expressed readiness to participate actively in armed combat, alongside the Polish army, in order to obtain the independence of their inhabited lands.
These sources can be used at high bit of caution, especially when it comes to both types of POW camps. Located in its Bolshevik prisoners and soldiers who fought for the return of the Tsar, or "democratic" Russia did not feel sympathy for the Polish cause. "White" Russians considered it a part of the Russian Empire, while the "Reds" – felt a "missionary" to implement the slogans of the revolution to ”the world” – and so in reality being just as imperialistic as the former zaristic rule.
With this state of affairs the Polish side was quite aware, as evidenced by refusal to the Russian Cossacks to accept as allied troops the "red" cavalry regiment. Trotsky, who "defected" to the Polish side with the intention of carrying out Bolshevik propaganda in the ranks of the Polish Army and the prisoner camps.
The first Russian troops went over to the Polish side in the beginning of 1919.

Captain of the Pinsk-Wolyn Volunteer Battalion, 1919, Illustration by R. Palacios-Fernandez.

In Kobrin, in Belarus, a Russian officers group, actually a company, went over the Polish side after having been fighting against the Bolsheviks on German side until the withdrawal of the German troops from Pinsk. This officers company, which had been formed by a former captain Bohensky of the Russian Army, remained in the city, but was pressured out by the onslaught of the Red Army together with two Polish Communist troops and had to retreat to Antopil. Here the company joined the advancing Polish army and together, on March 17, they returned to Pinsk.
The company was assigned to the Podlasie Division (later 9th DP), led by General A. Listowski and from August 1919 by General W. Sikorski. The Russian unit distinguished itself in the fightings during the winter-spring 1919, and was mentioned in the press announcements from the General Staff on 19 February and 7 March.
These press announcements caused interest with the Russian Committee in Warsaw, which served as political representation for the Russian emigrants in Poland, where it was trying to raise and organize Russian troops to fight the Bolsheviks. First the Polish Sejm ordered disbanding of the little unit, but soon instead it was decided to expand the officers company into a battalion, undoubtedly affected by the fighting results and bravery of the Russians. But also the sympathy of the Polish officers to their Russian colleagues from the tsarist army and the Commander-in-Chiefs lack of grounds for concern about any threat to Polish security from these "Whites", were part of the decision.
The etat was set to be 1.116 men. Organization, tactics, uniforms and rank insignias were Russian – only on the caps were put the emblem of the Polish white eagle.
The battalion was formally a part of the Polish Army, but in reality it was a separate unit fighting on its own. Into the battalion was enlisted Russian troops for the Ukrainian People's Republics Army (URL), Bolshevik prisoners, who had given their consent, and Poles - former tsarist army officers - who have not found a place in the ranks of the reborn Polish Army, primarily due to shortcomings in military and general education. (Or maybe more plausible, caused by their czarist leanings?).

March 1919. Orthodox mass being served before presenting the colour to the Pinsk-Wolyn Battalion.

The Pinsk-Wolyn Volunteer Battalion on parade and swearing the oath.

According to the new commander of the 9th DP, General W. Sikorski, the composition of the battalion destroyed what was earlier an elite unit by lack of discipline among the soldiers. Most of them robbed the local peasants and Jews. When messages about the progress of Denikins advance on Moscow came, the battalion openly demonstrated its joy and hostile attitude towards the Polish, among others by tearing off the Polish eagle from their caps. Pilsudski then on 5 September 1919 dissolved the battalion and after having disarmed the battalion, its personnel was sent to the internment camp at the Warsaw Cementary.
For a period this failure with the Pinsk-Wolyn Battalion stopped any further attempts to organize Russians on Polish land to fight the Bolsheviks on the Polish side.

Those men of the battalion, who wanted to serve in the White Army of General Denikin, were allowed to join the White Forces of South Russia (VSYUR). In January 1920 120 men arrived in the Crimea, where they immediately took part in the defense of the peninsula as part of the III Army Corps under Major-General J.A. Slaschov (the fightings in early January 1920 at Novonikolaevka and February 24-28 (March 8-12) at Yushun). By Order № 3012 from 16 (29) April the Commander of the VSYUR, General Wrangel, the Pinsk-Wolyn battalion was to be disbanded and used to strenghten the 13th Infantry Division in the II Army Corps.

“Kozacy, Rosjanie i Ukraińcy po stronie polskiej w wojnie 1920 r.” by Jarosław Gdański, see:
„Niepokonani...w wojnie z bolszewikami 1920 r.“, edited by Witold Sienkiewicz, 2010/2011 Warsaw. Source of illustrations: the Polish Army Museum in Warsaw
Гражданская война в России 1917—1922. Белые армии, by Дерябин А.И.. Москва, 1999.

Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 21-01-2013 00:12
А.С. Кручинин (Москва)


1. Состояние русских войск в Польше к осени 1920 г. Осенью 1920 г. на польской территории были сформированы две небольшие армейские группы, состоявшие из русских солдат и офицеров, выступавшие под русским трехцветным флагом и признававшие верховную власть Главнокомандующего Русской Армией генерала П.Н. Врангеля. Безоговорочно заявлял о своем подчинении Врангелю генерал Б.С. Пермикин, прославленный участник борьбы Северо-Западной Армии под Петроградом, чья «группа войск» даже получила наименование 3-й Русской Армии (1-я и 2-я сражались в Северной Таврии) «на основании телеграммы Главнокомандующего» от 28 сентября (первый приказ по армии Пермикин подписал 11 октября) (1). Более сдержанную позицию занимал генерал С.Н. Булак-Балахович, командующий «Русской Народной Добровольческой Армией», гордившийся своими заслугами и талантами партизана и с некоторой иронией относившийся к «старым» военачальникам. Тем не менее, копия телеграммы, извещавшая главу польского государства маршала Ю. Пилсудского о начале наступления, была им послана и генералу Врангелю (2), а тот, в свою очередь, на следующий же день приветствовал «инициатора, вождя и доблестную армию» и выражал уверенность в успехе «нашей совместной борьбы» (3). Военным представителем Главнокомандующего в Польше состоял генерал П.С. Махров, однако его возможности были весьма ограниченными, подлинное же представительство интересов русских формирований перед поляками мог осуществлять только Русский Политический Комитет (РПК) во главе с Б.В. Савинковым. /412/
В среде командного состава единого лидера не было. Одни ориентировались на Врангеля, другие - на Савинкова, колеблющаяся часть посматривала в сторону «батьки» Балаховича. Давняя вражда последнего с Пермикиным помешала установлению общего командования, и в результате обе армии избрали для своих действий не просто расходящиеся операционные направления, а сильно удаленные друг от друга театры: 3-я Русская Армия - на Волыни, с довольно химерическою надеждой прорваться за Днепр на помощь Врангелю, а Русская Народная Добровольческая Армия - в Белоруссии, с намерением, в случае неудачи глубокого наступления, разыграть карту «белорусской независимости».
Необходимость наступления, хотя и весьма слабо подготовленного (войска по большей части не успели завершить формирование), неумолимо диктовалась договором о перемирии и прелиминарными условиями мира между РСФСР и УССР - с одной стороны и Польской Республикой - с другой. Согласно этим документам, подписанным в Риге 12 октября 1920 г., договаривающиеся стороны постановили «включить в мирный договор обязательство не создавать и не поддерживать организаций, ставящих целыо вооруженную борьбу с другой договаривающейся стороной, имеющих целью ниспровержение государственного или общественного строя другой стороны, покушающихся на территориальную целость ее, равно как и организаций, присваивающих себе роль правительства другой стороны», «не поддерживать чужих военных действий против другой стороны», исключить пребывание в 15-километровой нейтральной зоне любых войск, кроме «отрядов польской армии», обеспечивающих демаркационную линию, а «отряды и военные лица, нарушающие постановление настоящего договора», считались военнопленными (4). Таким образом, русским войскам предстояло бы отправиться в лагеря военнопленных, и даже перевозка их через Румынию в Крым, о чем мечтало большинство пермикинцев и многие балаховцы, уже не могла бы состояться.

2. Боевые действия русских войск в ноябре 1920 г. Избранный для 3-й Русской Армии театр военных действий потребовал соглашения с командованием Армии Украинской Народной Республики (командующий - генерал M.B. Омельянович-Павленко), и 28 октября Пермикин, как «командующий Русской Армией на территории Украины», заявил о «необходимости в сложившейся обстановке оказать посильную помощь дружественной Армии УНР» и /413/ обязался «относиться к Правительству и населению Украины как к Правительству и населению дружественной и союзной Державы», не вмешиваясь в ее внутренние дела (5). Помощь не следует считать незначительной: из имевшихся в наличии 5910 штыков и шашек (6) (еще одна стрелковая дивизия только формировалась генералом графом А.П. Паленом, не была вооружена и обмундирована и боевой ценности не представляла). Пермикин выводил на фронт 3170, в то время как общая боевая численность Армии УНР определялась в 13 973 штыков и шашек (7), то есть русские части составляли около 18 % всех войск на этом театре. Будучи первоначально группой армейского резерва, полки Пермикина вскоре вступили в бой, прикрывая фланг своих союзников и неся значительные потери (по утверждениям Савинкова, быть может преувеличенным, - до четверти состава (8)). Начав отступление не ранее чем были израсходованы все боеприпасы (об этом свидетельствовало украинское командование (9)), части 3-й Русской Армии 21 ноября перешли на польскую территорию вместе с Армией УНР.
Более серьезным казался поход, предпринятый Булак-Балаховичем, вместе с которым выступил на фронт и Савинков. Как утверждал сам председатель РПК и его приверженцы, он «записался к Балаховичу солдатом» и «делил участь простых людей» (10), однако злые языки говорили, «что Савинков проделывал поход в автомобиле» с «кухней, канцелярией и сотней казаков» (11), и даже родной брат Савинкова не отрицал, что «доброволец 1-го Конного полка» квартировал отнюдь не с «простыми людьми», а с командиром полка, полковником С.Э. Павловским (12). Как бы то ни было, первоначально влияния на развитие боевых действий Савинков и в самом деле не оказывал.
Начав наступление 7 ноября силами четырех дивизий, отдельной бригады и нескольких отдельных полков, Балахович сравнительно быстро сломил сопротивление противника и занял Мозырь, после чего командовавший ударной группой полковник И.Н. Булак-Балахович 2-й (младший брат «Батьки») выдвинул план, согласно которому он сам со своими полками (около полутора дивизий) решительно рвался бы вглубь советской территории на Речицу - Гомель - Могилев - Смоленск «и оттуда на Москву», в то время как остальным силам предстояло очищение Белоруссии по меньшей мере до линии Мозырь, Бобруйск, Минск, Витебск и ее окарауливание (13). «Предприимчивость» храброго партизана пере/414/пугала балаховский штаб, и в результате Балахович 2-й был отозван из авангарда. Правда, 14 ноября брат произвел его в генералы и назначил командующим армией, сам приняв звание «Главнокомандующего всеми белорусскими и русскими вооруженными силами, находящимися на территории Белоруссии» (14), но на план кампании это уже не повлияло.
Штаб армии собирался воевать «по правилам»; Савинков упивался боевой обстановкой и еще не вмешивался в военные дела; «Батька» же сначала увлекся идеей белорусской независимости, не побуждавшей к немедленному «походу на Москву», а затем, получив известия о тяжелом положении авангарда, бросился к нему, оставив управление войсками. Ввязавшуюся в затяжные и неравные бои под Мозырем группировку пришлось выводить Балаховичу-младшему, и она перешла демаркационную линию 28 ноября. А 30-го на польскую территорию с большим трудом и потерями прорвался и Балахович-старший.
На положение группировки Балаховича 2-го повлияли противоречия среди командования. Находившийся при ней Савинков хотел, чтобы «каждый балаховец» был не только солдатом, но еще и сознательным революционером-пропагандистом (15). Его шокировали требования старших начальников поддержания строгой дисциплины и армейского порядка. Он считал такие взгляды «старорежимными». Наиболее импонировал ему, по-видимому, начальник одной из дивизий генерал М.В. Ярославцев, человек осторожный в суждениях и склонный занимать оппортунистическую позицию.
В походе Балаховичем выступило, по данным его генерал-квартирмейстера, около 11 200 штыков и шашек (16); согласно польским подсчетам, после перехода демаркационной линии к 4 декабря было интернировано 6530 человек (17); по советским данным, в результате трехнедельной кампании в плен попало до 3660 балаховцев (18). Расхождение в цифрах должно объясняться не только кровавыми потерями, но и тем, что часть «Батькиных» партизан избежала интернирования, в том числе рассредоточившись в нейтральной зоне и даже в советских тылах для продолжения борьбы.

3. Численность и размещение интернированных. Прием и размещение офицеров, солдат и казаков, по-видимому, затянулись. В феврале 1921 г. общая польская сводка о состоянии лагерей интернированных грешила неточностями (так, она еще не включала /415/ сведений о лагере в Острове-Ломжинском, где сосредоточивалась основная масса чинов 3-й Русской Армии). По состоянию на 25 февраля в польском военном министерстве было взято на учет: «пермикинцев» - 2419 комбатантов (в том числе около 39 % офицеров и военных чиновников) и 172 некомбатанта (женщины и дети) в лагере в крепости Торн; «балаховцев» - 5833 комбатанта (около 15 % офицеров) и 182 некомбатанта (лагеря в Щипиорно, Рожанах, Радоме, Белостоке) (19). Информация из русских источников позволяет предположить, что на рубеже 1920-1921 гг. балаховцев, очевидно вместе с некомбатантами, было интернировано около 8000 человек (20), и к вопросу о столь резком уменьшении численности нам еще предстоит вернуться. Наиболее детальные же сведения о русских военнослужащих и некомбатантах, оказавшихся «за друтом» (польск. drut - проволока), относятся к 20 мая и отражают как общее их количество, так и структуру сохранившихся воинских частей и соединений и их распределение по лагерям.
Согласно этому документе, бывшая Русская Народная Добровольческая Армия состояла из пехотной дивизии («дивизия Смерти»; 6 пехотных полков, артбригада, инженерные батальон и рота, офицерские курсы и при дивизии отдельный белорусский стрелковый батальон), отдельной конной бригады (три полка и конно-артиллерийский дивизион) и отдельного Донского казачьего полка, с соответствующими управлениями. Размещалась она в лагерях Пикулице, Рожаны и Плоцк и насчитывала 4539 военнослужащих (из них около 18 % - офицеры, врачи и чиновники) и 223 некомбатанта (сестры милосердия, жены и дети офицеров и солдат). В бывшей 3-й Русской Армии числились две стрелковых дивизии (6 полков, 2 артдивизиона, технический батальон и отдельный конный полк), запасные - стрелковый полк, батарея, эскадрон и технический взвод, пулеметная школа, а также Сводная казачья дивизия (4 полка, отдельный дивизион, партизанский отряд и 3 батареи) со своими управлениями. В этих частях (лагеря Торн и Остров-Ломжинский) насчитывалось 5318 военнослужащих (около 25 % - офицеры, врачи и чиновники) и 217 некомбатантов (21). Из приведенных цифр можно сделать вывод, что савинковские оценки («всего [...] до 20 000 русских офицеров и солдат», в том числе «до 10 000 штыков и шашек» только в армии Пермикина, перешедших на польскую территорию (22)) являются значительно завышенными. /416/
Сам факт интернирования русскими военными воспринимался крайне негативно. Еще 6 декабря 1920 г., вскоре после перехода демаркационной линии, генерал Пермикин возмущенно писал Савинкову, что «не допускал возможным подобного отношения к нам со стороны чинов дружественной Польской Армии», и считал «совершенно необходимым немедленный приезд уполномоченного лица от Высшего Польского Командования для урегулирования отношений между нами и местными Польскими Властями и обязательно с письменным заверением, что наша Армия не будет посажена за проволоку, так как после всего происшедшего чины Армии, как и я, ни в какие устные обещания не верят» (23) (произошло, как мы видели, обратное, и русские войска оказались «за другом»). Неожиданностью стало интернирование и для балаховцев: младший брат Савинкова, входивший в число его приближенных, свидетельствовал о существовании письменного обещания польского военного министра генерала К. Соснковского, «что русские войска, если бы были вынуждены отступать в случае неудачи, будут приняты на Польскую территорию и интернированы не будут», - п лишь после перехода демаркационной линии, по этой версии, русское командование было поставлено перед фактом (24).
Процедура разоружения с первых же шагов сопровождалась произволом польских военных, которые «проявляли большой интерес к тому, что везли "балаховцы"»: «во время осмотра немало вещей было украдено», - свидетельствует генерал-квартирмейстер балаховского штаба. - «В пути обозы нередко подвергались нападению польских отрядов и подвергались разгрому; так, напр[имер], у дер[евни] Вересницы на проходивший лазарет напал целый батальон и разграбил все медикаменты и собственные вещи врачебного персонала»; у чинов штаба «было отобрано все поляками, устроившими обыкновенный беспорядочный грабеж, в котором участвовали как солдаты, так и офицеры» (25).
Крайне тяжелыми оказывались и условия размещения. «...В лагере Шипиорно в одном бараке находятся 200 человек, - писал 21 декабря 1920 г. Савинков Пилсудскому, - и нет еще никакой надежды, что ранее 3-х недель они будут переведены в какое-либо другое жилое помещение. В лагерях началась эпидемия тифа. Не было белья, обуви, мыла и т.д. Температура в бараке доходит до 1°. Снабжение продуктами недостаточное и неравномерное. В различных частях выдают продукты по-разному, то 1 раз, то 2 раза в день. /417/ Санитарное обслуживание совершенно отсутствует» (26). «...Приходится жить в сырых и переполненных помещениях, - свидетельствовал 29 января 1921 г. граф Пален, находившийся со своей дивизией в крепости Торн. - Положенный паек отпускается неисправно; нередко, когда по несколько дней люди остаются без хлеба и картофеля... [...] Благодаря таким условиям размещения, отсутствию белья и голодному пайку, эпидемия тифа не прекращается, и за время с 20-го ноября по 20 декабря заболело и отправлено в госпиталя 124 человека. Медицинско-санитарная часть из-за отсутствия медикаментов не на высоте своего положения, а потому надежды на прекращение эпидемии нет...» (27)
Генерал Ярославцев, правда, утверждал, что положение интернированных постепенно улучшалось: «Кормили в лагерях сносно (гораздо лучше, чем военнопленных в Германии во время Великой войны); продукты отпускало польское интендантство, причем они не всегда полностью доходили по назначению, приемка производилась выборными от интернированных, готовили свои кашевары». Тем не менее, и он признавал тяжелыми условия размещения, в том числе и с точки зрения морального давления на русские войска: «Комендантов, сердечно относившихся к русским, стали заменять другими... [...] Вокруг лагерей и у ворот стояли часовые; заведывающие различными отраслями польские унтер-офицеры (из немцев и австрийцев) изображали из себя начальство и держались бестактно и грубо по отношению к интернированным офицерам»; «семейные в некоторых лагерях были скверно устроены: жили в общих бараках с перегородками из палаток, в грязи, везде дует, холодно, а ведь были и маленькие дети, и больные; селиться же на частных квартирах разрешалось немногим» (28).
Конечно, сама Польша, на территории которой с 1914 г. беспрерывно шла война, пребывала в разоренном состоянии; однако даже приведенных отрывочных свидетельств достаточно, чтобы продемонстрировать преувеличенную льстивость патетических савинковских заявлений: «Нищий помог разоренному, голый снял рубашку для голого»; солдат «видит, что поляки поделились последним куском, и что если нечего было есть, то всем вместе - и полякам, и русским. И я убежден, что теперь, когда войска разоружены и находятся в лагерях, солдат стерпит неизбывную свою тяготу и не возропщет, а скажет: прости, Господи, "на нет и суда нет"» (29). /418/
Христианское терпение и незлобивость русских воинов подвергались, однако, слишком серьезным испытаниям еще и при сопоставлении ими своего положения с положением тех, кто должен был заботиться об интернированных, представляя их интересы перед польскими властями.

4. Управление интернированными. Русский Политический Комитет, переименованный в связи с изменившимися задачами в Эвакуационный (РЭК), а в сентябре - в Попечительный, имел достаточно широкое поле деятельности: «Обязанностью его, - рассказывает Ярославцев, - была забота о снабжении лагерей интернированных продовольствием (через поляков), выдавать небольшие пособия (до сентября 1921 -го года), организо[вы]вать мастерские, курсы, кооперативы, школы для детей, устраивать на работы и т.п.» (30) Для этого 7 января 1921 г. распоряжением по РЭК было учреждено «Управление по делам интернированных на территории Польши» («Упин»), начальником которого Савинков назначил члена РЭК Д.М. Одинца (31). Впрочем, Одинец вряд ли мог иметь авторитету офицеров и солдат, наполнявших лагеря, хотя бы потому, что его собственный военный опыт ограничивался командировкой в январе 1920 г. на Киевские пулеметные курсы «для изучения пулемета системы "Виккерса"» (32) (в Польшу он прибыл долгим и кружным путем через Балканы). Не лучше были и его сотрудники: «И вот вся эта литературная братия пребывает сейчас на генеральских должностях, главковерхствует, командармствует и политкомиссарит», - со злой иронией отзывались о них (33). Недовольство усиливалось еще и оттого, что обустройство интернированных в «Упине» начали... с самих себя: «...Я чувствовал, что попал в какую-то сильную организацию, имевшую вид государственного военного учреждения, так как постоянное бегание из комнаты в комнату бывших русских офицеров с крайне деловым видом, стук нескольких пишущих машин с сидящими за ними нарядными барышнями действительно могли произвести и не на меня одного благоприятное для Савинковых впечатление», - свидетельствует современник (34). Для тех же, кто знал, в каких условиях томятся русские воины «за другом», впечатление оказывалось, напротив, край не неблагоприятным.
Очевидно, с целью подкрепления собственного авторитета в армейских кругах Савинков и Одинец 7 января учредили при «Упине» Военный Совет, в который постоянными членами были вклю/419/чены уже известные нам генералы Булак-Балахович 2-й, Пермикин и Ярославцев, а также полковник Г.Е. Эльвенгрен, бывший русский гвардейский офицер, с 1918 г. служивший в финской армии, командовавший войсками Северной Ингерманландии, в 1920 г. направленный к Савинкову финской разведкой, а теперь считавшийся «командующим всеми русскими и инородческими военными организациями, партизанами и зелеными севера России». Савинков, наверное, рассчитывал на поддержку Военного Совета, однако в этих ожиданиях обманулся.
Одним из первых решений Военного Совета стал отказ от названий «Русская Народная Добровольческая Армия» и «3-я Русская Армия» с переименованием их интернированных контингентов в отряды № 1 и № 2 соответственно «впредь до реорганизации и сведения в одну Русскую армию» (35). А вскоре появилось и коллективное письмо старших офицеров обоих отрядов, недвусмысленно говорившее о том, кого они считают вождем этой будущей единой армии.

5. «Савинковцы» и «врангелевцы». «...Обязуемся перед лицом России своим честным словом офицера, солдата и партизана свято блюсти принятые на себя в отношении нашего верховного вождя генерала Врангеля обязательства и, не вдаваясь в критику и политиканство, не допуская интриг и злословия, честно выполнить свой долг...» - писали Балахович 2-й, Пален, Эльвеигрен, начальник пермикинского штаба полковник Б.П. Поляков и офицеры бывшей 3-й Армии полковник П.Л. Рогожинский и есаул А.И. Сальников (36). Формально это не противоречило позиции Савинкова, который в марте - апреле обменялся с Врангелем письмами, полными благожелательного уважения, и выражал полное согласие с «политической программой» Главнокомандующего Русскою Армией (37); однако одновременно, 19 февраля, в те же дни, когда публиковалось заявление русских офицеров, Савинков исполнил Врангелю-политику отходную: «Правителем ему больше быть не дано», - а 2 марта - называл его «не призваным более не только строить, но даже и разрушать» (38). Признание Врангеля вождем не только уязвляло самолюбие Савинкова, но и могло поставить под вопрос планы последнего.
Еще в январе председатель РЭК питал надежды на сохранение под своим контролем 15-тысячного отряда «из остатков армий генералов Булак-Балаховича и Пермикина», дабы с ним «пойти на /420/ Москву в случае начала крестьянской революции» (39). В то же время в сознании Савинкова крепла идея мелкой диверсионно-повстанческой работы, - и он приступил к созданию новой организации -«Народного Союза защиты Родины и Свободы» (НСЗРиС). Несмотря на савинковскую мистификацию - попытку представить Союз плодом творчества антибольшевицкого подполья в России (40), - организация была чисто эмигрантской, более того, первоначальные цели ее относились не к свержению Советской власти, а к ликвидации дисциплинарной власти русского офицерства, еще сохранявшейся в лагерях интернированных: «...В концентрационных лагерях, - рассказывал Савинков, - старорежимные офицеры [...] очень давили, теснили тех людей, которые с ними не были согласны, т.е. людей нашего тогдашнего демократического направления. Чтобы иметь определенную организацию, мы стали восстанавливать СЗРиС. А потом уже там, естественно, отбирались люди, и к ним переходил целый ряд функций лагерной жизни» (41). Примером деятельности савинковских сторонников стала командировка бывшего военного чиновника И.Т. Фомичева, который в феврале 1921 г. в разговорах с интернированными «рекомендовал рядовому составу сформировать солдатский совет для наблюдения за действиями офицеров» (42).
Не следует думать, будто председатель РЭК не имел искренних сторонников. Так, группа из 64 офицеров и солдат 4 декабря 1921 г. обратилась к нему с письмом, выдержанным вполне в духе савинковской риторики: «Теперь яснее, чем когда-либо, мы поняли, что не в "аполитичности", не в царе, не в иностранцах наше спасение, не в главнокомандующих, правительствах, губернаторах, комендантах наша свобода» и проч. (43) Однако те, для кого были дороги принципы «аполитичности» - приверженности патриотической идее спасения Отечества без предрешения его будущего устройства, - а также армейской дисциплины и «регулярных» способов продолжения борьбы, - не могли не проявлять своего недовольства. Наиболее резким был протест группы старших офицеров во главе с графом Паленом, еще 2 февраля выразивших недоверие РЭК и лично Одинцу и как следствие - сначала переведенных в «штрафной» лагерь Домбие (44), а затем и высланных из Польши. 4 февраля был отстранен от командования и исключен из состава Военного Совета Пермикин (45), которого вскоре поляки арестовали по обвинению в подготовке покушения на Савинкова (это оказалось са/421/винковской же провокацией, и польские власти оыстро разоора-лись в несерьезности обвинения) (46). Согласно «савинковскому» источнику, «ушел по собственному желанию в марте» и Балахович 2-й (47), однако в действительности ни он, ни Пермикин не утратили влияния на своих соратников и стремления возобновить борьбу при первой возможности (Пермикин 12 марта 1921 г. даже просил переправить его с полуторатысячным отрядом на помощь восставшему Кронштадту (48), но просьба не получила поддержки).
Положение генералов-оппозиционеров осложнялось еще и отсутствием реальной помощи со стороны Врангеля тем, кто признавал его вождем и Главнокомандующим. Представлявший Врангеля генерал Махров вскоре после инцидента с Паленом фактически поддержал действия Савинкова по «удалению из состава интернированных преступного элемента и лиц, политически неприемлемых (германофилы и интриганы)» (49). Впрочем, уже 1 ноября 1921 г. представительство, возглавляемое Махровым, было ликвидировано распоряжением Врангеля, сославшегося на недостаток средств (50). Возможно, Главнокомандующий принял это решение не без влияния рассказов своего старого друга графа Палена, который в июне ездил в Константинополь, получил там полномочия возглавить русских солдат и офицеров (51), но не имел возможности их осуществлять ( после высылки из Польши жил в Данциге). Врангель, правда, смог через генерала Е.К. Миллера переслать для интернированных 3500 комплектов обмундирования (52), но поскольку оно доставалось в основном «пермикинцам», а «балаховцы» оказывались обделенными (53), польза для авторитета Главнокомандующего выходила весьма сомнительная.
Сомнительными были и некоторые директивы. Так, 12 октября генерал П.Н. Шатилов от имени Врангеля рекомендовал интернированным «оставаться на своих местах», то есть в лагерях, нежелающих же порицал как «малодушных, которые бросают лагери и разбегаются» (54). Очевидно, ситуацию в Польше считали во всем подобною галлиполийской, где сохранение армии связывалось с сохранением ее военных лагерей, а распыление воспринималось как дезертирство. Так же считал, например, и полковник Рогожинский, 5 декабря предписывавший своим подчиненным из бывшей 3-й Русской Армии в лагерях «производить занятия с офицерами и солдатами» и «поддерживать стро/422/гую дисциплину» (55). Однако в большей степени сохранение лагерей было на руку Савинкову, тогда как сохранение армии для новых боев могло быть достигнуто действиями в противоположном направлении.
Хорошо информированный источник утверждал, что к концу 1921 г. генералами Пермикиным, Балаховичем 2-м и А. Матвеевым (бывшим начальником дивизии Смерти) велась «работа, направленная к тому, чтобы создать в Белоруссии лесную концессию, куда и вывезти наибольшее число офицеров и солдат из лагеря» (56); с этим, должно быть, связано и резкое уменьшение численности интернированных, о котором мы упоминали выше. Смысл такой работы становится ясным в сопоставлении с другим свидетельством, согласно которому «рабочие-солдаты распределялись по роду оружия и были приведены в систему рот, батальонов и полков, артиллерия работает отдельно. Имеется ли при них оружие, трудно сказать, ибо это содержится в большой тайне...» (57) (концессиями в Беловежской Пуще занимался и старший Балахович, к тому времени порвавший с Савинковым). Несмотря на обстановку таинственности, очевидно, что у советской границы собирались кадры новой армии.

6. Несбывшиеся надежды. Таким образом, ни одна из военных или политических группировок, сформировавшихся после фактического распада 3-й Русской и Русской Народной Добровольческой Армии, не оставляла мыслей о продолжении борьбы и сохранении для этого верных и боеспособных контингентов. Однако пути к этому избирались независимые и взаимоисключающие: удержание солдат и офицеров в лагерях в надежде на крупный межгосударственный конфликт и создание армии для нового похода; вербовка в тех же лагерях (а вероятно, и вне их) отдельных волонтеров для диверсионных групп и разведывательных операций; наконец, выведение из лагерей (т.е. из-под контроля Савинкова, а частично - и поляков) наибольшего числа бойцов и немедленное формирование будущей армии в непосредственной близости от театра ее предполагаемых действий.
Очевидно, однако, что в любом из этих вариантов развития событий русские воины оказывались заложниками внешнеполитической обстановки и доброй воли иностранцев (которую последние не проявляли), - оказывались, как и все русские армии, вынужденные покинуть родину в результате гражданской /423/ войны. И в конечном счете именно двойственность польской политики и нежелание правящих кругов Польши вступать в новый крупномасштабный конфликт с большевиками и предопределили неудачу планов, на которые было потрачено столько времени и сил.

1. Дом Русского Зарубежья им. А. Солженицына (ДРЗ). Архив. Ф. 39. Oп. 1. Д. 68. Л. 2.
2. Государственный Архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. P-5881. Оп. 2. Д. 545. Л. 85.
3. Русская военная эмиграция 20-х - 40-х годов: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 1. М., 1998. С. 191.
4. Перемирие и прелиминарные условия мира между Россией и Украиной, с одной стороны, и Польшей, с другой. М., 1920. С. 5, 12, 13.
5. Украiнсько-московська вiйна 1920 року в документах. Ч. 1. Варшава, 1933. С. 317.
6. ДРЗ. Архив. Ф. 39. Oп. 1. Д. 74. Л. 1.
7. Украiнсько-московська вiйна... Ч. 1. С. 329-330.
8. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. М., 1998. С. 337.
9. Украiнсько-московська вiйна... Ч. 1. С. 359.
10. Дело Бориса Савинкова. [М.]: Рабочая Москва, 1924. С. 39.
11. Лохвицкий И.А. То, что было... / Атаман Искра (И.А. Лохвицкий). Берлин, 1922. С. 36.
12. ГА РФ. Ф. Р-5901. Oп. 1. Д. 8. Л. 72.
13. Там же. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 545. Л. 40.
14. Там же. Л. 88.
15. Савинков Б.В. Русская Народная Добровольческая Армия в походе. [Warszawa], [1920?]. С. 14, 20.
16. ГА РФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 545. Л. 22-23.
17. Cabanowski М. Generał Stanisław Bułak-Bałachowicz. Warszawa, 1993. S. 80.
18. Дерябин А.И. Белые армии северо-запада России, 1918-1920. М., 2002. С. 42.
19. Tuchola: Obóz jeńców i internowanych, 1914-1923. [Część 1]. Toruń, 1997. S. 71-72.
20. ГА РФ. Ф. P-5866. Oп. 1. Д. 125. Л. 12.
21. Там же. Д. 113. Л. 1-4.
22. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. С. 337, 339.
23. ГА РФ. Ф. P-5866. Oп. 1. Д. 191. Л. 31.
24. Там же. Ф. Р-5901. Oп. 1. Д. 8. Л. 5, 85.
25. Там же. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 545. Л. 51.
26. Борис Савинков на Лубянке: Документы. М., 2001. С. 447.
27. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. С. 350-351.
28. ГА РФ. Ф. Р-5881. Oп. 1. Д. 577. Л. 25-26.
29. Савинков Б.В. Русская Народная Добровольческая Армия... С. 41-43.
30. ГА РФ. Ф. Р-5881. Oп. 1. Д. 577. Л. 24.
31. ДРЗ. Архив. Ф. 39. Oп. 1. Д. 87. Л. 1 и об. /424/
32. ГА РФ. Ф. Р-6141. Oп. 1. Д. б. Л. 1.
33. Русские войска в Польше // Зарницы. [София], 1921. № 14. С. 11.
34. Борис Савинков на Лубянке. С. 238.
35. ГА РФ. Ф. Р-5866. Оп. 1. Д. 125. Л. 11.
36. Северо-Западные отряды и генерал Врангель // Зарницы. Константинополь, 1921. № 1. С. 19-20.
37. Ген[ерал] Врангель и Б. Савинков // Там же. № 10. С. 10.
38. Савинков Б.В. Накануне новой революции. Варшава, 1921. С. 23, 50.
39. Борис Савинков на Лубянке. С. 457.
40. Савинков Б.В. Накануне новой революции. С. 36.
41. Дело Бориса Савинкова. С. 100.
42. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. С. 370.
43. ГА РФ. Ф. Р-5866. Оп. 1. Д. 99. Л. 1 об.
44. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. С. 355.
45. ГА РФ. Ф. Р-5866. Оп. 1. Д. 125. Л. 14.
46. Польша после Рижского договора // Двуглавый Орел. Вып. 7. Berlin, 1921. С. 37.
47. ГА РФ. Ф. Р-5831. Oп. 1. Д. 420. Л. 6 об.
48. Русская военная эмиграция... Т. 1. Кн. 2. С. 381.
49. ДРЗ. Архив. Ф. 39. Оп. 1. Д. 63. Лл. 3-4.
50. Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина. СПб., 1994. С. 298 (приложение 2).
51. ДРЗ. Архив. Ф. 39. Оп. 1. Д. 100. Л. 2.
52. Борис Савинков на Лубянке. С. 246.
53. ГА РФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 577. Л. 26.
54. ДРЗ. Архив. Ф. 39. Оп. 1. Д. 100. Л. 3.
55. Там же. Д. 102. Л. 5 об.
56. Там же. Л. 5.
57. Борис Савинков на Лубянке. С. 259.

А.С.Кручинин. Русская армия в польских лагерях (1920-1921): в ожидании новой войны // Война и оружие: Новые исследования и материалы. Вторая Международная научно-практическая конференция, 18-20 мая 2011 года. СПб., 2011. Ч. I. С. 412-426


Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 02-05-2013 18:03

Подписано фото так: "Лагерь Дембия под Краковым. Польша, 1920 год".
На фото, очевидно, изображены офицеры 2-го Дроздовского конного полка. Об этом говорит нашивка у одного из них с аббревиатурой: "2 ОДКП".

Еще несколько таких же фото.

Подпись: "Группа офицеров 2-го офицерского Дроздовского конного полка после Бредовского похода".

Полковник Силкин Дмитрий Алексеевич.

From: sammler.ru/index.php?showtopic=7230&st=80

Active User

From: Copenhagen
Messages: 180

 Russian military units in Poland
Sent: 02-05-2013 18:24
Interesting pictures from the Bredow Corps.
Do you know more about their rank markings and shoulderbadge?
I guess the three tapes low on the right sleeve are wouond badges, of same type as used by the Poles and French?

Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 03-05-2013 03:38
Interesting pictures from the Bredow Corps.

This is not a "Corps" - is "a campaign."
Do you know more about their rank markings and shoulderbadge?
I guess the three tapes low on the right sleeve are wouond badges, of same type as used by the Poles and French?

Stripes on the sleeve - this is the usual stripes for wounds, contusions and gassing introduced in Russia in 1916. They mean that the officer was wounded three times.
The sign on the shoulder - the usual sign of the 2nd Cavalry Regiment named Colonel Drozdowski, a pioneer of the White movement, who died in 1919.

Active User

From: Copenhagen
Messages: 180

 Russian military units in Poland
Sent: 03-05-2013 03:57
In that case, in which campaign and where did this regiment take part on Polish side?
In what corps/organisation was this regiment part?

Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 03-05-2013 18:39
2nd Cavalry Regiment behalf Drozdowski no part in the war on the side of Poland did not accept. Along with other white parts Separate cavalry brigade, he retreated to Poland and was interned there. In the photo the officers in the POW camps - I thought it was quite clear.
July 25, 1920 in the rest of the regiment 650 people came to Wrangel in the Crimea.


Active User

From: Copenhagen
Messages: 180

 Russian military units in Poland
Sent: 03-05-2013 19:39
This quotation from http://voldrozd.narod.ru/struktura/7.html, your own source, shows it being part of the Bredow Corps!
"On May 22, 1919 was part of a separate cavalry brigade, from June 19 - Fall 1919 was part of the 2nd Brigade, 2nd Cavalry Division. In June 1919, included six squadrons. He participated in the campaign in the Bredovskom Separate Cavalry Brigade and was interned in Poland."

Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 03-05-2013 21:47
Jeg vil skrive på dansk.
Vandretur Bredow - det er ikke en militær krop Bredow.
Vandretur Bredow - er den passage af de hvide dele af tilbagetog fra Odessa til Polen under ledelse af den øverstbefalende for den højre bred af generalløjtnant F.E.Bredov.


Bredow trup ledsagede konvoj fra 7 tusind patienter og flygtninge. Efter 14 dages hårdt trekking Bredova ud 12 februar 1920 Ny Ushitza til et sted, hvor de mødtes med polske tropper. For en tid holdt de et særskilt afsnit af fronten mod den Røde Hær, og i slutningen af ​​februar blev afvæbnet og sendt til Polen, hvor han er placeret i den tidligere tyske krigsfangelejre (Pikulitse på Przemysl, Demba nær Krakow og Schalkuve). I august 1920 overført til Krim.
I begyndelsen af kampagnen antallet af soldater i enheden var omkring 23 tusind soldater og officerer. I Krim tilbage omkring 7 tusind bredovtsev. De fleste døde af tyfus-epidemier, herunder de polske lejre. En række deltagere i kampagnen ønskede at være i udlandet. Derudover er nogle af de etniske ukrainere rekrutteret af polakkerne i den polske hær.

Registered User

From: Воронеж
Messages: 1575

 Russian military units in Poland
Sent: 30-11-2013 00:41
Одним из видных антисоветских деятелей в настоящее время является генерал Новиков. Происхождение его таково: когда войска генерала Врангеля садились в Крыму на суда, полк генерала Новикова запоздал для посадки, и Врангель предложил ему посадить на свой транспорт только 50 человек. Новиков отказался оставить свой полк и вернулся в горы. При прощании Врангель произвел его в генералы, и он появился в июле 1921 года в Польше. Здесь он быстро сориентировался, познакомился с Савинковым, Балаховичем и Адамовичем, влез в Русский Красный Крест, и когда Врангель прислал обмундирование для чинов третьей русской армии генерала Пермикина, Новиков тотчас же представил себя посланцем Врангеля, и ему было поручено контролировать раздачу одежды. Первый раз Новикова я встретил у Адамовича, грязного, оборванного, в какой-то тирольской шляпе и с Георгием на груди. Быть может, через неделю после этой встречи я встретил Новикова на улице довольно прилично одетым, в новом врангелевском плаще и уже обладающим кое-какими средствами. Это на меня произвело угнетающее впечатление, так как при первой встрече он жаловался мне, что ему негде ночевать, и денег нет ни одной марки. Узнав, что Новиков заведует выдачей обмундирования, я хотел помочь некоторым из беженцев, находящимся в Рубежевичах, и попросил его помочь мне получить для них какую-нибудь одежду. Он обещал и просил меня составить список. Список я составил, передал ему, но до сего времени этой одежды не получил, несмотря на то, что слышал от служащих Красного Креста о получении Новиковым одежды для знакомых мне нуждающихся беженцев. Впоследствии я узнал, что Новиков вошел в тесную связь с Савинковым, Адамовичем, Алексюком и Балаховичем, хотел также примазаться в польский Генштаб, но удалось ли ему последнее, мне узнать не пришлось.

Борис Савинков на Лубянке. Документы / Науч. ред. Литвин А.Л.; Сост.: Виноградов В.К., Зданович А.А., Крылов В.И. и др.. — М. : РОССПЭН, 2001. С.262-263: elibrary.gopb.ru/reader/index.php?r=view&idbook=553736&basename=GOPB_AZ&page=1&scale=1

О русских войсках в Польше в книге довольно много, но почти исключительно - политические вопросы и свидетельства о взаимоотношениях Савинкова, поляков и всех остальных.

First   Prev  1 - 10   11 - 20  21 - 30  31 - 40   41 - 42  Next   Last
New Products
Knight Walther von Metze. Germany, 13th century; 54 mm
Knight Walther von Metze. Germany, 13th century; 54 mm
$ 6.54
Teutonic knight, crusader. 13th century; 54 mm
Teutonic knight, crusader. 13th century; 54 mm
$ 8.09
Varangian warrior. Russia, 10th century; 54 mm
Varangian warrior. Russia, 10th century; 54 mm
$ 6.88


Currently Online: 1 Guest
Total number of messages: 2934
Total number of topics: 317
Total number of registered users: 1382
This page was built together in: 0.1 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce