Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: Soviet-Polish war 1919-20/Советско-польская война 1919-20 -- Page 2  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  1 - 10  11 - 14
Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1555

 Soviet-Polish war 1919-20/Советско-польская война 1919-20
Sent: 20-12-2012 22:25
 
Журнал "Свободная мысль". №9-10, 2012

НАЗАРОВ ОЛЕГ
«Систематическое убийство людей!». О причинах гибели красноармейцев в польском плену


В числе острых тем, вызываю­щих непрекращающиеся спо­ры и омрачающих российско-польские отношения (1), особое место принадлежит советско-польской войне 1919-1920 годов и вопросу о судьбе красноармейцев, попавших в польский плен в 1919—1922 годах. И в России, и в Польше есть истори­ки, много лет занимающиеся изуче­нием этой войны и ее последствий. Неравнодушны к событиям почти вековой давности некоторые поли­тики, общественные деятели и жур­налисты обеих стран.
2012 год принес всем им пищу для размышлений: кинорежиссер Ежи Гофман снял фильм «Варшавская бит­ва», а Геннадий и Виктория Матвеевы выпустили монографию «Польский плен. Военнослужащие Красной ар­мии в плену у поляков в 1919—1921 годах» (2). Спорным вопросам посвяще­на и настоящая статья.

Польша времен Юзефа Пилсудского

Прежде чем говорить о ходе и последствиях войны, обратимся к ее причинам. Одним из результа­тов Первой мировой войны стало воссоздание суверенной Польши. В ноябре 1918 года Ю. Пилсудский объявил себя начальником Польско­го государства (звание возникло в конце ХVIII века во время восстания Т. Костюшко)(3). Заметим, что незави­симость не была поляками завоевана в кровопролитной борьбе, а, как спе­лый плод, сама упала им в руки в силу крайне выгодного для них стечения обстоятельств.Уже 26 ноября новоиспеченное польское правительство объявило о выборах в сейм «везде, где были по­ляки». Подход примечателен тем, что в ту пору вопрос о границах еще фор­мировавшегося государства оставался открытым. Но та легкость, с которой поляки обрели независимость, вскру­жила им головы. Практически сразу же они кинулись раздвигать границы республики во всех направлениях. Конфликты с соседями не заставили себя ждать: с Чехословакией — из-за Тешинской области; с Украинской Народной Республикой (УНР) — из-за Львова, Восточной Галиции, Холмской области и Западной Волыни; с Литвой — из-за Виленской области (4).
С Советской Россией поляки вполне могли решить спорные вопросы мир­но. Советское правительство заявило о признании независимого Польско­го государства за три месяца до того, как оно возникло, — в августе 1918 года, а в декабре настойчиво предла­гало Польше установить дипломати­ческие отношения с РСФСР. Однако Варшава под разными предлогами каждый раз такие предложения отклоняла (5). А когда германские войска стали покидать оккупированные тер­ритории, в Польше заголосили о том, что настала пора бороться за границы 1772 года (то есть существовавшие до первого раздела Речи Посполитой) и Польшу «от моря до моря».
30 декабря Варшава заявила Мос­кве, что наступление Красной ар­мии в Литве и Белоруссии является агрессивным актом по отношению к Польше, вменяющим «польскому правительству в обязанность реаги­ровать самым энергичным образом» и защитить территории, заселенные «польской нацией»(6). Небольшая чис­ленность поляков среди местного на­селения Варшаву ничуть не смущала.
«Защиту» указанных территорий вновь возникшее государство начало своеобразно — расстреляв 2 января 1919 года миссию Российского Крас­ного Креста. Трагедия вызвала обмен нотами и не способствовала улуч­шению отношений между странами. 7 января большевики заявили, что со­ветские войска нигде не вступили на территорию, «которая могла бы быть рассматриваема как принадлежащая Польской Республике» (7). Такой ответ шел наперекор польским амбициям.
Готовое к уступкам советское пра­вительство с ноября 1918-го по март 1919 года не менее десяти раз без­результатно обращалось к Польше с предложением установить нормаль­ные межгосударственные отношения (8). Поляки посчитали это призна­ком слабости, и 4 февраля 1919 года их войска заняли Ковель, а 9 февра­ля — Брест-Литовск. 16 февраля про­изошло первое столкновение частей польской и Красной армий в бою за белорусское местечко Береза Картузская. Тогда же в польский плен попали первые 80 красноармейцев.
Воспользовавшись тем, что весной 1919 года большевики были вынуж­дены спешно перебрасывать вой­ска на Восточный фронт, где армии А. В. Колчака перешли в наступление (9), поляки 17-19 апреля заняли Лиду, Новогрудок и Барановичи, а 19 апре­ля — Вильно.
Отвечая на вопрос о виновнике войны, наряду с приведенными фак­тами, стоит принять во внимание мнение «независимого эксперта». Представитель США при миссии го­сударств Антанты в Польше генерал-майор Дж. Кернан 11 апреля 1919 года направил донесение президенту В. Вильсону. В нем говорилось, что, «хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно идет речь об агрессии большевиков, я не мог заметить ничего подобного. Напро­тив, я с удовлетворением отмечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свиде­тельствовали скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше. Легкость, с которой им это удалось, доказывает, что полякам не противостояли хорошо организован­ные советские вооруженные силы» (10).
Польские политики и историки та­кие свидетельства игнорируют и при­менительно к периоду начиная с 1918 года во всем винят РСФСР, в первую очередь — комиссаров, евреев и ком­мунистов. Уничтожать их поляки на­чали еще до того, как А. Гитлер напи­сал «Майн кампф» (11) и пришел к власти в Германии. Сегодня поляки подают себя миру в одной из трех ролей — гуманистов, героев или безвинных жертв, расставляя акценты в зависи­мости от контекста. Однако в случае с советско-польской войной эта схе­ма не срабатывает: развязавшим вой­ну агрессорам сложно изображать из себя героев и безвинных жертв, а примеры их «гуманизма» будут при­ведены ниже.

Год 1919-й: поляки на Украине и в Белоруссии

«Гуманные» директивы, инструк­ции и приказы, на которые любят кивать польские авторы, лишь маски­ровали политику, цели которой были далеки от гуманизма. Признавая от­дельные проявления жестокости со стороны Войска Польского, польские историки, журналисты и политики подают их как ответ на жестокости 1-й Конной армии и ссылаются на И. Э. Бабеля (12). Тиражируя этот миф, они предусмотрительно забывают о том, что подопечные С. М. Буденного появились на польском фронте толь­ко летом 1920 года. К тому времени независимая Польша уже второй год, по словам Пилсудского, несла свобо­ду народам Украины, Белоруссии и Литвы. Причем без их согласия (13).
Свой хваленый «гуманизм» поляки продемонстрировали незамедлитель­но. В сводке от 5 марта 1919 года из группировки генерала А. Листовского сообщалось, что «отряд под коман­дованием пор. Есьмана, поддержива­емый мобильным отрядом Замечека, занял населенный пункт Бродница, где взято в плен 25 красноармейцев, в том числе несколько поляков. Неко­торых из них расстреляли» (14).
Насилия, совершаемые над военно­пленными и мирным населением, вы­звали протест наркома иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерина. 20 апреля 1919 года он сообщил чрезвычайно­му уполномоченному МИД Польши А. Венчковскому о фактах избиения жителей Белостока, Слонима и о рас­стреле 6 марта в Пинске в госпитале № 1 шестерых санитаров (15). И это был отнюдь не единичный случай. Вот что произошло в апреле 1919 года в Жи­томире с Я. Подольским (воспомина­ния он опубликовал под псевдонимом «Н. Вальден»):
«На перроне валялись трупы людей, явно не защищавших свою жизнь. Боль­шинство штатских, несколько женщин. Колотые раны говорят о том, что при­чина смерти — не шальная пуля. Тру­пы полуодеты. Рослый крестьянский детина, отложив винтовку и выпятив губу, тщательно снимает с неподвижно лежащей женщины меховую кофту. Он заметил мой пристальный взгляд и, на­гло улыбаясь, подошел ко мне.
— Вот буты, хороши буты, — сказал он, указывая на мои ботинки.
Я не сразу понял, что это перевод на польский язык известного рас­сказика о японском или кавказском гостеприимстве, когда хозяин отдает гостю
понравившуюся вещь.
— Снимай зараз, — грубо закричал он.
Я снял ботинки. А через несколько минут остался в одном нижнем белье.
Кто-то накинул на меня рваную, невыразимо грязную куртку.
Теперь понятны писания польской прессы о нищенской экипировке красноармейцев» (16).
Действительно, раздетыми на фронт солдат никто не отправлял. Для сравнения: в конце июля 1920 года, в разгар успешного наступле­ния Красной армии, Ю. Мархлевский встретил польских пленных, хорошо одетых и обутых. Их сопровождал конвой босых и оборванных крас­ноармейцев. «Эти герои, — конста­тировал Мархлевский, — отказались, значит, от того, чтобы взять у своих пленных сапоги». Свидетелем подоб­ных сцен довелось стать ни одному Мархлевскому. Поляки же своего от­ношения к пленным не изменили.
Красноармеец И. И. Кононов вспо­минал, что, после того как в августе 1920-го 498-й и 499-й полки 6-й ди­визии попали в плен, у солдат отоб­рали обмундирование, деньги, лич­ные вещи, документы и сняли белье. Взамен им дали рваную одежду. Затем всех отправили в Белосток в лагерь для военнопленных(17).
Однако вернемся к воспоминани­ям Я. Подольского. После пленения и ограбления он оказался в житомир­ской тюрьме:
«После краткого знакомства с нами нас послали чистить отхожие места. Тут же стояли несколько поль­ских солдат, и мило подшучивая, по­калывали штыками того или иного товарища, не обнаружившего доста­точно рвения. Потом, подгоняемые пинками и прикладами, мы опять под­нялись к себе наверх. Там нас заперли на ночь, бросив предварительно по куску хлеба. И мы ели хлеб — сказать ли? — немытыми руками. Я заикнулся было о том, как бы помыться.
— Мыть? Здыхай, пся кревь...
Ударом кулака унтер бросил меня на пол...
На следующий день нас не посыла­ли "на работу" и не кормили» (18).
Подольский еще легко отделался. В тюрьме Бобруйска военнопленно­му за отказ выгрести нечистоты голы­ми руками польские изверги переби­ли руки (19).
С другими проявлениями поль­ского «гуманизма» в минской тюрьме столкнулся Н. А. Равич, арестованный 3 октября 1919 года. Его допрашивал начальник контрразведки подпол­ковник Блонский, заявивший, «что в демократической республике все убеждения законны. Он, Блонский, например, социалист... Почему же ему не уважать большевиков, коль скоро они такие же социалисты? Достаточ­но ему убедиться, что мы идейные большевики, как он нас немедленно выпустит на свободу... То же самое Блонский болтал одному нашему товарищу по фамилии Ширяев. Ко­гда тот, по наивности, заявил, что он действительно большевик, от удара кулаком в переносицу искры замель­кали у него в глазах. Стекло от разби­того пенсне попало в глазную орбиту, и он навсегда лишился правого глаза. Его били несколько дней, прижигали пятки железом, колотили через мок­рое полотенце резиновыми палками, чтобы не было следов на теле».
В камере на 30 человек, где Равич оказался, находилось более сотни: «Уголовники обкрадывали друг дру­га, а особенно политических, дрались припрятанными ножами... Однаж­ды утром под одной из нар нашли задушенного человека, и никто не мог сказать, кто это сделал». Из деся­ти человек лишь один спал на нарах. Остальные валялись на залитом лип­кой грязью полу. В день выдавали по 50 граммов хлеба, «утром и вечером полагалась горячая вода, в двенадцать часов — та же вода, подправленная му­кой и солью. За две недели такого пи­тания лица арестованных приобрета­ли землистый цвет и отекали. Через месяц опухали ноги, через три месяца воспалялись десны и движения ста­новились затруднительными. В каж­дой камере были люди, двигавшиеся с трудом, раздувшиеся, как от водян­ки, настолько слабые, что они почти не могли говорить. Ко всему этому — вечно спертый воздух и угнетающий запах параш, которые опорожнялись только раз в два дня» (20).
В те же октябрьские дни изучив са­нитарное состояние лагеря в Брест-Литовске, комиссия Международного комитета Красного Креста констати­ровала нечеловеческие условия со­держания: «Этим летом из-за скучен­ности помещений, не пригодных для жилья; совместного тесного прожи­вания здоровых военнопленных и заразных больных, многие из кото­рых тут же и умирали; недостаточно­сти питания, о чем свидетельствуют многочисленные случаи истощения; отеков, голода в течение трех меся­цев пребывания в Бресте, — лагерь в Брест-Литовске представлял собой настоящий некрополь» (21).
А вот какую картину зафиксиро­вал в отчете полковник медицинской службы Радзиньский, посетивший ла­герь в Пикулице в ноябре 1919 года: «Обмундирование пленных, особен­но большевиков, ниже всякой кри­тики. Одетые в рванье, без белья, без обуви, исхудавшие, как скелеты, они бродят, как человеческие тени. Их суточный паек состоял в тот день из небольшого количества чистого, ничем не заправленного бульона и небольшого кусочка мяса. Этого хва­тило бы, быть может, для пятилетнего ребенка.В дождь, снег, мороз и голо­лед ежедневно отправляют, не сделав своевременно необходимых запасов, за дровами в лес около 200 оборван­ных несчастных, значительная часть из которых на следующий день ло­жится на одре смерти. Систематиче­ское убийство людей!» (22)
Невыносимо тяжелым было поло­жение инвалидов. Вот какие сцены летом 1919 года в лагере Вадовице наблюдал В. Козеровский: «Питание было отвратительное. Особенно тя­жело было смотреть на то, как спеши­ли за обедом и стояли в очереди ин­валиды империалистической войны. Вспоминается мне, например, такая сцена. Идут или, вернее, плетутся два инвалида, таща на примитивных но­силках третьего. Впереди идет зрячий на деревянной ноге, на носилках об­рубок человека без обеих ног, сзади носилки держит слепой с обезобра­женным раной лицом. И так стояли в очереди у кухни сотни инвалидов...» (23)
В декабре 1919 года начальник Са­нитарного департамента министер­ства военных дел Польши генерал З. Гордынский по итогам посещения лагеря в Брест-Литовске доложил во­енному министру: «Худоба многих пленных красноречиво свидетель­ствует о том, что голод — их посто­янный спутник, голод страшный, который заставляет их кормиться лю­бой зеленью, травой, молодыми лис­тьями и т. д. Случаи голодной смерти не являются чем-то чрезвычайным». В Бобруйске за декабрь 1919-го — ян­варь 1920 года были зафиксированы 933 смерти военнопленных (24).
Примечательно, что об этих траги­ческих фактах, произошедших задол­го до появления Красной армии под Варшавой, дружно молчат польские авторы. Но из этого «молчания ягнят» никак не следует вывод, что ничего подобного никогда не было.
Важно и то, что в 1919 году пленных было еще немного, а осенью и зимой того же года на советско-польском фронте установилось долгое затишье. В то время когда армия гене­рала Н. Н. Юденича была на подступах к Петро­граду, а войска генерала А. И. Деникина подхо­дили к Туле, Пилсудский взял паузу. К «белым» ге­нералам, выступавшим за «единую и неделимую Россию», он относился столь же неприязненно, как и к «красным» ко­миссарам.
В декабре 1919-го Ан­танта огласила Декларацию о восточ­ной границе Польши, совпадающей с линией этнографического преобла­дания поляков. В то время польские войска находились восточнее «линии Керзона». Вместо того чтобы очис­тить оккупированные территории, ненасытный Пилсудский стал гото­виться к новым захватам.

Советско-польская война 1920 года

К началу 1920 года стало ясно, что в Гражданской войне победят боль­шевики. Чтобы верно представить их возможности и стратегические замыслы, по верному замечанию В. А. Зубачевского, «необходим объ­ективный анализ ситуации в России. Незавершенность Гражданской вой­ны, усталость Красной Армии, ката­строфическое состояние фронто­вых тылов, хозяйственная разруха не оставляли места далеко идущим намерениям в отношении Польши» (25). Слабостями большевиков, еще вое­вавших с окопавшимся в Крыму ба­роном П. Н. Врангелем, и решил вос­пользоваться Пилсудский, тогда же принявший звание Первого маршала Польши. Антанта щедро помогла ору­жием и деньгами, прислала несколько сот французских офицеров-инструкторов (26). На Восточный фронт пере­бросили армию генерала Ю. Галлера, сформированную из французских и американских поляков — участников Первой мировой войны.
Цели предстоящей кампании были зафиксированы в информационном документе для командного состава Волынского фронта, подготовленно­го по указанию Пилсудского 1 марта 1920 года. В документе подчеркива­лось, что «глава государства и поль­ское правительство стоят на позиции безусловного ослабления России... В настоящее время польское прави­тельство намерено поддерживать на­циональное украинское движение, чтобы создать самостоятельное ук­раинское государство и таким путем значительно ослабить Россию, отор­вав от нее самую богатую зерном и природными ископаемыми окраину. Ведущей идеей создания самостоя­тельной Украины является создание барьера между Польшей и Россией и переход Украины под польское влияние и обеспечение таким путем экспансии Польши как экономиче­ской — для создания себе рынка сбыта, так и политической». Предпо­лагалось добиться получения черно­морских портов, которые позволили бы Польше занять «такое положение в отношении восточноевропейских государств, какое сейчас в отношении Польши занимают западноевропей­ские государства.» (27).
Вместе с поляками принять участие в войне против РСФСР готовились и войска фактически не существовав­шей УНР. По подсчетам советских историков, С. Петлюра за помощь «обещал уступить полякам 100 квад­ратных верст украинской земли с населением свыше 7 млн. чел., раз­решить пользоваться безвозмездно в течение 10 лет водным транспортом Украины и в течение 15 лет — бес­пошлинным транзитом товаров через Одесский порт» (28). Картину дополнил украинский публицист О. Пидлуцкий: «Правительство УНР принимало на себя также обязательство поставлять польским войскам в Украине в тече­ние всей войны "мясо, жиры, муку, крупы, картофель, сахар, овес, сено, солому и т. д." За все же продукты, поставленные поляками для своих войск из Польши, правительство УНР должно было своим союзникам пла­тить. Польша принимала на себя до окончания войны руководство всеми железными дорогами Украины» (29).
17 апреля Пилсудский издал приказ о наступлении на южном участке поль­ско-советского фронта (на Волыни и Подолии) с задачей разгромить 12-ю и 14-ю советские армии. Командова­ние 3-й польской армией, которой предстояло захватить Киев, новоиспе­ченный маршал возложил на себя.
25 апреля польские войска втор­глись на Украину. 6 мая они взяли Киев, а два дня спустя захватили плац­дарм на левом берегу Днепра. Газеты сообщили украинцам о введении на «освобожденных территориях» воен­но-полевых судов. Поляки ликовали. Польский историк В. Сулея радостно повествует о том, как 18 мая маршал сейма В. Тромпчиньский «привет­ствовал Пилсудского в Варшаве как предводителя, возвращавшегося из проделанного Болеславом Храбрым похода» (30). Состоялось торжественное богослужение в костеле святого Алек­сандра на площади Трех крестов. Там пел хор Варшавской оперы.
Но торжества по поводу взятия Киева не затянулись. Вскоре захват­чикам стало не до того, чтобы весе­литься и проводить параллели с со­бытиями далекого 1018 года, когда войска польского короля Болеслава захватили Киев. Ведь мириться с утра­той Киева большевики не собирались. 5 июня 1-я Конная армия С. М. Буден­ного прорвала фронт в районе Бердичева и, громя польские тылы, устреми­лась на Житомир и Киев. Пилсудский, опасавшийся окружения 3-й армии в Киеве, приказал отступать.
Затем было стремительное наступ­ление Красной армии на Львов и Вар­шаву. Под стенами польской столицы в августе 1920 года войска М. Н. Тухачевского были остановлены. Поляки называют это «чудом на Висле». «Чудо» состояло в том, что после двухмесяч­ного отступления польских войск от Днепра до Вислы Пилсудский при по­мощи Антанты и заградотрядов сумел стабилизировать фронт. Затем его войска смогли прорвать слабую обо­рону на левом фланге обескровлен­ных армий Тухачевского и вынудить их к отступлению. Варшава, которую покинули многие ее жители и дипло­матические миссии, была спасена.
По отзывам очевидцев, в 2010 году 90-летие «чуда на Висле» в Варшаве и ее окрестностях отмечалось с боль­шим размахом, нежели 65-летие раз­грома гитлеровской Германии. В ходе торжеств в пригороде Варшавы Оссуве планировалось открыть памятник погибшим красноармейцам. На брат­ской могиле с православным крес­том была установлена мемориальная доска с надписями на польском и русском языках: «Здесь похоронены 22 солдата 235-го и 236-го стрелко­вых полков 79-й бригады Красной ар­мии, павших в бою под Оссувом 14 и 15 августа 1920 года». Однако накану­не польские националисты разрисо­вали надгробие звездами, и открытие памятника было сорвано. По сообще­ниям СМИ, одним из организаторов «акции протеста» был однопартиец братьев Качиньских Збигнев Гижинский.
Остается только гадать, какой бу­дет реакция польских «гуманистов», если Россия наконец-то решится под­нять вопрос не только об увековече­нии памяти 22 павших в бою солдат, а о десятках тысяч военнопленных, замученных поляками в 1919—1922 годах?

Методика профессора Карпуса

Вопрос о численности погибших в польском плену солдат и офицеров (среди которых были не только крас­ноармейцы) по сей день вызывает горячие дискуссии. В отечественной научной периодике первым пробле­му красноармейцев в польском плену поднял Ю. В. Иванов, опубликовавший в 1993 году подборку архивных документов (31). Годом позже тему продол­жила И. В. Михутина (32). Как отмечают Г. Ф. и В. С. Матвеевы, вывод Михутиной «о гибели в плену десятков ты­сяч пленных красноармейцев вызвал крайне резкую негативную реакцию польских историков и публицистов, нередко переходящую в истерику. Они обвиняли Михутину в желании показать поляков излишне жестокими по отношению к пленным красноар­мейцам, смерть многих тысяч "узни­ков" войны объясняли объективными трудностями, переживавшимися мо­лодым Польским государством» (33).
С тех пор взгляд польских исто­риков, публицистов и политиков на проблему не стал более трезвым и объективным. Примером тому слу­жит статья Д. Балишевского с «гово­рящим» заголовком «Анти-Катынь. Хотя никто не слышал об убийстве поляками пленных большевиков, рус­ские повторяют эти выдумки» (34). Таких авторов не смущает даже то, что в вы­пущенном в 2004 году польскими и российскими историками сборнике документов «Красноармейцы в поль­ском плену в 1919—1922 гг.» приве­дены многочисленные примеры рас­прав и издевательств.
Книга Г. Ф. и В. С. Матвеевых «Поль­ский плен» полностью опровергает давно и настойчиво тиражируемые польскими и некоторыми россий­скими СМИ утверждения ведущего польского специалиста по теме, про­фессора Торуньского университета им. Николая Коперника З. Карпуса, что якобы в польском плену погибли 16-18 тысяч советских военнослужа­щих. Скрупулезные подсчеты, прове­денные Матвеевыми на базе надежно установленных фактов, убедительно опровергают выводы польского про­фессора.
Матвеевы акцентируют внимание на странностях «методики» Карпуса: «В 1999 г. в Польше профессора­ми М. Яблонским и А. Косеским были опубликованы ежедневные сводки III (оперативного) отдела Верховно­го командования Войска Польского о положении на фронтах за период с 4 января 1919 г. по 25 апреля 1921 г., которые хранятся в варшавском Цен­тральном военном архиве (CAW). С 11 января 1919 г. они имели гриф секретности, печатались примерно в 80 экземплярах с предназначени­ем ограниченному кругу адресатов из военных сфер, включая канцеля­рию главнокомандующего. Научная судьба этого источника несколько необычна. Сводки активно исполь­зовались польскими военными исто­риками в 1920-1930-е гг. как абсо­лютно достоверный источник, в том числе и по проблемам пленных. А вот современные польские историки их полностью игнорируют. Это хоро­шо видно на примере монографии З. Карпуса, где нет ни одной сноски на этот источник. Зато сводкам польско­го Генерального штаба для прессы за 1918-1920 гг., естественно, не имев­шим грифа "Секретно", этот историк безоговорочно доверяет» (35).
Не менее тенденциозна методика Карпуса при определении численно­сти побывавших в плену красно­армейцев. Профессор уверяет, что их было 110 тысяч. Еще в 2001 году Г. Ф. Матвеев пояснил, как появилась эта цифра: «Дело в том, что уже в 1921 г. существовала цифра реально возвра­щенных Варшавой по Рижскому миру военнопленных. По польским дан­ным — 66762 человека (по советским официальным данным — 75699 чело­век). Именно она и была положена в основу подсчета польской стороной общей численности пленных крас­ноармейцев. Методика выглядела на­столько убедительной, что ею пользу­ются и сегодня: к 67 тыс. вернувшихся на родину красноармейцев прибавля­ется около 25 тыс. человек, которые, как пишет 3. Карпус, "едва попав в плен или недолго пробыв в лагере, подда­вались агитации и вступали в русские, казачьи и украинские армейские груп­пировки, которые вместе с поляками воевали с Красной армией". К ним при­плюсовывают 16-18 тыс. умерших в лагерях от ран, болезней и недоедания. В общей сложности получается около 110 тыс. человек. С одной стороны, эта цифра убедительно свидетельствует о триумфе польского оружия в войне 1919-1920 годов, а с другой — позво­ляет избежать обвинений в негуман­ном отношении к пленным» (36).
Истинная численность пленных Карпусу была не нужна. Ведь, чем больше пленных, тем больше тех, чья судьба покрыта мраком неизвестно­сти. Его стройная на первый взгляд схема не предполагает использование документов, в нее не вписывающих­ся. Т. М. Симонова, изучив архивный фонд II отдела Войска Польского (во­енная разведка и контрразведка), в статье «Поле белых крестов» пришла к выводу: «Трудно представить себе более точный источник. Результаты подсчетов дают нам цифру в 146813 человек и еще некоторое количест­во, записанное как: "много пленных", "значительное число", "два штаба дивизий"» (37).
Другие российские исследовате­ли приводят несколько иные цифры.
Они представлены в монографии Матвеевых. Сами же Матвеевы при­шли к выводу, что «всего в течение 20 месяцев (38) в руки поляков попало не менее 206877 красноармейцев» (39).
Что же касается численности по­гибших, то еще в сентябре 1921 года Чичерин заявил о 60 тысяч красноар­мейцев, погибших и умерших в поль­ском плену. Очевидно, что эту цифру нельзя считать полной хотя бы пото­му, что она не учитывает жертвы су­ровой зимы 1921/1922 годов. С ней согласен Н. С. Райский (40). Военный историк М. С. Филимошин пришел к выводу, что погибших и умерших в польском плену было 83,5 тысячи человек (41). Ту же цифру наших потерь на­звал и А. Селенский (42). А. Тулеев писал о 80 тысячах погибших в польском плену (43). В конечном итоге точная цифра потерь остается неизвестной. Учиты­вая, как безобразно поляки вели учет пленных (44), рассчитывать на то, что она будет выяснена, не приходится. Но порядок цифр ясен.
Говоря о 16-18 тысячах погибших советских солдат и офицеров, З. Карпус игнорирует тот факт, что еще 1 февраля 1922 года начальник II от­дела генштаба подполковник И. Матушевский официально сообщил во­енному министру Польши генералу К. Соснковскому о гибели в одном только лагере в Тухоли 22 тысяч человек (45). Если Карпус считает, что хоро­шо информированный руководитель польской военной разведки и контр­разведки вешал начальству лапшу на уши, рискуя угодить под военный трибунал, ему следовало бы пояснить, что же толкнуло подполковника на скользкий путь? А так как разъяснений как не было, так и нет, есть основания думать, что развешиванием лапши за­нимался не Матушевский, а Карпус.

Польский «гуманизм» как главная причина гибели военнопленных

Споры вызывает и вопрос о при­чинах гибели наших военнопленных. Мифы, тиражируемые поляками на сей счет, выглядят вызывающе. В мае 2011 года газета «Rzeczpospolita» опубликовала интервью с З. Карпусом, озаглавив его «Польские лагеря смерти — советский миф». Упомянув о «нападении большевиков» на Поль­шу, Карпус не стал оспаривать фак­та гибели 8 тысяч красноармейцев в лагере Стшалково, назвав ложью ут­верждение, что они были «жестоко замучены». Отметая сравнение поль­ских лагерей с фашистскими времен Второй мировой войны как абсурд­ное, он уверял, что польская власть старалась «облегчить судьбу этих лю­дей» и «решительно боролась со зло­употреблениями».
Чтобы разобраться в том, кто на самом деле лжет и плодит мифы, обратимся к документам сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.», к публикации ко­торых Карпус имел самое непосред­ственное отношение.
Прежде всего заметим, что числен­ность жертв не исчерпывается теми, кто окончил жизнь в польских лаге­рях смерти. Дотянуть до них «посчастливилось» далеко не всем попав­шим в плен солдатам и офицерам. Раненых поляки либо добивали, либо бросали умирать в поле. Представление о масштабах катастрофы дает рапорт командования 14-й Велико-польской пехотной дивизии коман­дованию 4-й армии от 12 октября 1920 года, в котором сообщалось, что за время боев от Брест-Литовска до Барановичей взяты «5000 пленных и оставлено на поле боя около 40% названной суммы раненых и убитых» (46), то есть порядка 2 тысяч человек! По­чему Карпус ничего не сказал об этом важнейшем документе?
Проигнорировал он и сообщение А. Честнова. Попав в плен в мае 1920 года, тот стал свидетелем расстрела в городе Седлец 33 военнопленных (47). То, что взятых в плен красноармейцев в нарушение всех международных до­говоренностей польские «гуманисты» без суда убивали на месте, в самой Польше всерьез не осуждалось, а ге­нералы, отдававшие «расстрельные» приказы, впоследствии сделали хо­рошие карьеры. К примеру, в августе 1920 года под Млавой 199 пленных красноармейцев расстреляли солда­ты 5-й армии, которой командовал генерал В. Сикорский — будущий пре­мьер-министр польского эмигрант­ского правительства. Г. Ф. и В. С. Матвеевы пришли к выводу, что «расстрелы пленных не считались в польской армии чем-то экстраординарным и предосудительным. Не случайно мы не нашли ни одного приказа, запре­щающего это делать» (48).
Многие наши соотечественники погибли в пути от места пленения до лагеря. В декабре 1920 года председа­тель Польского Общества Красного Креста Н. Крейц-Вележиньская кон­статировала, что пленных красноар­мейцев «перевозят в неотапливаемых вагонах, без соответствующей одеж­ды, холодные, голодные и уставшие... После такого путешествия многих из них отправляют в госпиталь, а более слабые умирают» (49). В. Н. Швед обра­тил внимание на то, что пленных, умерших в пути, «хоронили вблизи станций, на которых останавливались эшелоны. Сведения об этих случаях отсутствуют в кладбищенской стати­стике. Умерших на подъезде к лагерям для военнопленных захоранивали близ лагерей, но лагерная админи­страция их тоже не учитывала» (50). Не учитывает их и Карпус.
Местами массовой гибели воен­нопленных стали распределитель­ные станции и пересыльные пункты. Только с 18 по 28 ноября 1920 года и только в Брест-Литовске умерли 75 пленных (51). А начальник распреде­лительной станции в Пулавах майор Хлебовский возмущался тем, что «не­сносные пленные в целях распро­странения беспорядков и ферментов в Польше» постоянно поедают карто­фельные очистки из навозной кучи. Как будто они дошли до такой жизни по своему желанию и без участия Хлебовского и других представителей польской власти, которые, по словам Карпуса, «старались облегчить судьбу этих людей».
Подобная картина наблюдалась не только в Пулавах. В октябре 1920 года командир укрепленного райо­на Модлин Малевич телеграфиро­вал начальству о том, что среди во­еннопленных и интернированных в Модлине свирепствует эпидемия желудочных заболеваний. Главными причинами заболевания указыва­лись «поедание пленными различ­ных сырых очистков и полностью отсутствие у них обуви и одежды» (52). Если эта картина чем-то принципиально отличается от происходивше­го в концентрационных лагерях фа­шистской Германии, то пусть Карпус пояснит, чем именно. Важно подчеркнуть, что приведенные факты — это не продукт большевистской пропа­ганды. Процитированы документы, адресованные военному министру, и которыми польские военные обме­нивались между собой.
Объясняя высокую смертность, З. Карпус напомнил, что в плен крас­ноармейцы «попали летом, и у них была только легкая и в целом скудная одежда. А разоренная после напа­дения большевиков Польша не мог­ла обеспечить их одеждой». Почему красноармейцы были «скудно» оде­ты, выше пояснили Я. Подольский и И. Кононов. Не станем спорить о том, могла ли Польша обеспечить воен­нопленных одеждой. Думается, мог­ла. Показательно другое: в лагерях катастрофически не хватало соломы. Из-за ее недостатка пленные мерзли, чаще болели и умирали. Даже Карпус не пытается утверждать, что в Польше не было соломы. Просто ее не спеши­ли привезти в лагеря.
Польские власти действовали под­черкнуто неторопливо. 6 декабря 1919 года референт по делам пленных З. Панович, после посещения лагеря в Стшалково, сообщил в Минвоендел Польши: «Мы увидели залитые водой бараки, крыши протекали так, что для избежания несчастья нужно периодически вычерпывать воду ведрами. Об­щее отсутствие белья, одежды, одеял и хуже всего — обуви... Из-за нехватки топлива. еда готовится только раз в день.» (53)
Год спустя ситуация в лагерях не станет лучше, что подтверждает смертность военнопленных в осен­не-зимний период 1920/1921 го­дов. По справедливому заключению В. Н. Шведа, нежелание польских властей менять ситуацию в лагерях — «это прямое свидетельство о целе­направленной политике по созда­нию и сохранению невыносимых для жизни красноармейцев условий» (54). К схожему выводу в декабре 1920 года пришел Верховный чрезвычайный комиссар по делам борьбы с эпидеми­ями Э Годлевский. В письме военному министру Польши К. Соснковскому он охарактеризовал положение в ла­герях военнопленных как «просто нечеловеческое и противоречащее не только всем потребностям гигие­ны, но вообще культуре» (55).
В отношении военнопленных при­менялись самые разные издеватель­ства. Очевидец свидетельствовал, что в Стшалково поручик В. Малиновский (будущий историк и один из редакто­ров собрания сочинений Пилсудского) «ходил по лагерю в сопровожде­нии нескольких капралов, имевших в руках жгуты-плетки из проволо­ки, и кто ему нравился, приказывал ложиться в канаву, и капралы били сколько было приказано; если би­тый стонал или просил пощады, пор. Малиновский вынимал револьвер и пристреливал» (56). Были зафиксирова­ны случаи, когда военнопленных по 14 часов не выпускали из бараков, и «люди принуждены были отправлять естественные потребности в котел­ки, из которых потом приходится есть» (57).
Где тот Солженицын, который опи­шет страдания русских, белорусов, украинцев, евреев и татар в польских тюрьмах и лагерях в 1919-1922 го­дах? От польских авторов ждать этого не приходится. В их сочинениях нет места таким источникам, как рапорт начальника бактериологического отдела Военного санитарного сове­та подполковника Шимановского от 3 ноября 1920 года о результатах изу­чения причин смерти военноплен­ных в Модлине. В документе сказано: «Пленные находятся в каземате, до­статочно сыром; на вопрос о питании отвечали, что получают все полагаю­щееся и не имеют жалоб. Зато врачи госпиталя единодушно заявили, что все пленные производят впечатление чрезвычайно изголодавших, так как прямо из земли выгребают и едят сы­рой картофель, собирают на помой­ках и едят всевозможные отходы, как то: кости, капустные листья и т. д.» (58)
Фактически советские военно­пленные находились в ужасных усло­виях до последнего дня пребывания в плену. Об этом свидетельствует Нота полномочного представителя РСФСР в Варшаве правительству Польши по поводу издевательств над советскими военнопленными в лагере Стшалково от 5 января 1922 года. В частности, в ней сказано:
«В ночь с 18 на 19 декабря в лагере происходило систематическое изби­ение российских военнопленных и граждан. Дело дошло даже до стрель­бы по баракам, в результате которой был ранен спящий на нарах плен­ный Калита Корней. Заключенным в бараках было запрещено выходить после 6 часов вечера. Выполнить это приказание было невозможно, так как внутри бараков нет убор­ных. Выходящих военнопленных и интернированных избивали специ­ально следившие за ними польские солдаты. В этом избиении пленных принимали участие и господа офи­церы польской армии: так, пленно­го Реуша избил обнаженной шаш­кой дежурный офицер, обходивший посты, причем большая часть ударов пришлась по голове. Красноармеец Бирюнов, дежуривший в этот день на кухне, возвращаясь в барак, был остановлен шедшим дозором и без всяких предупреждений сильно из­бит прикладами. В довершение все­го поздно вечером был вызван наряд солдат, которые открыли стрельбу по баракам, к счастью, имевшую своим печальным последствием только ра­нение одного военнопленного» (59).
В марте 1921 года, перед тем как отправить группу уцелевших крас­ноармейцев домой, им устроили сан­обработку: «раздели в одном бараке, нагишом по снегу прогнали в другой барак, где окатили ледяной водой и по снегу обратно погнали одеваться» (60). Главными причинами высокой смерт­ности в лагерях были голод, холод, побои (избиения, порка розгами из колючей проволоки и ивовых пру­тьев), антисанитария, болезни (тиф, холера, дизентерия, скарлатина), низ­кая пропускная способность бань и прачечных, отсутствие одежды, оде­ял, медикаментов. Быстрому распро­странению эпидемий способство­вало и то, что холерных и тифозных больных держали в одних бараках со здоровыми. Хотелось бы спросить у Карпуса, уверявшего, что польские власти делали все, чтобы «облегчить судьбу этих людей»: почему больных не изолировали от здоровых?
Завершая свою великолепную мо­нографию, Г. Ф. и В. С. Матвеевы пояс­нили, что не обязательно «иметь спе­циальный приказ об умерщвлении военнопленных красноармейцев, который, по утверждению З. Карпуса, якобы только и ищут в польских архи­вах российские исследователи. Впол­не достаточно было того, чтобы люди, которым были доверены судьбы мно­гих десятков тысяч военнопленных красноармейцев, продолжали с ними свою личную войну, без угрызений со­вести и чувства христианского мило­сердия обрекая своих беззащитных подопечных на холод, голод, болезни и мучительное умирание» (61).
Свой вывод ученые подтвердили множеством документов. Их каждый раз надо напоминать любителям раз­глагольствовать о невиновности по­ляков и их «гуманизме», якобы про­явленном по отношению к нашим соотечественникам.

1. Скончавшийся в 2012 году Н. И. Бухарин справедливо заметил, что обходить молчанием тему общего прошлого в отношениях с Польшей «бессмысленно» (см. Н. И. Бухарин. Россия и Польша в начале ХХI века. Преодолевая наследие прошлого. — «Свободная Мысль». 2012. № 5/6. С. 137).
2. См. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919—1921 годах. М., 2011.
3. См. В. Сулея. Юзеф Пилсудский. М., 2009. С. 216.
4. Вильнюс Польша у Литвы отняла. Вернул литовцам их столицу И. В. Сталин, и это последствие пакта Молотова — Риббентропа литовцы не оспаривают.
5. См. «Документы и материалы по истории советско-польских отношений» (далее — ДМИСПО). Т. 2. М., 1964. С. 36-38; 40-43; 48-49; «Документы внешней политики СССР» (далее — ДВП). Т. 1. М., 1957. С. 607-609, 625-626.
6. См. М. И. Мельтюхов. 17 сентября. Советско-польские конфликты, 1918-1939. М., 2009. С. 19.
7. См. ДМИСПО. Т. 2. С. 52, 56-65, 68-69, 97, 164-166; ДВП. Т. 1. С. 636; М. И. Мельтюхов. 17 сентября. Советско-польские конфликты, 1918-1939. С. 17, 19.
8. Н. С. Райский. Польско-советская война 1919-1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. М., 1999. С. 83.
9. См. подробнее: П. Н. Зырянов. Адмирал Колчак, верховный правитель России. М., 2009. С. 56-462; Н. Е. Какурин. Как сражалась революция. Т. 2.
М., 1990. С. 153-165 и др.
10. ДМИСПО. Т. 2. С. 205.
11. См. подробнее: С. Н. Дрожжин. Третий рейх и «русский вопрос». М., 2010.
12. См., например: Д. Балишевский. Анти-Катынь. Хотя никто не слышал об убийстве поляками пленных большевиков, русские повторяют эти выдумки. — «Wprost». 28.11.2008.
13. Западную Украину, Западную Белоруссию и Виленскую область паны тогда именовали «Кресами», то есть восточными окраинами Речи Посполитой, население которых не имеет права на выбор своей исторической судьбы.
14. Г. Ф. Матвеев. О численности красноармейцев во время польско-советской войны 1919-1920 годов. — «Вопросы истории». 2001. № 9. С. 125.
15. См. ДВП. Т. 2. М., 1958. С. 151-152.
16. «Новый мир». 1931. № 5. С. 82.
17. См. Н. С. Райский. Польско-советская война 1919-1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. С. 25-26, 28.
18. «Новый мир». 1931. № 5. С. 83.
19. См. Н. С. Райский. Польско-советская война 1919-1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. С. 8.
20. Н. А. Равич. Молодость века. М., 1960. С.173-175, 176.
21. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг. Сборник документов и материалов». М., 2004. С. 90.
22. Цит. по: Е. Прудникова, И. Чигирин. Катынь. Ложь, ставшая историей. М., 2011. С. 250-251.
23. В. Козеровский. В плену у интервентов. М., 1935. С. 84. Прошло больше года, и посетивший Вадовице 24 ноября 1920 года член комиссии Лиги Наций профессор Мадсен назвал «этот лагерь одной из самых страшных вещей, которые он видел в жизни» («Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 421).
24. Цит. по: В. Н. Швед. Тайна Катыни. М., 2007. С. 286-287, 252.
25. В. А. Зубачевский. Взаимоотношения Польши, России и Германии в 1920 году. — «Вопросы истории». 2004. № 7. С. 42.
26. В их числе был Ш. де Голль.
27. М. И. Мельтюхов. 17 сентября. Советско-польские конфликты, 1918-1939. С. 37-38.
28. Л. Н. Маймескулов, А. И. Рогожин, В. В. Сташис. Всеукраинская чрезвычайная комиссия (1918-1922). Харьков, 1990. С. 244.
29. О. Пидлуцкий. Нереализованный шанс. — «Зеркало недели». 24-29.04. 2010.
30. В. Сулея. Юзеф Пилсудский. С. 269.
31. См. Ю. В. Иванов. Задолго до Катыни. Красноармейцы в аду польских концлагерей. — «Военно-исторический журнал». 1993. № 12. С. 22-26.
32. См. И. В. Михутина. Польско-советская война 1919-1920 гг. М., 1994.
33. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 9.
34. См. «Wprost». 28.11.2008.
35. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 16.
36. Г. Ф. Матвеев. О численности красноармейцев во время польско-советской войны 1919-1920 годов. С. 121.
37. Т. М. Симонова. «Поле белых крестов». Русские военнопленные в польском плену. — «Родина». 2001. № 4.
38. С 13 февраля 1919-го по 18 октября 1920 года.
39. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 10.
40. См. Н. С. Райский. Польско-советская война 1919-1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. С. 78.
41. См.: В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 239; М. В. Филимошин. «Десятками стрелял людей только за то, что… выглядели как большевики». — «Военно-исторический журнал». 2001. № 2. С. 46.
42. См. А. Селенский. Россия вправе ожидать извинений от Варшавы. 83,5 тысячи красноармейцев безвестно погибли в польском плену в 1919-1922 годах. — «Независимое военное обозрение». 1999. № 25.
43. См. А. Тулеев. Когда нам ждать покаяния? Власти Польши не спешат признать вину своей страны за уничтожение 80 тысяч пленных красноармейцев. — «Независимая газета». 17.07.2002.
44. 25 апреля 1921 года в приказе минвоендела Польши о порядке учета умерших военнопленных красноармейцев лаконично констатировалось, что прежде учет умерших велся «неточно». О польском учете подробнее см.: Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии
в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 29-43, 70, 105.
45. См. ДМИСПО. Т. 4. М., 1966. С. 138.
46. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 338.
47. См. там же. С. 559, 271.
48. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 56.
49. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 438.
50. В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 250.
51. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 402.
52. Там же. С. 355.
53. См.: там же. С. 96, 110; В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 260.
54. В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 262.
55. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 419.
56. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 97.
57. Цит. по: В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 264.
58. «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» С. 362-363.
59. ДМИСПО. Т. 4. С. 129-130.
60. В. Н. Швед. Тайна Катыни. С. 259-260.
61. Г. Ф. Матвеев, В. С. Матвеева. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. С. 161.

From: www.intelros.ru/pdf/svobodnay_misl/2012_10/9.pdf

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1555

 Soviet-Polish war 1919-20/Советско-польская война 1919-20
Sent: 02-03-2013 01:25
 
Взаимоотношения Польши, России и Германии в 1920 году

Зубачевский Виктор Александрович - кандидат исторических наук, доцент Омского государственного педогического университета.

В конце 1919 — начале 1920 г. отсутствие четкого этноконфессионального размежевания на востоке Центральной Европы привело к возникновению в регионе конфликтов, в которых участвовали Советская Россия, Германия, Польша, Чехословакия, Литва, украинские и белорусские националисты (1). Отказавшись от продолжения проходивших в октябре-декабре 1919 г. советско-польских переговоров об обмене заложниками и пленными, начальник Польского государства и верховный главнокомандующий Ю. Пилсудский замыслил в 1920 г. нанести удар на Украине. Так, 10 января в польское Министерство промышленности и торговли были переданы документы с обоснованием захвата земель «между Днестром и Бугом с выходом к Черному морю», «соглашения с Румынией о придании международного статуса Днестру и строительстве в его устье порта, соединенного с Польшей железной дорогой». В этом случае, отмечали авторы проекта, «Польша заняла бы такое положение в отношении восточноевропейских государств, какое сейчас в отношении Польши занимают западноевропейские государства». Планы превращения Польши в черноморскую державу учитывали непризнание национальными окраинами бывшей Российской империи ни большевиков, ни генерала А.И. Деникина (2).
Руководители Белого движения отвергали шовинистические планы образования великодержавной Польши (минимум — в границах 1772 г., максимум — от Балтийского до Черного морей), выступая с имперских позиций — единая и неделимая Россия. Поэтому Пилсудский под давлением Антанты формально сотрудничал с белыми, а в борьбе с красными придерживался геополитических мотивов. Он надеялся на создание третьей России — антибольшевистской, но согласной на новые границы — с помощью национальных движений и близких пилсудчикам по духу савинковцев (3). Бывший член Русского политического совещания (РПС) Б.В. Савинков писал главнокомандующему вооруженными силами юга России (ВСЮР) Деникину 13 декабря 1919 г.: «К весне... нам придется воевать либо против Польши, либо в союзе с ней ... Если мы будем с Польшей воевать, то она поддержит литовских и украинских сепаратистов ... следует... вступить в переговоры с Польшей о союзе... признав принцип автономии народностей» (4). В январе 1920 г. Савинков и бывший член РПС Н.В. Чайковскии встретились в Варшаве с Пилсуд/41/ским, который согласился на координацию действий с армией Деникина против большевиков и предложил помощь в подписании соглашения Белого движения с Украиной, Эстонией, Латвией, Литвой в обмен на проведение плебисцита в спорных областях Литвы и Белоруссии, отказ России от Восточной Галиции, свободный транзит польских товаров в балтийские порты. Из Варшавы Савинков поехал в Париж, где выяснилось, что лишь часть кадетов во главе с бывшими членами РПС Г.Е. Львовым и В.А. Маклаковым готова вести переговоры с поляками, а Чайковский — к Деникину, отказавшемуся подписать договор с Польшей на условиях Пилсудского (5). Впрочем, маловероятно, что лидеры Белого движения намеревались в случае победы выполнить польские требования, о чем прямо писал Деникину бывший глава правительства при главнокомандующем ВСЮР А.С. Лукомский в марте 1920 г.: «Вы считали, что Вы не можете дать никаких обещаний, которые могли... урезать границы государства Российского в пределах 1914 г. ... в случае окончательной победы над большевиками и воссоединения сильной России, Ваши обещания не имели бы ровно никакого значения» (6).
Орган Польской социалистической партии (ППС) «Robotnik» комментировал встречу Пилсудского с Чайковским и Савинковым в статье «Неоденикинщина» как попытку вовлечь Польшу в войну в интересах «либерального российского империализма» (7). Ранее газета писала: «Если мы должны кого-то благодарить за изменения в вопросе о Восточной Галиции, то не Антанту ... а Деникина и Колчака за то, что они позволили разбить себя, или большевиков за то, что они их разбили» (8). В то же время официозная польская печать, по словам члена Реввоенсовета Западного фронта (ЗФ) И.С. Уншлихта, «использует антинемецкое настроение крестьянства и мещанства в пользу борьбы с коммунизмом в Советской России, по отношению к которой нет в массах враждебного настроения. Германия и Россия рисуются в прессе как постоянный антипольский союз ... пресса старается перенести злобу населения с немцев на Россию» (9).
Зимой 1919-1920 гг. Москва в целом осуществляла реальную политику. Совнарком РСФСР дважды — 22 декабря 1919 г. и 28 января 1920 г. — выступил за возобновление советско-польских переговоров и предложил полякам мир на выгодных условиях: «они получали всю Белоруссию и порядочный кусок Украины» (10). Но эти предложения Польша отвергла: разработанный в феврале Варшавой проект предварительных условий мирных переговоров с Москвой, по сообщению польского посланника в Лондоне Е. Сапеги, «английское правительство считает безумием, а в случае их принятия Советами — угрозой войны в будущем». В марте-апреле последовал вновь обмен нотами между Польшей и Советской Россией о возобновлении переговоров, но польская сторона выдвинула неприемлемые для советской стороны условия (11).
Однако среди большевиков были распространены и ультрареволюционные настроения. Так, Польское бюро пропаганды и агитации (Польбюро) при ЦК РКП (б) подвергло критике воззвание председателя Исполкома Коминтерна (ИККИ) Г.Е. Зиновьева «О польском вопросе» от 17 февраля, в котором «автор уверяет, что по сравнению с Юденичем, Колчаком и Деникиным белая Польша — совершенное ничтожество ... Данные Региструпа... говорят иное ... Зиновьев недооценивает самостоятельную роль польской буржуазно-помещичьей контрреволюции» (12). Неофициальные предложения советских лидеров и штабные варианты военных операций содержали элементы революционной геополитики. Узнав о сопротивлении немецких трудящихся Капповскому путчу, В.И. Ленин телеграфировал члену РВСР И.В. Сталину: «гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам». Польбюро докладывало: «Заговор Каппа сильно встревожил польскую печать ... прусские юнкера, мол, в заговоре с «большевиками» и вместе с ними кинутся на бедную Польшу» (13). Действительно, Главное командование Красной Армии разрабатывало планы стратегического контрнаступления против Польши и требовало от командующих /42/ фронтами готовности к нанесению контрударов по польской армии (14). Вместе с тем, Совнарком РСФСР и Ревком УССР согласно принятому в январе решению преобразовывали войска Юго-Западного фронта (ЮЗФ) в трудовую армию для борьбы с разрухой и военное министерство Польши было осведомлено, что «Россия не может одновременно планировать наступление к реорганизовывать свои войска в трудовые армии» (15). Для оценки стратегических замыслов Москвы необходим объективный анализ ситуации в России. Незавершенность Гражданской войны, усталость Красной Армии, катастрофическое состояние фронтовых тылов, хозяйственная разруха не оставляли места далеко идущим намерениям в отношении Польши.
Практически все известные польские политики выступали против планируемой Пилсудским военной операции на Украине, приводя в пример печально закончившиеся походы на Восток в начале XVII в. гетмана Ст. Жолкевского и Наполеона Бонапарта. Пилсудский отвечал, что они не знали как он, Россию и тактику степной борьбы. Свои агрессивные замыслы пилсудчики объясняли стремлением к восстановлению «исторической справедливости» и необходимостью освобождения народов Украины, Белоруссии, Литвы от большевизма или его угрозы. В интервью газете «L'Echo de Paris» в феврале 1920 г. Пилсудский провозгласил: «Мы на штыках несем этим несчастным странам безоговорочную свободу», а через три дня в газете «Le Matin» выступил за мир с большевиками, что явилось попыткой шантажа Антанты. Посланник в Париже М. Замойский писал министру иностранных дел Польши С. Патеку: «наша война с большевиками, в понимании французского правительства... утратила... характер защиты Европы от большевизма; с этим согласно, по словам Сапеги, и английское правительство» (16).
Польбюро направило 13 апреля в ЦК РКП (б) докладную записку о борьбе между эндеками и пилсудчиками. Эндеки считали, что границы 1772 г. доведут «Польшу до бессилия федерализма», дискредитируют ее «как захватчика в глазах Европы». По мнению же пилсудчиков, после победы Белого движения эндеки отдадут «великой России» Белоруссию и Украину. Польбюро отметило также, что у Польши «с Чехией отношения самые натянутые ... Что касается плебисцита, война ухудшает перспективы Польши: присоединение Польше угрожает тем, что будут брать молодежь в солдаты» (17). К интересному выводу пришел в феврале Президиум Рады Белорусской Народной Республики (БНР): в связи с политикой Польши в «Белоруссии и [на] Украине, с враждебным отношением к ней России и Германии легко придти к заключению о скорой гибели Польши, а может быть и четвертому разделу... большевики ... умышленно отступали, чтобы дать возможность похозяйничать полякам в Белоруссии и тем разжечь ненависть к полякам... через месяц-полтора большевики разобьют поляков» (18).
В апреле польское правительство и Директория фактически несуществующей Украинской народной республики (УНР) во главе с С. Петлюрой подписали политическую и военную конвенции, превращавшие «Украину в протекторат, подчиненный... Польше» (19). Не желая обострять отношения с белыми, Патек говорил Маклакову: «восточная граница ... в договоре с Петлюрой не является... окончательной; когда установится русское правительство, вопрос о границе будет пересмотрен». Пилсудский же писал Соснковскому о необходимости создания Польшей и Румынией независимого от капризов Антанты украинского государства для ликвидации «опасности большевистской и империалистической России» и получения выгод «от такого богатого края как Украина» (20).
25 апреля польские войска начали генеральное наступление на Украине, которое значительная часть противников Советской власти осудила как иноземное вторжение. ЦК правых эсеров заявил: «Смущенное нашептываниями ренегатов революции и беспардонных авантюристов вроде Савинкова... Петлюры и др[угих] польское правительство рассчитывало в своем походе против Советской России на... поддержку русской демократии» и призвал «все трудовое крестьянство и рабочий класс к... отпору хищническим притязани/43/ям польского империализма» (21). Польские дипломаты сообщали об организуемой в Германии А.И. Гучковьм из бывших русских военнопленных армии для возрождения великой России, что в Берлине прошли переговоры представителей российской эмиграции и секретаря ИККИ К.Б. Радека, от имени Ленина обещавшего «создать коалиционное правительство с участием всех российских партий, чтобы с началом большевистского наступления привлечь войска Гучкова против Польши» (22).
Бывшие деникинские войска в Крыму, командование над которыми принял генерал П.Н. Врангель, пытались договориться с Польшей о совместной борьбе с большевиками. Используя отвлечение сил Красной Армии на польский фронт, он овладел в июне Северной Таврией, но, по словам британского премьер-министра Д. Ллойд Джорджа, это «наступление предпринято вопреки... советам великобританского правительства, которое поэтому отныне не несет никакой ответственности за Врангеля» (23). Ленин и Сталин, а также председатель РВСР Л.Д. Троцкий оценили наступление Польши и Врангеля как начало третьего похода Антанты (24). Врангель, который придерживался девиза, «хоть с чертом, но против большевиков», послал на переговоры в Варшаву Савинкова, которому Пилсудский заявил о желательности русско-польского соглашения, но военного взаимодействия, прежде всего оперативного, не последовало. Отказ поляков от военного союза с Врангелем Савинков объяснял в письмах барону жесткостью его политики в национальном вопросе (25). Только под влиянием успехов Красной Армии власти Польши разрешили формировать на своей территории воинские части белых.
Меньшая часть Белого движения в период советско-польской войны заняла прогерманские позиции: например, генерал В.В. Бискупский в июле предлагал организовать восстание в Красной Армии, когда она достигнет границ 1914 г., и с помощью войск Врангеля, сформированных в Германии русских отрядов, а также сил украинских и белорусских националистов установить в России военную диктатуру, образовав затем союз «Великой России, Великой Германии и Великой Украины». Не случайно, ранее Польбюро предостерегало: «белогвардейщина сейчас делает ставку на «национальную войну» России против Польши» (26).
Советская Россия тоже искала союзников. Так, в директиве «О поведении в занятых селениях и городах бойцов Конноармии» Сталин призвал «бережно» относиться к военнопленным из Галиции: «Внушите им, что если угнетаемые Польшей галицийские украинцы поддержат нас, мы пойдем на Львов ... помочь [им] создать свое независимое государство, пусть даже несоветское, но... дружественное к РСФСР». Не случайно, политбюро ЦК РКП (б) утвердило предложение наркома иностранных дел Г.В. Чичерина «Об осторожной политике, охраняющей независимость Восточной Галиции», которую большевики предполагали превратить в буферное антипольское государство. О настроениях в Восточной Галиции свидетельствовал генерал УНР Ю. Тютюник: «крестьяне... саботировали наши действия, а более активные элементы бежали в Красную Армию, чтобы помогать ей бить поляков» (27).
Тем временем, в результате советского контрнаступления Польша оказалась на грани военно-политической катастрофы. Польский МИД от имени Совета обороны государства (СОГ) обратился с просьбой о посредничестве для заключения мирного договора с Советской Россией к участникам конференции в Спа (заседание Верховного совета Антанты 5-16 июля 1920 г.). На совещаниях, помимо делегаций от шести союзных государств (Франции, Англии, Италии, Японии, Португалии и Бельгии) присутствовали, при обсуждении непосредственно их касавшихся вопросов, представители Германии и Польши. В ходе конференции английские и часть французских дипломатов выступили за этнические польские границы. Ллойд Джордж заявил, что «ничего нельзя будет сделать, если Польша не покончит ... со своей империалистической и аннексионистской политикой» и высказался против включения в ее состав Восточной Галиции. Отказ большевиков от реальной политики в угоду революционной геополитике произошел не без влияния /44/ решений в Спа. Правительство Польши 10 июля обещало Англии и Франции подписать перемирие с Советской Россией на условиях признания своей восточной границей рекомендованную Верховным советом Антанты в декабре 1919 г. этническую линию, восточнее которой остановилась бы Красная Армия; демаркационная линия в Восточной Галиции совпала бы с положением фронтов на момент договоренности в Спа. Соглашение предусматривало созыв конференции в Лондоне с участием заинтересованных стран, обязывало Польшу принять решения Верховного совета о Литве, Восточной Галиции, Тешинской Силезии, Вольном городе Данциге; указывало, что если Польша примет все условия держав, то Великобритания предложит Советской России прекратить наступление, а в случае отказа последней от перемирия, Запад окажет Польше военную помощь. Президент данцигского сената Г.Зам позднее отметил: «Решение Совета в Спа ... создавало для Данцига совершенно новое положение вещей», что важно с учетом «ключевой роли Данцига в случае войны» (28).
В направленной в Кремль 11 июля от имени Антанты ноте за подписью британского министра иностранных дел Дж. Керзона Москве предложили заключить перемирие с Варшавой и прекратить наступление Красной Армии на этнической линии, с тех пор именуемой линией Керзона. Помимо согласованных с поляками уступок с их стороны, Керзон предлагал Совнаркому поддписать перемирие с Врангелем, а сражающимся в Восточной Галиции частям остановиться на линии фронта в момент подписания перемирия, что фактически поощряло советское наступление на Львов. Долгое время это считалось ошибкой «клерка Foreign Office (МИД Англии. — В.З.), незнакомого с географией Восточной Европы», но изучение закрытого меморандума Ллойд Джорджа показало, что «ошибка» совпала с «этнографической прямой между Западной и Восточной Галицией»: премьер-министр высказал свое неодобрение выходящим за этнические границы требованиям Польши. Современные польские историки оценивают изменение в ноте Керзона о разделительной линии в Галиции как результат одностороннего вмешательства Ллойд Джорджа, желавшего склонить Кремль к подписанию перемирия (29).
Возникает вопрос, собиралась ли Польша выполнять условия ноты Керзона в случае их принятия Советской Россией? Ответ дала в 1925 г. газета «Kurier Роrаппу», опубликовавшая признание Пилсудского после принятия СОГ ноты Керзона: если «должен... быть заключен мир, который уменьшил бы территорию Польши и умалил бы ее честь, тогда я объявил бы себя взбунтовавшимся генералом ... защищал бы честь и целость государства». Вероятно Пилсудский согласился с предложениями Антанты, не думая их выполнять. Главным виновником возникшей для Польского государства трагической ситуации являлся его начальник и главнокомандующий, что подтверждает письмо Пилсудского с просьбой об отставке с вышеназванных постов, переданное 12 августа премьер-министру В. Витосу (30).
Лидеры большевиков начали дискуссию по поводу ноты Керзона. Ленин оценил условия Антанты как «сплошное жульничество ради аннексии Крыма» и просил Сталина распорядиться «о бешеном усилении наступления». Сталин в ответ телеграфировал Ленину: «поляки переживают развал» и Керзон старается их спасти «своим предложением о перемирии... чем тверже будем вести себя, тем лучше будет и для России, и для международной революции». Член политбюро ЦК РКП (б) Л.Б. Каменев обратил внимание на то, что Восточную Галицию «Керзон авансом объявил русской территорией... отсюда крестьянское движение скорее может проникнуть в Польшу, чем по прямой линии от Минска на Варшаву, а, во-вторых, это ворота в Венгрию» (31). Мнение политиков разделял командующий ЗФ М.Н. Тухачевский. С другой стороны, Троцкий и его заместитель в РВСР Э.М. Склянский полагали, что с пересечением этнической границы война для Польши станет национальной, поэтому, приняв условия ноты Керзона, надо использовать затем разногласия в правящих кругах держав Антанты и Германии в интересах Советкиx республик. Председатель РВСР надеялся также на немецкую помощь в /45/ восстановлении российской экономики. С предложениями Керзона соглашался Чичерин. Иные варианты реакции на ноту рассматривал уполномоченный СНК РСФСР за границей М.М. Литвинов (32).
Ленин дал телеграмму Уншлихту, спрашивая его и польских коммунистов о «возможности советского переворота в Польше» с установлением ее восточных границ согласно этническому принципу. Уншлихт сообщил 15 июля о возможности «с подходом наших войск» к польским границам советского переворота в Польше, который может облегчить переворот (вероятно, революционный. — В.З.) в Германии. В итоге советские лидеры отказались от посредничества Великобритании под предлогом ее вмешательства во внутренние дела России. Правда, выступая в сентябре на IX-й конференции РКП (б), Ленин признал возможность ошибки в ответе на ноту Керзона и назвал следующие аргументы в пользу согласия на предложения Антанты: «Получая Восточную Галицию, мы имели базу против всех современных государств... мы становились в соседство с Прикарпатской Русью, которая кипит больше, чем Германия и является прямым коридором в Венгрию... Мы сохраняли в международном масштабе ореол страны, которая непобедима, и является великой державой». Переоценив свои силы, Кремль после 15 июля перевел сравнительно реальную идею установления советской власти в Польше в задачу «освобождения» восточной части Центральной Европы. Ленин считал возможным «советизировать Венгрию, а может быть также Чехию и Румынию». Сталин ставил «вопрос об организации восстания... в таких еще не окрепших государствах, как Венгрия, Чехия» (33).
Интересной представляется оценка изменения советских планов советником польского представительства в Лондоне Я. Цехановским, отметившим в беседе с сотрудником британского МИД У. Тиррелом: «В России партия Ленина победила партию Троцкого; иными словами, теория идеалистического большевизма победила милитаризм Советов... Для Ленина и его партии территориальные границы не играют роли. Их интересует единственно осуществление мировой революции... Следует допустить, что Польшу не ждут трудности в получении... выгодных для себя территориальных условий». При отклонении ноты Керзона большевики принимали также во внимание разногласия между Англией и Францией в их политике на востоке Центральной Европы и неблагоприятную для Польши ситуацию на ее границах с Литвой, Чехословакией и особенно Германией, на что указывал в докладе Военный комитет Антанты (34).
Новый захват поляками Виленского края ускорил советско-литовские переговоры. Правда, Литва претендовала не только на Вильно, но и на Гродно, что явилось, по словам члена советской делегации Ю.Ю. Мархлевского, «попыткой произвести дележ шкуры еще не убитого медведя». Председатель делегации А.А. Иоффе заметил: экономические и географические соображения Литвы для обоснования «притязаний на Hinterland (тыл. — В.З.) для города Гродно ... имеют чисто империалистический оттенок». Тем не менее, советско-литовский мирный договор от 12 июля 1920 г. передавал Виленщину Литве и учитывал ее интересы по «сплавным рекам»; предстояло также подписать торговый и транзитный договоры (35).
Через Литву большевики довели до сведения Антанты компрометирующую Пилсудского информацию о советско-польских переговорах 1919 г., в ходе которых личный представитель польского главкома сделал председателю советской делегации Мархлевскому секретное заявление «о не переходе поляками известной линии», получив соответствующее обещание большевиков. «Заверения, полученные непосредственно от Пилсудского, упрочат, — по словам Чичерина, — наше с ними военное соглашение». В итоге перегруппировки противостоявшей полякам 12-й советской армии с Западного на Южный фронт «делались за счет... обращенного против белополяков фаса» и не исключено, что это сыграло важную роль в последующей победе Красной Армии над армией Деникина. В мае 1920 г. Политбюро обсудило вопрос о предании гласности достигнутой с Пилсудским договоренности, но согла/46/шение решили временно не публиковать. В июле Чичерин предложил Ленину вернуться к проблеме: Радек упомянул в изданной в мае брошюре о «прошлогодней сделке с Пилсудским... в парижской печати... стали кричать о ненадежности Пилсудского, который... продал-де Деникина. Если опубликовать больше, это, во-первых, дискредитирует Пилсудского в глазах Антанты, во-вторых, покажет польскому обществу, что можно было иметь мир на самых выгодных для Польши условиях» (36).
Открылась «тайна» после возвращения Красной Армией Вильно Литве. Иоффе передал через литовское правительство державам Антанты документы о том, что в 1919 г. «Польша заключила с Россией соглашение против Деникина, имея с Деникиным соглашение против России... Сообщение заинтересовало англичан... Англичане считают это большим доводом против Польши». Возврат Вильно произвел, по словам Иоффе, «в Европе впечатление разорвавшейся бомбы. Французы... думали, что наше продвижение по польской территории удастся использовать... против нас. Англичане боятся, что между нами и Литвой есть какое-то тайное соглашение, ибо считают, что мы иначе не отказались бы от оккупации». Чичерин отметил: Литве «мы пошли на радикальные уступки и от нее ждем эквивалента». Действительно, Литва заняла позицию благоприятного для Советской России нейтралитета: через литовскую территорию направлялись в Красную Армию немецкие добровольцы, командование рейхсвера разрешило переход «инструкторов литовского происхождения... в литовско-российские красные части». На советско-литовских переговорах обсуждались совместные военные действия против Польши, а член РВС ЗФ И.Т. Смилга предлагал пройти «к германской границе кратчайшим путем через Литву». Но демонстрация большевиками добрых намерений являлась, по словам Ленина, «не отказом от советизации Литвы, а отсрочкой и видоизменением формы советизации» (37).
Советская Россия уделяла внимание и Чехословакии, пресса которой критиковала планы Пилсудского и его соглашение с Петлюрой как замаскированный империализм Польши, новую попытку изоляции Чехословакии от Украины и России. Копп сообщал Чичерину: «Политически Прага сделалась злом концентрации белых», но «нужно принять во внимание антипольскую ориентацию чехов». Тем не менее, «срединная Европа может получить характер Aufmarschsgebiet'a (плацдарм агрессии. — В.З.) против большевизма», поэтому нам необходимо торопиться. После конференции в Спа Чичерин писал Иоффе: «Чехию Антанта покупает Тешеном. Если Чехия поддастся, она больше потеряет, чем выиграет. От нее мы требуем категорического отказа поставлять Польше военное снаряжение и допускать его транзит в Польшу». Работающие в Праге советские дипломаты информировали НКИД: «Для успешной поддержки поляков достаточно шести европейских дивизий. Венгры готовы выступить». Но «в случае продвижения венгров за пределы своих территорий» Чехословакия окажет им сопротивление; «немецкие и чешские социал-демократы в Чехо-Словакии совместно постановили... препятствовать всякой поддержке врагов Советской России». К сожалению, отметил в 1923 г. Чичерин, «мы не использовали настроений Чеш[ского] пра[вительства] 1920 г[ода]». Президент Чехословакии Т. Масарик также признался полпреду К.К. Юреневу в 1924 г.: «В 1920 г. я намеревался вступить с Вашим Правительством в переговоры. Я думал поехать в Ригу и там встретиться с кем-либо из ваших ответственных деятелей. Моя поездка в Лоскву была исключена потому, что она вызвала бы большие неприятности для Чехословакии» (38).
Но особую опасность для Польши представлял возможный союз Советской России и Германии, правящие круги которой надеялись использовать планируемое Польшей нападение на Советские республики для ревизии территориальных постановлений Версальского договора. Многие руководители рейхсвера, политики и дипломаты не очень опасались влияния на подъем эволюционного движения в Германии возможной победы большевиков над поляками. Наряду с другими факторами, это объясняет изменение политики /47/ властей Пруссии в отношении немецкого меньшинства в Польше: если вначале реэмиграция немцев путем оказания «беженцам» финансовой помощи стимулировалась, то с конца 1919 г. немецкое население поощряли остаться в Польше. В январе 1920 г. воевода Поморья сообщил об усилении на западе Польши германской пропаганды, проводимой финансируемыми правительством Пруссии организациями (39).
В связи с предстоящим в июле плебисцитом на юге Восточной и Западной Пруссии возросла активность немецких националистов. Местная печать указывала: «Нашим грознейшим противником является Польша... отражающая французские интересы», но рейх не оказывает достаточной помощи обороне Восточной Пруссии. В ответ министр иностранных дел Германии предложил министру рейхсвера усилить германское военное присутствие в районе плебисцитных округов. Войска туда не вошли, но в Восточной Пруссии находилось 18 тыс. военнослужащих и 10 тыс. полицейских, 50 тыс. человек насчитывали отряды гражданской самообороны. Немецкие коммунисты, по информации польского вице-консула в Мариенвердере, создали в Кенигсберге бюро для записи добровольцев в Красную Армию, выступили за разоружение националистов и передачу оружия рабочим, чтобы через плебисцитные территории «открыть дорогу большевикам в Польшу из Восточной Пруссии». Из этих же округов, в случае успешного для Германии исхода плебисцита, местные власти якобы планировали с санкции Берлина создать «Вольное государство Западная Пруссия» (40).
Июльские записи сотрудников IV (восточного) отдела МИД Германии и командующего рейхсвером генерала Г. Секта свидетельствуют, что с приближением Красной Армии к русско-германской границе 1914 г. идея возврата «области Коридора» или создания из нее буферного государства как преграды против большевизма приобрела зримые очертания. 10 августа обер-президент Восточной Пруссии направил в МИД Германии меморандум, предлагая создать под британской эгидой из Западной Пруссии и Данцига новое государство. Статс-секретарь МИД Э. Ганиэль ответил: «Расширение «Вольного города Данцига» не соответствует германским интересам» (41), но от создания на востоке Центральной Европы немецких буферных государств как первых шагов по ревизии Версальского договора берлинские власти не спешили отказываться.
Внимание же варшавских властей было привлечено не к предстоящему плебисциту, а к восточному фронту. Официоз ППС писал в передовице: «"Освобождаем" Киев, а с Мазуров и Вармии (зоны плебисцита. — В.З.) взывают к нам голоса... подневольных поляков». Близкая эндекам газета отмечала: «Польша не проявила должной энергии в борьбе за Поморье» и кашубы в «польских городах голосовали за немецкий список на выборах в польский Сейм». Аналогичная ситуация сложилась в преддверии плебисцита: лишь перед голосованием польское правительство обещало населению плебисцитных округов самоуправление и обязалось не брать оттуда рекрутов для войны с Советской Россией. Но немецкая пропаганда и развязанная Пилсудским агрессия благоприятствовали победе Германии в спорных районах: польское большинство населения Мазуров голосовало за сохранение своей земли в составе Германии и прямой железнодорожный путь из Варшавы в Данциг был перерезан территорией Восточной Пруссии (42).
Но пойти на прямые антипольские акции не позволило внутри- и внешнеполитическое положение Германии: ее правящие круги ограничились провозглашением 20 июля нейтралитета, запретили экспорт и транзит военных материалов в Польшу, а затем и поставки туда важнейших промышленных товаров. Германия также готовилась к возвращению «отторгнутых от рейха территорий» после предполагаемого краха Польского государства. Рейхсвер и полиция концентрировались на германо-польской границе, готовился захват польских учреждений в Данциге, в котором движение солидарности пролетариата с Советской Россией направлялось в антипольское русло. Польский Генеральный комиссар в Данциге видел в качестве «единственного выхода из /48/ возникшей опасности высадку в Гданьске команд нескольких союзнических военных кораблей, находящихся в Балтийском море». Депутаты западных воеводств докладывали на заседании СОГ 6 августа: «Варшава... не представляет себе точно всей опасности, грозящей Польше с запада... В пограничных германских поместьях много оружия и солдат» (43).
После перелома военных действий в пользу Польши Ганиэль советовал немцам западных польских воеводств самим принять меры к возврату рейху районов своего проживания. Польское представительство в Берлине так оценило эволюцию германских планов: «немецкие консервативные круги... полагали... что большевизация Королевства Польского и Галиции... вызовет добровольный отрыв» от Польши ее западных территорий и «последует повторное соединение» этих земель с Германией, которая обещает им полную автономию. Новый министр иностранных дел Сапега предложил поверенному в делах Польши в Берлине «уклониться от дискуссии на эту тему», но выяснить возможность прекращения саботажа польских поездов с военными материалами «в обмен на уступки в области (германского. — В.З.) транзита через Коридор». Указанная инструкция и свидетельства германских дипломатов, казалось бы, опровергают версию итальянского посланника в Варшаве Ф. Томмазини о намерении Пилсудского в момент приближения Красной Армии к польской столице отдать Германии Верхнюю Силезию, Коридор, Данциг в обмен на германскую военную помощь против советских войск. Но исключить полностью наличие подобных планов тоже пока нет оснований, поскольку часть немецких дипломатов и военных (например, посланник в Варшаве А. Оберндорф, генерал Э. Людендорф) считала возможным помочь в борьбе Польше в обмен на территориальные и экономические уступки с ее стороны. Союзники, особенно Великобритания, пытались использовать подобные настроения, вплоть до планов высадки германских войск на Украине под предлогом защиты проживавших там немецких колонистов (44).
Вероятные шаги германского правительства в связи с советско-польской войной рассматривал в докладной записке 26 июля Сект: мы не должны «вынудить Антанту покупать нашу помощь за уступки по договору о мире» и не должны «принять сторону России... Если же Россия нарушит границы Германии 1914 г., то нам... не нужно бросаться в объятия Антанты, а скорее следует привлечь на свою сторону Россию путем заключения союза». 31 июля Сект писал германскому министру иностранных дел В. Симонсу: «В случае посылки войск Антанты... через Данциг... провинции Западная Пруссия и Тозен станут ареной борьбы Антанты и Польши, с одной стороны, России, с другой. Но даже если Антанта не высадит войска... откатывающиеся польские войска превратят немецкие провинции в руины. Эта вероятность... должна нас побудить на обращение к русским. Затем последует предложение наших представителей на Лондонской конференции о проведении плебисцита для отторгнутых провинций» (45).
Польские правящие круги, раздувая антигерманскую и антирусскую алармистскую пропаганду, пытались доказать, что союз Германии и России — свершившийся факт: распустили слух о визите Троцкого в Восточную Пруссию; сообщили, что 17 июля в Берлине Радек, Копп и советник IV отдела МИД А. Мальцан подписали секретный германо-большевистский договор, редусматривавший оккупацию Россией Польского коридора и Данцига с последующей их передачей Германии, и соглашение о военно-технической помощи России за подписями Г. Стиннеса и Коппа. О «военном союзе между милитаристами Германии и большевиками России», о намерении следних изменить западную границу Польши в пользу Германии писала французская пресса, видевшая опасность для Европы в существовании «Германско-Российско-Турецкого блока, против которого... одно средство — Польша». Но Сапега так и не смог привести доказательств советско-германского военно-политического сотрудничества (46).
После конференции в Спа Чичерин констатировал: «Германия на перепутье», отметив, что ее выступление «против нас» означает вступление гер/49/манского правительства «в ту или иную форму гражданской войны». Действительно, немецкие собеседники Коппа выступили против попыток Запада «использовать Германию в качестве транзитной страны», поддержали возможные советские действия, могущие помешать высадке войск Антанты в Данциге. По мнению Коппа, на сближение с Россией «чисто буржуазное прав[ительств]о скорее пойдет, чем прежнее ублюдочное [с участием социал-демократов]... нужно... связать германское прав[ительств]о... официальными обязательствами». 16 июля Копп сообщил Чичерину: «Спа оставило в Германии впечатление катастрофы... Антантофильские буржуазные круги... каппистские офицеры... сдают свои позиции сторонникам... восточной ориентации», означающей «уже не сближение с русской реакцией, а соглашение с Сов[етской] Россией... Если мы используем победу над Польшей не только для того, чтобы заключить мир с Антантой, но... поднимем вопрос о свободном транзите через Западно-Прусский польский коридор, в котором поляки чинят... безобразия, то мы [будем] иметь в буржуазной Германии прочный базис для работы над хозяйственным восстановлением России». 21 июля Копп обосновал Симонсу необходимость возобновления официальных отношений, отметив, в частности: «Ликвидация нашей войны с Польшей предполагает перемену польской ориентации» и поведет к «пересмотру вопроса о свободном транзите через 3[ападно]-Прусский коридор». Министр положительно отреагировал на это предложение. 12 августа Копп заявил также Мальцану: советское правительство «уважает желание немцев» западных польских земель создать автономное государство и не против возвращения Германии «этнографически немецких» территорий «польским большевистским правительством» в случае образования последнего (47). Советско-германские переговоры нашли отражение в указаниях руководства Красной Армии от 9 и 14 августа: «Воспрещается переходить прусскую границу, существовавшую до войны 1914 г., за исключением перешедшего к Польше коридора на Данциг». Не случайно, польская военная разведка сообщала о главных целях большевиков: «политическая — захват Варшавы, практическая — форсирование Гданьского коридора для соединения с Германией и отторжения Польши от моря» (48).
Но переговоры Коппа с Симонсом и Мальцаном не привели к конкретным соглашениям, хотя неофициальное советско-германское военное сотрудничество осуществлялось. На северном участке советско-польского фронта в штабе Красной Армии служили немецкие офицеры под командованием генерала О. Леттов-Форбека. По сообщениям военного атташе Польши в Финляндии весной в Красной Армии насчитывалось 2000 германских офицеров и солдат, а летом было переброшено еще 300 офицеров и 1800 военных специалистов (49).
Начало отступления советских войск изменило позицию Германии, но, по мнению Коппа, она не нарушит нейтралитет: «невероятное озлобление населения пограничных областей против поляков делает такую поддержку [Польши] невозможной для... буржуазного правительства. Образцовое поведение наших войск в коридоре» опровергло «сказки о Красной армии, как о недисциплинированном сброде и о большевизме, как о движении, разрушающем всякую культуру». Германия вступит в антибольшевистскую коалицию только при нашем «военном вторжении в Восточную Пруссию или при насильственной советизации коридора, если мы вновь войдем в него... Поддерживая дружеские отношения с Германией, мы... не усиливаем позиции германского правительства... в вопросах внутренней политики... ведущее просоветскую внешнюю политику правительство Симонса (пришедшее в июне 1920 г. к власти буржуазное правительство, в котором Симоне являлся руководителем МИД, возглавлял К. Ференбах. — В.З.) относится к рабочим значительно приличнее, чем правительство Носке ... установление дружеских отношений с буржуазным правительством Германии и нами будет воспринято рабочими как их победа, а не как наш отказ от революционного пути» (50). /50/
Отступление Красной Армии вновь усилило внимание большевиков к Литве: Чичерин предложил ей заключить военную конвенцию или позволить «нам» занять коммуникационные линии для обороны; Копп просил разрешить транзит военных грузов из Германии в Россию через Литву. Даже в начале октября РВСР пытался договориться с литовским министром обороны К. Жукасом о свободном проходе частей Красной Армии по литовской "ерритории в обмен на советскую помощь Литве оружием и «военспецами» (51). Но если большевики не достигли военного соглашения с Литвой в период успехов Красной Армии, то в условиях ее отступления такая вероятность была нулевой. Вместе с тем, оценивая нейтралитет Литвы, военный начальник ее железных дорог писал Жукасу в ноябре 1920 г.: «если бы началось [снова] большевистское наступление, [надо] идти вместе с ними на Варшаву... литовцы были поражены глупостью, когда, имея общего с большевиками врага — Польшу, не объединились с ними». Литовская позиция во многом объяснялась тем, что по соглашению с Польшей от 7 октября Вильно отходило к Литве. «Нашего друга Литву стараются перетянуть с одной стороны грозами, с другой стороны приманками», — отметил Чичерин (52). Но в случае неудачи унии Польши и Литвы, Пилсудский заранее спланировал аннексию Виленщины, осуществленную «мятежными» войсками генерала Л. Желиговского 9 октября — накануне вступления соглашения в силу.
На ход советско-польской войны оказал влияние и Врангель. Но главным для Кремля оставался Западный фронт и Ленин готов был еще 14 августа бросить туда предназначенные против Врангеля дивизии: с точки зрения политической архиважно добить Польшу ... во чтобы то ни стало взять Варнаву в 3-5 дней» (53). Отсюда проистекали несогласованность в действиях Западного и Юго-Западного фронтов, недооценка роли Южного фронта.
После отступления Красной Армии из-под Варшавы, Франция, по словам Замойского, усилила политику «создания центрально-европейского блока... против Германии, и восстановления антибольшевистской России... изменения этой линии (Керзона. — В.З.) в нашу пользу... могли бы произойти в результате нашего соглашения... с Францией». По мнению МИД Польши, Врангель согласился бы на границу гораздо восточнее линии Керзона и Пилсудский пытался сорвать заключение мирного договора с Советской Россией. Но советско-польские переговоры о мире вскоре вступили в решающую разу, поскольку к планам Пилсудского о наступлении в глубь России Военный совет Антанты отнесся скептически: «Возрождение России может быть существлено... путем... создания врангелевской России». В то же время, эндеки призывали «по отношению к Врангелю... сохранить сугубую осторожность», а левые партии — очистить Польшу от «не только врангелевских, но и петлюровских войск» (54). В свою очередь, Врангель просил Францию направить «к нам из Польши и Германии... захваченных и перешедших через германскую границу большевиков» и остатки белых армий (55). Эту помощь Пилсудский Врангелю оказал, но от совместных военных действий уклонился. Большевики к тому времени осуществляли реальную политику: «Польше — писал Ленин — мы делаем большие территориальные уступки, но зато она нам не грозит тем, что мы будем иметь от нее развитие гражданской войны, отрезание хлеба, нефти и т. д. Поэтому Врангель стоит у нас на первом месте, и территориальные уступки Польше не так важны» (56).
12 октября был подписан прелиминарный советско-польский мирный договор, но в ходе дальнейших переговоров Польша пыталась изменить геополитическую ситуацию в свою пользу. Помимо захвата Виленщины Желиковским Польша, по словам Чичерина, хочет через Западную Белоруссию отделить «нас новым коридором... беспрепятственно пожирать Литву... Франция... думает о герметическом отделении нас от Литвы, то есть... от Гермами... предложенный в Риге поляками польско-латышский коридор есть французская выдумка». В ноябре даже прошли советско-германские переговоры в Берлине о возможной координации усилий по оказанию помощи Литве в борьбе с Желиговским. 23 ноября Чичерин сообщил Ленину: «В /51/ территориальной комиссии в Риге польский председатель Василевский заявил, что крупные изменения границы возможны под углом компенсации. Наш председатель в этой комиссии тов. Квиринг предлагает поднять вопрос об упразднении польского коридора... для нас непосредственное соприкосновение с Литвой имело бы величайшее значение». Вместе с тем, рассуждал Чичерин, коридор защищает нас от Желиговского, а если «Вильно сделается простым польским городом, упразднение коридора не даст нам общей границы с Литвой. Между тем в качестве компенсации пришлось бы отдать лучшую часть Волыни» (57). Все-таки нарком склонился к идее обмена и политбюро ЦК РКП(б) одобрило предложение Чичерина по вопросу об уступках за уничтожение польского коридора. Но обмен не состоялся, поскольку председатель советской делегации Иоффе, предлагая «щупать почву у поляков и выжидать выяснения вопроса о Вильно», потерял время. НКИД успокоился на том, что новые границы, «отделяя нас от Литвы (т. н. Восточным коридором)», удовлетворяют «вожделениям польской военной и шовинистической партий» и это побудит «поляков держаться за Рижский договор» (58).
Подводя итоги, отметим: победа Красной Армии в советско-польской войне могла привести к пересмотру территориальных постановлений Версальского договора и серьезно изменить геополитическую ситуацию на востоке Центральной Европы, что имело бы далеко идущие последствия для стран этого региона и европейской системы международных отношений. В частности, в случае формирования в Польше советского правительства, не было исключено возвращение им части бывших восточных немецких земель Германии в обмен на предоставление Польскому государству финансовой и экономической помощи, различных льгот и уступок. Но, по словам Чичерина, сознавая «противоположность интересов господствующих классов Германии и Польши», германские правящие круги не использовали конъюнктуру «нашей борьбы с Польшей» (59). Вероятно, они оказались правы, выжидая развития событий. Соответствовавшие настроениям части правящих кругов и населения Германии приготовления к войне с Польшей были, но конкретные решения о вмешательстве в советско-польскую войну не принимались. Если же судить не по пропагандистской риторике, а по действительным намерениям советских руководителей, то переход Красной Армией западных рубежей Польши исключался. Ленин даже в разгар военных успехов не предполагал развивать их за границами польского государства, а 6 октября 1920 г. писал: «Я против того, чтобы говорить о нашей будущей (или возможной) помощи немцам через Польшу» (60).
Заключенный 18 марта 1921 г. Рижский мирный договор означал осуществление на практике унитарной концепции эндеков и провал федералистских планов Пилсудского, выступавшего за создание буферных марионеточных государств на восточных рубежах Польши. «Рижский мир, — по мнению польского историка А. Чубиньского, — не был компромиссом... Он был принят Россией и Советской Украиной в тяжелой ситуации, в острой борьбе и подвергнут резкой критике». Польский генерал и дипломат Т. Махальский писал в мемуарах: «В Риге выяснилось, что война собственно не была нужна, перед киевским походом мы имели возможность получить лучшую границу без боев... Если бы... приняли в 1919 г. предложение Ленина, то имели бы не только значительно более благоприятную для нас границу на востоке, но, что важнее, отменить эту границу в Ялте было бы для Сталина трудно». Геополитические авантюры Пилсудского привели к тому, что Антанта при решении оставшихся спорных территориальных проблем утвердила невыгодную для Польши границу с Чехословакией в Тешинской Силезии и уменьшила польские права в Вольном городе Данциге. По мнению же эндеков, «одна волость на западе для нас ценнее целых уездов на востоке; то, что мы потеряем на западе, будет потерянным навсегда, тогда как о востоке этого сказать нельзя»; для Польши важны «не столько хорошие, сколько прочные границы» (61). /52/
Многие современные польские историки объясняют невнимание Запала к планам Польши на востоке «успехами большевистской пропаганды», непониманием того, что война с большевиками «велась за будущее Старого Континента» и польская победа «подарила Европе более десяти лет относительного мира» 62. На деле Антанта стремились сохранить напряженность в германо-польских и советско-польских отношениях, чтобы оставить в своих руках рычаги давления на Германию, Польшу, Советскую Россию, а также — на Чехословакию и Литву. Гегемонистская политика пилсудчиков потворствовала осуществлению намерений западных держав. В тоже время, Рижский мир способствовал отказу большевиков от идей революционной геополитики, хотя ее рецидивы случались позже, и переходу к защите российских интересов путем сближения с Германией, что стало крупнейшим провалом версальских миротворцев. Польша в новой ситуации играла роль барьера, а не моста между Германией и Россией, упустив шанс взаимовыгодного сотрудничества со своими соседями, и это обрекло советско-польские и германо-польские отношения на затяжную конфронтацию.

Примечания
1. УЛУНЯН А. А. Коминтерн и геополитика: Балканский рубеж 1919—1938 гг. М. 1997, с. 41.
2. Archiwum Akt Nowych w Warszawie (AAN), Kancelaria Cywilna Naczelnika Panstwa, sygn. 146, k. 136-142.
3. Заместитель военного министра генерал К. Соснковский отмечал: «группа Савинкова... единственно отвечающая нашим интересам». Документы и материалы по истории советско-польских отношений (ДМСПО). Т. III. М. 1965, с.154. Пилсудский вместе с тем считал: «неизвестно, будет ли группа Савинкова располагать какими-либо реальными силами». Цит. по: ОЛЬШАНСКИЙ П.Н. Рижский мир. М. 1969, с. 37.
4. Россия антибольшевистская: Из белогвардейских и эмигрантских архивов. М. 1995, с. 351, 353-354. Русское политическое совещание в январе-августе 1919 г. координировало работу делегаций белых правительств на Парижской мирной конференции.
5. Государственный Архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 5866, оп. 1, д. 193, л. 71-72; ДМСПО. Т. II. М. 1964, с. 497-498; Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док-тов и мат-в в 3-х тт. Т. 3. М. 1961, с. 82-84; «Совершенно лично и доверительно!»: Б.А. Бахметев — В.А. Маклаков. Переписка. 1919-1951. В 3-х тт. Т. 1. М. 2001, с. 503. После возвращения Виленского края в декабре 1919 г. Литве, Пилсудский вновь разрабатывал планы его аннексии. Полковник П.Р. БЕРМОНТ-АВАЛОВ. Документы и воспоминания. — Вопросы истории, 2003, № 6, с. 25.
6. Россия антибольшевистская, с. 277.
7. Robotnik, 20.1.1920.
8. ДМСПО. Т. II, с. 493. Восточная Галиция — часть Западной Украины, провозглашенная в 1918 г. Западноукраинской народной республикой и оккупированная в июне 1919 г. Польшей. Верховный совет Антанты в декабре продлил Польше право на оккупацию Восточной Галиции.
9. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 33987, on. 2, д. 112, л. 186. Цитаты из архивных документов приведены согласно современным правилам орфографии и пунктуации, но сохранены своеобразие написания географических названий, выделение слов, особенности стиля.
10. Документы внешней политики СССР (ДВП). Т. II. М. 1958, с. 312-313, 331-332; ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы. 1891-1922 гг. М. 1999, с. 371.
11. ДМСПО. Т. II, с. 521-522, 561; ДВП. Т. И, с. 427-428, 436-438, 445-448.
12. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 495, оп. 18, д. 31а, л. 14, 14об. Региструп — Регистрационное управление Реввоенсовета Республики (РВСР).
13. ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 331; Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 122, оп. 3, п. 4, д. 6, л. 3. Польские газеты сообщали, что уполномоченный Наркомата иностранных дел (НКИД) и Наркомата внешней торговли в Германии В.Л. Копп вел до путча с В. Каппом переговоры, но данная информация не подтверждается. См.: КАРР Э. История Советской России. Большевистская революция 1917-1923. Т. 3. М. 1989, с. 480.
14. Директивы Главного командования Красной Армии (1917-1920). Сб. документов. М. 1969, с. 629-630, 805; Директивы командования фронтов Красной Армии (1917-1922 гг.). Т. II. М. 1972, с. 174-175, 424-425. /53/
15. ДМСПО. Т. II, с. 486.
16. PILSUDSKI J. Pisma zbiorowe. Т. 5. Warszawa. 1937, s. 147-149, ДМСПО, Т. II, с. 603, 608-609.
17. РГАСПИ, ф. 495, оп. 18, д. 31а, л. 21-22. Национальная демократия (эндеки) — ведущая буржуазно-помещичья партия Польши, противница Пилсудского. Решения Парижской мирной конференции предусматривали проведение летом 1920 г. плебисцита в этнически неоднородных районах Верхней Силезии, юга Восточной и Западной Пруссии.
18. ГАРФ, ф. Р-5868, on. 1, д. 134, л. 1. БНР была создана в 1918 г. германскими оккупационными властями. После оккупации Белоруссии польскими войсками белорусские эсеры сформировали в конце 1919 г. новое правительство БНР, которое вскоре отказалось от ориентации на Польшу. Некоторое время эсеры сотрудничали с большевиками, но затем перешли в оппозицию к Советской власти.
19. ДМСПО. Т. II, с. 656-657, 660-663; ДВП. Т. II, с. 531.
20. ПИОНТКОВСКИЙ С.А. Гражданская война в России (1918-1921 гг.): Хрестоматия. М. 1925, с. 629; CZUBINSKI A. Problem obszaru i granic odrodzonego panstwa polskiego w latach 1918-1922. — Problem granic i obszaru odrodzonego panstwa polskiego (1918-1990). Poznan 1992, s. 61-62.
21. АВП РФ, ф. 122, оп. 3, п. 5, д. 15, л. 14.
22. AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 2, k. 2-3; Г АРФ, ф. 5889, оп. 1, д. 12, л. 134. А.И. Гучков — эмигрировавший в Берлин лидер партии октябристов, подобных переговоров с большевиками не вел.
23. ДМСПО. Т. II, с. 647; Директивы командования фронтов Красной Армии, с. 408-410; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3, с. 113-115; ДВП. Т. II, с. 564.
24. ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 347; СТАЛИН И.В. Новый поход Антанты на Россию. - Соч. Т. 4. М. 1947, с. 319-327.
25. Польша и южнорусская контрреволюция. — Красный Архив, 1931. Т. 4-5 (47-48), с. 94; ДМСПО. Т. III, с. 89; KOPHEEB В.Е. Личный фонд Б.В. Савинкова в Международном институте социальной истории в Амстердаме. — Отечественная история, 1998, № 3, с. 149.
26. ГАРФ, ф. 5889, оп. 1, д. 13, л. 375-378. Генерал В.В. Бискупский в 1919 г. возглавлял марионеточное Западнорусское правительство в Берлине; Польско-советская война (ПСВ). 1919-1920. (Ранее не опубликованные док-ты и мат-лы). Ч. I. М. 1994, с. 64.
27. Цит. по: КОНСТАНТИНОВ С.В. Сталин в борьбе за единство России (декабрь 1917 — март 1921 гг.). — Русский геополитический сборник, 1996, № 2, с. 62; ПСВ. Ч. I, с. 126-127; См. также: Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М. 1996, с. 136-137; ТЮТЮНИК Ю. 3 поляками проти Вкраiни. Харюв. 1924 [репринт, 1990], с. 23.
28. ДМСПО. Т. III, с. 131, 133, 140-141, 145. Конференция в Спа, в частности, разделила Тешинскую Силезию между Польшей и Чехословакией в пользу последней; РГВА, ф. 1353, on. 1, д. 53, л. 6-7, 32.
29. ДВП. Т. III. М. 1959, с. 54; Historia dyplomacji polskiej. Т. IV. 1918-1939. Warszawa. 1995, s. 148; См.: DAVIES N. White eagle, red star. The Polish-Soviet War. 1919-1920. Lnd. 1972, p. 170.
30. Цит. по: Красная Звезда, 31.III.1925; WITOS W. Moje wspomnienia. Т. II. Paryz. 1964, s. 290-292. Но случилось пресловутое «чудо на Висле» и Витос вернул письмо Пилсудскому, который «отблагодарил» экс-премьера в 1930 г. тюремным заключением.
31. ЛЕНИН В.И. Полн. собр. соч. Т. 51, с. 238; Большевистское руководство, с. 142, 143; ПСВ. Ч. I, с. 135.
32. ТУХАЧЕВСКИЙ М.Н. Поход за Вислу. — Пилсудский против Тухачевского. М. 1991, с. 44-45; HIMMER R. Soviet Policy Toward Germany During the Russo-Polish War, 1920. -Slavic Review, 1976, № 4, p. 668-670, 681 (не случайно, Копп являлся доверенным лицом Троцкого); МИХУТИНА И.В. Польско-советская война. 1919-1920 гг. М. 1994, с. 306-307.
33. ДВП. Т. III, с. 47-53; ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 382-383, 357; Большевистское руководство, с. 144, 148.
34. AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 807, k. 103; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3, с. 109-112.
35. АВП РФ, ф. 104, оп. 27, п. 180а, д. 51965, л. 64, 74, 83; ДВП. Т. III, с. 29-31, 38.
36. АВП РФ, ф. 04, оп. 32, п. 204, д. 52412, л. 8, 11; ДМСПО. Т. II, с. 428; МИХУТИНА И.В. Ук. соч., с. 91-92; КАКУРИН Н.Е. Как сражалась революция. Т. 2. М. 1990, с. 288, 289; ИС-КЕНДЕРОВ А.А. Гражданская война в России: причины, сущность, последствия. — Вопросы истории, 2003, № 10, с. 88; ПСВ. Ч. I, с. 86; См. также: ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 336-337. Радек писал: нас могли победить во время наступления Деникина и Юденича, при участии в нем Пилсудского, но «поляки... начали... тайные переговоры и заявили нам линию, через которую они не перейдут». — РАДЕК К. Война польских белогвардейцев против Советской России. М. 1920, с. 13.
37. АВП РФ, ф. 151, оп. 3, п. 2, д. 6, л. 22; д. 3, л. 28; ф. 04, оп. 32, п. 205, д. 52437, л. 7; ГАРФ, ф. 5889, оп. 1, д. 12. л. 394, 395; РГАСПИ, ф. 325, оп. 2, д. 26, л. 73, 76; ПСВ. Ч. I, с. 141; Коминтерн и идея мировой революции: Документы. М. 1998, с. 187; См. также: ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 358. /54/
38. ГАРФ, ф. 5889, on. 1, д. 21, л. 30, 34; АВП РФ, ф. 04, оп. 13, п. 73, д. 1037, л. 14; оп. 32, п. 205, д. 52437, л. 7; оп. 43, п. 276, д. 53960, л. 126; п. 278, д. 53971, л. 100; ф. 138, оп. 3, п. 1, д. 7, л. 3, 8.
39. Akten zur deutschen auswartigen Politik (ADAP). Aus dem Archiv des Auswartigen Amts. Ser. A: 1918-1925. Bd. III. Góttingen. 1985, S. 71; ADAP. Bd. II. Góttingen, 1984, S. 364-366, 423-424; Советско-германские отношения от переговоров в Брест-Литовске до подписания Рапалльского договора: Сб. док. Т. 2 (1919-1922). М. 1971, с. 167; AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 3869, k. 20; KREKELER N. Revisionanspruch und geheime Ostpolitik der Weimarer Republik: die Subwentionierung der deutschen Minderheit in Polen 1919-1933. Stuttgart. 1973, S. 22-24, 48-51. Большая часть Западной Пруссии (Поморье или Польский коридор) перешла к Польше.
40. Neue Preussische Zeitung, 8.V.1920; ADAP. Bd. Ill, S. 219-220; Akten der Reichskanzlei Weimarer Republik. Das Kabinett Muller I. Boppard / Rhein. 1971, S. 299-301; WAGNER G. Deutschland und der polnisch-sowjetische Krieg 1920. Wiesbaden. 1979, S. 102-104; AAN, Ministerstwo Spraw Zagranicznych, sygn. 4611, k. 107-109; Dziennik Powszechny, 22.V.1920.
41. ADAP. Bd. Ill, S. 381-382, 430, 456-458; Цит. no: SPRENGER H. Heinrich Sahm. Kommunalpolitiker und Staatsmann. Koln-Berlin. 1969, S. 145.
42. Robotnik, 11.V.1920; Dziennik Powszechny, 11.VI.1920 (кашубы — обладавшие культурной самобытностью потомки древних поморян); KRAS U SKI J. Stosunki polsko-niemieckie 1919— 1932. Poznan. 1975, s. 78.
43. Советско-германские отношения. Т. 2, с. 195, 199-200, 210-211; AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 91, k. 31-32, 40-42, 46; Kancelaria Cywilna Naczelnika Państwa, sygn. 147, k. 214.
44. См.: HOLTJE Ch. Die Weimarer Republik und das Ostlokarno-Problem 1919-1934: Revision oder Garantie der deutschen Ostgrenze von 1919. Wurzburg. 1958, S. 29; KRASUSKI J. Op. cit, s. 22-23, 27-28; TOMMASINI F. Odrodzenie Polski. Warszawa. 1928, s. 126; ADAP. Bd. III, S. 219, 301, 318-319, 360-361, 480-481, 483-484; Akten der Reichskanzlei Weimarer Republik. Das Kabinett Ferenbach. Boppard/Rhein. 1972, S. 111.
45. Советско-германские отношения. Т. 2, с. 204, 206, 208. ADAP. Bd. ILL, S.. 466-468. Лондонская конференция представителей держав Антанты и бывших вражеских стран — Германии и Турции проходила в феврале-марте 1921 года.
46. См.: MADAJCZYK Р. Niemcy wobec wojny polsko-radzieckiej w 1920. — Vojna polsko-sowiecka 1920 г.; Przebieg walk i tłj międzynarodowe. Materiały sesji naukowej w Instytucie Historii PAN 1-2 pazdz. 1990. Warszawa. 1991, s. 175—176. В местечке Просткен Восточной Пруссии шли советско-германские экономические переговоры, но Троцкий на них не приезжал. См.: WAGNER G. Op. cit., S. 123-126; AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 2, k. 36-37. Г. Стиннес — крупнейший германский монополист. Хранимая в AAN копия договора — фальсификация: так, Радек в это время участвовал в работе II конгресса Коминтерна; Советско-германские отношения. Т. 2, с. 220, 224; АВП РФ, ф. 122, оп. 3, п. 5, д. 14, л. 25-26; ДМСПО. Т. III, с. 372-373.
47. АВП РФ, ф. 04, оп. 32, п. 205. д. 52437. л. 7; оп. 13, п. 73, д. 1037, л. 62-63, 87; Советско-германские отношения. Т. 2, с. 195-196; ADAP. Bd. III, S 496-497.
48. Директивы Главного командования, с. 649, 655; AAN, Ambasada RP w Berlinie, sygn. 807, k. 187.
49. MADAJCZYK P. Op. cit., s. 178. О. Леттов-Форбек — бывший командующий германской армией в Африке.
50. АВП РФ, ф. 04, оп. 13, п. 73, д. 1037, л. 111, 112. Г. Носке - военный министр в 1919-1920 гг., социал-демократ.
51. РГАСПИ, ф. 5, оп. 1, д. 2111, л. 2; д. 2137, л. 47; ф. 325, оп. 2, д. 27, л. 146.
52. АВП РФ, ф. 0151, оп. 5, п. 5, д. 26, л. 60; ф. 04, оп. 32, п. 205, д. 52437, л. 43.
53. ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 361, 362.
54. ДМСПО. Т. III. с. 324-326, 366-367, 374, 394-395; АВП РФ, ф. 188, on. 1, п. 3, д. 22, л. 12-13.
55. ВРАНГЕЛЬ П.Н. Записки. Ч. II // Белое дело: Избр. произведения. Последний главком. М. 1995, с. 235.
56. ЛЕНИН В.И. Неизвестные документы, с. 392.
57. АВП РФ, ф. 04, оп. 32, п. 205, д. 52437, л. 37, 51; п. 204, д. 52424, л. 15; ПСВ. Ч. II. М. 1994, с. 99; ADAP. Bd. IV. Góttingen. 1986, S. 96.
58. ПСВ. Ч. II, с. 122, 130, 131; АВП РФ, ф. 122, оп. 4, п. 7, д. 15, л. 53. В 1920-1930-е гг. для различения Польских коридоров использовались также термины Восточный и Данцигский. См. также: БЕСЕДОВСКИЙ Г.3. На путях к термидору. М. 1997, с. 84.
59. ЧИЧЕРИН Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М. 1961, с. 158.
60. См.: МИХУТИНА И.В. Ук. соч., с. 247; Коминтерн и идея мировой революции, с. 208 (из записки Ленина о рукописи статьи Радека).
61. CZUBINSKI A. Op. cit., s. 68; MACHALSKI Т. Pod prąd: Światła i cienie kampanii wrześniowej 1939 r. Londyn. 1961, s. 24; АВП РФ, ф. 188, on. 1, п. 3, д. 22, л. 9; ф. 122, оп. 3, п. 4, д. 6, л. 8.
62. См. напр.:ŁUKOMSKI G. Walka Rzeczypospolitei о kresy połnocno-wschodnie 1918-1920. Poznań. 1994, s. 166.

Зубачевский В.А. Взаимоотношения Польши, России и Германии в 1920 году // Вопросы истории. 2004. №7. С.41-47

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1555

 Soviet-Polish war 1919-20/Советско-польская война 1919-20
Sent: 13-12-2020 14:24
 
Владимир Здзислав НОВАК
доктор, адъюнкт Института наук о безопасности
Факультет социальных наук, Естественно-гуманитарный университет
в Седльце (Седльце, Польша)


Бои польских войск с кавалерией Семена Буденного в Восточной Галиции и в районе Замостья (4–31 августа 1920 г.)

В боях под Берестечком и Бродами польские и советские войска понесли тяжелые потери и приостановили наступательные действия на несколько дней. Падение Бреста повлекло за собой отступление польских войск на рубеж Буга. После боя под Бродами Буденный под давлением Сталина не выполнил приказ Тухачевского и безуспешно штурмовал Львов и Замосць. Затем он был разбит 1‑й польской кавалерийской дивизией полковника Юлиуша Руммеля под Комаровом 31 августа 1920 г.

Ключевые слова: Войско Польское, кавалерия Буденного, Восточная Галиция, бой под Комаровом, полковник Ю. Руммель.


Введение
После окончания боев в районе Берестечка и Бродов [1] 4 августа 1920 года командующий Юго-Восточным фронтом польской армии генерал Эдвард Рыдз-Смиглы отдал оперативный приказ [2], в котором говорилось, что 1‑я конная армия, «разбитая 2‑й и 6‑й [польскими — В. Н.] армиями, отступала к Кременцу». Далее, «в связи с ситуацией на севере» он приказал «перебросить более крупные силы», подготовленные командованием Юго-Восточного фронта. Речь шла о штабах 2‑й армии и Оперативной конной группы (ОКГ), а также о пехотных и кавалерийских соединениях: 18‑й пехотной дивизии, 65‑м пехотном полку, 2‑й кавалерийской дивизии и 4‑й кавалерийской бригаде. В связи с эти-/502/

1. РГВА. Управление 1‑й конной армией. Оперативные приказы войскам, приказания штаба 1‑й конной армии. Ф. 245. Оп. 3. Д. 168. Л. 1–7; Архив Института Юзефа Пилсудского в Лондоне, коллекция № 169 ген. Орлича-Дрешера.
2. Rozkaz operacyjny dowództwa Frontu Południowo-Wschodniego L. dz. 2470/III z 4 sierpnia 1920 r. Zob. Bitwa lwowska 25 VII — 18 X 1920. Dokumenty operacyjne. Cz. I (25 VII — 5 VIII). Red. M. Tarczyński. Warszawa, 2002, s. 872–874.


ми мероприятиями были проведены соответствующие перегруппировки отдельных соединений. 1-я пехотная дивизия легионов и ОКГ были подчинены 3‑й польской армии, но должны были оставаться в распоряжении командующего 2‑й армией до тех пор, пока штаб генерала Зигмунта Зелиньского не установит с ними телефонную связь. 6‑я пехотная дивизия перегруппировалась дальше на юг и приняла у 18‑й пехотной дивизии район Бродов [3]. Приказ также регулировал вопросы перемещения по железной дороге 18‑й пехотной дивизии и 65‑го пехотного полка из Бродов в Модлин и 2‑й кавалерийской дивизии из Стоянова [4].

На основании приказа генерала Рыдз-Смиглого генерал Ян Савицкий издал свои распоряжения, согласно которым 1‑я кавалерийская дивизия должна была обеспечить безопасность на участке реки Стырь от Речека до Хуциско Ивански включительно [5]. Тогда же была реорганизована ОКГ. В 1‑ю кавалерийскую дивизию вошли 6‑я (1‑й, 9‑й и 14‑й уланские полки) и 4‑я кавалерийские бригады (16‑й уланский полк, 1‑й легкоконный полк), а во 2‑ю кавалерийскую дивизию вошли 1‑я (2‑й легкоконный полк, 5‑й и 17‑й уланские полки) и 3‑я кавалерийские бригады (8‑й, 11‑й и 12‑й уланские полки) [6].

Из-за того, что значительная часть войск должна была быть отправлена на Северный фронт, а информация о том, кто, где и кому должен подчиняться, не передавалась, возник организационный хаос. Лишь сообщения дозоров о быстром приближении противника повлияли на ускорение подготовки к движению [7]. /503/

3. Przegrupowanie poszczególnych oddziałów odbywało się w myśl słynnego rozkazu ND WP nr 8358 z 6 sierpnia 1920 r. Zob. Bitwa Warszawska, t. 2, Bitwa nad Wisłą 7. VIII —
4. Ibidem, s. 872–874; T. Machalski, Ostatnia epopeja. Działania kawalerii w 1920 roku, Londyn 1969, s. 136.
5. Dyspozycje operacyjne dowództwa Grupy Operacyjnej Jazdy L. dz. 179 z 4 sierpnia 1920 r. Zob. Bitwa lwowska…, s. 889.
6. Ibidem, s. 889–893; T. Machalski, Ostatnia…, s. 136.
7. Путаница описана в дневнике Ю. Руммель: «На лошадях, покрытых пеной, со всех сторон летят гонцы, докладывая, что большевики идут в атаку. В конце концов, это сработало и вывело сотрудников Группы из спячки. Движение началось. Все начало загружаться и уходить. Я и капитан Прагловский, ожидая документов, остались в деревне, не имея никаких транспортных средств — даже лошадей, которых мы отправили в штаб дивизии. Генерал Савицкий, садясь в карету, попрощался со мной: “Пожалуйста, соберите как можно больше полков и остановите большевиков, чтобы дать полкам, предназначенным для погрузки, отойти в тыл. Прощайте!” Итак, он уехал. Мы с капитаном остались вдвоем. В селе больше не было ни одного солдата. Все ушли. Я даже не знал, какие полки уйти в Варшаву, а какие останутся. …Я знал только, что фронт наших частей должен быть где‑то на линии: Синьков, Руденко Ляцкий, Кустын». Zob. J. Rómmel, Moje walki z Budiennym. Dziennik wojenny b. d-cy 1. Dywizji Kawalerii, Lwów [b. r. w.], s. 71.


В это время конница Буденного, сильно побитая и ослабленная, несколько дней не могла продолжать боевые действия. Не хватало продовольствия и фуража. Боеготовность советской конницы, понесшей большие потери в людях, лошадях и снаряжении, значительно снизилась [8]. Поэтому ее отвели в район Берестечко–Козин, где она немного отдохнула и подготовилась к дальнейшим действиям [9]. Буденный пришел к выводу, что 4‑я и 11‑я кавалерийские дивизии наиболее истощены, и решил отправить их в резерв войск советского Юго-Западного фронта под командование Александра Егорова [10].

После краткого отдыха конница Буденного двинулась на Львов. 6‑я и 14‑я кавалерийские дивизии с 45‑й стрелковой дивизией после форсирования реки Стырь должны были развить наступление в направлении Радехов — Узловое — Добротвор — Каменка-Струмилова, а 4‑я и 11‑я кавалерийские дивизии — в направлении Буска [11].

Пока штабы ОКГ и 2‑й кавалерийской дивизии готовились к отправлению на север, полковник Юлиуш Руммель организовал оборону на рубеже Руденко Ляцкий — Куликов — Радехов — Лопатин с целью прикрыть погрузку частей в железнодорожный транспорт, который должен был отправляться из Каменки-Струмиловой и Кристинополя (совр. Червоноград) [12]. /504/

8. T. Różycki, Możliwość interwencji Konnej Armii Budiennego w bitwie warszawskiej, «Bellona» 1925, t. 19, z. 2, s. 289–290. Подробнее о балансе потерь 1‑й конной армии в боях с польскими войсками с 28 июля по 13 августа 1920 г. Zob. A. Smoliński, 1 Armia Konna podczas walk na polskim teatrze działań wojennych w 1920 roku. Organizacja, uzbrojenie, wyposażenie oraz wartość bojowa, Toruń 2008, s. 161–263; tenże, Zarys dziejów I Armii Konnej (1919–1923), Grajewo 2003, s. 86–87; Kawaleria przeciwników i sojuszników Wojska Polskiego w latach 1918–1921, red. A. Smoliński, Toruń 2003, s. 57–58.
9. Главнокомандующий Советской Армией Сергей Каменев издал 6 августа директиву, в которой, в частности, распорядился «дать отдых 1‑й конной армии и подготовить ее к новому удару, для чего необходимо перегруппироваться на польском участке вашего фронта, чтобы пехота сменила 1‑ю конную армию, которую нужно отвести в резерв для отдыха и подготовки к новому решающему удару». L. Wyszczelski, Bitwa na przedpolach Warszawy, Warszawa 2000, s. 162.
10. Л. Клюев. Первая конная армия на польском фронте. Л., 1925. С. 82. Решение Буденного соответствовало идее Иосифа Сталина, который планировал, как пишет Л. Выщельский, «экспорт революции иным путем, чем Троцкий, Каменев или Тухачевский, а именно через Западную Галицию, Силезию, Чехию в Австрию и на Балканы». Zob. L. Wyszczelski, Bitwa…, s. 158. Por. tenże, Walki z 1 Armią Konną Siemiona Budionnego na Lubelszczyźnie (27 VIII — 6 IX 1920 r.), [w:] Czyn zbrojny w dziejach narodu polskiego. Studia ofiarowane profesorowi Januszowi Wojtasikowi w siedemdziesiątą rocznicę urodzin, red. P. Matusak, M. Plewczyński, M. Wagner, Siedlce 2004, s. 284.
11. С. М. Буденный. Пройденный путь. Т. 2. М., 1965. С. 283–317 (схема № 7).
12. J. Litewski i W. Dziewanowski, Dzieje 1‑go pułku ułanów krechowieckich, Warszawa 1932, s. 346.


8 августа 1920 г. уставшие от ежедневных упорных боев 9‑й, 11‑й и 12‑й уланские полки начали отход под натиском советской 14‑й кавалерийской дивизии [13]. Напор большевиков особенно усилился с тех пор, как начала действовать артиллерия противника. К вечеру поляки в панике начали отступать по дороге Антонины — Радехов. Все это заметил полковник Руммель, который собрал полуэскадрон и лично во главе группы офицеров вместе с 3‑м эскадроном 1‑го уланского полка отразил наступление кавалеристов Буденного [14]. Вечером по приказу генерала Савицкого 1‑я кавалерийская дивизия перешла в район Половое — Новый и Старый Витков — Сушно, заночевав там под прикрытием 8‑го уланского полка [15].

В это время, когда первые отряды уже начали погрузку, неожиданно пришел приказ от Главного командования Войска Польского о приостановке этих действий. Планировался удар ОКГ на Лопатин [16]. В соответствии с этими распоряжениями генерал Савицкий отдал приказ, согласно которому 1‑я кавалерийская дивизия должна была наступать /505/

13. T. Machalski, Ostatnia…, s. 137.
14. Полковник Роммель еще раз подтвердил, что он был командиром дивизии «с седла»: «Я обнажил саблю и скомандовал: «За мной марш!» Лава казаков была в нескольких десятках шагов. В этом пространстве можно было различить даже выражения некоторых лиц. Мы атаковали лаву. Услышав наше «ура», казаки сначала остановились, а потом бросились бежать. Началась короткая погоня, но у казаков, видимо, были хорошие и отдохнувшие лошади. Помню, в левую руку я положил саблю, а правой с трудом достал парабеллум. Перевозбужденный Перун мчался как бешеный, пожирая пространство, несмотря на тяжелую почву и неровную местность, поросшую высокой картошкой. Расстояние между мной и группой убегающих казаков быстро сокращалось. Я точно видел, как один из них, огромный негодяй с большой бородой, одетый в синий мундир Армии Халлера, подавал знаки своим подчиненным, крича: «Лови этого поляка!» После долгой погони я оглянулся, все мчались за мной, но я опередил их на несколько десятков шагов. Тем временем я дал несколько револьверных выстрелов в правую группу казаков с бородачом во главе…. Выстрелы мои были, видимо, меткими, так как я видел, как один из казаков опрокинулся вместе с лошадью,… Компактная группа казаков, преследовавшая меня, внезапно рассеялась, как стая воробьев, разбегаясь во все стороны. Огонь вражеских тачанок, интенсивность которого достигала максимума, затих, пули свистели все реже, наконец воцарилась тишина. Я наблюдал бегство большевиков. Все стихло. Большевистские тачанки пытались уйти от эскадрона 1‑го уланского полка, но бравые креховецкие уланы уже яростно рубили сидящих на телегах карабинеров. Этот блестящий наступательный маневр более чем выполнил задачу прикрытия для отступления и дал моему начальнику штаба время, чтобы привести в порядок остальную часть войск». Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 76–77.
15. Когда атака советской кавалерии была отражена и войска были приведены в порядок, во время сбора всей дивизии полковник Руммель резко отчитал подданных панике солдат. Впрочем, командир 1‑й кавалерийской дивизии позже заметил: «По очень смущенному выражению лиц и выражению глаз я мог ясно видеть, что такая история не повторится в будущем». Ibidem, s. 78–80.
16. J. Litewski i W. Dziewanowski, op. cit., s. 348; T. Machalski, Ostatnia…, s. 138.


действия с юго-востока, сосредоточившись в Виткове, а затем перейти в район Сабановки. Речь шла о разгроме противника, действовавшего из района Стоянова, поскольку он угрожал тылу ОКГ [17].

В ночь с 10 на 11 августа 1920 г. 1‑я кавалерийская дивизия пыталась обойти и застать противника врасплох в Радехове. Но этот план не удался, так как большевики отвели свои войска на восток от города [18]. Соответственно, 2‑я кавалерийская дивизия двинулась на Стоянов, а 1‑я кавалерийская дивизия нанесла удар по противнику, сосредоточенному в лесу восточнее Радехова [19].

Бои под Радеховым и Узловым
На рассвете 11 августа 1920 г. 1‑я кавалерийская дивизия выступила в направлении на Антонины. В авангарде действовал 9‑й уланский полк, который был обстрелян из леса из пулеметов. Полковник Руммель направил в лобовое наступление дополнительно 1‑й уланский полк. В свою очередь, 11‑й уланский полк выполнял обход от Пирятина во взаимодействии с 4‑м эскадроном 1‑го полка, а батарея конной артиллерии располагалась в Радехове с наблюдательным пунктом на колокольне. Энергичная совместная атака 1‑го и 9‑го уланских полков в пешем строю при мощной поддержке артиллерийской батареи под командованием полковника Руммеля закончилась паническим бегством большевиков. Из показаний пленных следовало, что в лесу стояли два полка стрелков, хорошо оснащенные оружием и боеприпасами [20].

Заняв западную опушку леса, 2‑й эскадрон 1-го полка двинулся по дороге Радехов — Антонины. С польской стороны было замечено, что с фронта приближается конное подразделение противника численностью около эскадрона [21]. 2‑й взвод польского эскадрона устроил /506/

17. Centralne Archiwum Wojskowe (dalej CAW), 314.1.3, L. dz. 322/III z 10 sierpnia 1920 r. Zob. Ibidem, s. 138. На основании этих распоряжений его приказ № 8110/3 оп. 10 августа 1920 года в 20.30 выдал командир 2‑й кавалерийской дивизии, s. 158.
18. CAW, I. 314.1.3, s. 165. На рассвете 11 августа 1920 года патрули 9‑го уланского полка сообщили, что противник несколькими эскадронами разведывает район Радехова. Вскоре выслали передовую эскадрилью 9‑го уланского полка с пулеметами, которые отбросили красную конницу восточнее Радехова.
19. Bitwa warszawska 13–28 VIII. Dokumenty operacyjne, cz. I (13 —
20. CAW, I. 400.1717, S. Perekładowski, Bitwa pod Antoninem,, [w:] Relacje (z bojów) do historji 1 Pułku Ułanów Krechowieckich, Warszawa 1933, maszynopis w zbiorach CAW, I. 400.1705–1733, s. 39.
21. Автор упомянутого выше рассказа, тогдашний взводный Станислав Перекладовский, служил во 2‑м эскадроне 1‑го уланского полка. Zob. CAW, ibidem, s. 40. Por. J. Rómmel, op. cit., s. 193.


засаду, и когда противник приблизился, он был встречен точным огнем и рассыпался по всему лесу. Польские эскадроны овладели селом Антонины. Им удалось взять несколько десятков пленных из состава 45‑й стрелковой дивизии и 5 пулеметов [22].

Вечером 12 августа 1920 года в штаб дивизии пришел приказ Главного командования Войска Польского, в котором говорилось о расформировании ОКГ. Из девяти уланских полков были сформированы три бригады, объединенные в новую 1‑ю кавалерийскую дивизию под командованием полковника Руммеля [23].

В новой организационной структуре 1‑й конной дивизии полковник Руммель, в соответствии с приказом командования 3‑й армии издал соответствующие распоряжения, согласно которым III и VI конные бригады группировались в районе Радехова, а I конная бригада была передислоцирована к Узловому [24]. Речь шла о прикрытии северного крыла пехотных отрядов так называемой «группы Топоровского» под коман-/504/

22. CAW, ibidem, s. 35–40.
23. Полковник Руммель, имея девять уланских полков и пять конно-артиллерийских батарей, создал следующую организационную структуру новой 1‑й кавалерийской дивизии: «Наши девять полков организационно разделены на три бригады. 1‑й, 12‑й и 14‑й полки образуют 6‑ю бригаду под командованием полковника Плисовского. Лейтенант Януш Ильинский будет начальником штаба бригады. 2‑й кавалерийский полк и 8‑й и 9‑й уланские составят 7‑ю бригаду. Командир бригады полковник Бжезовский, капитан Моравский — начальник штаба. В состав 1‑й кавалерийской бригады входили 5‑й, 11‑й и 17‑й полки, ее командиром был полковник Януш Глуховский, а начальник штаба майор Тадеуш Смигельский. По артиллерии: 1/IV-й и 2/IV-й эскадроны конной артиллерии под командованием майора Белины Пражмовской я приписал к 6‑й бригаде, 2/VI-й и 1/III-й эскадроны конной артиллерии майора Тшебиньского — к 7‑й бригаде, 2/I-й эскадрон конной артиллерии майора Маковского — к 1‑й бригаде». J. Rómmel, op. cit., s. 89. CAW, I. 314,1.3, s. 200. Полковник Руммель как командир новой 1‑й конной дивизии с момента вступления в командование этим конным тактическим соединением подал телеграфный доклад командованию фронта (6‑й армии), штаб которого располагался во Львове.
24. «Реорганизация 1‑й конной дивизии происходит в тот момент, когда войска находятся в контакте с противником. Общая ситуация исключает возможность спокойной реорганизации бригад в тылу. Нам нельзя терять время. 1‑я конная дивизия должна 13 августа в 9 часов быть боеспособной и готовой к дальнейшим действиям. Проводя переформирование в боевой обстановке, он приказывает трем вновь сформированным бригадам сконцентрироваться к 9 часам 13 числа в следующих районах: 7‑я бригада, под командованием полковник Бжезовский, в составе 8‑го уланского полка, 9‑го уланского полка и 2‑го полка шеволежеров, 2‑й батареи 7‑го эскадрона конной артиллерии — в районе Радехов, Антонины, Куты; 6‑я бригада, под командованием Плисовского, в составе 1‑го уланского полка, 12‑го уланского полка, 14‑го уланского полка, два взвода 4‑го эскадрона артиллерии — в районе Половое, Sudańska Wólka, Йосиповка; 1‑я бригада, под командованием полковника Глуховского, в составе 5‑го, 11‑го и 17‑го уланских полков — в районе Павлов, Узловое… Руммель полковник» J. Litewski i W. Dziewanowski, op. cit., s. 349–350.


дованием генерала Павла Шиманского [25] с целью «дать ей возможность отступить за Буг и занять реку южнее Каменки-Струмиловой. Направление движения: Радехов — Узловое — Каменка-Струмилова» [26].

В связи с тем, что советская 45‑я стрелковая дивизия подходила к Радехову с севера, а 14‑я кавалерийская дивизия — с фронта, полковник Руммель решил «сражаться как можно дольше в удобном для обороны районе Радехова, удерживая до рассвета 14 августа линию холмов между Нестаничами, Узловым и Дмитровым» [27]. Командующий 1‑й кавалерийской дивизией своей главной задачей видел как можно дольше задерживать наступление советских пехотных и кавалерийских частей. Поэтому он решил сгруппировать свои кавалерийские полки в три отряда. В 1‑й отряд вошли 14‑й, 9‑й уланские и 2‑й легкоконный полки, во 2‑й — 8‑й, 1‑й и 12‑й уланские полки (в качестве резерва командира дивизии) и в 3‑й отряд – 5‑й, 17‑й и 11‑й уланские полки. Командный пункт полковника Руммеля, а также наблюдательный пункт 2‑й батареи VI эскадрона конной артиллерии находились на колокольне в Радехове [28].

Однако возникла определенная сложность, потому что противник стал обходить полки 1‑го отряда с юга. Тогда полковник Плисовский предложил командиру дивизии использовать промежуточную позицию между Радеховом и У зловым на линии Павлов — Орловка. Предложение командира 6‑й кавалерийской бригады было принято, и позиция была занята 1‑м и 12‑м уланскими полками. Вскоре выяснилось, что 2‑й легкоконный полк, оборонявший проход через болото у села Куты, в отсутствие майора Руппа не выдержал натиска большевиков и начал отступать. Поэтому полковник Руммель приказал эвакуировать свой штаб в Узловое и подтянуть ближе 8‑й уланский полк. Однако боль-/508/

25. Подробнее о генерале Шиманском zob. P. Stawecki, Słownik biograficzny generałów Wojska Polskiego 1918–1939, Warszawa 2994, s. 327–328.
26. F. Skibiński, Szarża 14. Pułku Ułanów Jazłowieckich pod Niestanicami 14 sierpnia 1920 r., Przegląd Kawaleryjski, 1937, t. 14, nr 7 (141) s. 3.
27. Ibidem, s. 4. Por. J. Rómmel, op. cit., s. 89–93.
28. Подробное расположение отдельных полков в районе Радехова было следующим: «В 1‑м отряде у меня (полковника Руммеля — В. Н.) было 3 полка, которые занимали передовую позицию около Радехова. Они были сгруппированы таким образом, что севернее Радехова, на левом фланге, у меня был 14‑й уланский полк, рядом с ними 9‑й уланский полк восточнее Радехова. Проход по болоту у села Куты на правом фланге контролировал 2‑й полк шеволежеров. 8‑й, 1‑й и 12‑й полки находятся в резерве в составе 2‑го отряда в самом Радехове. Полковник Глуховский с 1‑й бригадой находится в Узловом, создавая 3‑й отряд дивизии с задачей обеспечить проходы через болото, а также защитить большую часть дивизии от обхода на восточной стороне. Поэтому 1‑я бригада должна выслать разъезды для установления контакта с “группой Топоровского” и наблюдения за проходами через болото в районе Оплицько». Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 93–96.


шевики отбросили 2‑й легкоконный полк и ворвались в Радехов, захватив 2‑ю батарею VI эскадрона конной артиллерии, причем погиб ее командир поручик Адам Петражицкий. Батарею спасла контратака резервного эскадрона 8‑го уланского полка под командованием майора Кароля Руммеля. Сам полковник Руммель трагедии избежал, хотя покинуть колокольню он решился только после донесения поручика Чеслава Якубовского. Ему удалось присоединиться к 8‑му уланскому полку.

Вскоре в город ворвался большевистский бронеавтомобиль, сея смятение среди поляков, но огонь польской артиллерии заставил машину отступить. Прорыв оборонительной линии, которую занимал 2‑й легкоконный полк, имел дальнейшие последствия: вся дивизия отступила из Радехова в Узловое (промежуточная линия). При отступлении на промежуточную линию арьергард дивизии был вновь атакован бронеавтомобилем. Противник пользовался тем, что батарея переходила на новую позицию, так что бороться ним было нечем. Руммель записал в дневнике, что «не осталось ничего другого, как рассыпать строй и отступить галопом через железнодорожную насыпь в направлении на юг» [29]. Но тут в дело вступил 8‑й уланский полк, который прикрывал отход войск из Радехова, и к вечеру 5‑й эскадрон этого полка в смелой атаке захватил Павлов, «порубив несколько десятков казаков и захватив три тачанки» [30]. Потери с польской стороны были относительно невелики [31].

Вечером 13 августа 1920 года полковник Руммель отдал приказ, в котором поставил подчиненным задачи на следующий день. Он предписал «удерживать в течение 14 августа позицию под Узловым, чтобы дать пехоте как можно больше времени на занятие линии реки Буг южнее Каменки-Струмиловой. Отступление из‑под Узлового начать не раньше, чем в 18 часов, чтобы лишить противника возможности форсировать Буг днем вслед за отходящими отрядами. Облегчить себе переправу через Буг и для этого отойти с позиций в Узловом двумя колоннами: северная — по линии Узловое — Добротвор; южная — по линии Узловое — Селец — Беньков и Руда-Селецкая» [32]. /509/

29. Ibidem, s. 100.
30. Ibidem, s. 101. Por. K. Krzeczunowicz, Ułani księcia Józefa. Historia 8 Pułku Ułanów ks. Józefa Poniatowskiego 1784 —
31. По словам полковника Руммеля, «потери… были незначительными. Больше всего пострадали 9‑й уланский полк, в котором было трое убитых и десять раненых, и 2‑я батарея VI-го эскадрона конной артиллерии: убит лейтенант Петражицкий и 1 канонир, 4 раненых и 3 пропавших без вести. Батарею принял лейтенант Лесневский, 8‑й уланский полк потерял подхорунжего Шталя и 28 улан ранеными». Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 101.
32. F. Skibiński, Szarża…, s. 5–6.


Утром 14 августа 1920 года командир 1‑й кавдивизии направил свои войска таким образом: 14‑й уланский полк занял позицию в Нестаничах, 2‑й легкоконный и 1‑й уланский полки — правее в направлении Узлового. На подступах к этому селу были поставлены 12‑й и 5‑й полки, а вдоль железнодорожного пути — 11‑й уланский полк. 17‑й уланский полк был отправлен в село Шайноги, где находился важный перекресток дорог от Каменки-Струмиловой до Полоничной и Топорова. В резерве полковник Руммель оставил 8‑й и 9‑й уланские полки. Конная артиллерия располагалась позади 1‑го и 12‑го полков ближе к У зловому [33].

Утром противник возобновил атаку и, как и накануне, войска 45‑й советской стрелковой дивизии атаковали левый фланг польских войск. Остальные силы 1‑й кавалерийской дивизии атаковали полки 14‑й кавалерийской дивизии. Наступление большевиков проходило при мощной поддержке артиллерии и бронетехники. Во второй половине дня во 2‑м легкоконном полку сложилась сложная ситуация, которую отчасти удалось исправить силами эскадронов 1‑го и 14‑го уланских полков. В бой вступил и 8‑й уланский полк, атака противника была отражена [34]. Однако приближался поворотный момент в битве, неблагоприятный для польских войск.

Около 16.00 большевики, проведя артиллерийскую подготовку, перешли в решительное наступление. В трудном положении оказался, в частности, 11‑й уланский полк, который был атакован двумя бронемашинами [35].

Он начал отступление, одновременно отступили 5‑й и 12‑й уланские полки. Командир дивизии направил на помощь 9‑й уланский полк. Он сумел восстановить положение, но ненадолго. Полковник Руммель, видя, что возможности обороны исчерпаны, приказал отвести силы к Бугу группами, которые он определил с ротмистром Александром Прагловским [36].

В тот момент, когда правые части дивизии начали отступать, большевистские атаки сосредоточились на противоположном участке, защищаемом 14‑м уланским полком. Командир полка организовал оборону с рассвета таким образом, что 2‑й, 3‑й и технический эскадроны заняли огневые позиции перед деревней, а 1‑й и 4‑й эскадроны остались в резерве. В этой сложной обстановке задача 14‑го уланского полка заклю-/510/

33. Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 102–103 (szkic nr 13). Por. K. Krzeczunowicz, Ostatnia kampania konna. Działania jazdy polskiej przeciw Armii Konnej Budiennego w 1920 roku, Londyn 1971, s. 215.
34. K. Krzeczunowicz, Ułani…, s. 155.
35. J. Litewski, Bitwa pod Chołojowem dnia 14 i 15 sierpnia 1920 r., CAW, I. 400.1713, [w:] Relacje (z bojów) do historji 1 Pułku Ułanów Krechowieckich, Warszawa 1933, maszynopis w zbiorach CAW, I. 400.1705–1733, s. 25.
36. Ibidem, s. 102–103.


чалась в том, чтобы удерживать свои позиции до тех пор, пока арьергард северной колонны не достигнет дамбы на дороге Узловое — Добротвор. Майор Ежи Бардзинский, учитывая, что противник готовился к решительному наступлению, решил контратаковать и ввел в бой свой резерв, то есть 4‑й и 1‑й эскадроны [37]. Силы 4‑го эскадрона, атаковавшего первым, были остановлены пулеметным огнем противника, но дерзкие действия 1‑го эскадрона застали врасплох советскую пехоту, и она бежала [38].

В то время, когда бой под Нестаничами заканчивался, арьергарду северной колонны удалось подойти к перекрестку нестанической дамбы с дорогой на Узловое — Добротвор, и отход войск на рубеж Буг был обеспечен 8‑м уланским полком [39]. К вечеру полки дивизии вышли на линию Буга на участке Добротвор — Силец Беньков [40], обнаружив /511/

37. F. Skibiński, Ułańska młodość 1917–1939, Warszawa 1989, s. 134.
38. Об атаке 14‑го уланского полка в Нешаничах рассказал ее участник, бывший командир 1‑го взвода 1‑го эскадрона этого полка подпоручик Францишек Скибински: «4‑й эскадрон двинулся первым. … Его встретил такой сильный огонь, что почти половина эскадрона полегла сразу же, как только выехала на дорогу…. Атака захлебнулась. Остатки 4‑го эскадрона вернулись в село. Линии вражеской пехоты поднялись, стреляя по уланам стоя или с колена. Однако только уланам 4‑го эскадрона удалось повернуть лошадей, как на выезде с дороги Нестаничи-Павлов прогремело «ура», и оттуда вылетел в атаку 1‑й эскадрон, который также надвигался колонной по три…
на торжествующую советскую пехоту. Остатки 4‑го эскадрона присоединились к правому флангу атаки. Вражеский огонь… внезапно прекратился. Советская пехота… психологически не выдержала нового удара. Тем более, что сразу после появления 1‑го эскадрона на левом фланге, из центральной части села, «технический» отряд, тем временем успевший догнать лошадей, атаковал и последовал за 1‑м эскадроном вниз влево. Передовой атакующий отряд… скакал, рубя ряды пехоты, до самого Павлова… Тем временем, больше не беспокоясь о судьбе атаки, полка и задач, майор Бардзинский поднял на коней оставшиеся эскадроны и направил их поддержать атакующих.
Работа для них была уже легкой. Эскадроны скакали под дальним фланговым огнем со стороны Узлового, рубя и уничтожая всех, кто ускользнул от сабель первого эшелона и не успел добраться до Павлова или леса». F. Skibiński, Szarża…, s. 10–11. Por. tenże, Szarża pod Niestanicami 14 VIII 1920, «Przegląd Kawaleryjski» 1937, t. 14, nr 7 (141) s. 608–615; tenże, Ułańska…, s. 134–137.
39. Отступление полков на линию Буга проходило под натиском противника, который направил в действие бронемашины. Боевой журнал 1. Конные дивизии сообщили: «При отступлении отличились своими действиями 1‑й, 8‑й и 14‑й уланские полки… 1‑й уланский полк, атакованный большевистской кавалерией и одновременно неприятельскими бронированными автомобилями, которые фактически въехали в колонну, спокойно и в порядке отступал, прикрывая отход основной колонны и удерживаясь на одной линии с 9‑м уланским полком. При отступлении погиб командир полка ротмистр Закревский». Zob. J. Litewski i W. Dziewanowski, op. cit., s. 353. Por. A. Wojciechowski, Zarys historji wojennej 1‑go Pułku Ułanów Krechowieckich, Warszawa 1929, s. 43–44.
40. J. Rómmel, Uwagi o działaniach 1 Dywizji Kawalerji, «Przegląd Kawaleryjski» 1928, t. 5, nr 10 (36), s. 268.


там свои пехотные части [41]. Таким образом, 1‑я кавалерийская дивизия выполнила задачу, но ценой больших потерь [42].

Бои под Жовтанцами
15 августа 1920 года полковнику Руммелю было приказано перегруппироваться в Великих Мостах с целью защитить железнодорожную линию Жолква — Великие Мосты — Сокаль, а также удерживать линию реки Буг от Каменки-Струмиловой до Кристинополя. На участке Селец — Беньков — Добротвор — Стриганка на Буге находилась 7‑я бригада с 38‑м пехотным полком 1‑й кавалерийской дивизии и добровольческой батареей [43]. 1‑я бригада развернулась в районе Стремень — Обидов к северо-западу от Каменки-Струмиловой, а 6‑я бригада, находившаяся в резерве, двинулась в район Боровое — Реклинец к востоку от Великих Мостов [44].

На следующий день прибыл приказ командования 3‑й армии, которая приказывала вести разведку в северном направлении и откомандировать в распоряжение генерала Шиманского 1‑ю конную бригаду. В связи с тем, что возрастала нагрузка на войска 1‑й кавдивизии, а личный состав был истощен, полковник Руммель доложил об этом командующему 3‑й армией [45]. Ситуация осложнялась еще и тем, что командование 1‑й кавалерийской дивизии не имело полного представления о направлении действий советской кавалерии.

17 августа 1920 года под Задворьем восточнее Львова польский батальон 240‑го добровольческого пехотного полка под командованием капитана Болеслава Зайончковского вел бой с конницей Буденного. Отбив многочисленные ее атаки, батальон был окружен и почти исчерпал боеприпасы. Несмотря на это, его командир отклонил предложения /512/

41. Подробнее о бое под Узловым, zob. CAW, I. 400.1713, J. Litewski, Bitwa…, s. 25–27 (szkic do oporu bitwy pod Chołojowem); J. Rómmel, op. cit., s. 90–109.
42. Ю. Руммель записал в своем дневнике о потерях, понесенных 1‑й конной дивизией в бою под Узловым: «В 1‑м уланском полку погибли: командир ротмистр Казимир Закревский и 12 уланов, 20 уланов ранены, 50 лошадей ранено и убито; в 12‑м уланском полку погибшие: курсант Васютинский и 10 уланов, 16 уланов ранены; в 9‑м уланском полку: 8 убитых, 18 раненых; в 14‑м уланском полку 5 офицеров ранены: подпоручик Павловский Лешек, подхорунжие Оссовский Мечислав, Косткевич Станислав, Новацкий Владислав, Буковский Станислав, 25 уланов убитыми и 60 ранеными, лошадей около 100; в 11‑м уланском полку: 10 уланов убитыми, 30 ранеными, кроме того, весь спешеный эскадрон пропал без вести. Потери в лошадях самые большие в 1‑м уланском полку (50) и 14‑м уланском полку (100)». Zob. ibidem, 108–109.
43. Ibidem, s. 109–111.
44. T. Machalski, Ostatnia…, s. 139.
45. J. Rómmel, op. cit., s. 113.


сдаться. После того как боеприпасы были израсходованы полностью, очередная конная атака прорвала оборону батальона и началась бойня, в результате которой и в результате предыдущих боев там погибли в общей сложности 318 добровольцев. Некоторым из погибших было всего по 15 лет, это были совсем дети... После расправы большевики осквернили тела погибших [46].

Только 17 августа патрули обнаружили, что конница Буденного пересекла Буг южнее Каменки-Струмиловой и двигалась в направлении Львова [47]. Это сообщение было подтверждено в ночном приказе, предусматривавшем переброску 1‑й кавалерийской дивизии в Жолкву. Речь шла о прикрытии Львова с севера [48]. Добравшись до Жолквы, полковник Руммель узнал, что подчиняется генералу Шиманскому, штаб которого располагался в Куликове [49].

Полковник Руммель во время встречи с генералом Шиманским предложил войскам 1‑й кавалерийской дивизии нанести удар из Смерекова через Передремехи — Зиболки — Атрасов на Жовтанцы и вместе с частями 5‑й пехотной дивизии попытаться разгромить конницу Буденного [50]. В резерве остались 1‑я кавалерийская бригада полковника Глуховского с батальоном 38‑го пехотного полка. Один батальон должен был поддерживать атаку 6‑й кавалерийской бригады и одновременно защищать левый фланг дивизии, а другой должен был занять холм к востоку от Смерекова.

19 августа 1920 года на рассвете три эскадрона (1‑й, 4‑й и технический) 1‑го уланского полка, действовавшего в качестве авангарда 1‑й кавалерийской дивизии, столкнулись с противником в Великих Передремихах и вытеснили его из этого города. Вскоре восточную окраину села заняла рота 38‑го пехотного полка. Однако большевики после 20‑минутного артиллерийского огня с атакой 84‑го кавалерийского полка вынудили польскую пехоту отойти. Ситуация потребовала решительного /513/

46. Szerzej zob.: J. Pogonowski, Bój o Lwów. Z walk Armii Ochotniczej z 1920 roku, Gdańsk 1921, s. 58–65; W. Nekrasz, Harcerze w bojach. Przyczynek do udziału młodzieży polskiej w walkach o niepodległość ojczyzny w latach 1914–1921. Część II, Warszawa 1931, s. 128; S. S. Nicieja, Cmentarz obrońców Lwowa, Wrocław — Warszawa — Kraków 1990, s. 234–242; L. A. Leinwand, Obrona Lwowa w 1920 r., «Rocznik Lwowski», 1991, s. 29–31; B. Skaradziński, Polskie lata 1919–1920. Tom 2. Sąd Boży, Warszawa 1993, s. 346–347; J. Odziemkowski, Leksykon bitew polskich 1914–1921, Pruszków 1998, s. 160–161; L. Laskowski, Roman Abraham. Losy dowódcy, Warszawa 1998, s. 47–57; I. Babel, Dziennik 1920, Warszawa 1998, s. 136
47. T. Machalski, Ostatnia…, s. 169.
48. CAW, i. 314.1.3, s. 234. Rozkaz dowództwa 1 Dywizji Jazdy L. dz. 1708/13 z 17 sierpnia 1920 r. (Mosty Wielkie).
49. J. Rómmel, op. cit., s. s. 118.
50. Ibidem, s. 119.


вмешательства, и эскадрон 1‑го уланского полка, предприняв новую атаку, разгромил упомянутый советский кавалерийский полк. Затем он начал преследование бегущего противника и когда уже казалось, что он захватит советскую батарею, она встретила его на правом фланге контратаку сильного отряда советской кавалерии. Отсутствие поддержки вынудило польский эскадрон вернуться на прежние позиции [51].

В Великих Передремихах VI конная бригада начала встречный маневр. Она нанесла удар по Зибулкам, а VII конная бригада выдвинулась к Нагорцам и А ртасову. Продвигавшийся к Артасову 8‑й уланский полк со стороны села Звертов подвергся сильному огню артиллерии и пулеметов. После тяжелого боя при поддержке 2‑й батареи VI эскадрона конной артиллерии эскадроны полка все же вошли в Атрасов и заняли холмы вокруг деревни [52]. 2‑й легкоконный полк, составлявший фланговое охранение дивизии, занял Могиляны. Также и VI конная бригада силами 1‑го и 14‑го уланских полков во взаимодействии с двумя батальонами 38‑го пехотного полка захватила Зибулки, выбив из деревни несколько эскадронов противника [53].

Дальнейший успех в бою зависел от результатов обходного маневра VI-й конной бригады. Полковник Плисовский направил 12‑й уланский полк в бой под Жовтанцы, который был остановлен на холмах противником, оборонявшимся в пешем строю. Командир 6‑й кавалерийской бригады повел 12‑й уланский полк в лобовую атаку, а 1‑й и 14‑й уланские полки атаковали правое крыло противника. Спешившиеся большевики не выдержали натиска польских эскадронов и начали отходить к Жовтанцам [54]. Части 6‑й кавалерийской бригады сразу же начали преследование и ворвались в деревню, где взяли пленных и захватили обозы, /514/

51. Контрнаступление 1‑го уланского полка описал участник 1‑го уланского полка Ян де Россет из 4‑го эскадрона: «Пехота не выдержала натиска превосходящих сил противника, покинула свои позиции, отступая в панике… Дион в дерзкой атаке все ближе и ближе подходил к казакам… Стреляя из винтовок и револьверов, они позволили Диону пройти тридцать шагов, а затем, увидев, что они не могут сдержать нашу атаку, побежали прочь. Имея лучшую конную экипировку, Дион мчался за ними по пятам и проскакал более полукилометра к батарее, которая, несомненно, была бы взята, но этому помешало появление свежего полка казаков, атаковавших с правого фланга, и отсутствие с нашей стороны подкрепления… Большевики понесли огромные потери — более тридцати убитых, шесть пленных и два C K M с тачками». J. de Rosset, Opis bitwy pod Dzibułkami, CAW, I. 400.1727, s. 93–95, [w:] Relacje (z bojów) do historji 1 Pułku Ułanów Krechowieckich, Warszawa 1933, maszynopis w zbiorach CAW, I. 400.1705–1733.
52. K. Krzeczunowicz, Ułani…, s. 156.
53. Tenże, Ostatnia…, s. 225.
54. Ułani podolscy. Dzieje Pułku Ułanów Podolskich 1809–1947, Wrocław — Warszawa — Kraków 1991 s. 87–88.


а также перерезали линию сообщения Радехов — Каменка-Струмилова — Львов. Действовавшие одновременно с этим полки VII кавалерийской бригады вышли на рубеж Звертов — Сулимов — Угнев [55]. Во время захвата Жовтанцев неожиданно приземлился польский самолет и летчик доставил известие о победе поляков в Варшавском сражении [56].

Неудачный штурм Львова и опоздание Буденного на помощь Тухачевскому под Варшавой

Вскоре приземлился второй самолет, и новый летчик передал оперативный приказ, из которого стало известно, что ранее на основании директивы Егорова № 776 от 13 августа 1920 года 1‑я конная армия в 12.00 14 августа 1920 года была подчинена Тухачевскому [57]. Из содержания данного приказа также следовало, что 16 августа 1920 года Егоров на основании распоряжения Тухачевского издал директиву № 787, в которой приказывал ослабить 1‑ю конную армию под Львовом за счет 45‑й и 47‑й стрелковых дивизий и направить конницу Буденного в район Владимира-Волынского и Устилуга [58]. Однако Буденный, с молчаливого согласия Егорова и Сталина [59], штурмовал Львов, и только вмешательство Троцкого вынудило его отойти с львовского участка и отправиться в район Сокаля [60]. /515/

55. T. Machalski, Ostatnia…, s. 171.
56. С каким энтузиазмом восприняли солдаты победу над Вислой, показывает фрагмент дневника Я. Руммеля: «Это оказалась телеграмма из армии. Беру ее. Читаю…. Я уже знаю! Произошло что‑то необычное, такое радостное! Мы так долго не слышали ничего более приятного… Варшава спасена! Большевики на голову разбиты на Висле! Вся их армия в ужасной панике бежит. Тысячи военнопленных, сотни пушек попали в наши руки в качестве добычи. Командир с армией и лично командует…. Повсюду слышны веселые возгласы. На батареях, стоящих прямо за нами, конные артиллеристы уже кричат “ура”, подбрасывая фуражки…. Сейчас, еще вернее, чем когда‑либо, мы видим, насколько опасной была ситуация всего несколько дней назад. Чуть ли не до предместий Праги дошли эти звери! Они хотели нашу старую столицу…». Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 130.
57. W. Peucker, Czy Budienny mógł wziąć udział w bitwie warszawskiej?, «Przegląd Kawaleryjski» 1939, t. 16, nr 2 (160), s. 155. Por. L. Wyszczelski, Bitwa…, s. 168.
58. Ibidem, s. 155–156; N. E. Kakurin i W. A. Mielikow, op. cit., s. 254–258.
59. Подробнее о вопросах подчинения 1‑й конной армии приказам М. Тухачевского и ее отзыва из‑под Львова zob. L. Wyszczelski, Bitwa…, s. 156–173.
60. Л. Л. Клюев. Первая конная Красная армия на Польском фронте в 1920 году. М.: 1932. С. 123–127. Об этом документе пишет в своем дневнике Ю. Руммель: «была перехвачена радиотелеграфная полемика между Троцким и Буденным относительно задачи и роли Конной армии в битве при Варшаве. Получается, что Буденный должен


Поэтому при анализе действий 1‑й конной армии в боях с Войском Польским на Южном фронте следует исключить возможность влияния кавалерии Буденного на исход Варшавской битвы. Так что ошибаются советские историки (Ю. Н. Сергеев, Н. Е. Какурин, Б. А. Меликов, А. Триандафиллов), утверждавшие в своих публикациях, что появление 1‑й конной армии на поле сражения под Варшавой могло предотвратить поражение советских войск на Висле. В первую очередь речь шла о разногласиях и отсутствии согласованности в действиях и принятии решений в руководстве большевистской партии РКП(б) и в Верховном командованием Красной армии. Сталин и Егоров, в частности, саботировали и выступали против плана Шапошникова, то есть стратегии ведения войны с Польшей. Они задержали подчинение войск Юго-Западного фронта Егорова, включая конницу Буденного, приказам Тухачевского и безуспешно штурмовали Львов. А когда 20 августа 1920 года Буденный ушел из-под Львова, помощь Тухачевскому уже запоздала [61].

Польский летчик доложил также, что по дороге Львов — Каменка-Струмилова движется сильная колонна советской кавалерии. Однако эйфория и безумная радость от известия о победе поляков на Висле охватили всех солдат до такой степени, что командиры забыли выставить посты охранения. А тем временем вдруг с холма, южнее Жовтанцев, при сильной артиллерийской поддержке, вылетела из леса сильная кавалерийская колонна. Она атаковала деревню. Ошеломленные полки VI кавалерийской бригады начали отступать на Зиболки, увлекая за собой с южного направления VII кавалерийскую бригаду. Однако войска 14‑го и 11‑го уланских полков, поддержанные сосредоточенным огнем четырех батарей конной артиллерии, отогнали казаков со склонов Лысой горы [62]. /516/

немедленно отступить из‑под Львова и идти на Люблин с целью взаимодействия с Северной армией (Тухачевского — В. Н.). J. Rómmel, op. cit., s. 130–131.
61. CAW, sygn. nr I. 400.1817, T. Bobrownicki, 4 Brygada Jazdy w manewrze znad Wieprza, mps, Warszawa 1933, s. 40–41; T. Różycki, Możliwość interwencji Konnej Armii Budiennego w bitwie warszawskiej, «Bellona» 1925, z. 2, s. 288–293; M. Bołtuć, Budienny pod Zamościem, «Bellona» 1926, z. 3, s. 203; W. Peucker, Czy Budienny mógł wziąć udział w bitwie warszawskiej?, «Przegląd Kawaleryjski»1939, nr 2, s. 153–165; T. Krząstek, Dlaczego Budionny nie zdążył nad Wisłę?, [w:] Wojna polsko-sowiecka 1920 roku. Przebieg walk i tło międzynarodowe. Materiały z sesji naukowej w Instytucie Historii PAN, 1–2 października 1990 r., Warszawa 1993, s. 101-114; L. Wyszczelski, Wojna polskorosyjska 1919–1920, T. 1, Warszawa 2010, s. 636–669; K. Pindel, Manewr znad Wieprza, [w:] Bitwa warszawska 1920 r. — aspekty militarne, Warszawa 1994, s. 44–54.
62. CAW, I. 314.1.3, s. 238. Rozkaz operacyjny dowództwa 1 Dywizji Jazdy z 20 sierpnia 1920 r. (Przedrzymichy Wielkie), w sprawie stoczonej bitwy w rejonie Żółtańce. Zob. J. Rómmel, op. cit., s. 133; T. Machalski, Ostatnia…, s. 171–172,


Бой под Жовтанцами был крупнейшим кавалерийским стокновением в ходе боевых действий Войска Польского Юго-Восточного фронта в кампании 1920 г. 1‑я кавалерийская дивизия задержала марш главных сил Буденного на Сокаль, как писал полковник Ю. Руммель [63].

Бой 1‑й кавалерийской дивизии с конницей Буденного у Комарова

После боя под Ж овтанцами конница Буденного отошла за Бугу Каменке-Струмиловой и сосредоточилась в районе Сокаля, откуда намеревалась направиться на Замосць и Люблин. Речь шла главным образом о запоздалых уже наступательных действиях, направленных на тылы польской ударной группы со стороны реки Вепш. Такой маневр должен был связать те силы польских войск, которые уже участвовали в действиях по преследованию войск Западного фронта Михаила Тухачевского. Одновременно с кавалерией Буденного в этих действиях должна была участвовать советская 12‑я армия. 58‑я стрелковая дивизия этой армии выдвигалась из Каменца-Литовского на Влодаву, а группа Голикова вместе с 25‑й стрелковой дивизией намеревались форсировать Буг на участке от Забуза до Быстрики, а 24‑я и 44‑я стрелковые дивизии шли на Холмщину [64].

Парируя замысел противника, Главное командование вооруженных сил Польши сформировало оперативную группу генерала Станислава Галлера (13‑я пехотная и 1‑я кавалерийская дивизии), которая должна /517/

63. Потери большевиков составили около 100 убитых и 15 трофейных пулеметов. «Наши потери в тот день также были очень большими. Во 2/VI эскадроне конной артиллерии погиб командир эскадрильи лейтенант Лесьневский. В 12‑м уланском полку был убит лейтенант Владимир Калиновский. В 14‑м уланском полку подхорунжий Пиотровский. Было убито около 50 рядовых, в основном в 8‑м уланском полку, а также в 12‑м, 1‑м, 14‑м и 9‑м уланских полках, и 2‑м шеволежеров. Ранены: майор Бардзинский, командир 14‑го уланского полка, майор Руммель, командир 8‑го уланского полка, и капитан Боченек, майор Левинский, командир 12‑го уланского полка, Козминьский Константиновский, офицер-кадет из 1‑го уланского полка. Был ранен и отважный командир 2‑го полка шеволежеров Дуда, который собрал бегущих солдат 5‑й пехотной дивизии и, командуя всей ротой, отразил все атаки на Куликов. Всего раненых рядовых было более 100. Эти цифры продолжали расти, потому что полки не могли сразу дать точные данные, а новые отчеты о новых потерях продолжали поступать. У меня было много проблем с транспортировкой такого количества раненых, потому что у нас не было санитарных материалов и транспортных средств. Было только два человека, которые приложили огромные усилия, чтобы перевязать всех раненых имеющимися скудными материалами и доставить их на ближайшую станцию. Особенно отличилась графиня Коморовская. Доктор Скудро работал всю ночь». J. Rómmel, op. cit., s. 135–136.
64. L. Wyszczelski, Sztuka wojenna w wojnie polsko-rosyjskiej 1919–1920, Warszawa 1994, s. 139.


была остановить, а затем уничтожить 1‑ю конную армию [65]. Тогда же началась переброска 10‑й польской пехотной дивизии в район Люблина [66]. Автором плана по остановке наступления советских войск был командующий 3‑й польской армией генерал Зелинский. Предполагалось, что 2‑я пехотная дивизия легионов и 7‑я пехотная дивизия организуют оборонительный рубеж и остановят продвижение советской 12‑й армии, а затем перейдут в контратаку. Оперативная группа генерала Станислава Галлера вместе с 10‑й пехотной дивизией (после ее прибытия) должна была окружить и уничтожить 1‑ю конную армию [67].

Для реализации этого плана 7‑я пехотная дивизия была направлена в районе Любомля, имея в виду возможность форсировать Буг. 2‑я пехотная дивизия легионов была сосредоточена в районе Грубешова с задачей отражения группы Голикова и взять под контроль Владимир-Волынский [68].

Конница Буденного начала наступление 27 августа 1920 года [69]. Фланги этой армии прикрывали 24‑я и 44‑я стрелковые дивизии, 14‑я кавалерийская дивизия двинулась на Грубешов, 4‑я кавалерийская дивизия — на Комаров, 6‑я кавалерийская дивизия — на Томашув-Любельский, 11‑я кавалерийская дивизия — на Комаров, а 11‑я кавалерийская дивизия — на Угнев [70].

Упредив действия 12‑й советской армии, 2‑я пехотная дивизия легионов первой перешла в наступление и разгромила 57‑ю стрелковую дивизию в Жабянке [71]. Однако это существенно не повлияло на дальнейшие действия 1‑й конной армии. Войска Буденного прорвали позиции бригады Яковлева, а затем взяли Тышовцы и двинулись на рубеж Конючи — Комаров — Чартовец. С этого рубежа Буденный мог нанести удар /518/

65. J. Stawiński, Likwidacja ostatniego zagonu Budiennego, «Przegląd Kawaleryjski» 1930, nr 10, s. 189. Клеменс Рудницкий считает, что причина неудач этого польского оперативного союза в его действиях между Бугом и Гучвой и в районе Замосци заключалась главным образом в плохом кадровом составе и организации командования оперативной группы генерала Халлера. Он утверждает, что ею должен командовать командир 1‑й кавалерийской дивизии или назначенный главнокомандующий. Zob. K. Rudnicki, Niedobrane małżeństwo piechoty z kawalerią w operacjach, «Przegląd Kawaleryjski» 1936, nr 2, s. 147–167; Tenże, Operacyjna użyteczność kawalerii w świetle historii, Warszawa 1937, s. 134–145.
66. CAW. I. 313.10.3. Dokumenty operacyjne dowództwa 10 Dywizji Piechoty.
67. L. Wyszczelski, Walki z 1 Armią Konną…, s. 284–286.
68. W. Nowak, J. Ślipiec, Polsko-ukraińskie walki z Armią Czerwoną w 1920 roku na Zamojszczyźnie, «Przegląd Historyczno-Wojskowy» 2004, t. 5 (56), nr 2 (202), s. 100.
69. A. Przybylski, Wojna Polska 1918–1921, Warszawa 1930, s. 203; M. Bołtuć, op. cit., s. 204.
70. CAW, I. 314.1.3., s. 288. Отчет о положении командования 1‑й конной дивизии от 27 августа 1920 года (L. dz. 2708/17 op.).
71. Они находились в процессе выгрузки с железнодорожных транспортов.


в двух направлениях: на Красныстав или на Грубешов. Большая часть сил 1‑й конной армии фактически направилась к Красныставу, а более слабая колонна пересекла железнодорожную линию между Мёнчином и Заваловом и заняла Грабовец [72].

Учитывая неблагоприятную ситуацию, сложившуюся для польских войск в связи с действиями кавалерии Буденного, генерал Владислав Сикорский (назначенный командующим новой 3‑й армией) приказал оперативной группе генерала Халлера нанести удар из района Белца во фланг и тыл 1‑й конной армии. Эта группа должна была немедленно приступить к боевым действиям, не дожидаясь прибытия 10‑й пехотной дивизии. Выполняя задание, генерал Халлер 29 августа 1920 года атаковал армию Буденного (фланг и тыл), а 2‑я пехотная дивизия легионов двинулась на Грабовец.

Однако это не остановило действия 1‑й конной армии. В это время ее передовые отряды прибыли под З амосць [73]. Буденный также предпринял незамедлительную попытку захватить этот город. На оборону Замосци, помимо частей украинской 6‑й стрелковой дивизии, был направлен 31‑й стрелковый полк каневских стрелков под командованием капитана Николая Болтуча. Этот отряд прибыл по железной дороге с артиллерией и конницей. Кроме того, в городе находился бронепоезд «Загончик», а незадолго до полной осады города прибыли еще бронепоезда «Мститель» и «Смерть». Их прибытие значительно усилило защитников города в плане артиллерийской поддержки. Кроме того, городская застройка с большим количеством кирпичных зданий повышала обороноспособность бывшей крепости [74].

Непосредственное командование силами обороны Замосци, численность которых достигала усиленной пехотной дивизии, принял на себя украинский генерал Марко Безручко [75]. Он занял этот пост автоматически как старший начальник в гарнизоне. Он распоряжался вместе с капитаном Болтучом, осуществлявшим непосредственное руководство [76].

С 28 августа три дня подряд кавалеристы Буденного пытались прорваться в город, но сопротивление польско-украинского гарнизона оказалось эффективным. Несмотря на полное окружение, защитники Замо-/519/

72. L. Wyszczelski, Sztuka wojenna…, s. 140–141.
73. J. Odziemkowski, Leksykon…, s. 162–164.
74. T. Krząstek, S. Chojnecki, Szlakiem hetmana Chodkiewicza i króla Sobieskiego, Warszawa 2001, s. 21–24.
75. Януш Одземковский критически оценивает генерала Безручко, считая, что он уклонялся от руководства, пассивно принимая приказы капитана Болтуча. См. J. Odziemkowski, Armia i społeczeństwo II Rzeczypospolitej, Warszawa 1996, s. 197.
76. W. Nowak, J. Ślipiec, op. cit., s. 101.


сци проводили неоднократные контратаки, парируя кратковременные успехи большевиков [77].

Участие Буденного в боях за Замосць можно считать серьезной ошибкой этого полководца. С оперативной точки зрения ему следовало обойти город и направиться на Красныстав. Однако он этого не сделал, тем самым дав польской стороне возможность окружить и даже разгромить армию, которой он командовал [78].

Этим воспользовался генерал Сикорский, решивший преградить армии Буденного путь в северном направлении на рубеже Дорогуск — Виславице — Замосць. В действия, которые должны были привести к окружению 1‑й конной армии, включились 7‑я пехотная дивизия и белорусская группа генерала Станислава Булак-Балаховича. Они связали неприятеля на участке Влодава — Дорогуск. 2‑я пехотная дивизия легионов должна была продолжать наступать на Грабовец, 10‑я пехотная дивизия была прикрыта направлением Замосць — Люблин. Ее должен был поддержать добровольческий 214‑й уланский полк [79]. Группа ген. Халлера начала наступление вдоль линии Комаров — Замосць [80].

30 августа вечером 1‑я конная армия была окружена. Тогда 13‑я пехотная дивизия нанесла удар по левому флангу конницы Буденного (XXV пехотная бригада из района Вожучина, а XXVI пехотная бригада из Семежа). После ожесточенного боя она заняла Комаров (который обороняла советская отдельная бригада) и Лабунскую волость [81]. Значительную роль в этой атаке сыграла дивизионная артиллерия, эффективно поддерживая наступающую пехоту [82]. Вечером около 21:00 7‑я ка-/520/

77. B. Skaradziński, Polskie lata 1919–1920, t. 2, Sąd Boży, Warszawa 1993, s. 350–354. Стоит отметить, что начальником штаба дивизии генерала Безручки был впоследствии генерал Всеволод Змиенко, дочь которого была автором многих публикаций о боях 6‑й стрелковой дивизии при обороне Замосци.
78. W. Nowak, J. Ślipiec, op. cit., s. 102.
79. 214‑й уланский полк должен был принять участие в Варшавской битве. Однако он не был полностью готов к бою и был направлен в район Замосци. Первым командиром полка был полковник Тадеуш Жулкевский. Zob. B. Skaradziński, op. cit., s. 353.
80. CAW, I. 314.1.3, s. 297. Rozkaz operacyjny dowództwa 1 Dywizji Jazdy L. dz. 1908/2 op. z 29 sierpnia 1920 r. godz. 3.00; por. L. Wyszczelski, Sztuka wojenna…, s. 140–141.
81. J. Stawiński, Bój pod Tyszowcami,,,Bellona» 1930, t. 36, z. 5, s. 277–278; Он же, Likwidacja ostatniego zagonu Budionnego,,,Przegląd Kawaleryjski» 1930, t. 7, nr 10 (60) s. 197–199.
82. Во время артиллерийской подготовки к наступлению штаб 1‑й кавалерийской армии, находившейся в Старой Антоньевке, понес большие потери. См. С. М. Буденный. Пройденный путь. Т. 2. М., 1965. С. 359. Корнель Кшечунович, тогдашний командующий 8‑м уланским полком, наступавший во главе своего подразделения в 7‑й кавалерийской бригаде под командованием полковника Хенрика Бжезовского, так описал артиллерийский огонь Халлера в нескольких километрах от Комарова: „Действительно, когда мы приближаемся к Комарову в конце дня, мы наблюдаем город


валерийская бригада прибыла в К омаров и установила тактическую связь с XXVI пехотной бригадой [83]. 6‑я кавалерийская бригада и штаб 1‑й кавалерийской дивизии разместились на ночлег в Волице-Бжозовой. Движение 1‑й кавалерийской дивизии [84] проходило в сложных погодных условиях под сильным ветром и проливным дождем. Полковник Руммель (который не имел связи с генералом Халлером) предполагал возможность отступления Буденного из З амосци на восток [85], поэтому он решил переправиться через реку Хучва из Вроновиц через Тышовце в Микулин [86].

Буденный, осознав, что он окружен (кроме того, условия местности ограничивали ему возможность маневра), мог принять один из двух вариантов спасения положения: немедленно отступить за Хучву или прорваться через окружавшие его с трех сторон польские войска. Он выбрал второй вариант и приказал нанести удары в двух направлениях: на Комаров (11‑я кавалерийская дивизия) и на Грабовец (14‑я кавалерийская дивизия) [87]. 4‑ю и 6‑ю кавалерийские дивизии он оставил в районе Замосци в качестве оперативного резерва, призванного действовать в зависимости от развития боевой обстановки [88]. /521/

с возвышающейся над ним колокольней, брызги шрапнели, после чего этот огонь распространяется на невидимые для нас цели за болотами и лесом к северу от города». Zob. K. Krzeczunowicz, Ostatnia…, s. 257.
83. A. Pragłowski, Bitwa 1 Dywizji Jazdy pod Komarowem, «Przegląd Kawaleryjski» 1935, nr 12, s. 667.
84. W dniu 29 sierpnia w godzinach przedpołudniowych, grupa taktyczna pod dowództwem płk Brzezowskiego (skład grupy: VII Brygada Jazdy, batalion por. Mączka) stoczyła bój w rejonie Waręża z 24 Dywizją Strzelców. Miasto zostało zdobyte, a przeciwnik wyparty na wschód. Duże straty w tych walkach poniósł batalion por. Maczka. Zob. H. Piatkowski, Działania batalionu szturmowego por. Maczka przy 1 Dywizji Jazdy, «Bellona», t. 39, z. 3–4, s. 197–238; J. Rómmel, Moje walki…, s. 16; A. Pragłowski, op. cit., s. 664–665. 1‑й уланский полк в качестве дозора VI конной бригады поздно вечером занял Тышовцы, захваченные советской кавалерией вместе с артиллерией. Застигнутые врасплох солдаты после слабого сопротивления сдались. Поляки захватили около 200 пленных. Захвачено 7 пулеметов, 60 лошадей и десяток повозок с боеприпасами. Zob. J. Litewski i W. Dziewanowski, op. cit., s. 371–372.
85. CAW, I. 314.1.3, s. 324. Rozkaz operacyjny dowództwa 1 Dywizji Jazdy L. dz. 3008/4 op. z 30 sierpnia 1920 r. godz. 14.00.
86. Ставинский критикует «чрезмерное рвение» полковника Руммеля. Он считает, что в захвате переправ на Хучве не было необходимости. 1‑я кавалерийская дивизия должна была взаимодействовать с 13‑й пехотной дивизией, поддерживая пехоту во время атаки на Комаров и Волю-Жабунскую. Zob. J. Stawiński, Likwidacja ostatniego zagonu Budiennego…, s. 199–201.
87. РГВА, Управление 1 конной армии. Оперативные сводки штабов 4, 11, 14 кавдивизии и частей 1 конной армии (20.05–17.09.1920 г.). Ф. 245. Оп. 3. Д. 413. Л. 495–495a, 496, 498–499a.
88. J. Odziemkowski, Leksykon…, s. 73.


Когда 31 августа дивизии Буденного начали отступать из‑под Замосци, полковник Руммель получил от генерала Халлера приказ атаковать советскую конницу [89]. Около 6.30, пытаясь выйти из окружения, 11‑я кавалерийская дивизия атаковала VII кавалерийскую бригаду [90] под командованием полковника Хенрика Бжезовского. Несмотря на значительное преимущество противника, 2‑й легкоконный полк, сражаясь сначала в пешем строю стрелковой цепью, а затем верхом при огневой поддержке двух батарей и двух эскадронов 8‑го уланов, захватил высоту 255 [91]. Две колонны 11‑й кавалерийской дивизии выдвинулись из леса Майдан между холмом и Чесниками, одна направились к селу Брудек, занимаемому XXVI-й стрелковой бригадой, другая атаковала 2‑й легкоконный полк, встретив сильное сопротивление, несмотря на его слабость (около 200 сабель и 10 пулеметов [92]). Поляки несколько раз контратаковали, оттесняя большевиков на север.

Однако у Буденного были значительные резервы. Поэтому он предпринял еще несколько атак и попытался обойти отряд майора Рудольфа Руппа. На помощь пришел 9‑й уланский полк, который дерзкой атакой во взаимодействии с 4‑м и 5‑м эскадронами 8‑го уланского полка и при поддержке артиллерийского и пулеметного огня сломил советское наступление.

В это время вторая советская колонна 11‑й кавалерийской дивизии начала атаку из деревни Брудек. Однако ее остановила польская пехота. Не видя возможности быстро сломить польское сопротивление, больше-/522/

89. CAW, I. 314.1.3, s. 325. Оперативная документация командования 1‑й водительской дивизии. Текст приказа о действии 31 августа 1920 г. генерала С. Халлера полковнику Ю. Роммелю первым получил начальник штаба 7‑й конной бригады капитан Антоний Моравский, который сразу же известил своего командира (был встречен офицер связи, который шел с приказом в штаб 1‑й кавалерийской дивизии). Творческий и энергичный полковник Хенрик Бжезовский, не дожидаясь приказа полковника Руммеля, приступил к действиям со своей бригадой. Zob. H. Brzezowski, Bitwa pod Komarowem, jak ja ją widziałem, «Przegląd Kawaleryjski» 1934, nr 1, s. 17–38. По приказу генерала Халлера полковник Руммель отдал подчиненным войскам свой приказ L. dz, 3108/2 ОП. от 31 августа 1920 г. 8.00.
90. Входивший в состав VII-й конной бригады 9‑й уланский полк в начальном этапе боя участия не принимал. Он прикрывал подвижные составы дивизии и после форсированного марша ночь с 30 на 31 августа провел в Тышовцах. Около 8.00 утра командир полка майор Стефан Дембинский доложил полковнику Х. Бжезовскому о прибытии своего отряда на поле боя. Zob. S. Dembiński, Komarów, «Przegląd Kawaleryjski» 1934, nr 4, s. 452–458.
91. Этот холм имел тактическое значение в этой битве. Zob. H. Brzezowski, op. cit., s. 22; R. Rupp, 2 p szwoleżerów w bitwie pod Komarowem,,,Przegląd Kawaleryjski», 1934, t. 11, nr 12 (110) s. 726.
92. H. Brzezowski, op. cit., s. 18.


вики прекратили наступление и отошли. Они хотели поспешить на помощь войскам, которые уже вели борьбу с польской кавалерией.

Во время этих боев создалось опасное положение и на польской стороне из‑за так называемого «дружественного огня». В пылу боевых действий одна из артиллерийских батарей, поддерживавшая действия 13‑й пехотной дивизии, была обстреляна своими. В результате этого огня потери понес 9‑й уланский полк [93]. Артиллерийский обстрел и возрастающее превосходство противника привели к тому, что с поля боя стали отходить отдельные группы польских уланов и шеволежеров. Организованное отступление предпринял даже один из эскадронов 8‑го уланского полка и отошел с холма 255 в направлении Волицы-Снятицкой.

Ситуация усугубилась еще и тем, что эскадроны советской отдельной бригады двигались с высоты 255 на Старую Антоньевку, продвигаясь так быстро, что артиллерия 7‑й кавбригады не успела открыть огонь. Командир 8‑го уланского полка, видя угрозу с востока, организовал оборону позиции примерно в 300 м южнее Волицы-Снятицкой. Он спешил эскадроны и подготовил все имеющиеся пулеметы. Ротмистр Моравский командовал пулеметами на тачанках из 2‑го легкоконного полка и 9‑го уланского полка, капитан Сулькевич — артиллерийской батареей, а 5‑я рота 43‑го пехотного полка была готова к отражению атаки [94].

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1555

 Soviet-Polish war 1919-20/Советско-польская война 1919-20
Sent: 13-12-2020 14:34
 
Неожиданно польская оборона была поддержана артиллерией, которая, наконец, обстреляла Волицу-Снятицкую, где появились большевики. Из-за огня противник не решился на дальнейшие контратаки и начал отход со своих позиций. К этому времени уже успели подойти к району боев польские полки VI конной бригады. Первым в бой вступил 12‑й уланский полк под предводительством ротмистра Тадеуша Коморовского. Позже в бой вступили остальные отряды 6‑й кавалерийской бригады, а именно 1‑й уланский полк полковника Сергиуша Загорского и 14‑й уланский полк ротмистра Михаила Белины-Пражмовского. Прибытие 6‑й кавалерийской бригады переломило ход боя в пользу польской стороны [95].

Буденный, однако, не сдавался. Вечером 31 августа произошло очередное столкновение. На этот раз 6‑я кавалерийская дивизия атаковала утомленных кавалеристов 1‑й кавалерийской дивизии. Главный удар был нанесен по 7‑й кавалерийской бригаде. Четыре батареи конной артиллерии под прикрытием 2‑го легкоконного полка открыли огонь. /523/

93. J. Rómmel, op. cit., s. 170.
94. W. Nowak, J. Ślipiec, op. cit., s. 104.
95. Ibidem, 104.


Однако решающими оказались действия 8‑го уланского полка [96]. Его вел ротмистр Кшечунович [97]. Его полк храбро поддержали 9‑й и 1‑й уланские полки. Оба полка атаковали левый фланг противника. Полковник Руммель со своим штабом также присоединился к сражению [98]. Части 6‑й советской кавалерийской дивизии не выдержали атаки польских эскадронов, что вынудило Буденного дать приказ об отступлении [99]. Ге-/524/

96. По-видимому, 8‑й уланский полк не был награжден орденом Virtuti Militari «благодаря» полковнику Орличу-Дрешеру, который вспомнил «неудачу» этого подразделения 30 июля 1920 года в районе Николаева. Об этом пишет К. Кшечунович: «Эта несправедливая оценка командира бригады, который ни разу не явился в полк за четыре дня непрерывных тяжелых боев (27.30. VII), по мнению многих, послужила причиной того, что полк не получил Virtuti Militari на знамя после наступления под Комаровым…» Генерал Юлиуш Руммель спустя годы по этому поводу писал: «Во время награждения кавалерийских полков орденом Virtuti Militari в Томашув-Любельском (19 марта 1921 г.) я попросил маршала Пилсудского наградить также 8‑й уланский полк и получил следующий ответ: «Если 8‑й полк должен получить его, то должен и 9‑й; а вы понимаете, что я не могу награждать слишком многих». Ответ этот нельзя было упрекнуть ни в чем, кроме того, что были Великие Отряды, в которых все полки получили Virtuti Militari на знамя, и поэтому я не вижу причин, почему бы эту меру не применить к заслуженной старой 4‑й кавалерийской бригаде (8‑й, 9‑й и 14‑й уланские полки полковника Плисовского), которая часто в одиночку сдерживала натиск буденновской лавины…. Также из четырех эскадронов конной артиллерии, получивших Virtuti Militari на трубы, два (I и III) взаимодействовали с нами под Комаровым, а третий (IV DAK) был для нас верным товарищем много месяцев с ноября 1919 года по июль 1920 года». Zob. K. Krzeczunowicz, Ostatnia…, s. 350–351.
97. Szerzej, K. Krzeczunowicz, Ułani…, s. 167–168; tenże, Ostatnia…, s. 272–289.
98. Ю. Руммель спустя годы так сообщал об этом неравном бое: «Вечером 6 полков (в основном 6‑й дивизии) Конной армии вновь обрушились на 7‑ю бригаду. 9‑й уланский полк первого эшелона бригады “переходит в галоп”, начинается смятение, полк встает и начинает отступать!… Я видел, как весь полк разбился на группы уланов, которые разъехались во все стороны, на ходу заряжая карабины и останавливаясь, чтобы с лошадей обстрелять ту массу, которая обрушилась на нас…. Тачанки 9‑го полка отошли и… нанесли ужасный ущерб, усиливая эффект убийственного артиллерийского огня. С польской стороны падают всадники и лошади, волна паники уносит отдельных дезертиров. Боевую готовность сохранил 8‑й уланский полк; там находился штаб дивизии…. В 19.30 полк двинулся галопом, в строю колонн четырех отдельных эскадронов. Однако через некоторое время при виде приближающегося вала людей и лошадей он начал смешиваться и отступать. В этот безнадежно критический момент начали атаку офицеры 8‑го уланского полка и штаба дивизии. К счастью, им удалось втянуть в бой всех, кто хотел и мог подраться в тот день…. Противник не выдерживает удара 8‑го уланского полка с фронта и 1‑го уланского полка с тыла и с фланга и дерзкий огонь отважных конных батарей…» И не выдержали! J. Rómmel, Kawaleria polska w roku 1920, Warszawa 1934, s. 7–10.
99. РГВА, Управление 1 конной армии. Оперативные сводки штабов 4, 11, 14 кавдивизии и частей 1 конной армии (20.05–17.09.1920 г.). Ф. 245. Оп. 3. Д. 413. Л. 500–502.


нерал Халлер приказал начать преследование, но это было невозможно, потому что солдаты были крайне истощены [100].

Итоги сражения
Кавалерийский бой под Комаровом стал переломным событием в зоне действий польского центрального фронта в польско-советской кампании 1920 года. По оценке военных историков, там произошла величайшая кавалерийская битва XX века. Сражение завершилось трудной победой поляков. Однако эта победа не была использована в полной мере из‑за неправильных оценок обстановки штабом оперативной группы генерала Станислава Халлера и командованием гарнизона Замосци. Значение имело и незнание положения всех дивизий 1‑й конной армии. Более того, не хватало надлежащей координации действий, а 10‑я пехотная дивизия и 2‑я пехотная дивизия легионов не имели связи друг с другом. Ошибкой со стороны Главного командования Войска Польского было назначить район Замосци для сосредоточения 10‑й пехотной дивизии, так как город этот был осажден Буденным. Советская конница понесла при Комарове самые большие потери из всех сражений, которые она вела в 1920 году с частями польской армии, и к концу сентября ее боевая ценность была невысока. С польской стороны непосредственно были задействованы шесть конных полков и две конные артиллерийские дивизии. Силы противника насчитывали пятнадцать кавалерийских полков.

Под Комаровом 8‑й уланский полк захватил автомобиль командующего 1‑й конной армией. Были также захвачены многочисленные фургоны и большое количество военной техники, а также пулеметы и пушки, оставленные бегущими большевиками. Конница Буденного понесла большие потери: 1500 убитыми и еще больше ранеными. Погибли несколько командиров советских бригад, 12 комиссаров и несколько человек из личной охраны командующего 1‑й конной армией. Сам Буденный также был ранен. С польской стороны погибло 300 кавалеристов [101]. /525/

100. L. Wyszczelski, Walki z 1 Armią Konną…, s. 289–290.
101. K. Czubara, Zwycięstwo pod Komarowem, Zamość 1995, s. 20 i in.


Военная история России XIX–XX веков. Материалы XIII Международной военно-исторической конференции / Под. ред. Д. Ю. Алексеева, А. В. Арановича. Санкт-Петербург, 4 декабря 2020 г.: Сб. научных статей. СПб.: СПбГУ ПТД , 2020. С. 502-525.

First   Prev  1 - 10  11 - 14
New Products
Mithridates VI Eupator - Pontus king who ruled in 120-63 BC; 54 mm
Mithridates VI Eupator - Pontus king who ruled in 120-63 BC; 54 mm
$ 4.35
Battalion commander, infantry captain of the Red Army. USSR, 1941-43; 54 mm
Battalion commander, infantry captain of the Red Army. USSR, 1941-43; 54 mm
$ 3.73
Military photojournalist, senior lieutenant, USSR, 1943-45; 54 mm
Military photojournalist, senior lieutenant, USSR, 1943-45; 54 mm
$ 4.35

Statistics

Currently Online: 1 Guest
Total number of messages: 2911
Total number of topics: 317
Total number of registered users: 1345
This page was built together in: 0.0785 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce