Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг. -- Page 10  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  71 - 80   81 - 90  91 - 100  101 - 110   111 - 115  Next   Last
Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 02-02-2014 18:37
 


Оружие с серебряным окладом, изъятое у лидеров басмачей в 1931-33 гг. Фото из музея пограничных войск России: i4.otzovik.com/2012/06/18/226993/img/44251744_b.jpg

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 02-02-2014 18:58
 
БАНДЫ ПОД ЗЕЛЕНЫМ ЗНАМЕНЕМ

Басмачество в Таджикистане в 20 — начале 30-х гг. и советско-афганские отношения


События, происходящие близ южных границ Российской Федерации и Содружества Независимых Государств, побуждают обратиться к опыту деятельности Советского государства в этом регионе, его длительной борьбы с басмаческим движением и силами, оказывавшими ему поддержку извне.

После разгрома войсками Туркестанского фронта под командованием М.В.Фрунзе, а затем Г.Я.Сокольникова формирований контрреволюции, поддержанных английскими интервентами, в войсковых операциях в 1918-1920 гг. советским органам госбезопасности и погранохраны, частям Среднеазиатского военного округа еще свыше десятка лет пришлось бороться с многочисленными бандами, засылавшимися в Восточную Бухару (ныне часть Таджикистана) и другие сопредельные с Афганистаном области. Эта деятельность велась под Руководством Туркестанского бюро ЦК РКП(б), которое являлось преемником Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР.

О причинах, способствовавших живучести басмаческого движения, мерах Советского государства по его ликвидации рассказывается в статье нашего постоянного автора, восстановившего по архивным документам картину важнейших событий той поры.


22 декабря 1920 года, выступая с докладом на VIII Съезде Советов, В. И. Ленин заявил: "На Востоке наша политика за этот год достигла крупных успехов. Мы должны приветствовать образование и укрепление Советских Республик: Бухарской, Азербайджанской и Армянской, восстановивших не только свою полную независимость, но и взявших власть в руки рабочих и крестьян". Он отметил, что дружественные отношения у Республики Советов "все более и более налаживаются с Афганистаном и еще более с Турцией..." [1].

Годом ранее, 22 ноября 1919 года, Ленин в одном из выступлений затронул общие вопросы стратегии мировой революции в связи с положением в Азии в целом. По мнению председателя Совнаркома, Советской республике предстояло "сгруппировать вокруг себя все просыпающиеся народы Востока, чтобы вместе с ними вести борьбу против мирового империализма" [2].

На деле все оказалось гораздо сложнее. Главной причиной неверных оценок и прогнозов развития ситуации в Среднеазиатском регионе советскими лидерами явилось отсутствие у них четкого представления о степени влияния двух факторов: политической, социальной, культурной отсталости народов Востока и роли ислама — мощной духовной силы, несовместимой с коммунистической идеологией. Определяющее значение для всего хода событий имели принципиальные отличия моделей общества, которые намеревались строить большевики и исламисты. Хотя на определенной стадии и в довольно ограниченном масштабе сотрудничество между ними в борьбе с общим врагом — Западом было возможно и желаемо, оно неизбежно оказывалось связано со взаимным недоверием и сначала маскируемой, а потом и открытой конфронтацией. Следует отметить, что в Центральной Азии большевизм и ислам с самого начала стали ожесточенными противниками. Это стало очевидно уже в 1920 году в Бухаре.

В резолюции II Конгресса Коминтерна, проходившего летом того же года, по национальному и колониальному вопросам подчеркивалась необходимость борьбы "с реакционным и средневековым влиянием духовенства, христианских /68/ миссий и других подобных элементов... с панисламизмом, с паназиатским движением и подобными течениями..." [3]. В подготовке резолюции важную роль сыграл видный деятель Коминтерна Манабенда Рой, эмигрант из Индии, в начале 20-х годов занимавший один из ключевых постов в аппарате Туркестанского бюро Коминтерна, на которое, как известно, была возложена практическая работа по подготовке "мировой революции" в Иране, Афганистане, Индии и Северо-Западном Китае [4].



Аманулла-хан при вступлении на трон в 1919 г.

Первым заметным результатом этой деятельности в Центральной Азии стало свержение осенью 1920 года деспотического средневекового режима бухарского эмира Сеид Алим-хана и провозглашение Бухарской народной советской республики.

Знакомство с рассекреченными архивными документами позволяет понять, что собой представлял заменивший ханскую власть режим. Его истинное лицо было известно тем, кто принимал в Москве политические решения. Как писал в ноябре 1921 года полпред РСФСР в Бухаре К. К. Юренев в докладе председателю Коминтерна, члену Политбюро ЦК РКП(б) Г. Зиновьеву, к власти в Бухаре "с помощью русских штыков" пришли бежавшие по разным причинам из старой Бухары в Ташкент малочисленные эмигранты, которые "не были подлинными коммунистами, хотя именовали себя таковыми" [5]. По оценкам другого представителя РСФСР в Бухаре Хакимова, до их прибытия из Ташкента в Бухарской компартии было всего 100-150 человек, из которых "не более 100 являлись идейными революционерами" [6].

Несмотря на первоначальную крайнюю малочисленность этой ячейки, уже через месяц после провозглашения новой власти в коммунистической партии насчитывалось 15 тыс. человек. Рост объяснялся просто: вступавшие в партию получали в личное пользование верховых лошадей, ковры, халаты, бесплатное питание. Неудивительно, что Хакимов оценивал правящую партийную верхушку как "паразитический элемент", "сидящий на шее дехканина" [7].

В обзоре политического положения в Бухаре, составленном, по-видимому, в политуправлении Туркестанского фронта в тот период, "революционный" режим в Бухаре харак/69/ теризовался также отрицательно, а происшедшие перемены — как дворцовый переворот: "При свержении эмира массы не принимали участие" [8]. Фактически у власти оказалась группа беспринципных олигархов. Следствием этого явилось "кумовство, бездейственность и безответственность в госаппарате", ухудшение положения дехкан даже по сравнению с тем, каким оно было во времена деспотического эмирата.

Очевидец событий, заместитель начальника политуправления Туркестанского фронта И.Я.Врачев дал следующую характеристику так называемой народной власти: "Бухарское правительство почти целиком состоит из людей, совершенно чуждых идеям Советской власти и коммунизма, преследующих только личные цели. Поэтому в глазах населения оно ничем не отличается от правительства бывшего эмира с его налогами, произволом и полным отсутствием личной безопасности" [9] . Члены бухарской компартии, по оценке Врачева, — наглые карьеристы, смотревшие на свою принадлежность к ней лишь "с точки зрения собственного благополучия". Весьма важным представляется замечание этого политработника, что почти все правительство состоит из людей, хотя и числящихся коммунистами, но в действительности проникнутых идеями панисламизма и туркофильства.

Недовольство населения произволом новых властей, их коррумпированностью в сочетании с полной бездеятельностью в выполнении обещанной программы строительства "светлого будущего" благоприятствовало успеху агитации бежавших сторонников свергнутого эмира — феодалов и родовых старейшин в наиболее отсталой части страны — Восточной Бухаре. Фактически "новая, народная власть" держалась лишь благодаря присутствию малочисленных частей Красной Армии, размещенных в Бухаре по договору между ее правительством и РСФСР [10].

21 февраля части Туркестанского фронта окончательно разгромили остатки войск последнего бухарского /70/ монарха Сеид Алим-хана, который, сопровождаемый лишь собственным конвоем и двором, пересек границу Афганистана, чтобы закончить жизнь в изгнании. Но его бегство не означало установления спокойствия в регионе. Еще в начале 1921 года агентурная разведка Туркестанского фронта отметила разрастание повстанческого (басмаческого) движения в горных районах Восточной Бухары. Возникшее в окрестностях Бальджуана, населенных не утратившими многих признаков родового строя племенами, оно быстро ширилось и вскоре перекинулось в район Каратегина. Во главе отрядов стояли бывшие эмирские чиновники, а центр движения располагался в Афганистане. Как отмечалось в одном из разведдонесений в Ташкент, "2 мая 1921 года в Мазари-Шериф (главный город провинции Бадахшан) прибыл эмирский чиновник Ходжакулов, на которого бывшим эмиром возложено руководство... операциями в районе Байсун. Агенты эмира распространяют среди населения слухи... что правительства Афганистана и Англии обязались оказать помощь мятежу против русских большевиков и их союзников в столице Бухары — младобухарцев ("джадидов") [11].

К ноябрю 1921 года практически большая часть Восточной Бухары оказалась под контролем повстанцев. Положение усугублялось многочисленными случаями предательства видных деятелей режима, командного состава милиции — единственной собственной вооруженной силы бухарского "правительства".

Особую роль в развивавшихся в Средней Азии событиях играл Афганистан. Правительство этой страны, возглавлявшееся пришедшим к власти в 1919 году в результате дворцового переворота молодым монархом Амануллой-ханом, лавировало между Москвой и Лондоном, и это накладывало отпечаток двойственности на всю его политику.

Аманулла-хан пытался, с одной стороны, использовать военно-политическое сотрудничество с Советской Россией для противодей/71/ствия Англии, с которой у Афганистана существовал давний конфликт, а с другой — стремился, не особенно афишируя сам факт сотрудничества, заручиться поддержкой Лондона, поскольку взгляды Москвы и Кабула на будущее стран и народов Центральной Азии расходились.

В 1921 году Аманулла-хан был полон радужных надежд на превращение Афганистана в мощную региональную державу, которая вела бы активную внешнюю политику как в северном направлении, в сторону Бухары и ее соседей, так и в южном — в сторону северо-западных провинций Индии, населенных свободолюбивыми пуштунскими племенами, родственными политической элите Афганистана. Идеологическое обоснование планы Амануллы находили в поддержанном им тезисе о неизбежности процесса объединения народов Востока на базе религиозной идентичности. Поражение Турции в ходе первой мировой войны, окончательный распад империи, ликвидация халифата в Стамбуле как идеологического центра ислама породили в Кабуле надежды на возможность превращения Афганистана в центр будущего объединения исповедующих ислам народов по образу и подобию Османской империи.

В советской политической и военной разведке, в Наркоминделе трезво оценивали политику правительства Афганистана. Так, в секретном докладе 1922 года филиала Нарко-миндела в Ташкенте отмечалось, что Кабул, несмотря на свой фактический союз с Советской Россией (был оформлен договором в 1921 г.), "стремится с такой же силой вырвать из наших рук Бухару, Хиву, Туркестан, с какой поддерживает национальное движение в Индии" [12].

В другом документе, относящемся, вероятно, к тому же времени и, похоже, также подготовленном в аппарате Наркоминдела (подписи авторов отсутствуют), дается развернутая характеристика внешней и внутренней политики Амануллы-хана. В документе говорится: "Из сопредельных Туркестану государств первостепенное /72/ значение за последнее десятилетие приобретает Афганистан. Он представляет единственное среднеазиатское мусульманское государство, которое не потеряло жизненную энергию и находится на высоте своего развития". Пять войн подряд с англичанами начиная с 1841 года, как отмечалось далее, привели к соединению свободолюбивых полукочевых горных племен в единое целое, группировавшееся первоначально около трех центров: Кабула, Кандагара и Герата, из которых Кабул постепенно приобрел первенство. Подчинение афганского Туркестана и горных племен в районе Кафирнигана, Бадах-шана и Кундуза пуштунскими племенами упрочило их господствующее положение, несмотря на то, что после ряда военных неудач часть этих этносов, так называемые независимые племена у северо-западной границы Индии, перешла под власть индо-британского правительства, составив постоянный контингент для проведения карательных экспедиций. После смерти Асадуллы-хана, крупнейшего из "объединителей Афганистана, страна стала объектом борьбы между его наследниками. Во время первой мировой войны в Афганистан было направлено несколько германо-турецких экспедиций, которые сумели добиться усиления влияния Берлина и Константинополя, используя идеи панисламизма, популярного среди многих афганцев. Вместе с тем англичане усилили поток своих тайных субсидий".

"По отношению к России Афганистан держался тогда совершенно инертно, — писали авторы документа. — На индийской границе в 1919 году разразилось открытое столкновение [с Англией], когда на престол вступил Аманулла-хан... Несомненно, на разрыв с Англией повлияло унижение, которому подверглась Турция по Севрскому миру, сохранившая... ореол главы мусульманского мира. Кроме того, в Индии началось движение за объединение мусульман [для] защиты халифата. Наполненный уверенностью, что РСФСР, верная принципам своей политики, не использует /73/ момента англо-афганских осложнений для территориальных приобретений в тылу афганской армии, и мечтая, быть может, выступить в глазах мусульман как защитник халифата, утраченного разгромом турецкого султана, Аманулла-хан, отвечая настроениям высоких кругов духовенства и независимых племен, открыл военные действия. С чисто восточной хитростью и осторожностью он не ввел свои регулярные войска в непосредственное столкновение и использовал для этого ополчения пограничных племен. Регулярные же войска заняли... выгодные стратегические позиции, одним фактом своего появления поднимая дух восставших. Англичане в конечном счете добились успеха и вынудили эмира заключить мир... [В] результате войны эмир стал более самостоятельным, [получив] право непосредственных дипломатических отношений с иностранными державами, что повысило его авторитет на небывалую высоту. Но вместе с тем эмирская казна понесла серьезнейший ущерб, так как для доказательства своей независимости эмир отказался от постоянной субсидии, получавшейся им... от англо-индийского правительства.

В отношении РСФСР Афганистан до сего времени придерживался лояльной политики, по крайней мере, внешне. Признание независимости Афганистана правительством РСФСР, прием афганского посольства в Москве, появление русского посольства в Кабуле открыли для Афганистана путь признания его со стороны европейских держав... Но вместе с тем Афганистан упорно стремится добиться возвращения Кушки и Пендинского оазиса, равно [как] афганские представители ведут весьма двусмысленную политику в отношении БНСР. Известно, [что] недавно бух[арскому] правительству [передана] нота, в которой выражалось изумление по поводу несамостоятельности БНСР, употребления революционных эмблем, противных шариату. К тому же эмир бухарский встретил радушный прием в Афганистане, там собрались все лидеры /74/ бухарской контрреволюции. В общем, афганское правительство представляет серьезного противника, преследующего ныне [велико]державные [цели] и мечтающего о роли мусульманского гегемона в Средней Азии" [13].

Отмечая двусмысленность политики Афганистана, составители документа все же выдвигали довольно оптимистическое предположение, что на разрыв с РСФСР его правительство вряд ли рискнет в силу "военно-финансовой неготовности.

В основных чертах прогноз, сделанный в начале 1922 года, оказался правильным. В самом деле, отношения между РСФСР и Афганистаном развивались до конца 20-х годов очень неровно. Политика Кабула в прилегающем к северной афганской границе районе БНСР, а затем Таджикской АССР колебалась от скрытой поддержки басмачества до известного противодействия ему, выражавшегося в стеснении свободы действий его агентуры и руководящих центров на своей территории.

В 1921-1922 гг. басмаческое движение в Бухарской области разрасталось. Особенно широкий размах оно приняло, после того как его возглавил бывший турецкий лидер Энвер-паша, неожиданно перешедший от активного сотрудничества с советским правительством к непримиримой борьбе с ним.

По данным советской разведки, Афганистан в свое время помогал эмиру бухарскому удержать власть. Этой деятельностью широко занимался, например, афганский консул в эмирате Абдушукур-хан [14].

Из перехваченной переписки известно, что в составе армии эмира воевали против красных и афганские части. В датированном 2 июля 1922 года докладе разведотдела Бухарской группы войск Красной Армии, образованной специально для действий против повстанцев Энвер-паши в Восточной Бухаре, сообщалось: "Первые сведения о помощи Афганистана Энверу начали поступать еще в апреле [1922 г.], начиная с мая регулярно поступали данные из разнообразных источников о том, что Энвер из Афга/75/нистана получает оружие, патроны, что к нему прибывают отряды афганцев... 15 июня в бою был захвачен пленный, который действительно оказался рядовым солдатом регулярного полтана (войсковой части.—В.Г.) "Афгани", расквартированного в гор. Ханабад. 21 июня в бою у Сары-Ассия погиб генерал афганской армии Мирза-Чары. Пленный, взятый у Байсуна 15 июня, подтвердил прибытие к Энверу транспорта с оружием и патронами... В личной охране Энвера состоит 180 афганцев... Из Афганистана Энвер получил 800 винтовок... прибыл транспорт: 80 верблюдов с оружием и патронами... а [в] начале мая 1922 года (Энвер) получил из Афганистана 4 пулемета с лентами и патронами. В Кабадиан (населенный пункт на юге Таджикистана приблизительно в 40 км от границы с Афганистаном. — В.Г.) прибыл отряд до 300 афганцев... Арифов (один из руководящих военных работников БНСР, перешедший на сторону басмачей. — В.Г.) послан в Афганистан с просьбой ускорить прибытие обещанной помощи" [13].

6 июля 1922 года в Бухаре была раскрыта подпольная организация, причем среди арестованных оказался один из близких родственников бывшего эмира Бухарского, проживавшего близ Кабула и получавшего регулярные субсидии от афганского правительства. Как установило следствие, руководил организацией лично афганский консул. О раскрытии подпольной организации полпред БНСР Ата Ходжаев сообщил И.В. Сталину [16].

Хотелось бы отметить, что тайная деятельность афганской агентуры не ограничивалась территорией БНСР, а распространялась и на Туркестанскую АССР и часть РСФСР. Особенно значительная помощь оказывалась басмачам в Ферганской области. Тогдашний глава ферганских басмачей Курширмат, по данным советской разведки, направлял в Кабул специальную делегацию, которая была принята Амануллой-ханом. Причем последний поручил "передать Курширмату благодарность от своего имени и от имени Англии за то, что, не имея своих оружейных заводов, борется в течение 5 лет с советской властью" [17]. В одном из донесений в Москву сообщалось также об отправке Курширматом по инициативе афганской стороны молодых мусульман в Афганистан для обучения их военному делу и об активной деятельности в Фергане агентуры зарубежных панисламистов.

Разгром и гибель Энвера в начале августа 1922 года не привели к изменению политики Афганистана в отношении басмаческого движения, имевшего и антисоветскую, и антирусскую направленность. Гражданская война в Бухаре также не прекратилась, хотя масштабы ее сократились. Если в июле 1922 года в Туркестане по данным Всероссийского Главного штаба действовало 83 бандформирования численностью 17 886 человек, то в августе их было всего 69. Насчитывали они 12 448 боевиков. К сентябрю появилось еще одно бандформирование, зато число бандитов значительно сократилась — до 8320 [18].

Однако наметившаяся тенденция вовсе не означала, что с повстанческим движением в Бухаре скоро будет покончено, и это ясно видели в штабе Туркестанского фронта.

15 сентября 1922 года уполномоченный РВС Бухарской группы войск по управлению Восточной Бухарой Золотарев в докладной записке, направленной в реввоенсовет Туркестанского фронта (копия адресовалась полпреду РСФСР в Бухаре Бронштейну), отмечал: "Закончившаяся к настоящему времени летняя кампания в Восточной Бухаре имела своим результатом не столько уничтожение живой силы противника, сколько деморализацию его рядов, расстройство его организации, созданной Энвером" [19].

Золотарев прогнозировал значительное оживление военных действий в Восточной Бухаре уже осенью, "то есть немедленно после окончания летних работ по уборке урожая", причем предполагалось, что они будут иметь /76/ ярко выраженный партизанский характер, что "при условии почти полного бездорожья и прекращения работы связи на восток от Байсуна и Кабадиана поставит части Красной Армии в очень тяжелое положение" [20].

Обращая внимание руководства на "исключительно тяжелые условия расквартирования" советских войск, недостаточное снабжение вещевым имуществом и продовольствием, а также массовые заболевания личного состава тифом, малярией и другими распространенными в Центральной Азии болезнями, уполномоченный командования Туркфронта делал горький вывод о неизбежности перехода инициативы в руки противника и серьезного его политического укрепления. В связи с этим Золотарев настаивал как на необходимости всестороннего укрепления действующих против повстанцев частей Красной Армии, так и на проведении широкого комплекса мер, в значительной степени относящихся к компетенции партийных и государственных органов БНСР и направленных на завоевание симпатий населения на будущем театре военных действий.

Судя по документам, бухарское руководство при поддержке Москвы сконцентрировало внимание в основном на административных мерах. Они действительно были необходимы, поскольку, несмотря на проведенную чистку партийных рядов, в БКП оставалось немало проходимцев. Так, по донесению начальника особого отдела в Термезе, датированному маем 1922 года, председателем исполкома в Ширабаде состоял некий Астан-кул Ибадуллаев, являвшийся "гнуснейшим и преступнейшим элементом", разжигавшим "национальную рознь между бухарцами и русскими" [21] . Однако ограничиваться только внутрипартийной работой было ни в коем случае нельзя, и последующие события вскоре это показали.

К концу 1922 — началу 1923 года повстанческое движение в Восточной Бухаре, по оценкам штаба Туркестанского фронта, проявило тенденцию к росту. Существенную роль в этом сыграла все продолжавшаяся помощь Афганистана. Повстанцы имели базы на территории этой страны, по-прежнему получали подкрепления людьми и снаряжением.

Преемнику Энвера, также бывшему турецкому офицеру, Селим-паше удалось разместить свой штаб в Кулябе.

В докладе советской военной разведки указывалось, что '"решительность его действии и организованное осуществление его планов" создавали ему тогда "популярность среди туземного населения, которое, шатнувшись под влиянием успехов Красной Армии от руководителей движения, в настоящее время поддается новой агитации" [22].

О характере и масштабах помощи афганских властей басмачам Бухары на протяжении всего 1923 года свидетельствуют многие документы органов полномочного представительства ОГПУ в Средней Азии и разведотдела штаба Туркестанского фронта. Приведу некоторые выдержки из них.

"В Каршинском районе мелкие басмаческие шайки, выходя из Афганистана, занимаются грабежами местного населения. По сведениям агентуры, в Ханабаде (Афганистан) находится начальник штаба Энвер-паши Хасанов с отрядом в 100 всадников, имея намерение прорваться в район Куляба. По тем же данным, сегодня (27 апреля 1923 г. — В.Г.) прибыла банда в 800 человек при двух пулеметах... расположилась на северном берегу Аму-Дарьи против Келифа". "Помощь из Афганистана переправляется мелкими группами. По данным агентуры, ожидается прибытие турецких офицеров и транспорта оружия. Эмир Бухарский направил послание бекам Кулябского и Бальджуанского районов. По этим же данным, Курширмат (упоминавшийся ранее главарь басмачества в Фергане. — В.Г.) находится в Ханабаде (Афганистан) и якобы ожидает от афган[ского] правительства лошадей и оружия для выезда в Вост[очную] Бухару".

"По сведениям агентуры от 30 января, на афганской территории в районе Келиф, Ханабад, Андхой и Девлет-Абад с начала января идет формирование отрядов из туркмен и белоэмигрантов. Деятельное участие в организации принимают эмирские чиновники, бывший председатель Чарджуйского исполкома Губарев и ряд видных туркмен и турецких офицеров. Среди последних называют Хаджи-юнус-эффенди, Рахман-бея-эффенди и Кары-эффенди*. По данным агентуры, из Афганистана в район Керки были направлены 6 турецких офицеров для организации командования формирующихся отрядов. По тем же данным, в районе Ахча уже создан отряд из 300 всадников, а в районе Шибирган — еще из 700. По сведениям особого отдела, из Термеза быв[ший] бух[арский] эмир в настоящее время принимает самое активное участие в организации повстанческого движения... Находившимся при нем ближайшим советникам якобы приказал выехать в Ханабад, где предполагается организовать центр движения... отмечается намерение бух[арского] эмира перейти в марте с вооруженными силами в Вост[очную] Бухару" [23]. /77/

* Так в документе

Приблизительно в начале 1923 года от закордонной агентуры советской военной разведки поступили сведения, что еще в августе 1922 года, т.е. вскоре после гибели Энвер-паши, в Кабуле состоялось совещание с участием Селим-паши и ближайших советников бывшего бухарского эмира, на котором было намечено развернуть ранней весной 1923 года восстание не только в Бухаре, но и в Хорезме, а также в юго-западных районах Туркестана, непосредственно входивших в СССР.

В полном объеме это осуществить не удалось, повстанческое движение в Центральной Азии, и в частности в Восточной Бухаре, в 1923 году пошло на убыль.

Хотелось бы отметить, что политика Москвы в отношении Афганистана в начале 20-х годов также была весьма двусмысленной. С 1920 года Советская Россия, преследуя стратегические цели глобального, а не локального масштаба, оказывала военно-политическую поддержку Аманулле-хану, правительство которого намечалось использовать не только для непосредственного ослабления позиций Англии в Афганистане. Большое значение имели расчеты на превращение афганской территории в плацдарм для развертывания антибританского освободительного движения в Индии. Ведь именно в это время советское полпредство в Кабуле, возглавляемое с 1922 года Ф.Ф. Раскольниковым, стало главной базой так называемой индийской работы. В этой связи уместно привести выдержку из доклада Раскольникова об этой деятельности за период с 1 декабря 1921 по 1 мая 1922 года.

"Вопрос об освобождении Индии от британского владычества как вопрос о крушении Британской империи, — писал Раскольников, — слишком многосторонний и важный, для того чтобы мы могли придавать Индийской революции второстепенное значение. Переломный период, в который сейчас вступила Индия, чреват слишком широкими возможностями и открывает нам слишком далекие перспективы, чтобы мы могли закрывать на них глаза" [84].

Под далекими перспективами подразумевалось, очевидно, устранение режима Амануллы-хана, когда непосредственная нужда в нем пройдет, и замена его "подлинно революционным". Сошлюсь на отчет центрально-азиатского филиала Коминтерна — его "Туркбюро" — за май-июнь 1921 года, в котором освещалась "афганская работа".

Эта деятельность включала в себя выявление афганских эмигрантов и формирование из их числа в Бухаре оппозиционной группы, "налаживание агентурно-информационной работы на территории Афганистана", "организацию и выявление недовольных элементов" среди горских племен, а также младоафганцев, ведение "агитации на почве недовольства населения налоговой системой и в армии на почве недовольства экономическим положением" [25]. В то время в Бухаре не без помощи Москвы была создана "инициативно-революционная группа во главе с зарекомендовавшим себя революционером афганцем Якубом".

Можно предположить, имея в виду слабую конспирацию и активность афганской контрразведки, что вся эта деятельность не была тайной для афганских властей. Естественно, что поддержка Якуба не могла способствовать установлению полностью доверительных отношений между Москвой и Кабулом, тем более что Аманулла-хан и его окружение преследовали собственные политические цели в Центральной Азии. Тем не менее "брак по расчету" продолжал существовать, оказывая определенное влияние на позицию Кабула в отношении басмачества.

1. Ленин В.И. Полн. собр. соч. М.: Изд-во политической лит-ры, 1954. Т. 30. С. 459.
2. Ленин В.И. Указ. соч. С. Г40.
3. Второй Конгресс Коминтерна. М.: Партийное изд-во, 1934. С. 494.
4. Российский центр хранения и использования документов новейшей истории (далее — РЦХИДНИ), ф. 544, оп. 4, д. 6, л. 101.
5. Там же, д. 27, л. 32.
6. Там же, л. 124.
7. Там же.
8. Там же, ф. 122, оп. 2, д. 26, л. 31.
9. Там же, оп. 1, д. 268, л. 37.
10. Там же л. 7
11. Там же, ф. 62, оп. 2, д. 29, л. 215.
12. Там же, ф. 544, оп. 1, д. 74, л. 162.
13. Там же, ф. 122, оп. 1, д. 268, л. 77-79.
14. Там же, ф. 544, оп. 3, д. 74, л. 163.
15. Там же, ф. 62, оп. 2, д. 23, л. 50-51.
16. Там же, л. 105.
17. Там же, д. 28, л. 117.
18. Там же, л. 91.
19. Там же, д. 26, л. 58.
20. Там же.
21. Там же. д. 23, л. 128.
22. Там же, д. 28, л. 107.
23. Там же, д. 67, л. 1, 3,20; д. 68, л. 244; д. 28, л. 66; д. 70, л. 30.
24. Там же, ф. 544, оп. 3, д. 105, л. 151.
25. Там же, оп. 4, д. 5, л. 4.

В.М.ГИЛЕНСЕН, доктор юридических наук, профессор.

(окончание следует)

«Военно-исторический журнал». №4-1999. С.68-78.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 02-02-2014 20:29
 
БАНДЫ ПОД ЗЕЛЕНЫМ ЗНАМЕНЕМ

Басмачество в Таджикистане в 20 — начале 30-х гг. и советско-афганские отношения


В 1924 году крупные неудачи басмачей в Туркестане совпали с внутриполитическим кризисом в Афганистане, который был вызван антиправительственным мятежом в Хосте. Эта ситуация оказалась настолько важной, что обсуждалась даже на заседаниях Политбюро ЦК РКП(б) 14 и 21 августа 1924 года, проходивших в обстановке особой секретности. На первом заседании было решено запросить РВС Туркфронта об его оценке положения в Афганистане и "тех мерах, которые он считал бы возможным и необходимым принять в связи с афганскими событиями". На втором, состоявшемся 21 августа 1924 года, видимо, после получения подробной информации (18 августа пришла телеграмма штаба Туркфронта) в ходе обсуждения доклада наркоминдела Г.В. Чичерина было решено оказать Кабулу срочную военную помощь: "а) отпустить Афганистану 5000 винтовок [и] патрон[ы к ним], 50-100 пулеметов с патронами, 3 радиостанции; б) ускорить передачу аэропланов, находящихся в Кушке, вместе с летчиками; в) послать летчиков для имеющихся в Афганистане аэропланов" [1]. Наблюдение за исполнением этого постановления было поручено заместителю председателя Реввоенсовета СССР И.С. Уншлихту.

Несмотря на то что ослабление позиций режима Амануллы-хана диктовало необходимость улучшения его отношений с СССР, а следовательно, и ослабление поддержки Кабулом басмаческого движения в прилегающих районах Туркестана, прежде всего в Восточной Бухаре, это не повлекло отход афганского руководства от прежних идей панисламизма. Такой вывод напрашивается из анализа донесений полномочного представительства ОГПУ в Ташкенте, которое возглавлял один из ведущих сотрудников советских органов госбезопасности 20 — первой половины 30-х годов Л.Н. Вельский. Как видно из материалов совещания, состоявшегося в начале 1925 года с участием ведущих партийно-государственных работников Туркестана (Ф. Ход-жаева, К. Икрамова и др.), они полностью разделяли мнение руководства ОГПУ.



Социалистическая Бухара. 1924

Между тем, по оценке Бель/26/ского, крах "консервативного панисламизма", центром которого являлся "константинопольский халифат" как "высшее объединение исламского мира", вовсе не означал, что идеи панисламизма потеряли свою привлекательность [2]. Эта религиозно-политическая идеология претерпевала трансформацию и модернизацию за счет отказа от некоторых отживших догм, ее центр перемещался из Стамбула в Кабул, а духовными лидерами становились Аманулла-хан и идеолог "младоафганцев" Махмуд Тарзи. Быстро став реальной силой, возрожденный панисламизм опирался на военно-политический союз Афганистана, кемалистской Турции и Ирана." Таким образом, проблема внутриполитического конфликта в Средней Азии, обусловленного столкновением идей мировой революции и реальных шагов' СССР по-прежнему оставалась острой.

Вместе с тем было совершенно очевидно, что басмаческое движение в Средней Азии с конца 1923 года стало быстро затухать. Особенно процесс усилился в 1924 году. Наиболее крупные формирования были разбиты, их руководители с небольшими группами приближенных бежали в Афганистан. Так, Курширмат, главарь ферганских басмачей и один из ближайших приверженцев Энвера, уже в ноябре 1922 года укрылся на афганской территории. Бывший каратегинский (восточнобухарский) бек и вожак бандитских шаек втом же районе Максум Фузайль бежал в Афганистан в сопровождении нескольких родственников 1 августа 1923 года. Фактический глава повстанческого движения в Восточной Бухаре, партнер и одновременно конкурент Энвер-паши по командованию "армией Ислама" Ибрагим-бек покинул Таджикистан с восьмью джигитами и советником Абдул-беком Парванчи 23 июня 1926 года. Знаменательно, что он поселился в районе Кабула [3]. С этого времени Ибрагим-бек, по данным ОГПУ, был начальником охраны бывшего бухарского эмира. Сам же Сеид-Алим-хан, по тем же данным, вместе с семьей (включая 52 жены и 12 мальчиков, служивших для удовлетворения его извращенных наклонностей) проживал в 8 км от Кабула. Помимо ежегодной субсидии от афганского правительства в 150 000 рупий бывший бухарский деспот извлекал немалый доход от коммерческих операций, главным образом в Индии (продажа каракуля). Вплоть до разгрома басмачества в Бухаре в 1925 году бывший эмир получал и денежные подношения от басмаческих главарей.

Известно, что Сеид-Алим-хан продолжал в 1925-1926 гг. поддерживать конспиративную переписку со своими тайными агентами в Восточной Бухаре, однако серьезной политической роли, как это было ранее, он уже не играл и, по донесениям агентуры ОГПУ, "погряз в гаремных удовольствиях".

Однако потенциальная угроза вторжения бандформирований со стороны Афганистана сохранялась. На его территории сосредоточились десятки тысяч эмигрантов из Таджикистана и Туркмении, имевших тесные связи с родственными в этническом отношении местными феодалами и родоплеменной верхушкой. Изгнанные из Средней Азии басмачи сохраняли оружие и прежнюю организацию, пользовались симпатиями и тайной, а иногда и открытой поддержкой афганских властей в крупных городах, расположенных на севере страны близ границы с СССР (Мазари-/27/Шерифе, Ханабаде, Меймине, Андхое).



Суд над басмачами. 1924 г.

Несмотря на очевидный спад повстанческого движения в Восточной Бухаре, включившейся в процесс так называемого национального размежевания (образования советских республик Средней Азии, в частности Таджикской АССР в составе Узбекистана, получившей позже статус союзной республики), положение оставалось сложным. На 1 февраля 1925 года в Таджикистане по-прежнему оперировала, по данным ОГПУ, 21 банда, в которую входили 1804 человека [4].

Предсталяется бесспорным, что местное население, разоренное многолетней войной и бесчинствами басмачей, с доверием относилось к Советской власти. Сказывалась солидная продовольственная помощь и другая материальная поддержка укрепившейся в ходе НЭПа РСФСР. Однако процесс "советизации" проходил медленно и противоречиво. Так, по оценке Восточного отдела ОГПУ в Таджикистане, данной в 1925 году, "советского влияния в кишлаках и даже более или менее крупных центрах нет... Низовой советский аппарат в Бухаре почти совершенно отсутствует. Незаконченная борьба с басмачеством не давала до сих пор возможности даже для серьезной постановки вопроса о советском аппарате. Там же, где аппарат имеется, он больше, чем где-либо в Средней Азии, подвержен влиянию как байских элементов, так и националистических группировок и духовенства, фактически держащих в руках весь советский аппарат" [5].

Естественно, что новое осложнение положения в Афганистане, которое в Москве справедливо связывали с ослаблением позиций Амануллы-хана, возможным падением его режима и приходом к власти радикальных исламистов, могло повлечь за собой и обострение обстановки в Таджикистане. Главной угрозой Аманулле-хану была оппозиция на севере Афганистана, где господствующее положение занимали непуштунские этнические группы.

Позиции Амануллы-хана ослаблял постепенно нараставший конфликт с племенными вождями пуштунских племен, особенно в ближайших к границе с Индией районах Афганистана, где последние в 1919-1920 гг. поддерживали Кабул в борьбе с англичанами. Кроме того, по мере учащения попыток Амануллы-хана преодолеть некоторые средневековые пережитки ислама (например, в вопросах положения женщин в обществе) реакционная часть мусульманского духовенства стала оказывать ему все большее сопротивление.

Сотруднчество между Москвой и Кабулом в 1927-1928 гг. расширялось, а кризис кабульского режима (протекавший пока еще в скрытой форме) обострялся. Положение в Афганистане обсуждалось на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), состоявшемся в обстановке особой секретности (его протокол хранился в одной из "особых папок") 15 сентября 1927 года.

Резолюция заседания гласила: "1. На основании договора 1921 года... и двух приложений к нему СССР обязался предоставить Афганистану следующую помощь:

а) ежегодно[е] безвозмездно^] пособие в размере одного миллиона рублей] золотом;
б) оборудование телеграфной линии Кушка - Термез - Кандагар - Кабул;
в) СССР выражает готовность командировать в распоряжение афганского правительства технических и других специалистов;
г) двенадцать аэропланов и школу авиации;
д) две батареи зенитных орудий (8 орудий); /28/
е) пять тысяч пятизарядных винтовок с необходимым запасом патронов;
ж) завод для изготовления бездымного пороха.

2. Всего к осени 1927 года... передать в счет безвозмездного пособия шесть миллионов рублей.

3. К 1 сентября 1927 года на основе договора афган[скому] пра[вительству] передано в счет субсидии:
а) валюты — 1250000 р[уб.];
б) артимущества [на сумму в] 750000
р[уб.];
в) артимущества во время Хостинского восстания (постановление... от 24 [сентября] 1923 г.) [на сумму в] 607378 р[уб.] 81 к[оп.];
г) недополучено за проданные в разное время запасные части [к технике и вооружению] 594803 р[уб.] 59 к[оп.]
Всего передано в счет субсидии 2666803 р[уб.] 84 к[оп.].

Из имущества передано 8 самолетов, 6 зенитных орудий и пять тысяч винтовок с необходимым запасом патронов...

4. За вычетом переданных в счет субсидии 2666803 р[уб.] 84 коп. осталось к осени 1927 г[ода] передать еще 3333198 р[уб.] 41 коп., кроме того, необходимо передать четыре самолета и два зенитных орудия на сумму 420000 р[уб.], дооборудовать завод по изготовлению бездымного пороха и авиашколу.

5. Решением инстанции (так в документах ЦК ВКП(б) именовались центральные партийные и советские органы. — В.Г.) признано необходимым отпустить Афганистану оружия на 4 миллиона руб. в два срока. На два миллиона в начале года, на остальные два — в конце года. Из этих четырех миллионов на три миллиона должно быть передано в счет субсидии, на 1 [миллион] должно уплатить Афганистану в [виде] продажи оружия... После передачи оружия на указанную сумму к январю 1928 года задолженность (в счет субсидии СССР... договора 1921 г.) составит 1133196 р[уб.] 41 к[оп.] Недодано 2 зенитных орудия, 4 самолета и [не выполнено] обязательство построить завод и создать авиашколу. [...]

8. Считать необходимым выдать афганскому] правительству] обусловленные договором 1921 г[ода] 4 самолета и 2 зенитных орудия... Н[ародному] к[омиссару] ф[инансов СССР] ассигновать военведу на восстановление указанного имущества в [течение] 1927/28 бюджетного года 420 тыс. руб." [6].

В начале 1928 года политический кризис, назревавший в Афганистане, разразился мятежом. Он стал следствием утраты правительством поддержки значительной части пуштунской политической элиты, духовенства и крестьянства, недовольного ростом налогов, а также и непуштунской части населения, чьи лидеры давно требовали права участвовать в управлении и предоставить автономию северным районам. Осенью 1928 года положение Амануллы-хана стало критическим.

Советское руководство пыталось спасти его режим всеми средствами, вплоть до применения военной силы. В начале 1928 года советская войсковая группа провела операцию на севере Афганистана под руководством военного атташе СССР в Кабуле В.М. Примакова. Однако, несмотря на то что в ее ходе был даже занят город Мазари-Шериф, операция не достигла поставленной цели.

Силы мятежников сосредоточились на двух фронтах. Особую опасность представляли отряды, наступавшие на столицу с севера, которыми командовал авантюрист, бывший унтер-офицер афганской королевской армии, дезертировавший из нее, известный под кличкой Бача-и-Сакао (сын водоноса).

Советская разведка, внимательно следившая за развитием ситуации в Афганистане, к концу 1928 года располагала достаточными сведениями об организации повстанцев, их лидерах и /28/ политической программе. Так, в сводке штаба Среднеазиатского военного округа о военно-политическом положении в Индии, Афганистане, Западном Китае за ноябрь-декабрь 1928 года приводились данные о личности Бача-и-Сакао, развитии мятежа и требованиях, выдвинутых восставшими: отмена реформ; закрытие женских школ; отказ от направления девушек на учебу за границу; установление контроля духовенства над правительством [7]. Фактически Амануллу-хана свергли радикальные исламисты — духовные предтечи современного движения "Талибан". В январе 1929 года Бача-и-Сакао захватил Кабул и объявил себя эмиром, приняв тронное имя Хабибулла.



Женщины Востока. 1924 г.

Аманулла-хан бежал сначала в Кандагар, а затем покинул Афганистан и до смерти в 1960 году жил в Европе. Между тем новый режим, приступив к ликвидации внедрявшихся им нововведений, сразу начал проявлять признаки враждебности, сначала скрытые, по отношению к СССР. Поскольку радикалов активно поддерживали в период мятежа лидеры узбекских, таджикских и туркменских эмигрантов (прежде всего бывшие басмаческие предводители, среди которых наиболее видное положение занимал Ибрагим-бек), они вместе с новыми афганскими властями вновь стали разрабатывать планы "похода на Север". Автором обнаружены в архиве многочисленные секретные документы различных компетентных советских органов, отражавшие картину происходивших событий. Так, в донесении уполномоченного Наркоминдела СССР в Узбекистане от 24 февраля 1929 года сообщалось: поданным, полученным из Кабула, "в последние дни между Бача-и-Сакао, бух[арским] эмиром и Ибрагим-беком велись переговоры, главным содержанием которых был вопрос о совместных действиях против Бухары и Таджикистана. Ибрагим-бек настаивал на активных действиях" немедленно после подавления сопротивления еще оставшихся на севере страны сторонников свергнутого Амануллы-хана, "обещав срочно сорганизовать" отряд в 4000 чел[овек] для удара на севере Таджикистана. Бача-и-Сакао, как говорилось в документе, "выразил согласие", но вместе с тем заявил, что участвовать в предприятии "с наличными силами невозможно", что подобные операции до подчинения ему всего Афганистана создали бы угрозу для его власти, и в свою очередь предложил Ибрагим-беку перебросить его силы в Кабул для завершения борьбы с Амануллой-ханом. В конце концов Ибрагим-бек согласился отправить в Кабул 1000 человек. Бухарский эмир "держался более умеренной позиции и в общем поддержал точку зрения Бача-и-Сакао" [8].

Хотя весной 1929 года сопротивление сторонников Амануллы-хана еще не было сломлено, по поступавшим в Среднеазиатское бюро ЦК ВКП(б) в Ташкенте данным, "таджикская эмиграция уже приступила к активным действиям против СССР" [9]. Сообщалось, что "две банды прорвались 13 и 18 апреля на территорию ТАССР, одна — в направлении реки Ванч (к северу» от Дарвазского хребта), где произвела убийства советских работников, а вторая заняла г. Кала-и-Хумб. Ободренные первым успехом некоторые старые бухарские главари басмаческих шаек" также организовали ряд прорывов на советскую территорию с запада Афганистана [10].

В это время в Кабуле новый эмир Хабибулла старался закрепить одержанную победу, что стало возможным при поддержке бухарской и туркменской эмиграции на севере страны. "Чем дальше развивались события на севере, — отмечалось в информационной сводке ОГПУ от 24 февраля 1929 года,
— тем ярче выступала роль бухарской и туркменской эмиграции как активного сторонника переворота" [11]. Пытаясь использовать заинтересованность Бача-и-Сакао в поддержке, эмигрантские круги стремились привлечь его к активному участию в реализации собственных планов реванша в советском Туркестане, не дожидаясь укрепления нового режима в Кабуле. "Ибрагим-бек [и] бывший бух[арский] эмир договариваются с Бача-и-Сакао об открытии военных действий против Таджикистана", — отмечал ось в сводке [12]. Однако новый кабульский властитель" предпочитал придерживаться прежней выжидательной позиции, хотя и заверял басмаческих главарей, что вскоре, поддержит их действия.

Анализируя создавшееся весной 1929 года положение, Полномочное представительство ОГПУ в Средней Азии докладывало 15 марта в Среднеазиатское Бюро ЦК ВКП(б): "Афганские события, переместившиеся непосредственно к границам республик Средней Азии (Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан) вызвали огромную активность бывшей бухарской и туркменской эмиграции. Этой активности содействовал закон Бача-и-Сакао об отмене воинской повинности и формировании вооруженной силы по родовому признаку на началах добровольности. Бухарская эмиграция, как менее всего обеспеченная, твердо не осевшая и имеющая опыт басмачества, служит основным кадром* для вербовки и формирования... отрядов (Бача-и-Сакао. — В.Г.). Для вербовки эмигрантов используются бывшие басмаческие главари, которые становятся во главе таких отрядов и подчиняются местным хакимам (гла/30/вам уездов. —В.Г.). [Эти силы предназначены] не только для охраны внутреннего порядка, но и охраны границы... Достаточно указать на назначение Утан-бека начальником погранохраны против нашего Сарайского участка, Давлет-Сардара —начальником вооруженных сил среди туркмен, Ибрагим-бека — командующим войсками Ханабадского округа, чтобы понять, что эти отряды предназначены больше для действий на нашей территории, нежели [на] территории Афганистана" [13].

* Так в документе.



Председатель Бухарского ЦИК П.Ходжаев во время передачи председателю ЦИК СССР М.И.Калинину грамоты о вхождении Бухарской Советской Социалистической Республики в СССР 1924 г.

Об этом же свидетельствовали и участившиеся прорывы через границу с СССР ряда банд под руководством бывших басмаческих курбаши. Опасность усугублялась чрезвычайной слабостью советских пограничных войск в этом регионе: при протяженности границы с Афганистаном в 2128 км ее неприкосновенность обеспечивали всего 1090 пограничников, т.е. в среднем 1 человек на 2 км границы [14]. При этом следует иметь в виду еще и то, что боеспособность советских пограничников резко снижалась в связи с распространенностью в этой местности инфекционных заболеваний, прежде всего малярии, недостатком автоматического оружия и средств связи.

В октябре 1929 года выступавшие против режима эмира Хабибуллы части, находившиеся под командованием родственника Амануллы-хана Надир-хана, предприняв наступление на Кабул, одержали решающий успех. Надир-хан, в 1919-1920 гг. являвшийся военным министром в правительстве Амануллы-хана, позже разошелся с ним и после утраты своего поста эмигрировал в Европу. Расходясь с Амануллой-ханом во взглядах, он тем не менее считал политику Хабибуллы и тех, кто его поддерживал, пагубной для национальных интересов Афганистана. Занимая более сдержанную позицию по отношению к Советскому Союзу, нежели Аманулла-хан, Надир-хан все же являлся сторонником поддержания добрососедских отношений с северным соседом и не намеревался способствовать авантюре лидеров узбекской, туркменской и таджикской эмиграции, что входило в планы Хабибуллы.

К октябрю 1929 года поражение этого эмира стало очевидным. Начавшиеся на рассвете 8 октября бои за Кабул закончились тем, что город был занят силами под командованием Шах-Вали-хана—брата Надир-хана. Новое правительство страны, главой которого стал Надир-хан, принявший титул падишаха, восстановило некоторые отмененные Амануллой-ханом привилегии феодалов, тем самым успокоив их. Хотя мусульманское духовенство также вернуло свои позиции в государстве, по крайней мере в вопросах культурной политики, судопроизводства и законодательства, новый глава государства восстановил над ним контроль светской власти. Особое внимание Надир-хан обратил на подавление сепаратистских элементов на севере страны, что привело к конфликту с Ибрагим-беком, являвшимся фактическим лидером этих групп. Однако на открытое применение вооруженной силы Кабул до определенной поры не решался из-за слабости армии и незавершенности борьбы со сторонниками Бача-и-Сакао. Есть основания полагать, что правительство Надир-хана, имея в виду прежде всего интересы укрепления центральной власти, не только прекратило всякое содействие реализации планов нового похода на север — в Таджикистан и священную для исламистов Бухару, но и тайно согласилось с нанесением превентивного удара Красной Армией по районам концентрации формирований Ибрагим-бека в северных районах Афганистана.

Однако власть Надир-хана на севере страны оставалась непрочной. Как отмечалось в докладе иностранного и контрразведывательного отделов Полномочного представительства ОГПУ в Средней Азии от 15 июля 1930 года, "падение и смерть Бача-и-Сакао (был казнен Надир-ханом. — В.Г.) и воцарение Надира [в] Северном Афганистане были расценены как победа афганцев (т.е. пуштунов. /31/ — В.Г.), которые начнут восстанавливать прежнее положение своего господства над неафганскими национальностями, населяющими север Афганистана, и узбеки, таджики и туркмены лишатся той относительной свободы и самостоятельности, которые им дал Бача-и-Сакао" [15].

Как реакция на политику Надир-хана уже в апреле 1930 года началась подготовка "всеобщего восстания афганского Туркестана (населения северных афганских провинций. — В.Г.) под лозунгами достижения автономии и самоуправления".

"Во главе его стала бухарская и туркменская эмиграция, как наиболее организационно крепкая, сплоченная прослойка, — отмечалось в том же докладе, — имевшая уже готовых авторитетных руководителей — Ибрагим-бека, Ишан-халифа (последний представлял туркменский элемент), ответвления, связи во всех провинциях, включая Кабульскую (группа вокруг бывшего бухарского эмира)" [16]. Восстание сразу же обрело антисоветскую направленность, которая выразилась в планах создания на севере Афганистана такой "автономии", которая послужила бы "плацдармом для дальнейшего похода на Бухару" [17].

В начале 1930 года Ибрагим-бек, пользуясь слабостью правительства в Кабуле и базируясь в районе города Алиабада на севере страны, начал готовиться к созданию на территории СССР крупных баз для проведения планируемого им похода. В конце мая он собрал совещание бежавших в Афганистан предводителей басмачей, родовых старейшин и феодалов из Восточной Бухары [18]. В повестке был один вопрос — начало "броска" на Таджикистан для его завоевания. 3 июня во исполнение решений этого совещания банда в составе 300 человек под командованием Утан-бека перешла границу на нижнем Пяндже и атаковала советских пограничников на участке погранпоста Баранги [19]. Дальнейшая реализация плана была сорвана массированным ударом частей Красной Армии по базам басмачей на афганской территории, в результате которого они были разрушены и уничтожено до 900 басмачей и их пособников, включая видных курбаши [20] ."Операция рассеяла ореол непобедимости Ибрагим-бека, показала бесполезность борьбы с Советами и внесла раскол в среде эмиграции", — констатировалось в одном из документов Полпредства ОГПУ того времени [21].

Представляется исключительно важным, что эта операция не повлекла за собой политических осложнений в отношениях с правительством Афганистана, которое "прекрасно учло, что она была направлена исключительно против Ибрагим-бека, и поэтому сделало распоряжение о недопущении столкновений наших частей с афганскими и даже [велело] провести соответствующую разъяснительную работу... Операция благотворно отразилась на поведении афганского правительства в отношении эмигрантов" [22]. Надир-хан и его окружение пришли к выводу о недопустимости в дальнейшем занимать позицию невмешательства в деятельность находящихся на территории Афганистана бывших басмачей, упорно не отказывавшихся от своих прежних намерений и провоцировавших советское руководство на повторение превентивных ударов по базам на афганской территории.

После событий лета 1930 года Надир-хан и его правительство начали более решительно устанавливать контроль над лидерами басмачества, бежавшими из советских среднеазиатских республик, в первую очередь над сторонниками Ибрагим-бека. Хотя до лета следующего года добиться их полной капитуляции не удалось, действия афганских властей вынудили Ибрагим-бека предпринять отчаянный шаг — попытаться прорваться на территорию Таджикской ССР. Однако внутриполитическая обстановка здесь была уже совершенно иная, и закономерным результатом стал конец Ибрагим-бека.

23 июня 1931 года за подписью исполняющего обязанности полномочного представителя ОГПУ в Средней Азии Матсона в Москву из Сталинабада было передано по прямому проводу сообщение: "[В] 13 ч 30 мин 23 июня во время переправы [на] бурдюках [на] левый берег Кафирнигана [в] районе Ходжа Куль-Булак 2 дивизионами 10[-го] кавполка войск ОГПУ совместно с доброотрядом Мукум Султанова захвачены: Ибрагим-бек; Сайд, командир; джигит Ибрагим Рахматулла. Захвачено оружия: одна английская, одна русская винтовки, один наган, один маузер, один браунинг. 24 июня Ибрагим-бек будет доставлен [в] Сталинабад" [23].

В Кремле пришедшей из далекого Таджикистана вести придали столь большое значение, что 30 июня она уже обсуждалась на заседании Политбюро. Результатом явилось выдержанное в лапидарном стиле постановление: "Разрешить опубликовать [сообщение] о задержании Ибрагим-бека сначала в туркестанской печати, а затем в Москве" [24]. К этому времени главарь басмачества находился уже в Ташкенте.

Еще 28 июня сотрудник для особых поручений Особого отдела ОГПУ по Среднеазиатскому военному округу Дуров оформил первый протокол допроса Ибрагим-бека Чакабаева [25]. После завершения предварительного следствия дело было передано в /32/ суд, который приговорил подсудимого к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение без проволочек в 1931 году.

Попытка Ибрагим-бека вновь разжечь пламя басмаческой войны в Таджикистане оказалась последней крупной антисоветской вооруженной акцией выступавшей под зеленым знаменем ислама среднеазиатской оппозиции, укрывшейся в Афганистане и находившей поддержку прежде всего в кругах радикальных исламистов.

Несмотря на то что 8 ноября 1933 года в результате террористического акта в Кабуле Мухамед Надир-шах был убит (убийство можно расценивать как месть за преследования им сторонников Амануллы-хана), новый король Мухаммад Захир-шах (его сын) сумел нормализовать обстановку. Он находился у власти 40 лет (вплоть до июля 1973 г.), и все эти годы советско-афганская граница оставалась одной из самых спокойных. К сожалению, период стабильности завершился вместе с его смертью.

Анализ давних событий, происходивших на территории современного Таджикистана, их взаимосвязи с развитием ситуации в Афганистане необходим для понимания современных процессов в этом регионе. Режим Бача-и-Сакао, установившийся в Афганистане в 1929 году, при всем его своеобразии имеет много общего с государственным устройством, за которое борются нынешние талибы: опора на консервативные круги, использование в качестве идеологического инструмента ислама в его наиболее экстремистской форме, именуемой ныне фундаментализмом. Следствием альянса ка-ч бульского режима с исламскими радикалами в 20-е годы явилось возникновение у панисламистов планов "освобождения" мусульман, якобы угнетаемых русскими не только в Центральной Азии, но даже и в Поволжье.

Сейчас стало очевидным, что подобного рода намерения из сферы мечтаний перешли в область практической деятельности: прямой подготовки широкомасштабного вторжения в Таджикистан из Афганистана вооруженных формирований по типу тех, о которых шла речь в статье. Нет сомнения, что если талибам удастся одержать окончательную победу, вполне реальными станут попытки распространить джихад ("священную войну") сначала на таджикскую и узбекскую, а затем и на российскую территорию. Уже сегодня необходимо признать факт возникновения на южных окраинах СНГ процессов, в совокупности представляющих собой так называемый конфликт малой интенсивности. Напомним, что это сравнительно недавно появившееся в политологии понятие обозначает "ограниченную военно-политическую борьбу для достижения военных, политических, экономических и социальных целей", предусматривающую "реальное или предполагаемое применение вооруженной силы, но исключающее боевое столкновение с регулярными войсками противника".

В этой связи представляется особенно важным взвешенное перспективное планирование политики России в Таджикистане, поскольку от этого напрямую зависит наша национальная безопасность. Основным содержанием этой политики, на мой взгляд, должно стать сглаживание конфликтных ситуаций в таджикском обществе путем содействия экономическому развитию этой страны и дальнейшей демократизации ее политического режима, проведение мероприятий, которые отбили бы у поддерживающих панисламизм сил охоту развертывать вооруженные провокации, вести подрывную работу во всех формах, включая контрабанду наркотиков. Нельзя недооценивать и необходимость расширения и укрепления системы правоохранительных органов, совершенствование аппарата внутренней безопасности и внешней разведки. Такие выводы диктует история многолетней разрушительной борьбы.
Дальнейшее обострение конфликта в Таджикистане допустить нельзя, ибо тогда перед Россией может встать вопрос об использовании вооруженной силы, что крайне опасно, учитывая неблагоприятную обстановку в Афганистане, в значительной мере сложившуюся в результате недостаточно продуманной политики в этой стране с момента ввода советских войск в декабре 1979 года.

1. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), протоколы Политбюро ЦК РКП(б), 1924 г., № 19 (Особый № 13).
2. Там же, ф. 62, оп. 2, д. 194, л. 8-9.
3. Там же, д. 7519, л. 215.
4. Там же, ф. 76, оп. 3, д. 353, л. 23.
5. Там же, л. 2-24.
6. Там же, ф. 17, оп. 162, д. 5.
7. Там же, ф. 62, оп. 2, д. 1805, л. 13.
8. Там же, д. 1806, л. 178.
9. Там же, л. 88.
10. Там же.
11. Там же, л. 23.
12. Там же.
13. Там же, д. 1803, л. 73-74.
14. Там же.
15. Там же, д. 2208, л. 107-109.
16. Там же.
17. Там же.
18. Там же, л. 102.
19. Там же, л. 88.
20. Там же, д. 2208, л. 126.
21. Там же.
22. Там же.
23. Там же, д. 2539, л. 64.
24. Там же, ф. 17, оп. 162, д. 10.
25. Там же, ф. 62, оп. 62, д. 2539, л. 86.

В.М.ГИЛЕНСЕН, доктор юридических наук

«Военно-исторический журнал» №5-1999. С.26-33


Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 02-02-2014 20:47
 
Любопытная кобура от маузера с самодельной зубчатой накладкой из жести.







Подробнее: popgun.ru/viewtopic.php?f=321&t=244908

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 02-02-2014 20:56
 


Арестованный Ибрагим-бек. 1931.



Конные милиционеры - якобы 20-е.



Кулябский добровольческий отряд Сэлим-Заде. 1926.



Суд над басмачом. Судя по буденовке красноармейца, не раньше 1920 г.

Источник: forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=4496.40

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 05-02-2014 02:54
 


Британский разведчик Ф. Бейли (слева) с одним из лидеров басмачей.

Quote:
Связи Бейли с басмачами представляют особый интерес. Он профессионально разобрался в ситуации и считал, что реальной опорой контрреволюции в районах Ферганской долины и Памира мог стать вместо Иргаша другой глава басмаческого формирования - Мухаммед Амин. Бейли полагал, что если оказать ему помощь оружием, боеприпасами и деньгами, то он "мог бы оказаться большой занозой в боку большевиков в течение длительного времени"

А.Райков. Просчет английского супершпиона // Азия и Африка сегодня. №2-2006. С.69

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 07-02-2014 01:09
 
А. И. Пылев
ОБ ИДЕОЛОГИЧЕСКИХ ТЕЧЕНИЯХ БАСМАЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ В СРЕДНЕЙ АЗИИ В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД (1918-1920 гг.)


Басмаческое движение — возможно, наиболее сложная проблема в новейшей истории Средней Азии. Ее исследователи придерживались различных, зачастую диаметрально противоположных точек зрения на причины и корни басмачества, его движущие силы, сущность и направленность. Между советскими и зарубежными, главным образом европейскими и американскими, учеными шли острые дискуссии по вышеуказанным проблемам басмаческого движения. Эти дискуссии часто выходили за рамки чисто научных споров. Полемика шла уже не о сущности басмаческого движения, а об идеологическо-нравственной стороне политики советской власти в среднеазиатском регионе (т.е. о том, благо или зло она несла коренному населению Средней Азии). Это обстоятельство привело к тому, что многие вопросы, связанные с басмаческим движением, оставались в исторической науке нерешенными. Среди таких вопросов — идеология басмаческого движения, вообще слабо исследованная в советской и зарубежной исторической науке. Но она важна для понимания того, почему басмаческое движение привлекало в свои ряды столь большое количество участников из разных социальных групп коренного населения Средней Азии и почему оно продолжалось столь долгое время — с 1918 г. фактически до середины 30-х годов. Изучение идеологической стороны басмаческого движения также помогает понять его особенности в разных регионах Средней Азии, а именно в Ферганской области, в Восточной Бухаре (современный Таджикистан), в Хиве (современный Каракалпакистан в составе Узбекистана).

В данной статье будут рассмотрены особенности идеологии басмаческого движения в его первый период (1918-1920 гг.), когда оно было сосредоточено в Ферганской области, находившейся в это время в составе Туркестанской АССР (ТАССР). Ферганская область до присоединения Средней Азии к России являлась частью Кокандского ханства, а с конца XIX в. — Российской Империи (в отличие от Хивы и Бухары, сохранивших полунезависимый статус), что также сказалось на развитии басмаческого движения в регионе и на его идеологии в рассматриваемый период. В басмаческом движении в Ферганской области принимало участие не только местное мусульманское население, но и русские белогвардейцы, считавшие басмачей своими тактическими союзниками в борьбе против большевиков. Это обстоятельство отличает ферганское басмачество 1918-1920 гг., равно как и его идеологическую направленность.

Ниже мы рассмотрим идеи и лозунги, объединявшие всех участников басмаческого движения в период 1918-1920 гг., а также призывы и воззвания, с помощью которых лидеры басмачества стремились привлечь на свою сторону возможно большее количество населения. Нас также интересует, какие изменения претерпевала идеология басмаческого движения в указанный период.

В басмаческом движении Ферганской области существовали различные идеологические направления. Это связано с разнородным, сложным в социальном плане составом басмаческих отрядов, их разобщенностью и разными, порой резко отличающимися друг от друга целями лидеров. /29/

То, что басмачество значительно отличалось от других контрреволюционных движений в Туркестане, признавали и сами большевики. В докладе на Чрезвычайном съезде ТАССР (сентябрь 1919 г.) басмачество характеризовалось так: «Нашими противниками являются и автономисты-мусульмане [сторонники независимого от Советской России государственного образования, так называемой Кокандской автономии. — А. П.], представителем которых можно считать Иргаша, и откровенные разбойники, вроде Ахун-джана и Хал-ходжи, и откровенные контрреволюционеры, вроде Мадамин-бека, и просто спровоцированные, темные, несознательные люди» (1). О неоднородном составе басмачества говорит и то, что во главе басмачей стояли лидеры, которые провозглашали совершенно разные цели и по-разному представляли себе задачи борьбы.

Основным средством для привлечения населения в ряды басмачества и в 1918, и в 1920 гг. была исламистская агитация. Уже сразу после разгрома Красной Армией Кокандской автономии в марте 1918 г. Иргаш (бывший глава правительства Кокандской автономии), провозглашенный главнокомандующим всех басмаческих отрядов в Ферганской области, был приглашен в «священное место» «Хазрет Мавлян». Там муллы и ишаны (духовные наставники) провозгласили его «ханом» Ферганы, а для большей убедительности подняли его, согласно древнему обычаю, на белой кошме (2). В данном случае для нас важно то, что Иргаш получил высокий титул непосредственно при поддержке мусульманского духовенства, хотя в процедуре провозглашения Иргаша ханом использовался древний тюркский обычай (адат), не имеющий отношения к исламу. Участие духовных лиц в данной церемонии было необходимо, чтобы обеспечить авторитет законного военного лидера среди религиозного населения и придать его власти законный характер (т.е. его власть как бы «освящалась» религией). Обращение к религии вообще, а к исламу в частности было крайне важно для идеологов басмачества в ферганских условиях. Ферганская долина была многонациональна в этническом отношении — ее населяли узбеки, таджики, киргизы. В религиозном же отношении они все исповедовали ислам.

В конце марта 1919 г. на совещании басмаческих курбаши (3) Иргаш получил титул «амир аль-муслимин», т. е. эмир, военный предводитель или главнокомандующий мусульманской армии. Это важно с идеологической точки зрения, так как только эмир имел право объявить «газават», т.е. «священную войну». Каждый участник басмаческого движения, с данного момента становился «гази», т. е. борцом за веру.

К каждому курбаши был прикреплен духовный наставник из партии «Улема» (4) (в отряде Иргаша было 10 представителей «Улемы»). Свидетельства о том, что в рядах басмачей постоянно находились панисламистские агитаторы, мы находим в воспоминаниях полковника белогвардейца Зайцева, бывшего командующего казачьими частями в Хорезме, неоднократно бывавшего у басмачей (5).

Не последнюю роль в идеологическом обосновании басмаческого движения сыграли пантюркистские лозунги. Пантюркистская агитация началась еще во время правления Временного правительства, после февральской революции. Активное участие в пан-тюркистской агитации в Средней Азии принимали так называемые «младотурки». В начале 1917 г. в Ташкент прибыл представитель турецкой буржуазной партии «Итти-хад ве теракки» («Союз и прогресс»). С помощью местных буржуазных националистов он организовал в Ташкенте объединенный центр турецкого общества «Иттихад ве теракки». В задачу этого общества входила пропаганда создания «Великого тюркского государства», которое включало бы в себя Туркестан, Азербайджан и все области России с тюркским населением, под эгидой Турции. Вскоре данной организации было присвоено новое имя — «Милли Иттихад» («Национальное единство»). /30/

В период оккупации турецкими войсками Закавказья в 1918 г. военный министр тогда еще существовавшей Османской империи Энвер-паша послал из Баку в Ташкент одного из видных пантюркистов Юсуфзия-бека. Прибыв в Ташкент, Юсуфзия-бек встретился с членами туркестанского отделения общества «Милли Иттихад». Туркестанские пантюркисты приняли предложение Юсуфзия-бека о создании «Великого тюркского султаната» в составе из пяти ханств: Ташкентского, Бухарского, Кокандско-го, Хивинского и Туркменского. Государство должно было находиться под протекторатом Турции. Пантюркистская агитация велась через газету «Улуг Туркестан» («Великий Туркестан»), которую издавал комитет «Иттихад ве теракки» в Ташкенте. Широко использовался лозунг «Туркестан для тюрков», причем основной акцент делался на общности языка и религии большинства населения Туркестана.

После разгрома Кокандской автономии лозунг борьбы за «национальную автономию» стал на время доминирующим в постепенно разраставшемся басмаческом движении (6). Здесь, однако, следует сделать некоторые уточнения. Термин «национальная автономия» часто использовался в советских источниках по данной теме в 20-е годы. Но, как уже упоминалось, Ферганская область была многонациональным регионом. До присоединения ее к Российской империи она являлась ядром независимого среднеазиатского государства — Кокандского ханства. Данное обстоятельство и стремились использовать лидеры и идеологи басмаческого движения в Фергане. Таким образом, правильнее было бы говорить об автономии политической, т. е. автономии прежде всего по отношению к России. Другое дело, что не все идеологи басмаческого движения в Фергане вкладывали в этот лозунг одинаковый смысл (одни имели в виду буржуазное государство, другие обращались к традициям прежде существовавшего независимого государства — Кокандского ханства). Так или иначе автономия стала тем лозунгом, под которым выступили и лишившиеся после революции своих богатств крупные собственники, и простой народ, которому новая советская власть обещала самоопределение и национальное освобождение, и чисто криминальные элементы. Сыграло свою роль и то, что у отрядов Иргаша (изначально «костяка» басмаческого движения) со времен Кокандской автономии был статус «национальной армии», которую легко можно было противопоставить Красной Армии, преимущественно русской по составу. В глазах народных масс отряды Красной Армии и советская власть враждовали с бежавшими (но не сложившими оружия) отрядами Иргаша на национальной почве. То есть «по одну сторону баррикады» оказались русские, по другую — представители коренных национальностей. Это обстоятельство содействовало басмачам и противникам советской власти. Таким образом, можно согласиться с выводом американского историка А. Парка о том, что «в начальный период основным содержанием басмачества был национализм, а главной целью — автономия» (7).

Как признают современные среднеазиатские историки, уже на первых порах шло соперничество за идейное руководство движением. Если сначала здесь можно было наблюдать сильное влияние джадидов («прогрессистов», членов организаций либерально-реформистского и националистического направления — «Шура-и Исламийа», «Милли Иттихад», «Милли Истиклал»), то в ходе борьбы преимущество оказалось на стороне консервативного духовенства (8). Под воздействием духовенства движение начало «ограничиваться идеями исламского содержания» (9). Основным лозунгом стала борьба в защиту ислама. Это объясняется тем, что идеи защиты ислама были наиболее близки и понятны мусульманским народным массам, особенно в условиях, когда советская власть в Туркестане, преимущественно в начальный период, проводила политику подавления религии. То, что происходила борьба с вековыми традициями, определявшими /32/ важное место религии в мусульманском обществе — было очевидно для всех. Идеи «автономии» и «собственного национального государства» в данной ситуации были уже не так важны.

Главная задача басмаческого движения, по словам одного из его главных теоретиков Ходжи Самибея, заключалась в том, чтобы «освободить мусульманские народы и передать дело управления Востоком в руки организаций, обладающих действительной жизнеспособностью на Востоке» (10). Но, в зависимости от идеологической ориентации лидеров движения, изменялась и его политическая программа. Вначале существовали планы создания буржуазного «тюркского» государства с конституционным устройством (это идеи джадидов и «автономистов» Коканда), затем стали доминировать идеи восстановления монархического государства (т. е. фактически бывшего Кокандского ханства), борьба за которое должна была вестись под лозунгами «газавата» против «поработителей-христиан». Именно для этих целей Иргаш был провозглашен ханом Ферганской области.

Лозунг автономизма постепенно отходил на второй план, а вскоре, как пишет М. Чокаев (11), «вовсе прекратил свое существование, когда ... основой движения стала спонтанная борьба масс, желавших выразить свой протест против политики советской власти» (12). М. Чокаев пишет, что «победа над большевиками была бы делом не очень трудным, если бы басмачи имели свою ясно выраженную национальную идеологию и четко составленную программу создания независимого государства в Туркестане» (13). Однако такую «ясно выраженную» программу вряд ли можно было составить, особенно в тех условиях, когда многие курбаши боролись друг с другом, часто не признавая над собой никакой другой власти, кроме своей собственной.

Помимо панисламистских, пантюркистских и автономистских лозунгов, в идеологии басмаческого движения существовало еще одно направление, лидером которого был Мадамин-бек. В отличие от прочих направлений антисоветского характера, данное направление можно охарактеризовать как «антибольшевистское, антикоммунистическое». Мадамин-бека (14) и его приверженцев не устраивала политика, проводимая туркестанским советским правительсвом, а не сама идея советской власти. Для этого направления характерен был лозунг «Созыв свободного съезда Советов без участия коммунистов» (15). Мадамин-бек вел борьбу самостоятельно, независимо от Иргаша, формально считавшегося лидером движения, и в итоге перешел на путь открытой вражды с ним. Позднее, в 1919 г., Мадамин-бек, сотрудничая с так называемой «Крестьянской армией» Монстрова (Монастырева) (16), именовал себя командующим мусульманской белой гвардии и говорил, что его цель — «свергнуть власть большевиков и передать ее истинным представителям народа, избранным на основе всеобщего, равного, тайного и прямого голосования» (17). Иргаш, Хал-ходжа, Ишмат никогда не ставили перед собой подобных задач.

М. Чокаев, характеризуя идеологическое обоснование борьбы Мадамин-бека и его сторонников, отмечает, что «они признавали саму идею советской власти, но отвергали ее не подходящую для мусульман программу; они не требовали полной ликвидации советской власти, даже вели с ней переговоры и требовали лишь изменить ее политику на более приемлемую для мусульман» (18).

С конца 1919 г., после прибытия в Ташкент из Москвы особой комиссии ВЦИК (так называемой Турккомиссии), призванной исправить ошибки в национальной политике правительства ТАССР, произошло «оздоровление» политики советской власти в Туркестане. В местные органы власти (Советы) стали допускаться и представители коренных национальностей. Отчасти в связи с этим идеологическая основа басмачества /32/ также изменилась. В отчете ЦК КП ТАССР (за период работы VI съезда КПТ — 11-20 августа 1921 г.) отмечается, что «басмачество, вновь разгоревшееся в Ферганской области осенью 1920 г., в значительной степени лишено своего национального ореола... » (19). Основной лозунг «защиты ислама» (брошенный во время визита к Мадамин-беку афганской делегации в ноябре 1919 г.) «вытеснил идею автономии и пышно расцвел в 1920 г.»20. Курширмат (Кур-Шир-Мухаммед), новый лидер басмачей, объединившись с отрядами Хал-Ходжи, объявил о создании «армии ислама». Сам Курширмат в июле 1920 г. на совещании курбашей Ферганы был признан «амир аль-муслимин». Идеологи партии «Улема» — Насыр-хан Тура, Адил-хан Тура, Садраддин-хан и другие — вновь развернули широкую панисламистскую агитацию, призывая всех мусульман к тотальной войне с «неверными».

Теперь главной задачей движения провозглашалась защита интересов духовенства, восстановление ее прав, возвращение вакуфных земель, конфискованных советской властью, восстановление суда казиев. В своей агитации басмаческие идеологи делали теперь акцент на том, что советская власть — это прежде всего гонительница религии. В таких условиях высокий авторитет мусульманского духовенства по-прежнему работал на басмачей. С другой стороны, и политика советской власти в 1920 г., несмотря на позитивные перемены по отношению к коренному населению Туркестана, по-прежнему не способствовала лояльному отношению к ней духовенства. Именно поэтому часто среди басмачей оказывались мусульмане, которые по политическим, экономическим и социальным мотивам, казалось бы, не должны были выступать против советской власти. Однако грубые ошибки и просчеты представителей этой власти «отталкивали мусульман, и они шли в басмачи ради защиты веры, обычаев, традиционного уклада жизни, освященных религией нравов» (21). Радикально в пользу советской власти положение (в сфере отношений с духовенством) изменится только к середине 20-х годов.

Басмаческое движение в идеологическом плане было сложным, неоднородным явлением. Между лидерами движения единство по вопросу лозунгов и задач достигалось лишь формально, а на деле каждый более или менее крупный лидер ставил перед собой «свою собственную цель и программу действий»22. Общей целью было свержение , существующей советской власти. Далее пути идеологов басмачества расходились: одни («традиционалисты») предполагали воссоздать Кокандское ханство, приверженцы джадидов и националисты выступали за независимое государство с конституционным устройством, сторонники Мадамин-бека преследовали совсем особую цель — создание «новой модели» советской власти «без большевиков». Доминирующим лозунгом вначале было возрождение автономии и национальное освобождение, в дальнейшем — чисто религиозные лозунги.

В заключение следует отметить, что басмачество было разнородным движением как по составу его участников (в нем участвовали племенные вожди, феодалы-землевладельцы, баи, дехкане, торговцы и русские белогвардейцы), так и в идеологическом плане. Под лозунгами национального освобождения и защиты ислама сошлись сторонники независимого государства с конституционным устройством, приверженцы монархии и воссоздания Кокандского ханства, а также просто обычные уголовные элементы. Басмачество представляло собой сложное социальное явление в истории Средней Азии. При его изучении необходимо обращать внимание как на само развитие движения, так и на общую, экономическую и политическую ситуацию в регионе, на отдельные аспекты политики советской власти, на вопросы идеологии басмаческого движения. Тогда можно будет представить себе общую картину движения, разобраться в закономерностях его развития, упадка и в итоге — полного поражения. /33/

Summary
The article gives an overview of the ideology of the early period of the movement in Central Asia (1918-1920), dominant in the Ferghana valley. Principal aspects of the Basmachi ideology including panislamism, panturkism, autonomism and anticommunism (antibolshevism) axe studied in this article.
1. Коканбаев А. Борьба с басмачеством и упрочение Советской власти в Фергане. Ташкент, 1958. С. 44.
2. Шамагдиев Ш. А. Очерки истории гражданской войны в Ферганской долине. Ташкент, 1961. С. 58.
3. Курбаши (узб. курбоши): гур — склад, стан, лагерь; курбаши — начальник стана, лагеря. В период басмаческого движения курбаши —начальник отряда басмачей.
4. «Улема» (или «Джамиат-и Улема») — партия мусульманского духовенства в Туркестане, основанная в апреле 1917 г., выдвигавшая в основном монархические и консервативные лозунги (подробнее см.: Н. Carrere D'Encause. Islam and the Russian empire. Reform and revolution. London, 1988. P. 123-124).
5. Зевелев А. И. Басмачество: правда истории и вымысел фальсификаторов. М., 1986. С. 114.
6. Сафаров Г. Колониальная революция (опыт Туркестана). М., 1921. С. 90.
7. Park A. Bolshevism in Turkestan. 1917-1927. New York, 1957. P. 40.
8. Раджабов К. К. Истиглолчилик харакати в Ферганской долине: сущность и основные этапы развития (1918-1924 гг.): Автореф. канд. дис. Ташкент, 1995. С. 21.
9. Там же.
10. Park A. Op. cit. Р. 41.
11. Мустафа Чокаев (Чокайоглы) — по национальности казах, политический деятель, депутат Государственной Думы IV созыва, один из идеологов движения джадидизма в Средней Азии. Входил в партию «Шура-и Исламийа», основанную в Ташкенте в марте 1917 г. В конце 1917 г. возглавлял правительство «Кокандской автономии», после ее падения бежал сначала в Бухарский эмират, потом эмигрировал в Западную Европу. Сначала жил в Париже, последние годы жизни — в Берлине. В 20-30-е годы написал ряд работ об истории Советского Туркестана (преимущественно на французском и английском языках).
12. Chokaev М. The Basmachi movement in Turkestan // The Asiatic Review, 1928. Vol. XXIV. P. 282.
13. Ibid. P. 282.
14. Подробнее см.: Материалы по истории Ферганского басмачества и боевых операций в Бухаре // Военно-историческая комиссия. Гражданская война. М., 1924. Т. 3. С. 73-74.
15. Бабаходжаев А. X. Провал английской политики в Средней Азии и на Ближнем Востоке (1918-1924). М., 1962. С. 22.
16. Подробнее см.: Материалы по истории Ферганского басмачества ... С. 37-44.
17. Там же. С. 40.
18. Chokaev М. Op. cit. Р. 282.
19. Иностранная военная интервенция и гражданская война в Средней Азии и Казахстане. Документы и материалы. Алма-Ата, 1964. Т. 2. С. 686.
20. Материалы по истории Ферганского басмачества. .. С. 43.
21. Ланда Р. Г. Ислам в истории России. М., 1995. С. 206.
22. Chokaev М. Op. cit. Р. 280.

Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2. История. 2003. № 2 (10). С. 29-34.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 25-02-2014 07:41
 
Шевченко Д.В.

БАСМАЧЕСТВО КАК РЕАКЦИЯ МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ НА КРАСНЫЙ ТЕРРОР

Становление советской власти в Средней Азии в первые годы после Октябрьской революции, естественно, освещалось советскими историографами исключительно в позитивном ключе. Основная идея заключалась в том, что Советы освободили многочисленные народы данного региона от феодального гнета и подарили им право политического самоопределения.

Согласно данной точке зрения, басмачество рассматривалось как реакционное движение, во главе которого стояли баи и мусульманское духовенство, а трудовое дехканство безоговорочно перешло на сторону новой власти. Однако недавно рассекреченные документы архивных фондов свидетельствуют о колоссальном противостоянии между советской властью и широкими слоями местного населения. Масштабы военных преступлений, чинимых красноармейскими отрядами по всему среднеазиатскому региону в 20-х гг. XX столетия, заставляют пересмотреть оценку как басмаческого движения, так и деятельность самих Советов.

Октябрьская революция послужила мощным толчком для развития национально-освободительного движения в Средней Азии. В конце ноября 1917 г. IV краевой съезд мусульман объявил о создании так называемой Кокандской автономии - территориального объединения, свободного от власти большевиков. Руководителями автономии стали Мадамин - бек и Мустафа Чокаев. После того, как новая кокандская власть отказалось допустить К управлению автономией представителей большевистской партии, в Коканд был послан карательный отряд под руководством председателя Совнаркома Туркестанской республики Ф. И. Колесова. В советской историографии военный поход Колесова рассматривался как освободительный поход, который, якобы, получил поддержку большинства местного населения. А вот как описывал действия Колесова в докладе от 31 июля 1921 г. член РВС Березин: «Кокандские события фактически были бойней для невооруженных мусульманских масс города (пролетарских и мелкобуржуазных). Впечатление этой бойни должно было надолго отравить /149/ ядом национальной вражды трудящихся мусульман, заставить сотни, даже тысячи их бежать, отступать вместе с бандами Иргаша в глубь страны, в недоступные для русской власти районы. Вот исходный момент той басмаческой волны, на гребне которой всплыли национальные герои Иргаш, Мадамин-бек, Туйчи и пр.» [1]. Здесь же Березин продолжает: «Красногвардейские отряды, на долю которых выпала задача борьбы с шайками Иргаша и др., формировались главным образом из определенно уголовных элементов. Всякий поход был ни что иное, как сплошной грабеж, насилие, убийство мирного населения, походы ничем не отличались от карательных отрядов царского правительства. Горная дорога этих отрядов всегда была завалена грудами трупов» [2]. Далее Березин сопоставляет потери среди басмачей и их реальную численность: «За три года борьбы с басмачеством сводки доносят об уничтожении до 300 тыс. басмачей (большая цифра как раз падает на первые годы), в то же время басмаческие шайки никогда не превышали 15 тыс. Следовательно, мы имеем систематическое уничтожение трудового дехканства, а не ликвидацию басмачества» [3].

Важным составляющим элементом политики красного террора в Средней Азии стал институт заложничества. Басмачи часто уходили от открытых столкновений, придерживаясь партизанской тактики. Заложничество, получившее столь широкое распространение, позволяло советским властям либо вызывать басмачей на открытый бой, либо сами басмачи, стремясь спасти жизни своих близких родственников, капитулировали. Вот как выглядел один из указов, предписывающий взятие и расстрел заложников: «Если главари в течение 15 дней явятся с повинной, сложат оружие, то они будут помилованы, если нет - через 15 дней конфискуется их имущество, если после этого будут продолжаться активные выступления, заложники будут расстреляны» [4].Судя по всему, некоторые командующие областными штабами лично принимали участие в /150/

1. АВГТРФ (Архив военно-политической истории Российской Федерации), Ф. 56. Б. оп 1, папка 28, д. 177, л. 13.
2. Там же.
3. Там же.
4. АВПРФ. Ф. 152,оп.4, папка I, д. 1,л. 1.

расстрелах мирных граждан, близких родственников басмачей, в том числе женщин и детей. Так, командующий войсками Самаркандской области Снитко писал в сентябре 1922 г. в Ташкент, что если басмачи Бахрам, Очиль, Хамаркул, Зиатдин и Шахриар в ближайшее время не сложат оружие, то он объявит войну всему населению Самаркандского уезда, а пять родственников указанных басмачей будут расстреляны им лично [5].

Изначально басмаческие отряды формировались из местного населения, крайне недовольного агрессивной политикой Советов в регионе. «Обыкновенно в поредевшие отряды басмачей вербовалось пострадавшее от военных действий население из разрушенных нами кишлаков, и мы сами являемся поставщиками этого басмачества», - заявлял в докладе по ферганскому вопросу член Среднеазиатского ЦК РКП (б) тов. Тюракулов [4].

Ко всему прочему, советская власть совершенно не желала учитывать этно-религиозную специфику региона. Закрытие мечетей и медресе, упразднение мусульманских судов наносили огромное оскорбление религиозным чувствам и вызывали не просто недовольство среди местных жителей, а ненависть и бескомпромиссность по отношению к советской власти. Призывы «газавата» войны против «русских оккупантов, пришедших уничтожить ислам» [7], разнеслись по всей Средней Азии. Падение Кокандской автономии в феврале 1918 г. и взятие Бухары и Хорезма в 1920 г. лишь обострили конфликт местного населения с советской властью.

Многие высокопоставленные военные из числа местного населения, перешедшие на службу советской власти, также выказывали свое недовольство сложившейся ситуацией. Ачильбек Гази, начальник мусульманских войск Самаркандской области, выступавший на стороне Советов, обратился к Самаркандскому ревкому с осуждением политики террора. Он писал: «Вы пошли против наших принципов, свободу растоптали. Вы, в лице большевистского правительства, не перестаете нас преследовать и не пере/151/стаете преследовать народ, вы нарочно объявляете русским и евреям, что басмачи вредный элемент и их надо уничтожить в корне, иначе они срежут вам голову. Продовольствие и прочее мы берем у населения силой оружия, ибо другого пути нам нет. Вы хорошо знаете, что добровольно население нам ничего не дает. И все-таки, вы притесняете население за то, что оно помогает басмачам. Население выполняет все ваши налоги» [8].

5. РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории). Ф. 62, оп. 2, д. 22, л. 69.
6. АВПРФ, Ф. 56 Б, on. 1, папка 28, д. 177, л. 5.
7. АВПРФ. Ф. 56. Б, on. 1, панка 28, д. 175, л. 4.

Дискуссионным остается вопрос о роли ГПУ в карательных операциях в Средней Азии. В исторической литературе советского периода деятельность ГПУ в Средней Азии оценивалось как борьба с контрреволюционными элементами, а личности самих сотрудников ГПУ всегда преподносились как личности истинных героев. В противовес данному положению в современной, постсоветской историографии неоднократно выдвигался тезис, согласно которому именно ГПУ являлось основным инструментом политики террора в Средней Азии, а представителям ГПУ приписывались наиболее тяжкие преступления в регионе. Надо отметить, что ни та, ни другая точка зрения не соответствует реальной действительности. Конечно, нельзя отрицать участие ГПУ в репрессиях в Средней Азии, но именно сотрудники ГПУ в своих донесениях в Москву и Ташкент в начале 20-х гг. сообщали о необоснованном терроре по отношению к местному населению, предлагая сурово наказывать как командиров Красной Армии, так и рядовой состав за самочинные расстрелы мирных граждан. Кроме того, сотрудники ГПУ выступали в качестве посредников на переговорах между лидерами басмаческих отрядов и руководителями штабов Красной армии, предотвращая тем самым массовые кровопролития, гибель гражданского населения. В связи с этим давать любую однозначную оценку деятельности ГПУ необъективно.

Возникновение басмаческого движения в Средней Азии после Октябрьской революции явилось острой реакцией местного населения на политику крупномасштабного террора советских оккупационных властей. Если учитывать, что многие красноармейские отряды формировались из амнистированных уголовников с тяжкими и особо тяжкими статьями, а также учитывать крайне низкий, неудовлетворительный уровень материально-технического /152/

8. РГАСПИ. Ф. 62, оп.2, д. 22, л. 75.

снабжения данных отрядов, приведший к повсеместным грабежам и мародерству, то становятся очевидными причины, побудившие местное население организовываться в басмаческие отряды, вступая в вооруженную борьбу с Советами. Широкие слои местного населения, не желая менять многовековой уклад жизни, отказываться от привычных религиозных ценностей, были совершенно не восприимчивы к идеям социалистического строительства и всеми силами противились агрессивной, безудержной русской экспансии в среднеазиатский регион. Логично предположить, что негативное отношение к русскоязычному населению в некоторых среднеазиатских республиках, национальная неприязнь и национальная вражда имеют конкретные исторические корни и восходят к политическим событиям 20-х гг. XX столетия.

Вестник факультета сервиса и рекламы Иркутского государственного университета. - Иркутск, 2005. - № 6. - С. 149-153.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1500

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 09-03-2014 21:38
 
КАЗАХСКИЙ СЛЕД В ТУРКМЕНСКОМ ПОВСТАНЧЕСКОМ ДВИЖЕНИИ
(март-сентябрь 1931 г.)

© 2004 Т. К. АЛЛАНИЯЗОВ


Конец 20-х - начало 30-х гг. прошлого века - один из наиболее драматических этапов казахской истории. В эти годы насильственная модернизация вызвала протест в виде вооруженных выступлений [1]. Они охватили всю республику. В 1929-1932 гг. имели место 372 выступления, в которых участвовало около 80 тыс.человек. Все выступления были подавлены частями и подразделениями Красной Армии, а также войск ОГПУ. За участие в движении несколько тысяч человек были осуждены, сотни расстреляны. Часть скотоводов Западного Казахстана откочевала на территорию Туркмении и, объединившись с местными племенами - йомудами, повела борьбу с Советской властью. Некоторые аспекты этой борьбы нашли отражение в ряде исследований и публикаций [2].

В этих работах основное внимание было уделено военному разгрому повстанческих формирований в сентябре 1931 г. В отличие от Н.Г. Гуджиянца и А.Л. Еськова, опиравшихся исключительно на опубликованные ранее работы и газетную периодику, Г.Н. Непесов, Ю.А. Поляков и А.И. Чугунов широко использовали архивные материалы, отразившие результаты деятельности партийных (Компартия Туркмении) и военных (Погранвойска СССР) органов. Документальная база темы была радикальным образом расширена благодаря выходу в свет в 1972 г. сборника "Пограничные войска СССР. 1929-1938", в числе составителей которого был А.И. Чугунов [3]. Заметный вклад в разработку темы внесли труды, посвященные истории Туркменского военного округа и Ташкентского высшего военного училища имени В.И. Ленина [4]. В них подробно описаны боевые действия курсантов Ташкентской военной школы, принимавших активное участие в Каракумской экспедиции 1931 г. События, имевшие место в Каракумах в сентябре 1931 г., нашли отражение и в мемуарной литературе [5]. В настоящей статье автор на основе архивных материалов стремился более полно раскрыть роль казахов в борьбе туркмен против Советской власти в 1931 г.

В ходе проведения коллективизации часть кочевников-скотоводов Западного Казахстана начала откочевку на территорию соседней Туркмении. Первые группы переселенцев появились на территории Туркменской ССР в середине марта 1931 г. Движение шло по богатой колодцами дороге вдоль Кара-Богазского залива и осуществлялось по двум направлениям: одна группа двигалась на юг, в район Красноводска [6] и Казанджика, другая продвигалась на восток, в район Кунграда и Куня-Ургенча.

Во главе первой группы, появившейся в песках Казанджикского района (600 хозяйств), стояли баи Омар Машиклы, Кумышбай и другие [7]. За первой группой появилась следующая, и к первым числам апреля в песках, на северо-востоке от Красноводска и Казанджика, насчитывалось свыше тысячи казахских скотоводческих хозяйств, которые расселились на громадном пространстве вблизи колодцев мелкими группами по 5-10 хозяйств. /49/

По данным ГПУ Туркмении, эти казахи были выходцами из 22 аулсоветов различных районов Казахстана - от Кзыл-Орды до Актюбинска и возглавлялись влиятельным духовным лицом Досан Ахуном [8]. Среди откочевавших хозяйств около половины были байскими, бежавшими от выполнения мясозаготовок [9]. 24 марта в хозяйства кочевников рода бабык, возглавляемых братьями Мустафаевыми, расположенные в районе колодца Кендерли, прибыли для переговоров работники прокуратуры из Актюбинска. Скотоводы их избили, заявив о своем намерении уйти в Иран и о готовности принять бой с частями Красной Армии [10].

Присутствие на территории Западной Туркмении казахских скотоводов, их решительный настрой и готовность к сопротивлению заметно усугубили и без того нестабильную политическую обстановку. В последних числах марта 1931 г. в Казанджик из Ашхабада прибыл 85-й дивизион войск ОГПУ. Часть дивизиона была оставлена в Казанджике, другая часть совместно с оперативниками отбыла в район колодца Каймат (в 150 км северо-восточнее Казанджика), где находилась большая группа казахских скотоводческих хозяйств. В Каймате начались аресты казахских баев и агитационная работа среди кочевников, направленная на их возвращение в Казахстан.

Арест 50 казахских баев еще более усугубил ситуацию. Известие об аресте казахских баев подтолкнуло туркменские племена йомудов, откочевавших в пески из-за несогласия с проводимой партийно-советскими органами Туркмении политикой насильственных скотозаготовок, к вооруженному сопротивлению против Советской власти. Началось сближение родовой йомудской верхушки со старейшинами казахских скотоводов [11].

К вооруженным действиям казахских кочевников подтолкнули также известия о событиях в Форте Александровске. Здесь 10-11 апреля вспыхнуло восстание казахов, во время которого восставшие захватили исправдом, выпустили на свободу 200 баев, разоружили отряд милиции и убили ряд местных партийно-советских работников. Часть повстанцев под натиском войск ОГПУ Казахстана отошла на юго-восток и развернула боевые действия в Мангышлаке и Устьюрте [12]. Стремясь освободить арестованных сородичей, казахские скотоводы стали готовить нападение на добровольческий отряд под командованием Сережникова и уполномоченного ГПУ Довнаровича. Часть этого отряда, состоявшего из туркмен-йомудов, перешла на сторону повстанцев, убив Сережникова, Довнаровича и двух милиционеров-туркмен. К повстанцам не замедлили присоединиться находившиеся неподалеку кочевники из рода бехелькеи [13].

19 апреля объединенная вооруженная группировка казахов и йомудов внезапно напала в районе колодца Каймат на насчитывавший 52 красноармейца отряд 85-го дивизиона войск ОГПУ под командованием Цейтлина. В течение четырех дней в ходе непрерывных атак повстанцы полностью разгромили отряд. Большая часть красноармейцев была перебита. 15 человек были взяты в плен и расстреляны. Из отряда спаслись только двое. Нападавшим достались захваченные в бою четыре пулемета и I се винтовки с боеприпасами [14]. Арестованные баи, конвоируемые красноармейцами, были освобождены и присоединились к повстанцам. Как позже было установлено агентурой ГПУ Туркмении, в составе объединенной вооруженной группировки активное участие приняли бехелькинцы под руководством Бегенч Караманова Таги Бердыева, Мамед Дурды Дивона и казахи во главе с Бекешем Дерметхановым.

Уничтожение отряда окрылило повстанцев и вызвало широкое движение по всему Красноводско-Казанджикскому району, принявшее "характер вооруженного восстания против Советской власти" [15]. 22 апреля другой отряд повстанцев (туркмены и казахи) под командованием Кондырбая Дыбысова разгромили поселок Ходжа-Су на берегу Кара-Богазского залива. Были сожжены все постройки и разграблены склады с продовольствием и мануфактурой. 27 апреля восставшие разгромили промыслы /50/ треста Карабогазсульфат. 29 апреля объединенный отряд казахов и йомудов во главе с Ходжа Непес Атаджановым захватил и ограбил склады у колодца Соили неподалеку от Красноводска [16]. В район колодцев Каймат, Туар, Чагыл, Ташдшен, Кумсебшен, Дахлы стали стягиваться сотни хозяйств туркменских родов: бехелъке, ак-атабай, джафарбай, карови. В течение мая-июня в этом районе оказались полторы тысячи хозяйств туркмен и казахов, ставших базой для вооруженных отрядов повстанцев, насчитывавших до 800 бойцов [17].

Командование Среднеазиатского военного округа (САВО) сразу же после разгрома отряда 85-го дивизиона послало в пески сводный отряд в 250 сабель под командованием комбрига Отдельной Туркменской бригады Мелькумова [18]. В помощь отряду был выделен один самолет-разведчик Р-3, пилотируемый летчиком Шахтом. 24 апреля Мелькумов прибыл в Каймат. Повстанцы к тому времени отошли в район колодцев Геоклен Куюсы и Чарышлы. 29 апреля Мелькумов завязал бой с отрядом повстанцев (150 человек) в районе гор. Каймат-Даг. Повстанцы (в основном казахи) упорно сопротивлялись. Бой продолжался до ночи и закончился тем, что "банда, обнаружив движение наших частей, охватывающих Каймат-Даг с севера, воспользовавшись наступлением темноты, рассеялась мелкими группами и ушла в разных направлениях, захватив с собой раненых и убитых" [19].

На следующий день Мелькумов выступил в сторону колодца Куртыш для разгрома крупной повстанческой группировки, состоявшей из текинцев Бахарденского и Геок-Тепинского районов [20]. 3 мая его отряд завязал длившийся весь день ожесточенный бой с текинцами. С наступлением темноты Мелькумов отошел к колодцу Игды на отдых [21]. Спустя несколько дней его отряд был выведен из Каракумов и сосредоточен в Кизыл-Арвате. Штаб САВО дал распоряжение "действовать накоротке решительным ударом, не ввязываясь в бои в песках" [22]. Командование округа не хотело использовать войска для выполнения полицейских функций [23].

Тем временем объединенные группировки казахских и туркменских скотоводов активизировали свои действия в Западных Каракумах. Трудности с продовольствием диктовали им единственно возможную тактику: грабеж населенных пунктов, находящихся вдоль Кара-Богазского залива и железной дороги.

Руководство ГПУ Туркмении активизировало меры по борьбе с повстанческим движением. В пески были посланы отряды войск ОГПУ под командованием Кабисского и Гонты, а также десантный отряд Ламанова [24]. 9 мая отряд Гонты (70 всадников) прибыл к колодцу Соили (50 км восточнее Красноводска) и начал вести наблюдение за колодцем Арфа. 11 мая повстанческий отряд общей численностью 100 человек, состоящий из туркмен и казахов под командованием Ходжа Непес Атаджанова, Бегенч Караманова и Дурды Ходжаева напал на колодец Соили. После того, как на помощь отряду Гонты подошел отряд Кабисского (70 сабель), повстанцы, потеряв шесть человек убитыми и десять ранеными, отошли. Отряд Гонты на автомобиле в сопровождении 50 сабель предпринял попытку настичь повстанцев, но безуспешно, так как они рассеялись в окрестностях колодцев Соили [25]. Часть повстанцев остановилась у колодца Гурджи (40 км восточнее железнодорожной станции Белек), где ожидала подхода отряда Кабисского. Но последний отошел на отдых к станции Белек. Другая часть повстанцев отступила к колодцу Арфа, после чего присоединилась к основной группе [26]. 22 мая руководством ГПУ Туркмении для ликвидации повстанческих отрядов, действовавших в районе родника Ходжа-Суфи, был послан отряд 63-го дивизиона войск ОГПУ численностью 84 сабли. Отряд же Кабисского был направлен в сторону колодца Гезели-Ата (80 км северо-восточнее Джебела) с последующим выходом на колодец Туар.

Объединенная казахско-йомудская вооруженная группировка (400 всадников) под командованием Бекеша Дерметханова и Таги Бердыева находилась в районе коло/51/цев Гезли-Ата и Оюклю (80 и 100 км севернее железнодорожной станции Бала-Ишем) [27]. 26 мая у колодца Терсакан (35 км северо-западнее Гезли-Ата) повстанцы вошли в соприкосновение с отрядом Кабисского. Бой длился с перерывами четыре дня - с 26 по 29 мая. В результате отряд Кабисского, истощив боеприпасы и потеряв шесть человек убитыми и семь ранеными, отошел в направлении Красноводска [28]. Повстанцы, потеряв около 50 человек, ушли в северо-восточном направлении. По пути они натолкнулись на боевое охранение 63-го дивизиона, продвигавшегося от родника Ходжа-Суфи через колодцы Туар и Терсакан [29]. Разбитые дивизионом повстанцы рассредоточились. Одна часть отошла на юг, в сторону колодцев Коймат и Гезли-Ата, другая вновь заняла колодец Терсакан сразу же после того, как он был покинут дивизионом [30]. В это же время десантная группа под командованием начальника Красноводского боеучастка Ламанова высадилась в Ходжа-Суфи на побережье Кара-Богазского залива и начала продвигаться в направлении колодца Туар [31]. Серьезных столкновений с повстанцами отряд Ламанова не имел и спустя некоторое время возвратился в Красноводск. На места постоянной дислокации были отведены и другие отряды.

Действия войск ОГПУ существенных результатов не принесли. В этих условиях руководство ОГПУ в Средней Азии стало настойчиво требовать от командования САВО направления регулярных частей Красной Армии для ликвидации повстанческого движения в Каракумах [32]. 13 июня 1931 г. Реввоенсоветом САВО была поставлена задача туркменской группе войск "комбинированными действиями конницы и пехоты из районов Кизыл-Арвата, Казанджика, Джебела, Ташауза и авиацией нанести удар по основным группировкам банды, расположенным на колодцах Орта-Кую, Геоклен-Куюсы, Коймат, ликвидировать бандитизм в Каракумских песках" [33]. Однако 19 июня операция в Каракумах была отменена и перенесена на осень [34].

В течение июля-августа казахско-йомудская группировка вытеснила из северо-восточной части Красноводского района подразделения войск ОГПУ и добровольческие отряды, вновь разгромила фактории и кооперативы, совершила нападение на Казанджик, организовала крушение двух почтовых поездов, ограбила и сожгла Ягманские угольные копи, попыталась напасть на станцию Джебел [35]. Власть в песках Каракумов практически полностью принадлежала повстанцам. Их руководящий центр находился в районе колодца Чагыл. В его состав входили Таги Бердыев, Мамед Дурды Дивона, Бегенч Караманов, Бекеш Дерметханов и другие. Идейным руководителем стал Эйли Ахун. Функции политического и военного руководства выполнял Мамед Дурды Дивона [36].

К началу сентября казахско-йомудская группировка насчитывала до тысячи вооруженных бойцов. Из них 150 человек были казахами, находившимися в подчинении Бекеша Дерметханова и Умарбая Тлеубергенова [37]. Большего числа вооруженных людей 200 казахских хозяйств выставить не могли. Что касается остальных 800-1000 хозяйств, то они еще в конце мая - начале июня откочевали обратно в Казахстан [38]. Казахская вооруженная группировка уступала по численности туркменской в несколько раз. Но ее высокая боеспособность позволяла ей на равных принимать активное участие не только в грабежах и налетах, но и в боевых стычках с подразделениями войск ОГПУ и Красной Армии.

После того, как руководство объединенной казахско-йомудской группировки получило сведения о готовящейся против них войсковой операции, оно приняло решение не откочевывать, а оказать сопротивление. В районе колодцев Туар и Чагыл повстанцы под руководством Бегенч Караманова, Ходжа Непес Атаджанова и Бекеша Дерметханова приступили к рытью окопов [39]. Главные силы повстанцев были сосредоточены в районе колодцев Туар, Чагыл и Огламыш. /52/

По плану командования полевого штаба САВО, из Красноводска на колодец Туар наступал сводный мотомеханизированый отряд под командованием Ламанова [40]. Его силы состояли из двух стрелковых взводов (48 человек) на автомобилях при шести пулеметах (курсанты и начсостав Объединенной среднеазиатской военной школы имени В.И. Ленина), 28 красноармейцев 85-го дивизиона войск ОГПУ, саперного взвода (25 человек), автомотороты (86 человек), добровольческого отряда (42 человека), пяти танкеток Т-27 и бронемашин [41].

К окрестностям колодца Туар отряд Ламанова вышел утром 12 сентября. Бронемашины не смогли передвигаться по песчаным дорогам и их под охраной добровольческого отряда оставили на колодце Соили [42].

Вид танкеток вызвал замешательство у повстанцев, находившихся в боевом охранении [43]. Но Бекеш Дерметханов быстро сориентировался в обстановке. При подходе мотомехотряда он послал навстречу парламентера с письменным заявлением на русском и казахском языках о готовности сдаться [44]. Ламанов попался на эту уловку, и отряд без нужных мер предосторожности двинулся к Туару. При этом командование отряда оторвалось от колонны и двигалось на первой автомашине, которая была обстреляна. Ламанов, Требушной (командир автороты), Шкуров (командир сводной роты курсантов) и еще несколько человек были вынуждены залечь в пески и не смогли командовать отрядом, который, услышав выстрелы, остановился в километре от засады.

Оставшиеся с отрядом командиры (начальник штаба и другие) не приняли быстрых мер к развертыванию отряда и выручке командования. В результате машина с командованием отряда оставалась под обстрелом повстанцев более пяти часов [45]. При подходе основных сил мотомехотряда, усиленного огневой мощью танкеток, повстанцы более двух часов оказывали упорное и ожесточенное сопротивление. Во время боя они прибегали к различного рода ухищрениям: маскировались в песке и в зарослях саксаула, имитируя сдачу, выбрасывали красные или белые флаги и открывали внезапный огонь по приближающимся, отвлекали внимание курсантов и красноармейцев выставлением папах на палках, обстреливая их при этом с других позиций [46]. Но огонь танкеток и обстрел с самолета предрешили исход боя, который закончился разгромом Туарского очага сопротивления. 144 повстанца были захвачены в плен. В их числе были руководители: Бекеш Дерметханов, Умарбай Тлеубергенов и Жандырбай Джумабаев [47]. Часть повстанцев отошла в направлении колодца Чагыл, находившемся в 25 км от Туара. В виду недостатка бензина мотоотряд преследовать их не смог и выступил в сторону колодца Чагыл лишь на следующий день.

Решающее сражение развернулось 13 и 14 сентября у колодца Чагыл. Количество вооруженных повстанцев, оборонявших колодец, достигло 600 человек. Основное ядро составляли бехелькинцы, джафарбайцы, ак-атабайцы и казахи. Командованием повстанцев район колодца Чагыл был серьезно подготовлен к обороне: были вырыты окопы по фронту (3 км) и в глубину (до 4 км)48. В семь часов утра 13 сентября повстанцы завязали бой со 2-м Туркменским кавалерийским полком. Их позиции трижды бомбардировались с воздуха. В первый день боя в налете участвовало четыре самолета, а во второй день - 22 [49]. Несмотря на мощную бомбардировку с воздуха, паники в рядах повстанцев не наблюдалось [50]. Более того, по самолетам велся организованный залповый огонь. В результате четыре самолета получили пробоины, один летчик был легко ранен в ногу [51].

Оборонявшие Чагыл дрались ожесточенно. Несмотря на угрозу гибели под гусеницами и от пулеметного огня, отдельным смельчакам удавалось вплотную приблизиться к танкеткам и открывать огонь по смотровым щелям. В ходе боя была сожжена танкетка, попавшая в заранее вырытую и замаскированную яму, экипаж был уничтожен. Руководство боем со стороны командования повстанцев, как неоднократно отмечалось в оперативных документах, было продуманным и тактически гра/53/мотным [52]. Поскольку все основные силы повстанцев были задействованы против подразделений 2-го Туркменского кавалерийского полка, колодец Чагыл со стороны Туара был прикрыт лишь небольшим заслоном в 40 человек [53]. При подходе к Чагылу командование мотомехотряда активных действий не принимало, ограничившись высылкой одной танкетки в разведку. Это дало возможность повстанцам перебросить часть сил против наступающего мотомехотряда, которому было оказано ожесточенное сопротивление [54]. Мотомехотряд был скован атакующими действиями повстанцев. Лишь ранним утром следующего дня, благодаря бомбардировке позиций повстанцев с воздуха, мотомехотряду удалось перейти в атаку и опрокинуть заслон. Кавалерийской атакой подразделений 2-го Туркменского полка позиции оборонявшихся были прорваны, и повстанцы стали отходить в сторону колодцев Дахлы и Кара-Ишан [55].

В бою за Чагыл мотомехотряд потерял четырех человек убитыми, двух - ранеными; 2-й Туркменский кавалерийский полк - 8 убитыми и 11 ранеными. В числе убитых были командир отряда И.И. Ламанов и преподаватель тактики А.П. Соколов [56].

Впереди был последний крупный бой у колодца Дахлы. Среди участников этого боя не было казахов. Там до последнего патрона оборонялись туркмены-йомуды: бе-хелькинцы, ак-атабайцы и карови [57]. В бою участвовали женщины и дети [58]. Повстанцы потеряли 216 убитыми и 59 пленными. Курсанты Ленинской школы под командованием Малышева совместно с подоспевшими подразделениями 1-го Туркменского кавалерийского полка, применяя артиллерию, гранатометы, поддержанные авиацией, сломили сопротивление и захватили колодец Дахлы [59]. Курсанты потеряли 30 человек убитыми и 28 ранеными [60].

Казахское участие в туркменском повстанческом движении в период с марта по сентябрь 1931 г. было заметным. Именно казахи, откочевавшие из Казахстана в Западные Каракумы, подтолкнули туркмен-йомудов к вооруженной борьбе против Советской власти. Казахские родовые вожди, войдя в контакт с вождями бехелькин-цев и джафарбайцев, начали играть организующую роль в туркменском сопротивлении. Казахские вооруженные отряды принимали самое непосредственное и активное участие в военных действиях. Более того, именно они в первых столкновениях с регулярными частями Красной Армии (апрель 1931 г.) продемонстрировали умение вести военные действия. Находясь на чужбине, в окружении превосходящего по численности этноса, казахи не растворились в нем, а заняли свою нишу, сумев на заключительном этапе туркменского повстанческого движения сыграть в нем организующую и, в известной мере, ведущую роль.

Не все было гладко во взаимоотношениях казахов и туркмен-йомудов. Порой имели место столкновения на почве нехватки воды, продовольствия, обеспечения лошадьми и т.д. Но интересы борьбы диктовали казахам необходимость идти на компромиссы. В столкновениях с отрядами ОГПУ и Красной Армии казахи демонстрировали образцы героизма, смелости, воли к победе, умения гибко приспосабливаться к обстановке, быстро реагировать на изменение ситуации. Опыт борьбы туркменских повстанцев с советскими войсками, накопленный в предшествующий период (на протяжении 1920-х гг.), был дополнен борьбой казахских повстанцев с подразделениями войск ОГПУ и Красной Армии в 1929-1930 гг. на территории Западного и Центрального Казахстана (Сузак, Тургай, Батпаккара). Отнюдь не умаляя заслуги туркменских родоплеменных вождей в борьбе против Советской власти с марта по сентябрь 1931 г., следует подчеркнуть роль казахских старейшин, внесших свой вклад в ее организацию и проведение. Ярким примером служит Бекеш Дерметханов - в прошлом бывший гурьевский волостной управитель [61]. /54/

ПРИМЕЧАНИЯ
1. См.: Омарбеков Т. Зобалан (Тревожные годы). Алматы, 1994 (на каз. яз.); он же. Трагедия Казахстана в 20-х - 30-х годах. Алматы, 1997 (на каз. яз.); Алланиязов Т.К. "Контрреволюция" в Казахстане: Чимбайский вариант. Алматы. 1999; Алланиязов Т.К., Таукенов А.С. Шетская трагедия. Из истории антисоветских вооруженных выступлений в Центральном Казахстане в 1930-1931 гг. Алматы, 2000.

2. Непесов Г.Н. Победа Советского строя в северном Туркменистане (1917-1936 гг.). Ашхабад, 1950; Гурджиянц Н.Г., Еськов А.А. Коммунистическая партия (большевиков) Туркменистана - организатор и руководитель разгрома басмаческой авантюры 1931 г. // В.И. Ленин и исторические судьбы туркменского народа. Ашхабад, 1975; Поляков Ю.А., Чугунов А.И. Конец басмачества. М., 1976; Зевелев А.И., Поляков Ю.А., Чугунов А.И. Басмачество: возникновение, сущность, крах. М., 1981.

3. Пограничные войска СССР. 1929-1938. Сборник документов и материалов. Сост. Иванчишин П.А., Чугунов А.И. М., 1972.

4. Боевой путь войск Туркменского военного округа. М., 1959; Ташкентское Краснознаменное и ордена Красной Звезды военное училище имени В.И. Ленина. Краткий исторический очерк. Ташкент 1958; Ташкентское общевойсковое училище имени В.И. Ленина (Краткий исторический очерк о Ташкентском высшем общевойсковом командном Краснознаменном ордена Красной Звезды училище имени В.И. Ленина). Изд. 2-е, испр. и доп. Ташкент, 1978; Ташкентское Краснознаменное: Очерки истории Ташкентского высшего общевойскового командного Краснознаменного ордена Красной Звезды училища имени В.И. Ленина. Ташкент. 1988.

5. Лященко Н.Г. Годы в шинелях (Юность командирская). Фрунзе, 1973; он же. Время выбрало нас. М., 1990.

6. Ныне город Туркменбаши.

7. Российский государственный архив социально-политической истории (далее - РГАСПИ). Ф. 62. Оп. 2. Д. 2549. Л. 56.

8. Там же. Д. 2544. Л. 8.

9. Там же. Д. 2545. Ч. 1.

10. Там же.

11. Там же. Д. 2549. Л. 56.

12. Там же. Д. 2545. Ч. 1. Л. 118.

13. Бехельке и джафарбай - фратрии туркменского племени йомудов.

14. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2544. Л. 18.

15. Там же. Д. 2549. Л. 48.

16. Там же.

17. Там же. Д. 2544. Л. 63-64. 65-66.

18. Там же. Д. 2549. Л. 106.

19. Там же. Л. 120.

20. Там же. Л. 121.

21. Там же.

22. Там же. Л. 159.

23. Российский государственный военно-исторический архив (далее - РГВИА). Ф. 25895. Oп. 1. Д. 62. Л. 12-13.

24. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2544. Л. 64.

25. Там же. Д. 2545. Ч. 2. Л. 321.

26. Там же. Л. 352.

27. Там же. Д. 2544. Л. 64.

28. Там же.

29. Пограничные войска СССР. С. 195.

30. Там же. С. 194.

31. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2544. Л. 64.

32. Там же. Д. 2545. Ч. 2. Л. 269.

33. Пограничные войска СССР. С. 195.

34. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2539. Л. 61.

35. Пограничные войска СССР. С. 205-206.

36. Там же. С. 220.

37. РГВИА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 873. Л. 59, 60, 74.

38. РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2544. Л. 66; Д. 2546. Ч. 1. Л. 53.
/55/

39. 39 Там же.. Д. 2546. Ч. 2. Л. 228.

40 РГВИА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 722. Л. 15.

41 Там же. Д. 719. Л. 47.

42 Там же. Д. 400. Л. 31.

43 Там же. Л. 36; Д. 873. Л. 10.

44 Ташкентское Краснознаменное... С. 121.

45 РГВИА. Ф. 25895. Oп. 1. Д. 719. Л. 324.

46 Там же. Д. 400. Л. 31; Ташкентское Краснознаменное... С. 122.

47 РГВИА. Ф. 25895. Д. 400. Л. 31.

48 Там же. Д. 871. Л. 87.

49 Там же. Д. 400. Л. 36; Д. 871. Л. 87.

50 Там же. Д. 719. Л. 149.

51 Там же. Д. 400. Л. 36.

52 Там же. Д. 719. Л. 149.

53 Там же. Л. 324.

54 Там же.

55 Там же. Д. 400. Л. 44.

56 Там же. Л. 36.

57 Там же. Л. 85.

58 Там же. Д. 871. Л. 111.

59 Там же. Д. 400. Л. 85.

60 Ташкентское Краснознаменное... С. 132.

61 Гурджиянц Н.Г., Еськов АЛ. Указ. соч. С. 86.

Восток. 2004. №1. С.49-56

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 787

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 16-03-2014 10:18
 
Не мог пройти мимо этого фото



53 дивизия войск НКВД. Краском с "Томми" обр. 1928. Борьба с узбекскими басмачами, 1930 год. Памир.
53 Division of the NKVD troops. Commander with a submachine gun "Tommy Gun" sample in 1928. Fighting with Uzbek basmachs, 1930. Pamir.

First   Prev  71 - 80   81 - 90  91 - 100  101 - 110   111 - 115  Next   Last
New Products
Red Army soldier in the winter field uniform. 1939-41, USSR; 54 mm
Red Army soldier in the winter field uniform. 1939-41, USSR; 54 mm
$ 3.79
Cowboy; 54 mm
Cowboy; 54 mm
$ 3.19
American Indian; 54 mm
American Indian; 54 mm
$ 3.19

Statistics

Currently Online: 4 Guests
Total number of messages: 2796
Total number of topics: 303
Total number of registered users: 1013
This page was built together in: 0.0958 seconds

Copyright © 2009 7910 e-commerce