Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.
Dear visitors of the
forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: White sailors of Admiral Kolchak. -- Page 1  Jump To: 


Sender Message
1 - 10  11 - 20   21 - 30   31 - 40   41 - 47  Next   Last
Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 761

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 17-04-2011 12:05
 
Кузнецов Н.А., Петров А.А.
Журнал "Сержант", №24 (3/2002)


БЕЛЫЕ МОРЯКИ АДМИРАЛА КОЛЧАКА.

История белых флотилий на Востоке России в 1918-19 гг. и форма чинов их судового состава

Несмотря на появление в последнее время многочисленных материалов, посвященных униформе белых армий периода Гражданской войны в России, значительно менее известны особенности формы белых моряков. В предлагаемой статье речь пойдет о форме и знаках различия чинов судового состава белых флотилий.


Первые белые морские части на востоке России появились в начале июня 1918 г, на Волге. Впрочем, их правильнее называть не морскими, а речными. 8 июня , после освобождения чешскими легионерами Самары, власть в городе взял в свои руки Комитет членов Учредительного собрания (сокращенно - Комуч). Немедленно было объявлено об образовании Народной армии Комуча, а так как Волга являлась одной из главных коммуникационных линий региона, естественной составной частью Народной армии должна была стать речная боевая флотилия.

РЕЧНОЙ БОЕВОЙ ФЛОТ КОМУЧА

Создан в июне 1918 г. в инициативном порядке морскими офицерами, оказавшимися в Самаре после занятия города чешскими частями. Флот был подчинен Главному штабу Народной армии. Командующий - мичман В.А. Ершов (С августа фактическим командующим флотом являлся контр-адмирал Г.К. Старк (командующий 1-м и 3-м дивизионами), лишь номинально подчинявшийся мичману В.Л. Ершову). К октябрю в составе флота насчитывалось более 40 вооруженных пароходов, вспомогательных судов и катеров.
Первоначально, Речной боевой флот состоял из одного дивизиона. В июле он был разделен на два - 1-й, Северный (командующий - мичман Г.А. Мейрер) и 2-й, Южный (командующий - мичман В. Дмитриев). При этом 1 -й дивизион действовал вверх по Волге в сторону Симбирска и Казани, а 2-й - вниз по реке на Хвалынск и Вольск, 10 августа, вскоре после взятия Казани, в связи с увеличением количества пароходов, началось формирование 3-го дивизиона, под командованием капитана 2-го ранга Г.Ш. Феодосьева. Также был сформирован штаб флота.


Organizational and staff structure of the River Combat Fleet Komuch.

10 августа был сформирован Казанский водный район, в который вошли районы Волги и Камы, находящиеся под властью Комуча. Начальником района был назначен капитан 1-го ранга В.В. Ковалевский. В целом, к августу 1918 г. в руках командования Речным флотом было сосредоточено управление не только военными кораблями, но и транспортным судоходством.
В сентябре на реке Белой действовала Бельская военная флотилия (начальник - капитан дальнего плавания И.Т. Рындык). Флотилия являлась составной частью Речного боевого флота, но, вероятнее всего, боевых действий не вела, выполняя лишь разведывательные и транспортные функции.
Из других подразделений, подчиненных командованию флота можно отметить Команду береговой охраны дачных мест, сформированную 27 августа и Военно-политическую охрану.
Суда Речного боевого флота сражались под георгиевскими флагами, (согласно воспоминаниям Мейрера - «в виде ленты большого размера»), и лишь в августе или сентябре на судах были подняты андреевские флаги.
С первых дней существования флота, его суда принимали участие в боевых действиях с красными. Уже в начале июля, в бою у деревни Климовка, флотилия существенно помогла отряду В.О. Каппеля, расстреливая красных со стороны реки картечью. Затем последовали бой 10 июля под Сызранью, походы 17-22 июля на Симбирск и 1 -7 августа на Казань. Во всех этих боях корабли и суда белых решительными действиями способствовали победам отряда Каппеля и чехов.
В сентябре, после оставления Казани, 1-й и 3-й дивизионы отошли в Каму, а оттуда - в реку Белую. 2-й дивизион прикрывал эвакуацию Самары; 8 октября корабли были разоружены, а артиллерия и личный состав погружены в эшелоны и отправлены в Сибирь. Но по дороге, в Уфе, эшелоны с личным составом Речного боевого флота были задержаны по приказу командующего войсками Камской группы генерал-лейтенанта С.Н. Люпова. Между ним и морским начальством разыгрался конфликт, причем адмирал Г.К. Старк был отдан под суд за слишком поспешный уход из Камы в реку Белую, что оголило фланги сухопутных частей. Суд адмирала полностью оправдал.
Речной боевой флот прекратил свое существование в октябре 1918 г., после отступления сухопутной армии из района его действий и окончания навигации.
Стоит подробнее остановиться на специфике личного состава флота. Команды судов мало чем напоминали профессиональные флотские экипажи. Они обычно включали в себя прежнюю команду из речников, мобилизованную вместе с пароходом и исполнявшую обязанности машинной команды и лоцманов. При этом мирные речники чаще всего оказывались в рядах Боевого флота не по своей воле и не отличались боевым пылом. Этот недостаток уравновешивала обычно «палубная команда» - артиллеристы, пулеметчики и солдаты десантных отрядов - состоявшая практически всегда из добровольцев. Однако, это были люди сугубо сухопутные, не имевшие до того дела с кораблями. Бывших же матросов военного флота, мобилизованных по городам Поволжья, белые включать в экипажи своих кораблей остерегались, памятуя поведение матросской массы в 1917 г. Так что единственными носителями традиций Российского императорского флота на кораблях и судах флотилии, оставались несколько десятков морских офицеров; кроме Ершова и Мейрера в нее позднее вступили капитан 2-го ранга П.Л. Феодосьев, старшие лейтенанты Н.Ю. Фомин, Н.Н. Степанов и другие.
Под стать сборным командам был и их внешний вид. Особой морской формы введено не было; речники продолжали донашивать свою обычную одежду, а добровольцы - сухопутную форму Народной армии Комуча, либо, если на пароход выделялась команда из чешских частей, - форму Чешско-Словацкого корпуса.
Единственными отличительными знаками Народной армии в первый период ее существования (то есть до 25 июля 1918 г., когда были введены нарукавные знаки различия) были георгиевская ленточка на околыше фуражки и белая повязка на левом рукаве выше локтя. Однако и столь примитивная форма соблюдалась не всегда. Так, 20 августа 1918 г. в приказе №27 по войскам Народной армии формируемым в Симбирском районе объявлялось: «Часто встречаются воинские чины в фуражках разных форм без георгиевской ленточки, в домашних брюках, или же хотя и в казенных, но без обмоток. Все это напоминает красногвардейцев и не внушает уважения к лицам, одетым так небрежно. Много встречается чинов Народной армии и, особенно, офицеров в смешанной форме, так, например, шелковая рубаха, фуражка с георгиевской ленточкой и шпоры, - что недопустимо. Все, что напоминает красноармейцев, должно быть изгнано раз навсегда».



Мичман Речного боевого флота Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧ). 1918 г.
Midshipman River combat fleet of the Committee members of the Constituent Assembly (Komuch). 1918

Требования к форме одежды в отношении нижних чинов флотилии были достаточно просты, но для морских офицеров важную роль всегда играли флотские традиции и корпоративный дух. Офицеры флотилии не могли надеть, как им того хотелось, погон Российского императорского флота из-за социалистической ориентации Комитета членов Учредительного собрания. Чтобы как-то внешне отличаться от сухопутных офицеров, в середине июля мичманы Мейрер и Дмитриев по собственной инициативе начали «носить на плечах погоны защитного цвета с черными нашивками, установленными временным правительством. Выглядели они в этих погонах, как младшие унтер-офицеры». Однако, широкого распространения эти погоны не получили и неизвестно, носились ли они всеми офицерами Речного боевого флота.
Как известно, ношение погон чинами флота и Морского ведомства было отменено 16 апреля 1917 г. приказом военного и морского министра Временного правительства А.И. Гучкова. Вместо наплечных погон вводились нарукавные нашивки из галуна. Достаточно быстро все чины флота перешли на ношение новых знаков различия. Но вскоре, при переходе на летнюю форму одежды, приказом командующего Черноморским флотом вице-адмирала Колчака от 3 мая 1917 г., были введены «наплечные знаки различия» на белых летних офицерских кителях. Летние знаки различия имели форму черной пластинки с нашитыми золотыми галунами, количество которых соответствовало количеству галунов на нарукавных нашивках. В приказе подчеркивалось, что «наплечные знаки служат только для различия чинов и не имеют значения прежних погон». Вскоре эти импровизированные погоны стали использовать и на других флотах и флотилиях.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 761

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 17-04-2011 13:47
 
МОРСКИЕ СИЛЫ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

Морские силы на Дальнем Востоке были образованы 23 ноября 1918 г, в составе Сибирской и Амурской флотилий. Командующим Морскими силами был назначен контр-адмирал С.Н. Тимирев, которого 1 августа 1919 г, сменил контр-адмирал М.И. Федорович. Морские силы на Дальнем Востоке подчинялись Морскому министерству, а в оперативном отношении с 19 июля 1919 г. - командованию Приамурского военного округа.
Во Владивостоке, после освобождения его от красных, начала восстанавливаться Сибирская морская флотилия в составе нескольких миноносцев и транспортов (позднее состояла из трех дивизионов, в которые входили 25 кораблей). Корабли Амурской флотилии были захвачены японцами и велись переговоры об их возвращении русской стороне. Было даже начато формирование команд, однако корабли так и не были возвращены,
В серьезных боевых действиях в 1919-1920 гг. Морским силам на Дальнем Востоке принять участие так и не довелось, все ограничилось лишь местными рейдами против прибрежных баз красных партизан Приморья. Основной порт Морских сил - Владивостокский - являлся главным транзитным пунктом для поставок из-за рубежа для армии адмирала Колчака вооружения, обмундирования и иных припасов. Огромную роль при этом играли представители союзных миссий, опиравшиеся на значительные контингенты собственных войск, так что русскому военному и морскому командованию приходилось во всем считаться с их "пожеланиями". Это стало одной из причин того, что собственно русские военные силы в Приморье в этот период не получили значительного развития.
Одновременно, с декабря 1918 г, в Красноярске начала формироваться Отдельная бригада морских стрелков, в Томске была открыта Машинно-моторная школа, во Владивостоке восстановило свою деятельность Морское училище, была открыта радиошкола и сформирована морская учебная команда.
Среди прочих вопросов, касавшихся деятельности Морского ведомства, необходимо было прояснить правила ношения формы одежды его частей и учреждений. 29 ноября 1918 г, вышел приказ по флоту и Морскому Ведомству №19: «В форме одежды всех чинов флота и Морского ведомства вводятся фуражки и погоны образца, существовавшего до принятия приказов по флоту и Морскому ведомству от 16 апреля 1917 г за №125. Установленные приказом от 16 апреля 1917 г. за №125, 21 апреля 1917 г. за №142 и циркуляром Главного управления по делам личного состава флота от 16 апреля 1917 г. за №325 - нарукавные нашивки для отличия чинов и званий - отменяются. Образцы погон для адмиралов будут установлены дополнительно.».
В Российском государственном архиве Военно-Морского Флота сохранилась запись переговоров между контр-адмиралом Г.К. Старком в Уфе и старшим лейтенантом Н.Г. Фоминым в Омске. Она не датирована, но в ходе беседы упоминается, что «вчера состоялся указ о назначении адмирала (А.В. Колчака) Военным и морским министром...». В конце переговоров затрагивается и вопрос о морской форме одежды:
[Старк] - Прошу сообщить, какая сейчас форма офицеров?
[Фомин] - Мы надели золотые погоны и сняли нашивки, следуя примеру адмирала, но форма еще не утверждена за отсутствием Морского министерства.
[Старк] - Какие погоны у адмирала?
[Фомин] - Пока генерал-лейтенанта по Адмиралтейству, ибо орлов нет. Выписали из Владивостока.
Приведенный отрывок позволяет сделать вывод, что адмирал Колчак отказался от ношения знаков различия Временного правительства еще до их официальной отмены. Его окружение в Омске последовало примеру адмирала.
Когда 18 ноября 1918 г. в Омске произошел переворот, и Колчак принял пост Верховного правителя, это немедленно отразилось на судьбе моряков в Уфе: контр-адмирал Г.К. Старк был полностью оправдан, а ранее задержанный по приказанию командующего войсками Камской группы генерал-лейтенанта С.Н. Люпова эшелон с личным составом и имуществом флотилии пропущен в Сибирь.
20 ноября начальником Морского министерства был назначен контр-адмирал М.И. Смирнов, а 28 декабря общее Военно-морское министерство было разделено на два: военное и морское. Морскому министерству подчинялись Морские силы Дальнего Востока, в его же ведении находились создаваемые речные флотилии, сухопутные части Морского ведомства (Отдельная бригада морских стрелков) и морские учебные заведения.
Чинам флота и Морского ведомства, находившимся в составе сухопутных частей или действующим в береговом строю, было указано носить общеармейскую форму защитного цвета, но с морскими погонами и оружием.
Образцы новых погон для адмиралов были окончательно утверждены 6 декабря 1918 г. Выглядели погоны следующим образом: поле традиционной российской шестиугольной формы покрывалось золотым галуном; подбой черный суконный. На два скрещенных адмиралтейских якоря наложен двуглавый орел без корон с вытянутыми крыльями. Лапы орла не вышивались, вместо них в нижней части изображалась лента голубого цвета. Орел и якоря вышивались черной хлопчатобумажной нитью; щит, расположенный на груди орла - желтый, в середине его находился красный щит с изображением святого Георгия Победоносца, вышитого белой нитью. Крепились погоны с помощью пуговицы.
15 декабря 1918 г. был выпущен циркуляр Управления по делам личного состава флота №7 за подписью исполняющего должность начальника Управления контр-адмирала А.А. Ковалевского, в котором было объявлено: «Лейтенантам и мичманам военного времени присваивается форма лейтенанта или мичмана действительной службы с отличием: на погонах, на расстоянии одного дюйма от наружного края иметь одну поперечную галунную серебряную нашивку, шириною в 1/2 дюйма (около 1,3 см)». Лиц, о которых шла речь, то есть произведенных в офицерский чин во время Первой Мировой войны, либо из унтер-офицеров за храбрость, либо после окончания краткого курса обучения в Школе прапорщиков по Адмиралтейству (мичманов военного времени), было довольно много в рядах Белых армий, и в столь консервативной и кастовой организации, как флот, закономерно было установление для них внешних отличий от кадровых офицеров.
Одновременно было объявлено также о восстановлении звания кондуктора. В Российском императорском флоте звание кондуктора присваивалось унтер-офицерам, прослужившим установленный срок и сдавшим соответствующий экзамен по одной из основных флотских специальностей: старшего боцмана, рулевого, сигнального, телеграфного, артиллерийского, гальванерного, минного, минно-машинного, машинного, кочегарного, трюмного кондуктора, электрика, шкипера, старшего баталера, фельдшера, старшего минно-артиллерийского и машинного содержателя. Кондукторами становились наиболее знающие моряки, и они являлись, без сомнения, "золотым запасом" флота. Но они же являлись и главной опорой офицеров на корабле, а потому корпус кондукторов, как «старорежимный», был упразднен Временным правительством в конце апреля 1917 г. и 14 января 1919 г. Совет министров Всероссийского правительства в Омске принял постановление «О восстановлении упраздненного корпуса кондукторов флота».

25 декабря 1918 г, войсками Сибирской армии была освобождена Пермь, и среди трофеев было большое число пароходов, годных для вооружения, Пермь, таким образом, становилась естественной базой для создания новой мощной речной флотилии, которая с началом навигации должна была двигаться вниз по Каме, разгромить флотилию красных и выйти на Волгу.
Решено было срочно пополнить испытанные кадры бывшей Волжской боевой флотилии личным составом, и постараться за зиму обучить пополнение в профессиональном отношении. Следует отметить, что хотя личность адмирала Колчака привлекла в Сибирь многих морских офицеров, но основную часть офицерского корпуса Белого флота составляли офицеры военного времени, в том числе и сухопутные. Рядовой же состав комплектовался частично из гражданских моряков и речников, а большей частью - из мобилизованных студентов и гимназистов. Бывших матросов Российского императорского флота старались не привлекать в морские части и подразделения из-за их ненадежности. В силу постоянной нехватки личного состава делались попытки привлечь на службу добровольцев, однако значительного притока новобранцев во флот так и не последовало.
Личный состав будущей флотилии необходимо было снабдить обмундированием, но необходимых запасов морской формы в Сибири не было. Надо было срочно организовывать ее массовый пошив, либо закупку за рубежом. 31 января 1919 г. из Омска во Владивосток летит запрос контр-адмирала В.В. Ковалевского: «Прошу навести срочные справки у местных фирм, в крайнем случае - у заграничных. Необходимо выяснить как и в какой срок можно поставить Морскому ведомству в готовом виде полного обмундирования 8000 комплектов сухопутного и 2000 морского. Если в готовом виде невозможно, то есть ли нужный материал, для пошива этого обмундирования в портовой швальне.».
14 февраля на него последовал ответ капитана 1-го ранга П.И.Крашенинникова. Тот сообщал, что в данное время от некоторых фирм поступили предложения поставить все комплекты матросского и солдатского обмундирования из хороших материалов и по сравнительно выгодной цене в срок 50 дней по "нашим образцам", с заменой лишь льняного холста иным материалом. Что касается заготовки материалов и пошива затем обмундирования в швальнях, то это, несомненно, обойдется дороже и будет дольше по времени, из-за отсутствия достаточного количества опытных портных. Крашенинников просил о скорейшем ответе и, в случае положительного решения, немедленной высылки денег.
Ковалевский немедленно потребовал заключить контракт, лишь изменив заказ на 7000 комплектов солдатского обмундирования и 3000 матросского, добавив к этому еще и 7000 комплектов белья. При этом он указал, что матросское обмундирование должно быть пошито по образцу привезенному в Омск старшим лейтенантом Н.С. Хариным, и обещал, что утвержденные рисунки его будут высланы через две недели.
1 марта контр-адмирал Тимирев телеграфирует из Владивостока о том, что к срочной заготовке обмундирования приступили, но дело тормозится отсутствием образцов и описания морского обмундирования. На следующий день Морской министр контр-адмирал Смирнов в Омске накладывает на эту телеграмму следующую резолюцию: «Форму установить, какая была привезена в образцах старшим лейтенантом Хариным, подробности разработать на месте».
Подробное описание этой формы, основанное на подлинных рисунках и комментариях:



1. A sailor in the form of Patrol.
2. Naval cadet in daily form.
3. Conductor to the output format.
4. Sailor helmsman in the ship's form.




5. A sailor of the Siberian Flotilla in landing the form prescribed for sailors of the Russian Imperial Navy.
6. Artillery Quartermaster Amur Flotilla in ship shape.



ОПИСАНИЕ ФОРМЫ ОДЕЖДЫ ГАРДЕМАРИНОВ, КОНДУКТОРОВ И МАТРОСОВ-ДОБРОВОЛЬЦЕВ
Фуражка без козырька. Из тёмно-синего (почти черного) сукна; ширина околыша 4 см, высота тульи 6 см без каркаса и с резинкой для придерживания во время ветра.
Ленточка к фуражке. Ленточка из черного шелка с надписью корабля или части; буквы надписи тисненные золотом, славянским шрифтом. Ширина ленточки около 3.5 см; ленточка проходит по околышу, имеет короткие концы, завязывающиеся бантом на правой стороне фуражки.
Кокарда на фуражке. Образца для нижних чинов армии.
Фуражка с козырьком и подбородным ремнем. Из темно-синего сукна; большой козырек из лакированной твердой кожи почти прямой, с незначительным уклоном вниз: подбородный ремень из лакированной мягкой кожи, пристегивается к фуражке на 2 малые медные, с якорями, пуговицы.
Кокарда на фуражке. Для гардемаринов и кондукторов - офицерского образца, а для боцманов - образца для нижних чинов армии.
Чехлы на фуражки. Из белой бумажной ткани, надевается на донышко и тулью фуражки до околыша.
Тужурка для гардемаринов. Из темно-синего сукна однобортная, застегивающаяся на 4 медные позолоченные, с якорями, пуговицы; по обеим сторонам груди нашиты карманы с клапанами; по бокам тужурки прорезаны прямые карманы; на плечах - погоны из того же материала с нашитым по краям золотым узким галунам и золотым якорем посередине погона. При тужурке с отложным воротником и отворотами носится белая рубашка с крахмальным воротником и длинным шелковым галстуком.
Брюки для гардемаринов. Из темно-синего сукна общепринятого образца.
Сапоги для гардемаринов. Черные кожаные на шнуровке с прямыми носками.
Тужурка для кондукторов. Из темно-синего сукна или шевиота, двубортная с 3 медными пуговицами с якорями на каждой стороне, на левой стороне груди и внизу по обеим сторонам прорезаны прямые карманы. Погоны из той же материи с нашитым посередине широким золотым галуном; причем при нем одевается белая сорочка с крахмальным воротником и длинным черным шелковым галстуком.
Брюки для конндукторов. Из темно-синего сукна общепринятого образца.
Сапоги для кондукторов. Черные кожаные на шнуровке с прямыми носками.
Мундир для боцманов. Из темно-синего сукна или шевиота, однобортный, застегивающийся на 4 медные, с якорями, пуговицы; на левой стороне спереди нашивается карман с клапаном с нашитым на нем знаком специальности и нашивками по чину. Погоны той же материи с нашитыми на них, углом вниз, нашивками по чину.
Фланелевая рубаха. Из темно-синего сукна или гладкой фланели с большим отложным воротником из той же материи, рукава прямые без обшлагов; на левой стороне нашит карман со знаком специальности, у боцманов на обоих рукавах у предплечья и на кармане сверх знака специальности нашиты нашивки; у воротника близ шеи пришиты 7 небольших черных пуговиц для пристегиваний воротника из бумажной ткани. Вся рубаха должна иметь свободный вид. суживаясь к бедрам, длина до разреза ног.
Синий пристяжной воротник. Из синей бумажной ткани с вытканными по трем сторонам (боковым и нижней) тремя полосками белого цвета. У воротника по его верхней кромке намечено 7 петель для пристегивания этого воротника к воротнику фланелевой рубашки.
Нательная рубаха. Вязаная, бумажной ткани с длинными рукавами, вся белая, с одной узкой синей каймой у ворота.
Брюки суконные. Из темно-синего сукна с откидным клапаном спереди и планками под клапаном. Клапан имеет с боков по две черные пуговицы для застегивания брюк. Дли стягивания брюк сзади пришит черный кожаный ремень с черной же металлической пряжкой. Карманы прорезаны в продольных швах с обеих сторон со скрепками из небольших треугольных кусочков черной кожи у нижней части карманов. Снизу брюки расклешены.
Парадный галстук. Длинный, из черного шелка, одевается под отложной воротник фланелевой рубахи или рабочего платья и длинные концы его завязываются узлом у нижнего конца переднего разреза рубашки.
Бушлат. Из толстого темно-синего сукна или драпа, двубортный, с 6 медными с якорями пуговицами на каждой стороне. Подкладка из черного бо брика или другой теплой ткани. Бушлат должен сидеть свободно (с расчетом одевать его сверх фланелевой рубахи или рабочего платья), но без особого запаса. Отложной воротник, с крючком и петлей для застегивания. Погоны из той же материи. На левом рукаве выше локтя пришит знак специальности. Нашивки пришиты на обоих погонах углами вниз, и на левом рукаве выше знака специальности.
Рабочее платье белое. Из белой парусины или другой подходящей ткани, прямая в боках, суживается книзу. Карман нашит на левой стороне груди. Воротник стоячий невысокий, с пришитыми к нему 7 небольшими черными пуговицами для пристегивания синего воротника из бумажной ткани. Длина и ширина рубахи - как у фланелевой рубахи. Знак специальности и нашивки нашиваются на отдельных щитках такой же материи и, посредством пришитых к этим щиткам шнурков привязываются к левому рукаву выше локтя, для каковой цели в соответствующем месте этого рукава приметаны люверсы.
Брюки к рабочему платью. Из того же материала, как и как рубаха, шьется по образцу черных суконных брюк.
Сапоги низкие. Из черной кожи, гладкие, на шнурках, с широкими носками.
Сапоги с длинными голенищами. Из черной кожи, с широкими носками.
Башмаки из парусины для лета. Из серой или желтой парусины на кожаной подошве и каблуках. Башмаки имеют для шнурования три люверса и шнурки гю цвету башмаков.
Пальто (шинель). Из темно-синего сукна или драпа, двубортное, с 5 медными с якорями пуговицами на каждой стороне. Подкладка из темного фланелета или бумазеи. Рукава с обшлагами. Воротник отложной, широкий - в холодное время его можно поднимать, и тогда он прикрывает всю шею; воротник имеет для застегивания в стоячем виде небольшой клапан из того же материала с двумя выметанными петлями, а на соответству ющем месте обратной стороны воротника пришиты две черные пуговицы для пристегивания клапана. Пальто совершенно свободное, уширенное внизу, сзади для стягивания имеется широкий клапан из той же материи, застегивающийся на две медные с якорями пуговицы. Карманы прорезаны наискось. Погоны из той же материи. На левом рукаве выше локтя пришивается знак специальности, а также сверху знака специальности нашиваются нашивки углами вверх и таковые же нашивки углами вниз - на погонах пальто.
Гетры к сапогам. Из коричневой парусины со штрипками из кожи. Черная шнуровка по наружным сторонам. Гетры должны быть такой высоты, чтобы при одетом пальто брюк не было видно. Ремень с поясной бляхой. Широкий, черной кожи. Бляха медная с двуглавым орлом.


Разработанный вариант существенно отличался от формы одежды Российского императорского флота и во многих чертах копировал форму Британского королевского флота, Так, ленточка к матросской бескозырке имела короткие концы в виде бантика над правым ухом. Можно отметить также угловые шевроны на погонах унтер-офицеров вместо русских прямых лычек, которые к тому же дублируются на верхней одежде. Кроме того, для матросов вводился парадный галстук английского типа, тельняшка лишилась синих полос, и, наконец, появились сапоги на шнуровке и парусиновые гетры.
В общем, из традиционных деталей униформы, присущих лишь Российскому императорскому флоту, в данном проекте остались только погоны кондукторов, гардемарин, да российские кокарды. Кроме того, сами рисунки выполнены небрежно, носят следы спешки, а между утвержденными цветными рисунками и приведенным описанием остается много разночтений. Так, в первоначальном варианте рисунков цвет тужурок, форменных рубах, штанов и фуражек был светло-синий, а у шинелей - темно-серый, почти черный; на утвержденных рисунках - тужурки, брюки и фуражки изображены серо-голубого цвета, даже с некоторым фиолетовым отливом, шинели же по-прежнему серо-черные, наконец, в тексте все эти предметы описаны, как темно-синие. Но что еще интереснее, на утвержденных рисунках цвет погон и околышей фуражек у кондукторов и гардемарин показан как черный (при серо-голубых тужурке и тулье фуражки), а в описании он темно-синий (в цвет тужурки и тульи фуражки).
Кстати, именно здесь впервые для матросов Российского флота были официально утверждены знаменитые брюки-клеш, мода на которые получила широкое распространение после февраля 1917 г.
Судя по тому, что на ленточке бескозырки матросов, изображенных на апробированных рисунках, обозначено название корабля «Шквал» - канонерской лодки Амурской флотилии, можно предполагать, что форма предназначалась в первую очередь именно этой флотилии.
Приказа о введении такой формы обнаружить не удалось, но имеющиеся документы позволяют сделать вывод, что заказ на пошив морской формы был сделан Морским министерством, и во Владивосток были посланы деньги на оплату первой партии. Однако остается неясным, был ли заказ исполнен, была ли получена эта форма белыми моряками, а также носили ли морскую форму экипажи кораблей белых речных флотилий. Все здесь зависело от конкретных обстоятельств, возникающих при формировании весною 1919 г. новых речных флотилий -Камской, Енисейской и Обь-Иртышской.



КАМСКАЯ РЕЧНАЯ БОЕВАЯ ФЛОТИЛИЯ

Формирование флотилии началось после появления приказа начальника штаба Верховного главнокомандующего №192 от 1 марта 1919 г., согласно которому началось формирование Камской Речной боевой флотилии под командованием контр-адмирала М.И. Смирнова. Он также остался и управляющим Морским министерством, в оперативном плане подчиняясь командующему Сибирской армии генералу Р. Гайде.
В состав флотилии входили боевые и вспомогательные суда, а также различные части, службы и отделы, обеспечивавшие ее функционирование. В задачу главной и опорных баз входило обеспечение кораблей материальными запасами, их техническое обслуживание и ремонт. Структура главной базы:



Опорная база состояла из начальника, начальника хозчасти, казначея, начальника отдела транспортирования войск и учета грузов, начальника артиллерийского отделения, комендантской, нестроевой команд и обоза. В задачи службы связи входило обеспечение надежной связи между отдельными частями флотилии, а также между флотилией и берегом. Служба состояла из трех районов, внутри которых задачи связи осуществляли посты. Сообщение между постами и районами должно было осуществляться с помощью пароходов, автомобилей, мотоциклов и велосипедов. Медицинская служба была представлена береговым и малым лазаретами, аптечным складом, плавучими лазаретами «Вера» и «Александр». Кроме того, медперсонал находился на трех кораблях дивизионов флотилии: штабном теплоходе «Волга», пароходах «Митя» и «Кострома».
Основной силой флотилии были три дивизиона кораблей. В каждый из дивизионов должно было входить б вооруженных пароходов, 3 бронированных катера, 3 легких катера, база дивизиона, плавучая мастерская и плавучий госпиталь. Помимо дивизионов в составе флотилии планировалось иметь: 12 плавучих батарей (в каждой - вооруженная баржа и вооруженный буксир), 3 дивизиона тральщиков-заградителей (в каждом - по 3 тральщика), 3 воздушных наблюдательных поста (в каждом - баржа с аэростатом и вооруженный буксир), гидроавиационный отряд (4 гидросамолета, 4 самолета, гидроавиабаржа и 2 легких катера).
Реально же к началу кампании (май 1919 г.) в составе флотилии числились: 15 вооруженных пароходов, 2 плавбатареи, 3 плавбазы и плавмастерских, 3 парохода и катер в составе службы связи, 2 посыльных судна, 2 госпитальных судна, 3 военных буксира, гидроавиабаржа (с приданными ей 2 катерами и 2 военными буксирами), штабной теплоход, 6 специально оборудованных понтонов и вооруженный буксир. Был сформирован также гидроотряд, в составе 4 глиссеров.
Помимо вышеупомянутых боевых кораблей и вспомогательных судов, в состав флотилии постоянно привлекались различные суда частных владельцев.
К 1 июня 1919 г. в составе флотилии числилось 358 офицеров и чиновников и до 3000 матросов.
К моменту начала навигации весеннее наступление армий адмирала Колчака было в самом разгаре, так что первый бой флотилии с красными судами произошел 24 мая уже за Елабугой, у Святого Ключа. Он закончился полной победой белых кораблей, подбивших и заставивших выброситься на берег красные канонерские лодки «Терек» и «Рошаль». Однако, вскоре началось общее отступление Западной и Сибирской белых армий, и уже 2 июня кораблям флотилии пришлось прорываться с боем мимо оставленного белыми войсками Сарапула. Во время прорыва от прямых попаданий артиллерийских снарядов береговых батарей погиб вооруженный пароход «Статный».
Флотилия прекратила свое существование в конце июня 1919 г., когда после общего отступления армии, ее корабли были большей частью уничтожены (сожжены) в устье реки Чусовой (близ Перми), а личный состав и часть имущества был эвакуирован в Тюмень, впоследствии послужив основой для других морских частей и подразделений.

Интересен вопрос о ношении военной формы моряками флотилии. На комплектование экипажей кораблей были в первую очередь направлены специальные роты 1-го, 2-го и 4-го батальонов бригады морских стрелков. Эти роты были сформированы из специалистов морских профессий бывшей Волжской флотилии Комуча. В свое время личный состав уже получил в бригаде сухопутное обмундирование защитного цвета, и резонно полагать, что в нем и остался. Для полного комплектования экипажей этих людей было недостаточно, и к ним добавили добровольцев и мобилизованных, в основном бывших речников. Какую форму им при этом выдавали - неизвестно. Наконец, на вооруженных пароходах «Грозный» и «Кент», а также на плавучей батарее «Суффолк» были установлены английские морские орудия, причем для их обслуживания из состава подразделения морской пехоты британского крейсера «Kent» была выделена группа комендоров под командованием английских же офицеров. Эти английские морские пехотинцы приняли участие в боях в рядах белой флотилии, и, несомненно, они сражались в собственной униформе.
С другой стороны, известно, что экипажи кораблей их противника - красной Волжской военной флотилии, комплектовались моряками Балтийского флота, так что обмундирование моряков Российского императорского флота (разумеется, без погон и кокард) должно было ассоциироваться на фронте именно с красной стороной. Может быть поэтому Морское министерство в Омске и пыталось придать форме рядового состава флота ярко выраженные английские черты?

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 761

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 17-04-2011 16:42
 
ОБЬ-ИРТЫШСКАЯ РЕЧНАЯ БОЕВАЯ ФЛОТИЛИЯ

Основой для формирования флотилии послужил отряд судов особого назначения для действий на реках, сформированный 8 июля 1919 г. из личного состава Камской Речной боевой флотилии. 2 августа отряд был расформирован, а его личный состав обращен на формирование Обской (такое наименование флотилии было присвоено первоначально) флотилии и морских подразделений, действовавших на суше.
Флотилия должна была действовать на Оби, Иртыше, Тавде, Тоболе и других притоках. Она должна была состоять из двух дивизионов, причем 1-й предназначался для ведения наступательных боевых действий, а 2-й - для обороны.



18 августа управляющий Морским министерством контр-адмирал М.И.Смирнов утвердил временный штат Обской флотилии. Согласно штату флотилия состояла из штаба командующего, 2 дивизионов вооруженных судов (по 6 кораблей в каждом), службы связи, плавучей мастерской и базы флотилии, находившейся в Томске. Хотя флотилия и подчинялась Морскому министерству, в оперативном плане она подчинялась командованию тех сухопутных подразделений, с которыми взаимодействовала. Командующим флотилией был назначен капитан 1-го ранга П.П. Феодосьев. На 18 октября 1919 г. в составе флотилии числилось 147 офицеров и 17 чиновников; точных данных по численности рядового состава флотилии не имеется, но, исходя из количества кораблей, можно предположить, что она не превышала 1000 человек.
Всего в состав флотилии входили 15 вооруженных пароходов, 2 бронекатера, 11 катеров, 2 теплохода-базы и баржа.
Удачные действия Тобольской группы и Обь-Иртышской флотилии, направленные во фланг всему красному фронту, не смогли отвлечь на себя достаточно сил, чтобы способствовать общей устойчивости белых войск на Тоболе. В связи с общим отступлением сухопутных армий, 22 октября Тобольск был вновь оставлен. К тому же приближался ледостав, и корабли флотилии вынуждены были отойти к Омску и Томску, где и были разоружены. В начале ноября флотилия закончила свое существование, а месяц спустя ее пароходы, вмерзшие у пристаней, достались наступающей 5-й красной армии.
Можно полагать, что моряки флотилии все же получили морскую форму. Так, в начале октября 1919 г. адмирал Колчак предпринял поездку на пароходе на фронт Тобольской группы. Сводная команда судна состояла из 14 человек от Морского министерства и 7 человек из команды вооруженного парохода «Белевец». 3 октября на них было отпущено со склада Морского хозяйственного управления 25 комплектов обмундирования, в который входили: зимние шапки, матросские бушлаты и брюки, фуфайки-безрукавки и кокарды. Таким образом, сводная команда парохода была целиком одета в единообразную морскую форму. Но, скорее всего, так ходили члены команд далеко не всех кораблей.



Group of sailors and Army ranks on board the armed ship "Katun" Ob-Irtysh River battle fleet.

На одной из немногих фотографий, изображающих экипаж вооруженного парохода «Катунь» Обь-Иртышской флотилии, можно видеть рядовых членов экипажа, одетых в полевую форму сухопутной армии, морских офицеров, одетых в двубортные френчи английского покроя и в кители сухопутного образца (относительно последнего факта можно предположить, что это армейские офицеры, по каким-то причинам находящиеся на борту судна).
Также сохранилась записка к Омскому окружному интенданту от начальника Морского хозяйственного управления генерал-майора Егунова, датированная 23 июля 1919 г., следующего содержания: «Морское хозяйственное управление просит отпустить за наличный расчет 5,5 аршин белого приборного сукна на канты для фуражек командам Морского ведомства». Согласно приведенному выше про-eктy, белые канты на фуражки морякам не полагались, и это заставляет предположить, что часть команд Морского ведомства фактически вернулась к форме моряков Российского императорского флота.



ЕНИСЕЙСКАЯ РЕЧНАЯ БОЕВАЯ ФЛОТИЛИЯ

Формирование флотилии началось в апреле 1919 г. и закончилось к 25 мая. Состояла она из мобилизованных и вооруженных судов гражданского флота и состояла в ведении Военного министерства; база Енисейской флотилии находилась в Красноярске. Штаб командующего войсками Енисейской губернии обеспечивал денежное, пищевое и вещевое довольствие личного состава флотилии, а также вооружение и снабжение судов флотилии. Согласно «Положению о Енисейской Речной боевой флотилии», во главе ее находился командующий со своим штабом; а во главе каждого корабля был командир, обладавший всеми правами, согласно Морского устава.
Первым командующим стал лейтенант Покровский, который исполнял свои обязанности до 22 мая. В этот день в должность командующего флотилией вступил капитан 2-го ранга М.И. Щербицкий, который командовал флотилией до 26 июля, после чего командующим стал вновь лейтенант Покровский.
Всего в сентябре 1919 г. в составе флотилии числился 21 офицер и 147 человек унтер-офицерского и рядового состава, а также работников гражданского флота, включенных в состав флотилии по военно-судовой повинности. По состоянию на 3 сентября 1919 г. флотилия имела: 2 парохода, вооруженных 3-дм орудиями; пароход, вооруженный пулеметами; 5 катеров, 2 баркаса и моторную лодку.
Енисейская Речная боевая флотилия существовала до декабря 1919 г., после чего ликвидировалась в связи с общим отступлением белых армий Восточного фронта.



Sailors - Siberian flotilla in the parade. Vladivostok, 1919

В настоящее время, к сожалению, не удалось установить какую форму носили чины флотилии. Неизвестно также, носили ли новую форму и чины Сибирской флотилии во Владивостоке. На двух известных фотографиях, изображающей моряков флотилии на параде, рядовые матросы одеты в бушлаты без каких-либо нарукавных нашивок и в брюки навыпуск; на голове у них бескозырки с кокардой на тулье и с ленточкой на околыше (на ленточках видны надписи), но есть ли у ленточек длинные концы, разобрать невозможно. Офицеры, составляющие знаменную группу, носят форму Российского императорского флота: черные шинели с погонами и петлицами, черные брюки навыпуск, черные фуражки с белыми кантами и общеофицерскими кокардами, имеют поясной ремень с кобурой и белым револьверным шнуром, и морские палаши наголо. Унтер-офицер при знамени, одет в китель со стоячим воротником без погон, брюки навыпуск и офицерскую фуражку; впрочем, он может быть и отставным, поскольку не имеет правой руки, его китель украшен на груди полным солдатским Георгиевским бантом. Дело явно происходит зимой (ранней весной, либо поздней осенью) 1919 г., но точная дата фотографии неизвестна, и следовательно, неясно, сделана ли она до утверждения проекта новой формы, или после.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итоги, можно сделать следующие выводы: основной целью создания новых образцов формы и знаков различия моряков белого флота было стремление не только отличить свои части от частей противника, но и постоянно демонстрировать корпоративый дух и традиции флота. В силу этого, основной акцент делался на внесение изменений в форму одежды рядового и унтер-офицерского состава, этими изменениями командование флотом стремилось подчеркнуть отличие белых моряков от «красы и гордости революции» - красных матросов. Возможно поэтому столь большим оказалось влияние британской морской формы. Главным изменением, коснувшимся формы одежды офицеров был возврат к погонам, отмену которых Временным правительством морские офицеры переживали весьма остро. В силу специфики Гражданской войны (зависимость белых армий от поставок союзников, быстрое изменение линии фронта и другие факторы) далеко не все намеченные перемены в форме одежды удалось провести в жизнь, на местах, зачастую, приходилось действовать методом использования «подручных материалов».



Источники и литература:
Российский Государственный Военный Архив (РГВА). Ф. 39551 oп. 1, д. 16, л. 114 Ф. 39617, oп. 1, д. 85, лл. 13об. - 14, 15об.
Российский Государственный Архив Военно-Морского флота (РГА ВМФ). Ф-р 1722, on. 1, д. 12, лл. 18-19; д. 44, лл. 11об.-12; oп. 7, д. 202, л. 91; д. 212, лл. 1-4, 11, 13-15об.: д. 320, лл. 247, 251об., 266об.-267, 271об.-272.
Колоницкий Б.И. Погоны и борьба за власть в 1917 году. Санк т - Петербург, 2001.
Кузнецов Н.А. Речные флотилии антибольшевистских формирований Восточного фронта 1918-1919 гг. Рукопись. Москва, 2000.
Военная энциклопедия. Т. 13. Санкт-Петербург, 1913.
Военные моряки в борьбе за власть Советов на Дальнем Востоке (1917-1922), Владивосток, 1989.
Государственный аппарат России в годы Гражданской войны. Москва, 1998.
Итоги и перспективы развития архивного дела в Дальневосточном регионе на рубеже тысячелетий. Владивосток, 2001.
С берегов Америки. Нью-Йорк, 1939. Форменная одежда N° 1 1998. Цейхгауз №3 1994, №17 2002.
Fedotoff W. Survival through war and revolution in Russia. London, 1939.


Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 761

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 19-04-2011 16:06
 
Этот материал взят с сайта "Колчакия": http://www.kolchakiya.narod.ru./uniformology/navy_corps.htm

Корпус морских стрелков. 1918-1922 гг.

1. Отдельная бригада морских стрелков.
Приказом управляющего морским министерством контр-адмирала М.И. Смирнова № 19 от 12 декабря 1918 г. для бригады была установлена форма одежды защитного цвета по образцу пехотных частей, но с рядом отличий. На левом рукаве носился вышитый якорь синего цвета. Для офицеров предусматривались погоны флотского образца с вышитыми литерами « М.С. » приборного цвета с накладной медной арматурой, изображающей две скрещенные винтовки, а для офицеров морских стрелков-артиллеристов – две скрещенные пушки. Унтер-офицерам и рядовым полагались на погонах черные буквы « М.С. ». Офицеры должны были иметь оружие флотского образца, т.е. кортик, но допускалось ношение и шашек. 1 февраля 1919 г. приказом № 29 унтер-офицерам и рядовым бригады присвоили черные погоны с литерами « М.С. » и желтой арматурой.

Кузнецов Н.А. За единую и неделимую Россию. Морские подразделения на сухопутном фронте// Моряки в гражданской войне. М., 2000. С.54.



Погоны чинов корпуса Морских стрелков: Лейтенант КМС, Мичман военного времени КМС, Боцман КМС, Матрос-стрелок КМС. Реконструкция А.Каревского.

Решение о формировании Отдельной бригады морских стрелков родилось еще до прибытия А. В. Колчака в Омск. Штаты бригады, особенности формы и наружных знаков отличия, положение о корпусе морских стрелков разрабатывались одновременно. 12 декабря было объявлено о формировании бригады, одновременно приказом управляющего Морским министерством контр-адмирала М. И. Смирнова № 19 для бригады была установлена форма одежды. Уже 17 декабря контр-адмирал Г.К. Старк вступил в должность. В приказе по Отдельной бригаде морских стрелков (ОБрМС) № 1 он указал: «Приказом Верховного Правителя от 12 декабря 1918 г. № 2 я назначен командиром ОБрМС с правами начальника дивизии. Сего числа я вступил в командование бригадой». Согласно параграфу 8 Приказа Морского министра от 12 декабря 1918 г. № 28, Отдельной бригаде морских стрелков присваивалась одежда защитного цвета образца, установленного для пехотных частей армии, со следующими отличиями: на левом рукаве иметь вышитый якорь синего цвета. Офицерским чинам предписывалось иметь погон образца, принятого для офицеров флота, с вышитыми по цвету прибора литерами «МС» и с накладной медной арматурой, изображающей: а) две скрещенные винтовки для офицеров МС, б) две скрещенные пушки для офицеров МС артиллеристов. Унтер-офицерам и рядовым иметь на погонах белые буквы «МС». Офицерам носить оружие, принятое на флоте (Вследствие трудности получения оружия морского образца имеющие носят шашки. - Авт.). Очевидно, у командира бригады на руках не было текста приказа, поэтому им указан неверный номер приказа по форме морских стрелков, а главное - буквы «МС» на погонах стрелков в приказе управляющего Морским министерством черного цвета, а Г.К. Старк приказывает наносить их белым (полистный просмотр приказов по бригаде не приводит приказа об отмене этого приказа). Такие погоны бригада носила месяц.

РГА ВМФ. Ф. Р-1722. Оп.5. Д.120. Л.1.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.78.


1 февраля 1919 г. приказом по флоту и Морскому ведомству № 45 во изменение приказа № 29 от 12 декабря 1918 г. унтер-офицерам и рядовым ОбрМС были присвоены черные погоны с желтыми буквами «МС». Эти изменения были объявлены в приказе по бригаде № 38 уже 11 февраля (РГА ВМФ. Ф. Р-1722. Оп.5. Д.120. Л.18.) . Командир бригады в своих приказах неоднократно обращал внимание на соблюдение стрелками установленной формы… В приказе от 25 апреля говорилось: «Мною неоднократно замечалось, что стрелки бригады ходят в матросских фуражках. Предлагаю командирам батальонов немедленно заменить таковые фуражками пехотного образца и вообще следить за более однообразной одеждой стрелков». После переформирования бригады в дивизию в приказе от 29 августа 1919 г. Старк указывал: «Предлагаю командирам частей дивизии обратить самое серьезное внимание на усвоение стрелками правил отдания чести на одиночную выправку и вообще на наружность стрелков: строго следить, чтобы у всех были погоны и кокарды»

РГА ВМФ. Ф. Р-1722. Оп.5. Д.120. Л. 112; Д.220. Л.9.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.78.

2. Отдельная дивизия морских стрелков

Морская дивизия в боях весны - лета 1919 г. понесла тяжелые потери в офицерском составе. Одна из причин - ношение золотых галунных погон флотского образца на полевой форме. Поэтому офицеры самостоятельно начали носить полевые погоны. Описание их сохранилось в приказе по дивизии от 9 сентября: «В целях установления однообразия в форме предлагаю всем гг. офицерам корпуса морских стрелков носить погоны с черным просветом и трафаретами «МС». Гг. офицерам, непереведенным в корпус МС, носить общеармейские погоны… Стрелкам обязательно надеть погоны в кратчайший срок. Без погон из казармы не увольнять и в наряды не назначать»

РГА ВМФ. Ф. Р-1722. Оп.5. Д.220. Л.14.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.79.


(Июнь 1919 г., Пермь) Дивизия была отлично одета в английское обмундирование и вооружена русскими трехлинейками.

Ситников М.Г. Пермский период в жизни генерала Радолы Гайды// Белая армия. Белое дело. Екатеринбург, 2005. № 14. С.45.



Погоны и нарукавная нашивка корпуса Морских стрелков: Лейтенант КМС; Матрос-комендор (артиллерист) КМС.

3. Отдельный батальон морских стрелков Дальнего Востока

Отдельный батальон морских стрелков Дальнего Востока, дислоцированный в районе Владивостока, носил такую же форму, как и бригада. В комплект формы стрелков входили: френч, шаровары, шинель, фуражка, обмотки, перчатки, портянки, нательная рубаха, кальсоны, поясной ремень, ботинки (ГАРФ. Ф. Р-75-48. Оп.1. Д.1. Л.25). Введение наружных знаков отличия шло медленно. 29 июня 1919 г. командир батальона приказом № 150 потребовал от начальника хозяйственной части «...озаботиться приобретением краски для трафаретов погон морских стрелков, ...Срок исполнения к 7 июля. Всем офицерам вверенного мне батальона, впредь до установления однообразной верхней одежды, нашить на левые рукава френчей (выше локтя) синие якоря, а также и на пальто. Господам офицерам, причисленным к корпусу морских стрелков, кроме вышеуказанного, носить погоны соответствующего образца. Срок для этого даю недельный. Начальнику хозяйственной части заготовить синий материал для выкраивания якорей и на­шить таковые стрелкам вверенного мне батальона на левые рукава летних гим­настерок, мундиров, шинелей. Срок - недельный» (ГАРФ. Ф. Р-75-48. Оп.1. Д.1. Л.75об.). Очевидно, что «гг. офицеры» не спешили исполнять приказы, так как 5 сентября 1919 г. командир батальона снова требует от офицеров носить форму морских стрелков, в точном соответствии со своим приказом от 29 июня. 26 сентября командир батальона снова требует от командиров рот: «Теперь же приступить к заготовке погон с трафаретами на шинели и мундиры - на полный состав рот и команд»

ГАРФ. Ф. Р-75-48. Оп.1. Д.1. Л.220.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.79.


Основным наружным знаком отличия морской пехоты Белого дела на Дальнем Востоке и в Сибири был нарукавный знак, носившийся на левом рукаве в виде синего адмиралтейского якоря. Он был вышит нитками либо вырублен из синей ткани (там, где командирами были пехотные офицеры, т.к. в Военном ведомстве, в отличие от флота, такие знаки обычно вырубались, а не шились нитками). Такой знак носили и офицеры, и нижние чины на полевой и флотской форме. Морские стрелки носили черные погоны с желтыми буквами «МС», и только офицерский состав, причисленный к корпусу морских стрелков, носил такие буквы вышитые канителью с установленной арматурой (скрещенные винтовки либо стволы орудий) на галунных погонах флотского образца. На полевой форме, очевидно, носились погоны защитного цвета с черными просветами и трафаретами букв и арматурных знаков. Офицеры флота и армии, не причисленные к корпусу, носили погоны своих ведомств.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.80.

Опросные листы пленных. 12.10.19 г. попал в плен у Дианово из морбата Бакиров Александр, 22 года, Уфимская губерния, обмундирование английское, погоны черные.

РГВА ф.176 оп.3 д.445. л.71. Сведения любезно предоставлены московским исследователем О. Винокуровым.

От себя скажу, в тех местах где вел бои морбатальон Тихменева находят морские пуговицы с якорем.

Сведения любезно предоставлены московским исследователем О.Винокуровым.



Лейтенант и матрос корпуса Морских стрелков. Реконструкция А.Каревского. Нижний чин корпуса. Рис. А.Лебедевой.

4. Отдельная рота морских стрелков (Вооруженные Силы Временного Приамурского правительства).

После падения власти правительства А. В. Колчака во Владивостоке 31 января 1920 г. и до 25 мая 1921 г., Сибирская флотилия погоны не носила. Номинально она подчинялась с 1 января 1921 г. Народно-революционному флоту ДВР, но флаги на кораблях были Андреевские, а нарукавные знаки отличия - образца Временного правительства Приморской земской управы. Знаков отличия морских стрелков предусмотрено не было.

После переворота 25 мая 1921 г. было восстановлено ношение погон. При создании и обмундировании Отдельной роты морских стрелков командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Г. К. Старк приказал руководствоваться Положением о корпусе морских стрелков и соответствующими приказами Верховного правителя адмирала А. В. Колчака 1919 г. (АМТОФ. НСБ. Приказ командующего Сибирской флотилией № 98 от 26 января 1922 г.). Отдельная рота морских стрелков являлась личной гвардией командующего флотилией и Председателя правительства С. Д. Меркулова и была одета в обмундирование, используемое на флоте для высадки десанта - бушлат, брюки и сапоги. На бескозырках нижних чинов была обычная надпись «Сибирск. флотил.» - «Сибирская флотилия», на погонах были стандартные буквы «МС». Кроме этого, на рукаве бушлата имелся специальный знак - круг на белом фоне которо­го находился якорь, переплетенный с двумя буквами «МС». Такое описание А.М. Буяков нашел в документах архива Гуверовского института войны, революции и мира в Стэнфорде, США (поскольку председателем местного правительства был Меркулов Спиридон, то буквы «МС» на погонах у местных остряков ассоциировались с его именем. - Н. К.). Офицерские чины командного состава носили обычное обмундирование - китель и брюки. Офицеров, состоявших в должностях рядовых бойцов снабжали вначале матросским обмун­дированием, а затем стали выдавать китель и брюки штатного покроя и фуражку с козырьком. «Знаки отличия офицерского звания» ими приобретались за свой счет.

ГАПК. НСБ. Приказ командующего Сибирской флотилией № 828 от 23 ноября 1921 г., № 273 от 4 авуста 1921 г., № 844 от 27 ноября 1921 г.

Крицкий Н.Н. К вопросу о наружных знаках отличия морских стрелковых формирований Белого движения на Дальнем Востоке и в Сибири (1918-1922 гг.)// История Белой Сибири. Материалы 6-й международной конференции 7-8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005. С.80.


Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 761

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 19-04-2011 16:57
 
Мемуары генерал-майора Королевской морской пехоты (Великобритания) Томаса Джеймсона (1880-1970).

Английские морпехи в боях с большевиками под знаменами Колчака.

Томас Генри Джеймсон

ЭКСПЕДИЦИЯ В СИБИРЬ. 1919 ГОД.

Необычная одиссея небольшой группы англичан, добровольно поспешивших в 1919 году на помощь к Колчаку.

Автор мемуаров — генерал-майор Королевской морской пехоты Томас Джеймсон (1880-1970), написавший их в 1968 году.

Мемуары публикуются (с небольшими сокращениями) по рукописи, хранящейся у наследников автора.


Эти воспоминания об экспедиции 1919 года были написаны по просьбе офицеров, моих товарищей по службе, считающих, что такой рассказ мог бы стать интересным дополнением к истории Королевской морской пехоты.

Наш небольшой отряд добровольцев принял участие в боевых действиях на Каме, притоке Волги, на расстоянии 4500 миль от базового судна — крейсера “Кент”, стоявшего во Владивостоке. Участники экспедиции надеялись дойти до Москвы.

Работая над записками, я использовал мой рапорт о боевых действиях, написанный в 1920 г. и возвращенный мне начальником штаба Королевской морской пехоты, а также дневники, вырезки из газет и различные документы; мне осталось только сложить их в связный рассказ о событиях почти пятидесятилетней давности.

Надеюсь, рассказ этот будет интересен читателю, ведь речь в нем идет о единственной в своем роде одиссее маленького подразделения морских пехотинцев и офицеров флота, которыми мне выпала честь командовать. Этим людям хочу я посвятить мой рассказ в знак признательности за безупречную службу и cтойкость во всех превратностях гражданской войны в огромной чужой стране.

Военно-морская помощь адмиралу Колчаку.

В течение первой половины 1918 г. крейсер “Суффолк” стоял во Владивостоке вместе с другими судами Антанты, наблюдая за постепенным распространением большевистского влияния к востоку.

Во Владивостоке высадились сухопутные силы и военные миссии Америки, Японии, Франции и иных союзных держав. Было видно, что международный интерес к этой части России продолжает быстро расти.

В начале осени 1918 г. по просьбе белого командования, испытывавшего крайнюю нехватку артиллерии, небольшое подразделение морской пехоты с одним шестидюймовым и четырьмя двенадцатифунтовыми орудиями высадилось с “Суффолка”. Орудия были установлены на бронированные платформы и отправлены на Уссурийский фронт, где шестидюймовая пушка поддерживала огнем чехов, гнавших большевиков на запад. Бронепоезд патрулировал железную дорогу между Омском и Уфой до конца ноября, когда из-за сильного мороза замерзли накатники и стрельба стала невозможной. Русские орудия с масляными компенсаторами отката замерзли в тот же день.

Поезд отвели в Омск. Люди были измучены морозами и недоеданием, и адмиралтейство приказало солдатам вернуться во Владивосток в конце марта, а офицерам остаться в Омске в качестве морской миссии для содействия адмиралу Колчаку в формировании русской речной флотилии на Каме, как только сойдет лед и начнется навигация.

Морскую миссию возглавил командор Уолф-Муррей, которому было присвоено звание капитана флота. В феврале он приехал во Владивосток с предложением установить орудия бронепоезда на судах Камской флотилии, начинавшей формироваться в Перми.

Адмиралтейство дало согласие при условии, что для расчетов найдется достаточно добровольцев из числа солдат роты морской пехоты крейсера “Кент”.

“Кент” вышел из Плимута в июне 1918 г., чтобы сменить “Суффолк” во Владивостоке, но вынужден был прервать плавание и зайти в Гонконг, так как его машины требовали серьезного ремонта. “Кент” был старым кораблем, это был его пятый выход на китайский театр морских действий.

Перед Рождеством 1918 г. “Кент” покинул Гонконг и, пройдя через Шанхай и Нагасаки, 3 января 1919 г. пришел во Владивосток.

Формирование отряда.

После того как капитан Уолф-Муррей посетил “Кент” и адмиралтейство дало согласие на формирование отряда, об этом было объявлено в роте, и через несколько дней началась запись добровольцев в сибирскую экспедицию. По ее окончании старший унтер-офицер доложил, что из 64 унтер-офицеров и солдат отряда записалось 63. Один находился в карцере и записаться не мог. Такое единодушие удивляло, так как 450 членов команды были мобилизованы только на время войны, а война окончилась четыре месяца назад.

Морские пехотинцы вызвались добровольцами на службу, которой предстояло быть нелегкой по ряду причин:


А. Базовое судно должно было вскоре уйти.

Б. Мы становились участниками гражданской войны, в которой прогнозы на будущее были весьма неясными.

В. Лежавшая перед нами огромная страна до сих пор пребывала в когтях сибирского мороза (35* ниже нуля) а голод, болезни и трудности общения с местным населением были лишь частью ожидавших нас испытаний.

Г. Наша база находилась во Владивостоке, а действовать, вероятнее всего, предстояло в Европейской России.


Отряд был вооружен одним шестидюймовым и четырьмя двенадцатифунтовыми орудиями и состоял из капитана морской пехоты, лейтенанта флота (помощника командира), старшего артиллериста (унтер-офицера флота), семи унтер-офицеров и 22 рядовых морской пехоты, флотского оружейного мастера, санитара, военврача из добровольческого резерва флота. Расчет шестидюймового орудия состоял из десяти человек, а расчет двенадцатифунтового — из шести, включая командира орудия. Впоследствии, учитывая дальность подноса снарядов от артпогреба к шестидюймовому орудию, его расчет был пополнен тремя русскими военнослужащими.

Приготовления.

Прежде всего следовало запастись зимней одеждой. В этом нам помогла канадская армия, имевшая во Владивостоке вещевые склады. Каждый член отряда получил полный комплект теплого обмундирования, включавший высокие ботинки, бриджи, свитер, куртку из толстой кожи и меховую шапку-ушанку.

Было решено, что мы возьмем двухмесячный запас консервов и часть продуктов с корабельного склада, собранных для нас всем экипажем. Надо было также позаботиться о защите от инфекционных заболеваний, свирепствовавших в стране. В холодном климате трудно было соблюдать хотя бы элементарную гигиену. Поэтому мы взяли с собой большое количество дезинфицирующих средств, их вес вдвое превышал вес нашего продовольствия. Мы быстро убедились, насколько разумной была эта предосторожность.

Затем следовало найти переводчика. Здесь нам повезло: господин Блер иеловека, работавшего у него во Владивостокской газете “Эхо”. Лейтенант Юинг служил в русском морском училище и по ночам подрабатывал в газете, публиковавшей все статьи параллельно по-русски и по-английски. Сын англичанина и итальянки, он работал в России, когда началась война. Он посчитал своим долгом вступить в британскую армию, но не прошел медицинскую комиссию из-за плохого зрения. Тогда он решил служить у русских, по протекции царицы был зачислен вольноопределяющимся в Гвардейский флотский экипаж и вскоре произведен в офицеры. Он бегло говорил на нескольких языках. Адмиралтейство приняло его на службу в качестве переводчика со званием, окладом и льготами лейтенанта флота. Он был во всех отношениях неоценимым сотрудником на протяжении всей нашей экспедиции. По возвращении во Владивосток я устроил ему назначение в штаб генерала Нокса, однако позже господин Блер написал мне, что он попал в плен к большевикам в Нижнеудинске в феврале 1920 года. Боюсь, они не колеблясь лишили его жизни.

Дорога на запад.

Наш отряд выехал из Владивостока экспрессом в 10 часов вечера 6 апреля 1919 года. Мы ехали с комфортом в спальных вагонах и питались в вагоне-ресторане.

Дорога была одноколейной, поезда шли в двух направлениях, часто останавливаясь на разъездах. Почти каждый день мы узнавали о новых действиях большевиков. Пока мы были в пути, конные отряды красных дважды пускали поезда под откос, недалеко от Харбина мы сами увидели разбитый поезд под насыпью. После этого примерно за милю впереди нашего поезда всегда шел паровоз с платформой, груженой запасными рельсами.

Мы быстро поняли, что в первом классе ехало много евреев, везших контрабандные товары в Омск, где их можно было продать с баснословной прибылью. Занятно было видеть, как их попутчицы толстели перед станциями, где вещи пассажиров обыскивали. Каждая надевала под шубу несколько шелковых платьев и оставалась в них до конца обыска. На одной станции мы видели трупы нескольких красных, повешенных на телеграфных столбах. С ними был повешен местный староста, уличенный в том, что помогал красным пускать поезда под откос.

Все увиденное напугало наших попутчиков, и, поскольку наш отряд был единственной наличной вооруженной силой, нас попросили обеспечить охрану поезда. Я согласился и взял на себя роль коменданта.

Была установлена система постов, в дополнение к которой все здоровые мужчины из числа пассажиров обязаны были по очереди выходить в патрули по обе стороны поезда в темное время суток.

Чита — Иркутск.

Мы доехали до Читы. Станция напоминала растревоженный улей. Проверка паспортов и досмотр вещей проводились под вооруженной охраной. На выездах со станции стояли пулеметы.

Чита была контрольным пунктом на выезде из Забайкалья. Здесь находился штаб знаменитого казачьего атамана Семенова.

Семенов поднял знамя контрреволюции, быстро собрал примерно 750 человек и с ними обратил в бегство красные части, действовавшие вдоль магистрали.

Это принесло ему поддержку союзников. В феврале 1918 г. британское правительство дало ему 10 тыс. фунтов стерлингов и пообещало выплачивать такую же сумму каждый месяц впредь до дальнейшего уведомления. Французы сделали то же самое, а японцы прислали ему оружие и “добровольцев”, которые прибыли в полном обмундировании и составили цвет семеновской пехоты.

На вокзале в Чите сбиры Семенова придирчиво проверяли паспорта у всех проезжающих и взимали пошлины. Мы как представители союзных войск, пользовались неприкосновенностью, однако нам пришлось войти в контакт с властями, чтобы помочь русскому офицеру, задержанному ими. Офицера звали Федотов-Уайт, до приезда во Владивосток он служил в британских военно-морских силах. Случившееся тогда и его последующая служба в Камской речной флотилии описаны им в книге “Выживший в русской войне и революции”, опубликованной в Америке в 1939 году.

Он ехал в нашем поезде из Владивостока с намерением вступить в Омске в колчаковскую армию, но по прибытии в Читу разговорился в поезде с офицером забайкальских казаков, и тот заподозрил в нем большевика и донес о своих подозрениях коменданту станции. В своей книге Федотов-Уайт пишет, что встретил “британского офицера со взводом легкой морской пехоты, представлявших в поезде вооруженные силы союзников”, и выражает благодарность англичанам за их вмешательство. Федотов-Уайт посвящает две главы своей книги описанию путешествия до Омска и своего последующего назначения в штаб командующего Камской речной флотилией адмирала Смирнова.

Но вернемся к нашему путешествию. Мы увидели озеро Байкал. Железнодорожный путь в объезд длиной примерно в 150 миль шел вдоль южного берега. Интересно отметить также, что к востоку от Байкала Транссибирская магистраль построена без туннелей, очевидно из экономии, и следует рельефу местности. Медленно, с трудом наш поезд добирался до конца подъема и начинал спускаться, изгибаясь по склону, так что в окно можно было видеть другой конец поезда, движущийся почти параллельно в противоположном направлении.

Однообразие путешествия прерывалось прибытием на станции. Сюда сходились местные жители, ставили столы с продуктами на продажу, пели и плясали под гармони и балалайки, развлекая своих и проезжих.

14 апреля наш поезд прибыл в Иркутск. Этот город был оплотом большевиков, пока их после жестоких боев не разбили чехи. Красные в Иркутске беспощадно расправлялись с каждым заподозренным в сотрудничестве с белыми. Об их зверствах свидетельствовали фотографии, выставленные в людных местах.

Большой, с высокой крышей вокзал был битком набит людской массой, ожидавшей возможности уехать на восток. Многие из этих людей просидели здесь большую часть зимы, и, хотя вокзал защищал от сурового климата, смертность от тифа была очень высокой.

16 апреля мы прибыли в Омск, где располагались Колчак и правительство Сибири.

Нас встречали капитан Уолф-Муррей и два других офицера, составлявшие британскую военно-морскую миссию. Они жили в железнодорожном вагоне, который позже прицепили к поезду, доставившему нас в Пермь.

Омск — Екатеринбург — Пермь.

Столица Сибири — большой город с тремя соборами. Он был перенаселен и страдал от лишений гражданской войны. Канализация замерзла, в городе свирепствовал тиф и другие заболевания.*


Главная железнодорожная станция состояла из вокзала и двенадцати путей. По двум путям на запад и восток проходили поезда. Остальные были забиты вагонами всех видов, в основном теплушками (вагонами для скота), наполненными до отказа. В некоторых жили солдаты, но большинство занимали целые гражданские семьи, и было видно, что они прожили здесь всю зиму. Трудно описать вонь и грязь, царившие здесь, но нужно дать читателю представление о том, как выглядели эти вагоны.

Расстояние между путями равнялось примерно 12 футам. Обитатели вагонов не снабжались водой, уборной служила дыра в полу, пищу готовили на маленькой печке в центре вагона. Трудно было представить, что здесь произойдет с наступлением весенней оттепели.

Мы были рады покинуть Омск 26 апреля и продолжить наш путь в Пермь, лежащую примерно в тысяче миль к западу, за Уральским хребтом. Магистраль проходила через Екатеринбург, где некоторые из нас имели возможность посетить оперу. Это было приятной передышкой.

По дороге на вокзал мы прошли мимо дома, где 16 июля 1918 г. была варварски убита императорская семья. Дом был окружен двойной оградой из толстых и высоких кольев, полностью скрывавшей его от взглядов с улицы.

28 апреля мы прибыли в Пермь, большой город на Каме. Пермь была отбита у красных чехами генерала Гайды, но крестьянство успело испытать непрекращавшиеся зверства большевистского режима. Тела замученных спускали в прорубь, мы видели их после того, как наступила оттепель.

В первую ночь после приезда в Пермь нас неожиданно разбудил громовой рев. Это ломался на реке лед, в толщину достигавший трех футов. Погода стала заметно теплее, и лед за два дня весь сошел вниз по реке.

Я явился в штаб Камской речной флотилии, где встретил адмирала Смирнова и нескольких штабных офицеров. Они занимались превращением речных буксиров и барж в боевые корабли.

Мне сказали, что нам будет выделен камский буксир, а также баржа, на которой мы должны установить шестидюймовое орудие. Оба судна предполагалось подвести к железнодорожной ветке, чтобы облегчить перегрузку с платформ на корабли.



Камская речная флотилия.

Камская речная флотилия должна была состоять из трех боевых дивизионов. 1-й и 3-й дивизионы вооружались в Перми, а 2-й дивизион — в Уфе, на одном из притоков Камы, в 300 милях южнее. В состав каждого входили шесть боевых судов, несущих орудия калибром 3 или 4,7 дюйма и четыре пулемета, одно судно с зенитными орудиями, баржа с одним или двумя 6-дюймовыми орудиями, минные заградители и вспомогательные буксиры. Помимо этого, каждый дивизион имел свою плавбазу, ремонтное судно, топливные баржи, аэростаты наблюдения, склады боеприпасов и иные склады. Подготовка всех этих кораблей к бою была нелегким делом из-за нехватки материалов, и приходилось проявлять немалую изобретательность во всем, особенно когда полевые орудия надо было превратить в корабельные.

Именно в эти дни я познакомился с капитаном 2-го ранга Вадимом Макаровым. Его отец, адмирал, был главнокомандующим русским флотом в русско-японской войне, а сам он прекрасно говорил по-английски, блестяще командовал эсминцем в совместных с британским флотом операциях и был удостоен "Креста за отличную службу". В 1964 г. "Таймс" сообщил о его кончине в Нью-Йорке.

Штаб направил к нам еще одного переводчика, Михаила Гольфина, служившего ранее на оружейном заводе. До этого он воевал в казачьих частях, получил три Георгиевских креста. Он и лейтенант Юинг были для нас не только переводчиками, но и бесценными помощниками в повседневной жизни.

Кроме баржи, нам выделили быстроходный буксир, ходивший на мазуте или дровах. Оба судна были зачислены в 3-й дивизион, которым командовал капитан 1-го ранга Федосьев.

Мы назвали буксир "Кент", а баржу — "Суффолк" в честь родных кораблей, оставшихся во Владивостоке. "Кент" имел 170 футов в длину и 40 футов в ширину, считая восьмифутовые гребные колеса. Баржа, у которой был свой буксир, была столь велика, что на ее фотографии шестидюймовое орудие выглядит небольшой точкой. Оба судна стояли недалеко от Мотовилихинского завода, который раньше строил и ремонтировал паровозы, а теперь занимался установкой артиллерии на речные суда.

Пока что лишь палубы наших кораблей были усилены подпорками, и предстояло сделать многое для того, чтобы мы могли пойти в бой. Двенадцатифунтовые орудия не имели опорных тумб, снятых перед установкой на платформы. Тумбы остались где-то в Сибири, а без них наводчики могли вести огонь, только стоя на коленях. Таким образом, к достройке на "Кенте" носовой и кормовой платформ добавлялась необходимость изготовить цоколь для каждого орудия и закрепить его. После долгих споров Макаров и главный инженер капитан 2-го ранга Берг решили сделать на заводе деревянные тумбы. Каждая состояла из пяти дисков толщиной 5 дюймов и диаметром 2 фута, положенных один на другой и составлявших таким образом подставку высотой 25 дюймов. Эта работа была выполнена в замечательно короткий срок, но при установке на тумбы орудийных лафетов со стволами возникли новые серьезные затруднения. Дело в том, что русские рабочие, уложив диск, притягивали его к предыдущему толстыми винтами, расположенными произвольно. Лафет же крепился к тумбе посредством 13 болтов, отверстия под эти болты шли по краю его основания. При нашей конструкции необходимо было найти болты длиной более четырех футов и прогнать каждый из них сквозь тумбу, три бруса настила платформы, палубу и стальную пластину под ней, подложенную для упора гаек при зажиме. Болты докрасна раскалили в кузнечных горнах и кувалдами вогнали в тумбы.

Полученные таким образом отверстия были, однако, несколько шире болтов по диаметру. С местных складов доставили несколько бочек смолы. Смолу разогрели и залили в отверстия.

В то время как мы занимались креплением двенадцатифунтовок, работа по перестановке шестидюймового орудия с железнодорожной платформы на баржу шла своим чередом. Здесь тоже не обошлось без трудностей. Не последней из них было отсутствие крана, достаточно мощного, чтобы поднять семитонный ствол и примерно такого же веса лафет. Из-за паводка вода в реке каждый день поднималась на фут, грозя затопить подъездные пути, поэтому ничего не оставалось, кроме как тащить пушку волоком. Эту тяжелую ручную работу делали в основном женщины, так как все мужчины призывного возраста служили в Сибирской армии Колчака.

Одновременно с вооружением на кораблях производились и другие работы. На "Кенте" были изготовлены и установлены две мачты. Для этого к судну по воде подогнали сосновые стволы, и русские плотники, используя в работе очень мало инструментов, в основном тесла (узкое лезвие, перпендикулярно, как мотыга или кирка, насаженное на ручку), быстро соорудили мачты, по качеству не хуже, чем в наших доках. Каждая была установлена между двух стоек и закреплена двумя шкворнями. Вытащив нижний шкворень, можно было положить мачту на палубу для прохода под низким или разрушенным мостом.

Надо было расширить кубрики (команда удвоилась по сравнению с прежней), подготовить кладовые, артпогреба и многое другое. Предстояло также установить броневые плиты для защиты орудийных платформ и колесных кожухов. Кроме того, русские могли дать нам пулеметы "Виккерс", но без станков, а значит, снова пришлось проявлять изобретательность. Мы прибили к палубе вагонные буфера стержнями вверх, а к стержням приварили верхние части пулеметных треног. Самодельная конструкция оказалась очень удачной и даже позволяла вести огонь на больших углах возвышения, чем с треноги. Это качество пригодилось нам позже в бою у Сарапула.

Много торговых судов одновременно и ускоренно переоснащались в боевые. Разумеется, это вызвало большую потребность в квалифицированной рабочей силе, и нашему отряду пришлось взять на себя значительную часть работы. Все дружно взялись за дело, и в поразительно короткий срок "Кент" был готов выйти вниз по течению в качестве полноценной боевой единицы Камской речной флотилии. Четыре корабля первого дивизиона, закончившие переоборудование раньше нас, уже ушли из Перми, поэтому "Кент" получил приказ на время войти в состав первого дивизиона.

Запись в моем дневнике от 4 мая 1919 г. указывает, что работа началась в 6.00. Было закончено крепление орудий, установлены броневые плиты вокруг орудийных платформ и колесных кожухов. По указанию главного инженера мы пришвартовались к стенке и сыграли аврал, чтобы принять на борт 400 пудов мазута. Рукав удалось подсоединить не сразу, и было уже 10.30, когда в баки пошел мазут. Затем мы провели испытательные стрельбы. Результат их был удовлетворительным, однако под одним из орудий проседал помост. Инженер-конструктор и его рабочие быстро устранили этот недостаток.

В 14.00 отбыла морская миссия. Мы загрузили в артпогреба по 150 снарядов на орудие, договорились, что другое судно, "Страшный", возьмет наши орудийные щиты, которые мы установим позже, и затем проследовали на завод для получения продовольствия. Ведя на буксире "Страшный", в 1.15 мы пошли вниз по течению, завершив долгий и утомительный день.

Бои на Каме.

После семи дней почти непрерывных приготовлений мы получили распоряжение спуститься вниз по реке, взяв на борт нескольких русских рабочих. Они должны были на ходу установить орудийные щиты и устранить остававшиеся недоделки.

Все в России казалось нам огромным. Река, вздувшаяся от паводка, иногда достигала двух миль в ширину, мосты были громадны, а баржи столь велики, что длина одного только румпеля была 30-40 футов. Многочисленные мели делали русло небезопасным даже при нашей осадке в 4 фута 6 дюймов, но, к счастью, наш капитан хорошо знал Каму.

9 мая мы прошли мимо Сарапула, большого города, расположенного примерно в 300 милях от Перми, и на следующий день прибыли в Елабугу. Отсалютовав флагману, мы пришвартовались к плавбазе первого дивизиона "Наталья".

Я явился к адмиралу Смирнову. Он информировал меня о ходе боев и расположении войск, с которыми нам предстояло взаимодействовать.

Адмирал Смирнов долгое время служил в британском флоте, был награжден крестом Свв. Михаила и Георгия, в совершенстве говорил по-английски. До революции он был начальником штаба у Колчака, когда тот командовал Черноморским флотом. Став верховным правителем и командующим Сибирским фронтом, Колчак назначил адмирала Смирнова морским министром в омском правительстве.

Боевые задачи, стоявшие перед нами, были следующими:

А. Поддерживать огнем армейские соединения, ведущие бои в прибрежной зоне и прикрывать переправляющиеся через реку части.

Б. Атаковать и уничтожать корабли красных.

"Суффолк" завершил монтаж шестидюймового орудия до нашего выхода из Перми, но во время испытательных стрельб у него обнаружились задержки при возврате из-за неисправных пружин. Поломка произошла еще зимой, при стрельбе с замерзшим накатником, однако не была замечена вплоть до испытаний в Перми. Попытки усилить пружины за счет подкладки шайб дали некоторый результат, но возврат продолжал оставаться очень медленным. Мы запросили новые пружины из Владивостока, а пока "Суффолк" двинулся вниз по реке и 14 мая пришел в Елабугу, где был встречен налетом двух большевистских гидропланов. Две или три бомбы упали недалеко от "Суффолка", не нанеся ему вреда. Суда флотилии открыли огонь по второму гидроплану, он снизился, приводнился рядом с базой и сдался. Тем временем вернулся первый, был нами обстрелян и тоже приводнился и сдался. Ни один самолет не имел повреждений, и, хотя показания летчиков расходились, удалось доказать, что первый гидроплан совершил вынужденную посадку из-за неисправности в моторе, а экипаж второго, увидев первый внизу, принял нашу базу за свою. Пилоты были моряками, то есть считались самыми ревностными из большевиков и подлежали немедленному расстрелу.

В этот же день флотилия красных впервые появилась у впадения Вятки в Каму и и открыла огонь по сторожевому кораблю третьего дивизиона "Гремящий", который ответил из своих трехдюймовых орудий. Сразу же стало очевидно, что большевики намного превосходили "Гремящий" в дальности стрельбы, и вскоре прямым попаданием в котельное отделение он был выведен из строя.

Шесть судов нашей флотилии вышли вниз по течению из Котловки и вступили в бой. Наше положение было невыгодным, так как большевики поставили свои батареи на высоком берегу, господствующем над местом впадения Вятки в Каму. Кроме того, как сказано выше, дальнобойность орудий противника превышала нашу — нередко более чем вдвое.

Позиция красных была выбрана удачно: против солнца, в тени берега. Нам это затрудняло наводку, а мы представляли для них прекрасную мишень.

Следуя за флагманом третьего дивизиона, "Кент" пошел на сближение с противником, однако, не имея дальномеров и полагаясь лишь на доклады корректировщиков, мы не могли накрыть цель. Вражеские снаряды ложились не только вокруг наших кораблей, они долетали до плавбазы и деревни Котловки. Река в этом месте казалась широкой, но затопленные берега и прибрежные мели не позволяли рассредоточиться и заставляли держаться фарватера. Поэтому флотилии было приказано повернуть назад. В это время подошел "Суффолк" и из своего шестидюймового орудия подавил батарею, укрытую за церковью в деревне Сальковке. Затем он перенес огонь на корабли красных и заставил их уйти вниз по течению.

Части Сибирской армии, сражавшиеся к югу от Камы, отходили теперь на восток. Из-за половодья было очень трудно поддерживать с ними связь. Большевики после двух неудачных попыток форсировали Вятку и вынудили Сибирскую армию оставить северный берег. Вследствие этого флотилии был дан приказ вернуться в Елабугу. Уровень воды в реке начал быстро падать, и маневрировать приходилось с большой осторожностью, особенно в ночное время.

17 мая "Кент" оказал помощь одному из судов флотилии, севшему на мель в среднем течении. Пришлось выгрузить с него уголь, боеприпасы и много чего еще, прежде чем удалось его снять.

"Кент" получил приказ войти в реку Белую, впадавшую в Каму с юга примерно в пяти милях выше по течению. 23 мая вся флотилия, пополнив запасы горючего, возвратилась в Елабугу. Переход приказано было совершить после наступления темноты (23.00), так как южный берег был занят большевиками и в случае обнаружения нам пришлось бы туго.

Приняв все меры по обеспечению скрытности, мы полным ходом вышли на Елабугу и прибыли туда без происшествий 24 мая в 3.40. Позже мы узнали, что переброска флотилии на Белую была обманным маневром, задуманным, чтобы заставить противника отказаться от наступательных действий в этом секторе. Наше возвращение на Каму осталось неизвестным большевикам.

Разведка сообщила, что около полудня флотилия красных вышла вверх по течению для поддержки своих частей, наступающих на Елабугу вдоль северного берега Камы. В 13.00 наше судно, стоявшее в сторожевом охранении, доложило об их подходе. В 13.30 флотилия подняла якорь, и первый дивизион, за ним третий дивизион и "Суффолк", всего семь кораблей и одна баржа, полным ходом пошли навстречу врагу. "Кент" шел в кильватерном строю третьим. Противник занял выгодную позицию на фоне темного берега (его суда были выкрашены в темно-серый цвет) в восьми верстах от Елабуги и начал обстрел нашей базы. Флотилия, не теряя ни минуты, шла на сближение, и уже с дистанции 8100 ярдов "Кент" открыл огонь по головному судну красных. Наши снаряды, в отличие от русских, были начинены лиддитом, и по характерному желтому цвету их разрывов мы могли корректировать стрельбу. Первые снаряды упали с недолетом, но по мере продвижения дистанция сокращалась, и противник оказался в зоне нашей досягаемости. Мы наводили по вспышкам орудий, и через некоторое время "Терек", его головной корабль, загорелся и выбросился на берег.

У красных было 11 судов. Потеряв лидера, оставшиеся начали разворачиваться и уходить вниз по течению. Укрывшись за косой у поворота реки, "Кент" перенес огонь на второй в строю корабль, вначале одним кормовым орудием, стрелявшим поверх косы, затем из обоих носовых. С расстояния 4700 ярдов мы по разрывам лиддита могли наблюдать несколько прямых попаданий. Этот корабль, "Русалка", был флагманом красных, и вскоре он тоже вынужден был направиться к берегу с течью и сильным пожаром на борту. Команда выбралась на берег, их белые спасательные пояса были превосходной мишенью для наших пулеметов.

Сила и темп нашего огня привели большевиков в замешательство. Будь наша скорость выше, мы могли бы воспользоваться этим, начать преследование и обратить их в беспорядочное бегство.

Второй в нашем строю корабль пришвартовался к "Русалке", чтобы попытаться потушить пожар и удержать ее на плаву, а флагман третьего дивизиона и следовавший за ним "Кент" пошли вслед за противником. Его флотилия уже скрылась за поворотом, кроме одного катера, который был для нас легкой целью и затонул у южного берега. Его команде удалось спастись вплавь.

Капитан Федосьев на "Гордом" и "Кент" продолжили движение вниз по течению, но уже за поворотом "Гордого" встретил сильный огонь. Прямым попаданием были выведены из строя оба носовых орудия и поврежден мостик. "Гордый" повернул назад, семафором приказав "Кенту" отходить в арьергарде. "Кент" прошел за кормой "Гордого" и, разлив по воде мазут, поставил дымовую завесу, а затем открыл огонь шрапнелью по противнику, скрытому высоким мысом. Большевики не пытались преследовать нас.

"Суффолк" занял позицию в пяти верстах ниже Елабуги. Его мощное орудие оказывало действенную поддержку флотилии на всем продолжении боя. За это время он выпустил 42 снаряда, "Кент" — 288. Ни тот ни другой не получили прямых попаданий и имели только незначительные повреждения от осколков.

В последующие дни "Кент" и "Суффолк" участвовали в боях как с сухопутными силами противника, в основном на северном берегу, так и с его флотилией, когда она была в пределах досягаемости наших орудий. Эти столкновения обычно были случайными, так как у нас не было достоверных данных о противнике, а без них трудно было издалека отличить своих от чужих. Чувствовалось, что белая армия не имела единого сильного командования. Неудивительно поэтому, что неграмотные сибирские крестьяне, мобилизованные силой, плохо обученные и лишенные надежных командиров, не особенно хотели воевать. Обмундирование и питание их были просто нищенскими, и, когда пропаганда большевиков обещала оплату серебром, хорошие пайки и награды за успехи в боях, многие солдаты переходили на сторону врага, иногда целыми ротами.


29 мая адмирал Смирнов поднял свой флаг на "Кенте", и мы вышли вниз по течению к месту, где под прикрытием первого дивизиона выставлялись минные заграждения.

Разведка донесла, что сухопутные силы противника, наступая по южному берегу, продвинулись до впадения Белой в Каму и пытались захватить или уничтожить стоявшие там наши баржи. Одна из них, с большим грузом мазута, была оставлена на якоре ушедшим буксиром. "Грозный", единственный корабль, имевшийся в тот момент в распоряжении третьего дивизиона, поднялся по течению до устья Белой и в 19.00 приблизился к барже. Красные с берега открыли ураганный ружейно-пулеметный огонь, но "Грозному" удалось задним ходом подойти к барже и завести трос на ее якорную цепь, а затем, дав малый вперед, тросом выбрать якорь и повести баржу за собой. В этой операции "Грозный" понес потери, в частности был убит его артиллерийский офицер.

Было принято решение перевести суда на позицию к северу от Белой. Вскоре после наступления темноты колонна с "Кентом" во главе добралась до устья Белой, где горели четыре большие баржи. В свете пожара противник попытался задержать флотилию, ведя интенсивный огонь из прибрежных строений и с единственной уцелевшей баржи. "Кент" прикрывал проход судов своими орудиями и пулеметами. Противник стрелял со слишком высоким прицелом, потерь у нас не было, только в мачты и трубу попало несколько пуль, подтвердив тем самым хорошо известную истину о безрезультатности прицельного огня из стрелкового оружия в темноте.

"Суффолк" в это время вел огонь с позиции недалеко от устья Белой и, как подтвердил впоследствии штаб армии, уничтожил по меньшей мере одну батарею. Кроме того, его огонь по поселку Дерябинскому заставил большевиков покинуть укрепления на высоком берегу реки незадолго до прохода флотилии.

Шестидюймовое орудие "Суффолка" продолжало доставлять его расчету немало забот. После каждого выстрела приходилось ускорять накат, руками толкая ствол. Чтобы увеличить сжатие пружин, было предложено изготовить и установить новые заглушки накатника. Поэтому "Суффолк" направился в Сарапул, где находились плавучие мастерские флотилии.

Сарапул, расположенный более чем в 50 милях выше устья Белой, был городом, большая часть которого лежала на правом берегу реки и соединялась с другой частью длинным, стоявшим на четырех опорах мостом. Здесь находились несколько трехпалубных пассажирских пароходов, в них помещались штаб, госпиталь и ремонтные мастерские. Кроме того, в Сарапуле стояли баржи, использовавшиеся для перевозки горючего и переправы войск.

Корабли снабжались продовольствием и горючим по мере необходимости и возможности сделать это в боевой обстановке. Рацион наш состоял в основном из черного хлеба, мяса и картофеля. Хлеб выдавали большими, до восемнадцати дюймов в поперечнике, караваями. Мясо, часто медвежатина, было в бочках, засоленное и переложенное льдом еще с зимы. Разнообразием нас не баловали, разве что хлеб нередко был горьким или заплесневелым, а мясо не всегда съедобным из-за плохого качества бочек.

Любопытно вспомнить, как однажды мой вестовой, отправившись в деревню в надежде раздобыть яиц, принес небольшой мешочек белой муки, который ему удалось выменять за мыло, — роскошь, много месяцев не виданную в здешних местах. Вернувшись на корабль, он решил испечь для нас белый хлеб, но, подумав, отказался от этой идеи, так как у него не было дрожжей. Вестовой, однако, не сдался и уже на следующий день подал к столу белый каравай. В ответ на восторженные расспросы он объяснил, что использовал вместо дрожжей зеленоватую серединку мякиша нашего солдатского хлеба. В жизни не ел я белого хлеба вкуснее!

В машинах "Кента" обнаружились неисправности. После осмотра и нескольких проб было решено, что нужен ремонт с заменой нескольких частей. Новые детали должны были изготовить для нас в плавучих мастерских.

Так "Кент" и "Суффолк" одновременно оказались в Сарапуле, придя туда с интервалом в день. Наш корабль был готов уже через 48 часов. При ходовых испытаниях машины работали безотказно, а максимальная скорость "Кента" даже увеличилась до 11 узлов против течения и 15-ти — по течению.

"Кент" получил приказ присоединиться к флотилии, стоявшей у Николо-Березовки, в 25 милях ниже по течению. Мы вышли из Сарапула 2 июня в 16.30 и прибыли туда в 21.00.

Пройдя под Сарапульским мостом, мы заметили батарею полевой артиллерии, окапывавшуюся на огневой позиции примерно в двух милях от города. Пушки были направлены в сторону Сарапула. Трудно было поверить, что вражеские орудия стоят так близко у города, где еще недавно располагались штаб белой армии и командование водных сил. По прибытии я немедленно доложил о замеченном адмиралу Смирнову. Он ответил, что несколько минут назад получил радиограмму (его корабль был единственным, имевшим радио) о начале штурма Сарапула большевиками. Командиры кораблей собрались на совещание и решили послать два самых быстроходных судна, "Грозный" (капитан Федосьев) и "Кент", к мосту для удержания его до прохода флотилии в Сарапул.

Эта ситуация — типичный пример того, насколько нам не хватало достоверной информации и в каких трудных положениях мы оказывались из-за этого.

"Грозный" и "Кент" подошли к мосту в 3.25 и с облегчением увидели, что один его пролет еще был пригоден для прохода судов. Остальные были уже разрушены.

Вставало солнце, на берегу было тихо, только изредка можно было наблюдать небольшие передвижения войск. Мы сочли разумным не начинать бой и продолжать вести наблюдение до подхода основных сил флотилии.

Перечитывая мой дневник, я нашел запись: "В 5.35 флотилия с баржами на буксире показалась из-за поворота. Первый дивизион сразу же вступил в бой с артиллерией противника на правом берегу".

В 5.50 "Грозный" и "Кент" стали во главе флотилии, и все корабли дали полный вперед. Артиллерия противника открыла заградительный огонь, перенося его выше по течению по мере продвижения флотилии. Мне трудно было давать целеуказание, поэтому каждый расчет стрелял самостоятельно как по строениям, так и по живой силе противника на берегу. Наши пушки вели беглый огонь разрывными снарядами, практически в упор и прежде всего по целям у среза воды.

Я указал наводчику на полевое орудие, стрелявшее сквозь дверной проем из домика у реки, и вскоре крыша домика и обломки стен взлетели в воздух от разрыва снаряда. Капитан Федосьев, говоря о "Кенте", заметил позже: "Они стреляли из пушек, как из револьверов. Поразительное зрелище".

Флотилии понадобился примерно час, чтобы пройти мимо города. У красных было немного орудий, но, проходя под их фланговым огнем на сравнительно длинном участке реки, мы могли понести тяжелые потери. Однако у нас был потоплен только один корабль, "Страшный", шедший в строю сразу вслед за "Кентом". Мы повернули назад, чтобы выловить из воды уцелевших членов команды, но им уже помог следующий в строю корабль. Несколько снарядов легли в непосредственной близости от "Кента", один разорвался у левого борта и повредил гребное колесо. Поломка была быстро устранена и не задержала нас надолго. Еще один снаряд разорвался перед носовой платформой как раз в тот момент, когда один из орудийных номеров поднимался на нее с ящиком снарядов из артпогреба. Его лицо было в крови, и я подумал, что он был ранен осколком, но на самом деле его лишь оцарапало направленными вверх головками снарядов, когда ящик подбросила взрывная волна. Это был единственный наш раненый.

Мы были довольны этим боем, в котором, несмотря на слабую подготовку и неопытность белых, большевики действовали неумело и упустили блестящую возможность уничтожить нашу флотилию. Нам повезло, что они совершенно не стреляли по единственному открытому пролету моста, хотя их орудия стояли от него на расстоянии прямой наводки.

Подход красных и взятие города показали, как немного стоили разведка белых и их размещенные в Сарапуле боевые части и армейские штабы. Штурм грянул, как гром с ясного неба, и вызвал паническое бегство защитников, в том числе кораблей базы флотилии. Приведу отрывок из дневника флаг-сержанта Тейлора, который служил на "Суффолке" старшим унтер-офицером и в то утро сошел на берег выгулять корабельного пса. Он увидел "войска белых в полном беспорядке, а их вооружение в самом плачевном состоянии. Солдаты в чем-то едва похожем на военную форму были совершенно не готовы к бою. По улицам метались перепуганные обыватели, в городе царила дикая суматоха".

Все речные корабли либо уже ушли, либо готовились к отходу. Ушел и "Суффолк", оставив буксир, чтобы забрать Тейлора. С буксира дали сигнал к возвращению — четыре винтовочных выстрела, однако за общим шумом флаг-сержант не услышал их. Буксир отчалил, но капитан заметил Тейлора на берегу и послал за ним лодку. Далее Тейлор пишет: "Как только лодка подошла к берегу, в нее со всех сторон полезли обезумевшие от страха солдаты и почти потопили ее". Положение было серьезным, и Тейлор, вынув револьвер, должен был объяснить этому сброду, чем грозит чрезмерная перегрузка. Он продолжает: "Дальше было еще хуже. Уже в лодке я обнаружил, что пес остался на берегу. Я скомандовал поворачивать назад, и тогда поднялся настоящий скандал. Мне это надоело, и я сказал, что перестреляю их всех к чертям, если они не заткнутся. Право, я готов был это сделать! К этому времени красные уже были в городе и спускались по главной улице к реке. Я пошел за собакой, это и вовсе была потеха. Псу захотелось порезвиться, и, когда я приблизился, он стал удирать. Люди в лодке снова подняли крик, но они уже знали, что я никуда не уйду без моего пса, и помогли мне поймать его. Мы убрались как раз вовремя. Когда мы отталкивались от берега, первые шеренги кавалерии красных были чертовски близко". В это время одно из наших судов открыло орудийный огонь, задержавший красных, и флаг-сержант Тейлор смог вернуться к своим товарищам.

База флотилии расположилась в Галовой. Здесь была конечная станция железной дороги, шедшей от Воткинских заводов, рабочие которых были настроены очень антибольшевистски. В 1918 г., когда их окружили красные, они защищали свое добро оружием собственного производства и были вынуждены сдать завод только после долгой и изнурительной осады. В наказание большевики расстреляли на месте несколько тысяч рабочих. В 1919 г. эти зверства повторились в еще большем масштабе.

Флотилия в эти дни действовала между Галянами и Галовой, обеспечивая огневую поддержку армии, и "Суффолк", чье орудие после ремонта доставляло расчету меньше хлопот, постоянно был в деле. Галяна несколько раз переходила из рук в руки и 7 июня была наконец сдана большевикам. С 7 по10 июня "Кент" и "Саффлок" обстреливали пехоту и полевые батареи противника. Эти операции неизменно разочаровывали нас, так как армейские части редко использовали результаты нашего огня. Упадок их боевого духа был очевидным.

8 июня орудие "Суффолка" заставило большевиков отступить в небольшой лесок. Когда они появились на опушке с другой стороны леса, несколько наших кораблей открыли по ним огонь бризантными гранатами и шрапнелью, нанеся значительные потери.

Начало отступления белых.

Уровень воды в реке упал до нормального, и суда нашей базы, имевшие большую осадку, вернулись в Пермь. Большевики поступили так же, их корабли больше не угрожали нам, и нас в основном использовали для прикрытия переправ, по которым непрерывно отходили за реку войска и обозы. С каждым днем красные становились все сильнее и увереннее в себе. Сибирская армия отступала почти ежедневно. Дисциплина явно падала, большую часть раненых составляли самострелы, дезертирство участилось, временами становясь повальным. Солдаты бежали из окопов еще до атаки противника. Большевики быстро приближались к хлебным районам Урала, захват которых был целью их наступления в то лето. Урожай впервые за много лет был хорошим и как раз поспел, когда попал в руки красных.

Стояла сильная жара, было много комаров, хоть и не малярийных, но очень беспокоивших нас. Пища оставалась все такой же недоброкачественной, однако, несмотря на это, все наши люди были здоровы.

Примерно в это же время шел оживленный обмен рапортами и телеграммами между адмиралом Колчаком, адмиралом Смирновым, британским верховным комиссаром генералом Ноксом, главой британской военной миссии и командующим эскадрой во Владивостоке. В посланиях сообщалось о боях на Каме, в частности говорилось о роли "Кента" и "Суффолка" и выражалась благодарность им за помощь белым войскам в боях.

Адмирал Колчак подписал приказ о награждении ряда наших военнослужащих орденами Св. Владимира и Св. Анны и Георгиевскими крестами. Однако несколько дней спустя сэр Чарльз Элиот сообщил верховному правителю об инструкциях, полученных из Лондона: правительство Великобритании не могло далее признавать омское правительство и отзывало свои войска из Сибири.

Когда адмирал Колчак сообщил верховному комиссару о наградах, сэр Чарльз заявил, что они не могут быть приняты.

Русские ордена стали бы для их кавалеров драгоценной памятью об экспедиции, и эта мера очень огорчила нас, особенно когда мы узнали, что на Северном и Южном фронтах русские награды британским военнослужащим были вручены.

В соответствии с посланием верховного комиссара адмиралу Колчаку британские армейские части, входившие в состав формирующейся англо-русской бригады, были отозваны и возвратились в Англию. Мы же не имели никаких указаний из адмиралтейства. Некоторые склонны были считать эту забывчивость намеренной, так как сэр Уинстон Черчилль был сейчас государственным секретарем по военным делам.

Из-за плохо организованной связи до нас доходили очень скупые сведения о том, что происходило в верхах. Адмирал Смирнов мог получать информацию по радио, но его приемник был, я думаю, единственным на всю округу.

Большевиков явно беспокоило наше присутствие. В одной из их радиопередач сообщалось: "Действия наших судов на Каме весьма затруднены британскими миноносцами". Ложь была лестной и вызвала у нас смех.

Радио и пресса несколько раз упоминали о нашем отряде. Однажды до нас дошло обращение из Москвы, написанное по-английски и адресованное "Джеку Кенту". В нем нас призывали сложить оружие в обмен на освобождение от наказания и беспрепятственное возвращение домой.

Примерно в это же время ко мне пришли офицеры контрразведки из штаба флотилии и потребовали вызвать для допроса корабельного инженера и одного из судовых механиков. Их подозревали в сотрудничестве с большевиками. Допрос сопровождался обыском, во время которого среди инструментов механика были найдены документы, неоспоримо свидетельствовавшие о подготовке диверсии с целью уничтожить "Кент". Причастность офицера не была доказана. Я узнал впоследствии, что в русской команде буксира работал агент контрразведки, направленный к нам адмиралом Смирновым. Этот агент и раскрыл заговор. Инженер-лейтенанта перевели на "Грозный", а к нам назначили другого офицера. Позже я слышал, что механик был расстрелян.

Для любой гражданской войны характерна атмосфера подозрительности и недоверия, которая может быстро подорвать боевой дух небольшого отряда, воюющего в чужой стране. Неустойчивое положение белых порождало слухи о нависшей катастрофе, может быть, даже подобной сарапульской, и нужно было немедленно сделать что-нибудь, чтобы рассеять эти сомнения и страхи.

С этой целью были приняты меры по обеспечению личного состава более достоверной информацией. Кроме того, русской и британской командам были запрещены контакты с посторонними. Эти меры оправдали себя, и люди почувствовали себя уверенней.

После боя под Сарапулом флотилии выпало четыре относительно спокойных дня. "Кент" воспользовался ими для ремонта машин и поврежденных надстроек. Тем временем на правый берег непрерывно подходили войска и беженцы и требовали переправить их через реку. Все деревни к западу от нас спешно эвакуировались, на восток сплошным потоком шли телеги с семьями мирных жителей, скарбом и скотом. Видеть их было грустно, а оттого что война была гражданской, зрелище казалось еще трагичнее.

12 июня мы получили письменную благодарность от командира крейсера "Кент" коммодора Эдвардса, которого, как и генерала Нокса, адмирал Смирнов информировал о боевых успехах нашего подразделения.

В начале моего рассказа я упомянул о воинском контингенте союзников в 80 тыс. человек, высадившемся во Владивостоке. К этому следует добавить более 40 тыс. чехов, отведенных с фронта в 1918 г. и занимавших теперь ключевые пункты вдоль Транссибирской магистрали.


Питер Флеминг в своей книге "Судьба адмирала Колчака" упоминает об отряде с крейсера "Суффолк", говоря: "Они организовали на Каме англо-русскую флотилию вооруженных судов с базой в Перми. Эта горсточка британских моряков и морских пехотинцев была, если не считать чехов, единственным союзным подразделением, воевавшим на фронте". В сноске он добавляет: "Суда военного флота часто высаживали морскую пехоту для участия в боевых действиях на берегу, но никогда ранее моряки не отрывались так далеко (4350 миль) от своего корабля". Приведу также, что пишет о нашем отряде Д.Федотов-Уайт; "Два корабля, вооруженное судно "Кент" и пушечная баржа "Суффолк", были укомплектованы британцами и плавали под Георгиевским флагом. В Перми была британская морская миссия, возглавляемая капитаном флота Уолф-Мурреем, но британские корабли не являлись отдельным подразделением и входили в состав русской флотилии. Иногда адмирал Смирнов держал свой флаг на "Кенте". Это, я думаю, был единственный случай, когда британский боевой корабль нес на стеньге флаг русского адмирала".

Добавлю, что у меня был свой брейд-вымпел, сделанный русским парусным мастером. Я поднимал его на нок-рее, когда командовал в бою более чем одним судном. Этот вымпел и приказ с его описанием хранятся у меня до сих пор.

Вернемся к 12 июня. В моем дневнике за этот день записано, что "Суффолк" совместно с двумя русскими шестидюймовыми орудиями, установленными на баржах, подавил три батареи противника и уничтожил большой полевой склад боеприпасов.

Обстановка ухудшалась на глазах. 15 июня я записал в дневнике: "Плохие новости. Пехота стремительно отступает, и я не удивлюсь, если нас вскоре отведут в Пермь".

Река становилась слишком мелкой для больших судов, они постепенно отходили к Перми. В этих условиях возможности нашего боевого применения были весьма ограниченными, и я воспользовался встречей с адмиралом Смирновым, чтобы обсудить положение. Адмирал признал, что в сложившейся ситуации пользы от нас было немного, армия больше нуждалась теперь в наземной артиллерии.

Тогда я предложил поставить наши двенадцатифунтовые орудия на полевые лафеты и действовать на суше. Адмирал согласился, и я немедленно сообщил о моем предложении капитану Уолф-Муррею. Он тут же дал во Владивосток телеграмму с просьбой срочно прислать полевые лафеты.

На протяжении следующих дней "Кент" обеспечивал переправу войск и обозов или находился в сторожевом охранении. Несколько раз мы сходили на берег для учений.

Побывав в деревне, я отметил в дневнике 18 июня, что местные жители были с нами очень добры. Жили они бедно, питаясь в основном хлебом и чаем из тутовых ягод, а молоко и яйца, если оставалось немного, меняли на мыло, которое было редкостью. Я записал также, что подарил одному старику трубку и жестянку с табаком. Тот был счастлив и настоял, чтобы я принял от него кувшин молока и полдюжины молодых луковиц.

Приняв под охрану караван больших барж, мы поднялись по течению и прошли мимо Оханска, делая остановки, чтобы взять на борт гражданских беженцев.

20 июня я записал, что накануне мы находились всего в 45 верстах от Перми. Стояла жара, провизии не оставалось никакой. В артельной было только немного черного хлеба, позеленевшего и очень кислого на вкус.

Вечером того же дня мы с третьим дивизионом полным ходом пошли на Пермь, делая по 15 верст в час. На следующее утро в 5.00 мы начали погрузку топлива и боеприпасов, чтобы в случае необходимости быть готовыми снова отбыть вниз по реке. Стоянка в Перми позволила мне посетить морскую миссию и офицеров из британской железнодорожной миссии.

Я узнал, что ситуация была весьма неясной, трудно было с достоверностью утверждать, что происходило на фронте, а это значило, что "Суффолк", возможно, уже остался позади отступавших войск и фактически отрезан.

В этой обстановке британская морская миссия решила переехать в Омск.

Эвакуация.

Перед отъездом капитан Уолф-Муррей возложил на меня ответственность за эвакуацию "Кента" и "Суффолка" в случае сдачи Перми красным. Получив это распоряжение, я немедленно направился на базовый корабль "Марианна" и встретился с представителями речного и армейского командования. Разговор с ними не оставил у меня сомнений в том, что положение стремительно ухудшалось. Главной моей заботой был "Суффолк", и я постарался объяснить русским офицерам, в какой он будет опасности, если внезапно обрушится фронт. Однако они принялись уговаривать меня не отзывать "Суффолк", ибо это могло плохо отразиться на войсках Пермского фронта, и без того деморализованных.

В тот же день я попросил адмирала Смирнова принять меня, чтобы решить вопрос об эвакуации "Кента" и "Суффолка". Мы договорились, что "Кент" подойдет к пристани Мотовилихинского завода для перестановки орудий на бронепоезд, где они были установлены ранее. Демонтаж вооружения и выгрузка боеприпасов должны были начаться немедленно.

Я был информирован также, что красные приближались к Кунгуру, крупному городу в 70 милях к югу от Перми, расположенному на железной дороге, которая через несколько часов должна была оказаться у них в руках. Это значило, что теперь мы могли рассчитывать только на одноколейную ветку длиной в 300 миль, идущую до Екатеринбурга.

На следующий день, получив сводки о продолжении отступления белых, я отдал "Суффолку" приказ незамедлительно возвращаться в Пермь. Мое решение оказалось еще более своевременным, чем я предполагал. Когда "Суффолк" прибыл, я узнал, что он израсходовал последние боеприпасы за день до получения приказа и не имел возможности сообщить об этом. За два дня после ухода "Кента" "Суффолк" выпустил 256 снарядов.

В Перми появились первые признаки хаоса. Город заполнили беженцы, всеми возможными средствами уходящие на восток. В день через него проходило до 8 тыс. повозок с людьми и их имуществом. Поезда отправлялись по северной ветке набитыми до отказа.

Сразу же после прихода "Суффолк" начал демонтаж шестидюймового орудия. Нам не выделили русских рабочих, и я хотел послать на помощь команду "Кента", но в это время прибыла баржа со всеми остававшимися у нас снарядами. В барже была течь, пришлось разгружать боеприпасы немедленно. Команда "Суффолка", почти не спавшая в течение двух предшествующих суток, должна была снять орудие с баржи, перевезти его по узкоколейке через весь завод до железной дороги и установить на платформе.

По сравнению с апрелем река сильно обмелела, стало невозможно подвести "Суффолк" близко к узкоколейке. Поэтому для перестановки орудия с палубы на тележки пришлось построить помост.

Единственный имевшийся кран не мог поднять больше 5 тонн, шестидюймовое орудие без лафета весило семь, но, приподнимая и передвигая поочередно дульную и казенную часть, мы поставили орудие на тележки. Затем с помощью работавших на заводе женщин мы вручную провели тележки через всю огромную заводскую территорию до мостового крана над широкой колеей. По дороге передняя тележка просела между рельсами. Нам не удалось приподнять ее домкратами, тогда с помощью рычагов мы поставили тележку с орудием на подпорки, отремонтировали путь и продолжили движение. Все это забрало немало драгоценного времени, но в результате шестидюймовое орудие было надежно закреплено на железнодорожной платформе. Пока шла установка, мне удалось получить маневровый паровоз, чтобы подогнать платформу к остальным нашим вагонам.

За несколько дней мы выгрузили с судов и погрузили в поезд орудия, боеприпасы и имущество весом 14 тыс. пудов. Эта тяжелая работа была выполнена почти исключительно силами команд.

Нам удалось получить два вагона третьего класса с деревянными полками в три яруса, и маневровый паровоз привел наш маленький поезд на станцию Пермь в 19.00 того же дня, когда "Суффолк" вернулся с фронта.

По распоряжению адмирала Смирнова "Кент" и "Суффолк" были потоплены.

Надо было теперь прицепить наши вагоны к отходящему поезду. Мы сделали это, но паровоз все не подходил.

Единственной реальной властью на станции Пермь была британская железнодорожная миссия. Без энергичной помощи ее начальника генерала Джека нам было бы крайне трудно вырваться из царящего вокруг хаоса.

Следуя совету генерала, мы направились с отрядом вооруженных солдат в ремонтные мастерские (Мотовилиха — самый крупный паровозостроительный и паровозоремонтный завод Восточной России), где обнаружили несколько паровозов, стоящих под парами. Мы убедили русских дать нам паровоз с бригадой, и вскоре он с вооруженной охраной на подножках подошел к станции и был прицеплен к поезду.

На следующее утро, 29 июня в 6.00, наш битком набитый поезд тронулся в путь. В городе, переполненном беженцами и ранеными, к этому времени уже было полное безвластие, всеобщая паника была особенно видна на вокзале.

Через три часа после нашего отъезда красные начали артиллерийский обстрел города и в тот же день, как мы слышали, вошли в Пермь с севера.

Поезд шел медленно. Нас было 37 человек в двух деревянных вагонах, поэтому путешествие наше было далеко не комфортабельным.

Утром следующего дня поезд остановился. Наш паровоз вышел из строя, и не было никакой возможности его отремонтировать. Мы находились в 300 милях от Екатеринбурга. Чтобы добраться до Омска, нам надо было перейти через Уральский хребет и проделать путь длиной примерно в 1000 миль.

Обстановка требовала немедленных действий. Не имея никаких средств связи, чтобы сообщить о нашем положении, мы решили реквизировать у населения лошадей в количестве, достаточном для нас и наших пока не тронутых сухих пайков, и затем двигаться либо на восток вдоль железной дороги, либо на северо-запад к Архангельску, где мы могли встретить наши войска. Надо было принять ответственное решение.

Мы были заняты подготовкой к осуществлению этого плана, когда, к нашей радости и удивлению, с востока к нам подошел паровоз. Как выяснилось, адмирал Смирнов, который слышал о нашем бегстве из Перми и был обеспокоен тем, что мы не давали о себе знать, послал по линии паровоз с приказом найти наш отряд. Это оказалось как нельзя более кстати.

Мы продолжили путь и доехали до Омска без происшествий.

Мы были готовы продолжить службу и предложили вновь сформировать британский бронепоезд, однако это предложение было отклонено, ибо несколько русских бронепоездов уже стояли без применения из-за большой загруженности железной дороги.

В Омске мы узнали, что адмиралтейство решило полностью вывести флот из России и получили приказ возвращаться во Владивосток, как только найдется поезд, чтобы нас отправить.

Я подумал, что при постоянной нехватке транспорта будет разумнее ехать во Владивосток без орудий и боеприпасов. Снесшись с русским командованием и заручившись его согласием на прием орудий, я запросил и получил в адмиралтействе разрешение на их передачу.

Было облегчением освободиться от этого груза. К тому же мы знали, что кордит, перенесший перепады температуры от 40о ниже нуля до летней жары, мог представлять опасность. Я не сообщил об этом русским.

Незадолго до отъезда, 28 июля, адмирал Смирнов пригласил меня поужинать с ним и несколькими офицерами его штаба в омском ресторане "Аквариум". Столы стояли в саду, вечер прошел прекрасно. Я вспоминаю, как грустен был для меня этот прощальный ужин, ознаменовавший конец нашей совместной службы. На протяжении всего времени боев на Каме их дружба и товарищеская поддержка помогали нам почувствовать, что наши усилия не были напрасны.

Почти сразу же по прибытии в Омск один из наших солдат попал в госпиталь. Мы были потрясены, узнав, что у него оспа.

Наш врач лейтенант Джойс был отправлен во Владивосток, когда мы еще находились в Перми. Замена ему пока не прибыла, поэтому, когда пришел приказ выехать из Омска, нам некого было оставить с больным. К счастью, врачи сказали, что пациент уже вне опасности и они не возражают против выписки, если мы согласимся его взять. Мы с радостью согласились. В одном из наших вагонов мы соорудили перегородку, чтобы хоть немного изолировать больного. Стало еще теснее, но, возможно, благодаря именно этой мере предосторожности никто больше не заболел.

Перед отъездом мы узнали, что вдоль железной дороги активизировались большевики и на протяжении всех 2500 миль пути следовало остерегаться нападения на поезд или диверсии. Нам также по секрету сообщили, что в нескольких вагонах нашего поезда Государственный банк перевозит во Владивосток большое количество золотых слитков. Узнай об этом большевики, их интерес к нам мог сильно возрасти. Да и без этого мы постоянно слышали о поездах, пущенных под откос. Однажды такое крушение случилось всего в нескольких милях впереди нас. В нем погибло и было ранено более 250 человек.

Чешские части, расположенные вдоль магистрали, очень помогли нам, снабжая всей имеющейся у них информацией. По их совету в районах, где орудовали грабители, мы передвигались только днем.

Станция Тайшет была полностью разрушена. Недавно здесь произошел бой между чешским бронепоездом и отрядом красных, захвативших этот участок дороги. Чуть дальше мы были задержаны на несколько дней крушением поезда, шедшего на запад, тоже с большим числом жертв.

К востоку от Иркутска крушения еще более участились, и нам пришлось усилить меры предосторожности. Не менее чем в миле перед нашим поездом шел паровоз с платформой рельсов для восстановления разобранного пути. Кроме того, во время движения на крышах вагонов лежали вооруженные наблюдатели, а на остановках выставлялись посты.

Читатель помнит по первой части моего рассказа, что мы везли с собой дезинфекционных средств вдвое больше, чем продуктов. Эта мера оказалась далеко не лишней, ибо в зимних условиях у людей редко была возможность помыться и опасность распространения заболеваний, особенно при общей скученности, была очень велика. Теперь же, в жаркое летнее время, инфекцию переносили насекомые.

По всей России свирепствовал тиф. Против него, как и против других эпидемий, не было вакцины, и смертность достигала 96%. Полковник Кларк, начальник медицинской службы в штабе генерала Нокса, тоже заразился тифом, и только благодаря крепкому организму и преданности канадской медсестры ему удалось оказаться в числе немногих выживших.

Из наиболее пораженных районов больных вывозили санитарные поезда. Их легко было узнать: когда такой поезд останавливался рядом с нами, из него тут же начинали выгружать трупы. Мы всегда были начеку, и я немедленно приказывал моим людям оставаться в вагонах, закрыв двери, окна и отдушины. Затем я брал несколько вооруженных солдат, шел к начальнику станции и просил его увеличить расстояние между поездами как минимум до полумили. Начальник, рассчитывая на взятку, неизменно объяснял, почему он не мог дать нам паровоз. Тогда я повторял просьбу и давал солдатам команду заряжать. Подобным образом нам пришлось действовать несколько раз. Мы были недалеко от места назначения, и я был готов на все, даже на угрозу оружием, чтобы уберечь людей от эпидемии.

Когда мы приехали в Харбин, я узнал, что в городе свирепствовала холера. В день умирало до трехсот человек, многие прямо на улицах. Я приказал никому не отходить от поезда, кроме нескольких человек, которые пошли со мной в город получать продукты.

18 августа, через 52 дня после отъезда из Перми, мы прибыли во Владивосток.

Мы были счастливы, что наконец добрались до цели. Вспоминаю наше радостное волнение, когда мы увидели на перроне оркестр Мидлсексского полка, ожидавший нас, чтобы проводить на крейсер "Карлейль".

Когда мы пришли на корабль, был сыгран сбор, и перед строем экипажа коммодор Каррингтон обратился к нам со словами сердечного приветствия.

*

Наша экспедиция окончилась. Разумеется, за время путешествия мы устали и похудели, но несколько дней отдыха и хорошего питания быстро поправили дело. Помню, как я был доволен, что на протяжении всего этого времени мои люди почти не болели и даже тиф, косивший людей вокруг, чудом пощадил нас.

Несмотря на множество препятствий, которые могли бы вызвать сомнения или недовольство, боевой дух подразделения был неизменно высоким, а дисциплина безупречной.

Лейтенант Бернс всегда оставался образцовым офицером и моим надежным помощником. Унтер-офицер Кларк, командуя "Суффолком", смог преодолеть огромные трудности, связанные с установкой и боевым применением шестидюймового орудия. Он и флаг-сержант А. Тейлор блестяще справились со своими командирскими обязанностями и заслуживают высших похвал.

Мы прибыли в Портсмут в ноябре. Я довел отряд до Фортонских бараков и там распрощался с ним. Солдаты пошли в казармы, а я смотрел им вслед.

Так завершилась история маленького отряда Королевской морской пехоты, с честью выдержавшего все испытания на своем опасном пути, история, которая по праву может считаться редкой и удивительной даже для нашего, путешествующего по всему миру рода войск.

Публикация и перевод
Михаила Новикова

Париж

© "Русская мысль", Париж,
N 4340, 9 ноября 2000 г.


Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1439

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 11-04-2012 01:20
 
http://kortic.borda.ru/?1-17-60-00000050-000-0-0-1215805468

Благодаря творчеству Г.К. Старка мы сравнительно хорошо знаем о белых морских стрелках на Дальнем Востоке в 1921-1922 гг. А вот существовавшей там в 1919 г. части колчаковских морских стрелков уделено лишь несколько фрагментов в статьях Н.А. Кузнецова, Н.Н. Крицкого, А.М. Буякова. Позволю себе дополнить их некоторыми материалами, почерпнутыми в РГАВМФ.

Собственная история этой части началась с приказа по флоту и морведу № 11 от 10.01.1919 г., которым был объявлен приказ Верховного правителя и верховного главнокомандующего № 89 от 28.12.1918 г.: из состава Харбинской морской роты сформировать согласно штата батальона Отдельной бригады морских стрелков (введенного приказом № 73 от 12.12.1918 г.) батальон 4-х ротного состава, коему присвоить наименование: "Отдельный Батальон Морских Стрелков Дальнего Востока". Три роты означенного батальона иметь для обслуживания Амурской речной флотилии, 4-ю для отряда судов, базирующихся во Владивостоке. Снабжение и пополнение до состава батальона произвести из военного ведомства.По утвержденному приказом Верховного правителя № 73 штату в отдельном батальоне морских стрелков 4-х ротного состава должно было состоять 75 офицеров, 8 чиновников, 1496 солдат, 207 лошадей (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.7. Д.212. Л.34)
Приказом же по флоту и морведу № 13 от 12.01.1919 г. по управлению по делам личного состава флота этому батальону присваивалась форма одежды, ранее введенная чинам Отдельной бригады морских стрелков (приказ № 29 от 12.12.1918 г.).

Однако любопытно, что еще 08.10.1918 г. командующий Сибирской флотилией рапортовал председателю Совета министров следующее:"Сейчас же после переворота 29-го июня с/г при штабе командующего Сибирской флотилией была организована Сводная морская рота. Мера эта была вызвана необходимостью охраны здания штаба, в котором находились все суммы флотилии. Это последнее не было секретом для большевистски настроенных матросов и до лиц, взявших управление флотилией в свои руки, начали доходить слухи о предполагаемом большевиками нападении на здание штаба. В состав этой сводной роты в самом начале вошли по преимуществу офицеры флотилии, немного частных лиц со стороны и ни один из бывших матросов флотилии. Хотя необходимость создания этой роты была продиктована только моментом и рота предназначалась только для одной вышеуказанной цели, тем не менее она по сие время не упразднена. Наоборот, с течением времени становилось все более и более ясным, что будучи составлена из отборных людей, она представляет собою единственную надежную часть, на которою опирается командующий флотилией.[...]В настоящее время в роте состоит 50 человек" (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.3. Д.15. Л.4-5). Командующий докладывал, что чины роты составляют по мере надобности боевые отряды, используются в разного рода командировках, выполняют иные поручения, к ней же прикомандировываются прибывающие офицеры, и предлагал роту официально утвердить. Равно и помощник Верховного уполномоченного Российского правительства на Дальнем Востоке по морской части контр-адмирал С.Н. Тимирев, представляя морскому министру на утверждение при рапорте от 27.12.1918 г.табели комплектования судов и учреждений морведа на Дальнем Востоке, предложил создать "Морскую роту для береговых потребностей" из 10 офицеров и 115 нижних чинов (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.5. Д.129.Л.38). Однако М.И. Смирнов наложил 19.01.1919 г. отрицательную резолюцию, сославшись на то, что в Морских силах Дальнего Востока уже есть учебная команда (Там же. Л.48-48об).

Формирование же Отдельного батальона морских стрелков Дальнего Востока (далее - ОБМСДВ), производившееся на станции Океанская под Владивостоком, весьма затянулось. Так Тимирев 09.03.1919 г. телеграммой в Морское министерство сообщал, что батальон ожидает прибытие еще 1000 новобранцев, вследствие чего двум тысячам его чинов будет необходим лазарет на 10 коек, для учреждения которого и испрашивал ассигнование 5000 рублей (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.5. Д.129. Л.142). Как это водилось в высших военных учреждениях Российского правительства, была возбуждена переписка, в которой Главное управление по делам личного состава флота поддержало ходатайство о кредите перед Морским совещанием, указывая в своем отношении от 14.03.1919 г., что батальон находится в 15 верстах от города безо всяких средств даже первой медпомощи (Там же. Л.141). Дальше стрелки постепенно обзаводились и другим непременным имуществом отдельной воинской части, например командующий Морскими силами Дальнего Востока 14.06.1919 г. представил на утверждение морскому министру проект временных штатов духового оркестра батальона (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.5. Д.129. Л.333-334).

Относительной боеспособности ОБМСДВ достиг только к осени. Согласно отчету его командира за август, представленного начальнику штаба командующего Морскими силами да Дальнем Востоке 11.09.1919 г., на первое число этого месяца батальон включал 4 штаб-офицеров, 47 обер-офицеров, 7 чиновников и 610 стрелков (3 роты по 183 чел., команда службы связи 40 чел., нестроевая команда 21 чел.). После того как с 7 по 28 июля в батальон прибыло 385 чел. последних новобранцев, 7 августа была создана пулеметная команда, 5 сентября - учебная команда для подготовки унтер-офицеров и к 06.09 батальон приобрел очертания настоящей воинской части: 158 чел. в 1-й роте, 160 чел. во 2-й, 159 чел. в 3-й, 32 чел. в пулеметной команде, 42 чел. в команде связи, 15 чел. - в учебной и 24 чел. - в нестроевой. Кроме общевойсковой подготовки новобранцев обучали грамотности, "семафору принятому на флоте", а также проводили занятия по гребле на 14-весельном катере. В остальное время морские стрелки несли дежурства по гарнизону, устраивали мастерские и обоз. На вооружении батальона состояли полученные от японского командования 16.08 750 японских винтовок, 11 отечественных трехлинеек, 160 винтовок Бердана, 2 пулемета "Гочкис" и японские ручные гранаты (последние, системы Мильса в количестве 500 штук, были присланы из запасов МС на ДВ во Владивостоке (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.1. Д.25. Л.10об). Что до обмундирования, то к 1 сентября было получено по 1700 суконных мундиров и брюк, шинели, летние гимнастерки и шаровары, а также сапоги и ботинки, но обувь была очень плохого качества. По утверждению командира батальона, ее хватало не более чем на пару недель носки в сухую погоду и всего 3 дня в дождь, так что треть стрелков оказались босы. Ввиду этого, а также отсутствия походного снаряжения, в начале сентября часть еще не представляла из себя серьезную боевую единицу и ограничилась парой коротких экспедиций в окрестности против мелких групп партизан и хунхузов (РГАВМФ. Ф. р-2028. Оп.2. Д.95. Л.141-142). Однако в течение этого месяца ситуация несколько выправилась: боевое обучение наконец закончили, стрелки принесли присягу, а главное получили 700 пар хороших американских ботинок. На 1 октября по спискам в батальоне состояло 3 штаб-офицера, 46 обер-офицеров, 5 чиновников и 587 стрелков. После создания 19.09 подрывной команды личный состав распределялся по подразделениям следующим образом: 1-я рота - 125 стрелков, 2-я - 133 стрелка, 3-я - 128 стрелков, команда связи - 42 стрелка, подрывная команда - 51 стрелок, пулеметная команда - 32 стрелка, учебная команда - 25 стрелков, нестроевая команда - 51 стрелок.Реально же батальон мог выставить 360 штыков при 2 пулеметах, правда походное снаряжение по-прежнему отсутствовало (Там же. Л.143-144). Именно в таком виде 28-30.09 он был приведен в боевую готовность из-за ультиматума иностранного командования о выводе русских войск из района Владивостокской крепости, тогда же штабом начальника Морских сил на Дальнем Востоке был разработан план несения батальоном гарнизонной службы по побережью Приморской области (Там же. Л.220об-221).
Командный состав ОБМСДВ на сентябрь месяц был следующим:
командир батальона морской стрелок капитан 2-го ранга Лисученко (приказом о чинах военных флота и морведа # 290 от 12.05.1919 г. Отдельного батальона морских стрелков на Дальнем Востоке подполковник Дмитрий Лисученко зачислен в корпус Морских стрелков капитаном 2 ранга)
помощник командира капитан 2-го ранга Гладкий (единственный собственно морской офицер батальона, что подтверждается поданными тогда же в морвед списками по МС на ДВ: РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.1. Д.7. Л.54)
начальник хозяйственной части полковник Вехтер
адъютант батальона морской стрелок мичман Гребинский
казанчей и квартирмейстер прапорщик Нечаев 1-й
заведующий оружием подпоручик Краснокутский
Командир 1-й роты штабс-капитан Петров
командир 2-й роты капитан Яковлев
командир 3-й роты поручик Савенков
командир 4-й роты капитан Слащов
начальник нестроевой команды подполковник Попов
начальник учебной команды капитан Пахомов
начальник команды связи капитан Завадский-Краснопольский
начальник подрывной команды морской стрелок мичман Гусев
начальник пулеметной команды подпоручик Леви (РГАВМФ. Ф. р-2028. Оп.2. Д.95. Л.145-146)

Наконец в октябре месяце Отдельный батальон вступил в линию: получив дополнительно на вооружение трехдюймовое орудие и два пулемета "Кольта" 1-я и 2-я роты встали гарнизоном в поселке Тетюхэ, в составе 129 и 130 стрелков соответственно. На 1 ноября в 3-й роте состояло 107 человек, в подрывной команде - 51, в учебной - 24, в пулеметной - 33, команде связи 42 и нестроевой - 59. Всего же часть насчитывала 3 штаб-офицеров, 49 обер-офицеров, 8 чиновников и 575 морских стрелков, из которых десять человек были откомандированы на Амурскую флотилию для подготовки на кочегаров. Батальон был окончательно снабжен необходимым обмундированием и амуницией - еще 600 пар ботинок, 300 башлыков и главное, походное снаряжение - ранцы, плечевые патронташи, баклаги для воды, котелки из расчета на 365 человек (РГАВМФ. Ф.р-2028. Оп.2. Д.95. Л.254-254об). Между тем на Амурской флотилии видимо уже отчаялись увидеть в обозримом будущем свою морскую пехоту, так как ее начальник капитан 2-го ранга В.В. Безуар, рапортуя 6 ноября командующему МС на ДВ о том, что у местных казаков очень мало сил чтобы справляться с поддерживаемыми крестьянскими деревнями красными партизанами, ссылаясь на положение о частях морских стрелков просил прислать ему две роты с пулеметами хотя бы к весне, а также укомплектовать офицерами и солдатами батальона расчеты имевшихся во Владивостоке канадских полевых пушек, рассчитывая использовать тех и других в качестве десанта на пароходах (РГАВМФ. р-2028. Оп.2. Д.95. Л.242об). Кстати, по опыту нахождения на судах флотилии вышеупомянутых учеников-качегаров выяснилось, что их сухопутное обмундирование очень быстро изнашивается и была затеяна целая переписка о выдаче морским стрелкам "во время судовых работ рабочего платья морского образца" (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.5. Д.129. Л.277-282).

Однако боевая история Отдельного батальона морских стрелков Дальнего Востока так и окончилась не начавшись. 17 ноября уволенный за два месяца до того из русской армии генерал Радола Гайда поднял во Владивостоке мятеж против Верховного правителя, впрочем быстро подавленный. Спустя неделю контр-адмирал М.И. Федорович телеграфировал в Морвед: "Докладываю, что переход морских стрелков на сторону мятежников явился провокацией кучки злоумышленников, сумевших заставить стрелков поверить, что их требует новое правительство. Комендантская рота не стороне мятежников не выступала, просидев все время в трюме "Тобольска". Выступило несколько отдельных стрелков и переодетых в их форму." Он сообщал также, что решающее значение в подавлении восстания сыграли морские силы и училище (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп. 1. Д.24. Л.31). Тем не менее на деле ситуация была видимо несколько иная, потому что в телеграмме, посланной на следующий день, 25 ноября, контр-адмирал доложил: "Для окончательной ликвидации возмущения батальона морских стрелков полагаю желательным батальон расформировать, сформировав отдельные маршевые роты, которые посылать на пополнение бригады действовавшей на фронте. Для Дальнего Востока батальон необходим, случае принципиального согласия прошу распоряжения прислать небольшой кадр из бывших на фронте раненных и поправляющихся стрелков и офицеров, желательно присылка достойного командира батальона, следствие производится" (РГАВМФ. Ф. р-1722. Оп.1. Д.24. Л.34). Окончание всей этой истории нам не известно и нуждается в исследовании.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1439

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 29-05-2012 21:33
 
Выкладываю текст из книги О.Гончаренко "Последние битвы императорского флота" (М., Вече, 2011). Правда, она вызывает у меня серьезные сомнения - автор часто показывает свою безграмотность и опирается явно на белоэмигрантские мемуары.
Текст даю по главам. Номер страницы предшествует.
Глава двадцать третья
ВОЙНЫ НА РУССКИХ РЕКАХ


Взаимоотношения главного командования Вооруженных сил Юга России с союзниками не давали поводов сомневаться, что в один прекрасный день это зыбкое равновесие интересов может нарушиться, а снабжение британцами и французами нацио-нальных формирований на Юге окончательно приостановится. [268]

Приостановка военных поставок могла привести к оттоку военных специалистов всех уровней, не желающих в отсутствие вооружения и боеприпасов обрекать себя на заклание большевиками.

В обсуждении с соратниками будущего Белой борьбы на Юге генерал Деникин призывал принять во внимание фактор ненадежности союзников, и призывал, отметая пораженческие настроения, реально учитывать неизбежность отхода и возможной эвакуации войск.

Морской штаб при ВСЮР уже не работал над разработкой масштабных наступательных операций на водах, и все его усилия были сосредоточены на решении транспортных задач по переброске войск и поддержке эвакуационных планов.

На дальних флангах Белой борьбы на воде суда продолжали участвовать в военных операциях, осуществляя поддержку сухопутных сил.

Создание немногочисленных флотилий на реках Волга и Кама не получило должного продолжения — они не рассматривались Морским штабом при ВСЮР как важные стратегические ресурсы, и им были отведены строго вспомогательные функции, направленные на взаимодействие с армией в ходе локальных войсковых операций, для огневой поддержки штурма городов или обеспечения крупных десантных операций.

Недооценка возможностей речных флотилий командованием объяснялась и тем, что на всем протяжении гражданской войны в силу своей удаленности от Ставки Главнокомандования ВСЮР и быстроменяющегося стратегического положения белых армий, а также в отсутствие четко налаженной связи речные флотилии не находились под централизованным началом Морского штаба при ВСЮР. Это прекрасным образом иллюстрирует ситуация, сложившаяся в начале военных действий на Волге.

Как известно, в мае 1918 года вспыхнул мятеж 80-тысячного чехословацкого корпуса, начало которому было положено в России в начале Великой войны и сформированного в основном из военнопленных солдат австро-венгерской армии.

В мае — июне 1918 года в силу различных причин командование чехословацким легионом приняло решение возвращаться до[269]мой «восточным путем», через Сибирь и Владивосток. Дабы русская военная администрация не препятствовала «усилиям» чехословаков позаимствовать необходимые для передвижения составы, продовольствие и уголь для паровозов, они, пользуясь царящей повсеместно в России атмосферой хаоса, стали занимать города, лежащие у них на пути: Челябинск, Петропавловск, Курган, — и вскоре открыли себе дорогу на Омск.

В начале июня 1918 года чехословаки вошли в Томск, в том же месяце они перешли речку Самарка и после небольшого боя с защитниками города, разогнав отряды тогда еще плохо организованной Красной армии, вошли в Самару.

Чехословаки интересовались Самарой лишь как железнодорожным, узловым центром, дававшим им возможность обеспечить своё дальнейшее продвижение на Владивосток и далее, через порты Тихого океана, кружным азиатским путем, к Средиземному морю, а оттуда, из французских и итальянских портов, к себе домой.

Как уже было сказано, в описываемое время на русских железных дорогах порядка было немного, и по части передвижений происходило нечто невероятное: в различных направлениях передвигались лишь военизированные отряды и отдельные группы вооруженных людей, сумевших хитростью или обманом добыть себе исправный паровоз, и чем больше их начитывалось в отряде, тем больше была вероятность их скорости продвижения.

Пребывание чехов в Самаре положило там конец советской власти и дало возможность вооружиться небольшому количеству русских людей для борьбы с большевиками в рядах повстанческих отрядов.

Образовалась так называемая Народная армия под командой Генерального штаба подполковника Владимира Оскаровича Каппеля и Волжская боевая флотилия.

Задачи белой Волжской флотилии заключались в очищении акватории Волги от красной флотилии, возросшей к этому времени до семи-восьми вооруженных пароходов под командованием сбежавшего к красным мичмана Ильина, и в отправке экспедиций из отряда подполковника В.О. Каппеля вдоль правого берега Волги для проведения военных действий. [270]

История речной войны на Волге гласит, что за исключением нескольких боев красная флотилия большого сопротивления флотилии белых не оказывала, но вероятность крупномасштабных действий на воде исключить было невозможно.

Специалисты утверждают, что речная война во многом похожа на действия двух бронепоездов, находящихся на одном и том же пути. Уйти от боя можно, но лишь отступая в одном направлении — на свою базу. Маневрировать в бою можно лишь в пределах ширины реки. Таким образом, и в стратегическом, и в тактическом отношении можно лишь двигаться в двух направлениях: вперед и назад.

На Волге вся кампания так и велась — «нос к носу» с противником. Где ширина реки позволяла, суда могли для обстрела противника выстраиваться в строй фронта и даже идти подобным строем в атаку. Меняя скорости, иногда можно было с успехом уходить из создаваемой противником «вилки».

В столкновениях на реке красные не применяли системы завесы при стрельбе со своих кораблей. Однако их береговые батареи устраивали непроницаемые орудийные залпы-«завесы», и тогда белым кораблям необходимо было идти на прорыв, двигаясь на больших ходах и стараясь войти в их мертвый угол, иными словами, прижимаясь к высокому правому берегу.

Волжская флотилия белых была в значительной степени вовлечена в оборону Казани, ибо это дело на суше для белых складывалось безрадостно. Чехословаки стремились домой и уже утратили интерес к участию в русской Гражданской войне, не сулившей им никаких выгод.

Силы Народной армии таяли не по дням, а по часам, в то время как большевики пригоняли на фронт новые и новые свежие части.

В штабе Каппеля стали поговаривать о вывозе золотого запаса в Самару. Целый месяц держался Каппель в Казани, пока Волжская белая флотилия обороняла подход к городу с Волги.

Большевики доставили к городским окраинам 100-мм орудия и, водрузив их на баржу у Свияжска, начали бомбардировать казанские пристани, чтобы отогнать белые корабли и попытаться высадить в городе десант... [271]

Выходить же судам белой флотилии за Верхний Услон было рискованно, так как поворот реки находился под обстрелом этой плавучей батареи большевиков. Белые катера пытались атаковать эту батарею, но безуспешно, поскольку их морские орудия красных имели дальность в два раза большую, чем у сухопутных трехдюймовок, которыми была вооружена белая флотилия.

Вскоре, в дополнение к уже имеющимся силам, с Балтики к красным были доставлены быстроходные катера, совершавшие ночные налеты на казанские пристани и флотилию.

Корабли белой Волжской флотилии боролись с ними без труда, выставив дозорные корабли и установив батарею для сокрушительного обстрела противника на берегу у поворота реки.

Однако со временем красные научились маневрировать и даже контратаковать батареи мощным встречным огнем. Во время одной из таких контратак красных катеров на 3-й дивизион белой флотилии под командованием капитана ранга Петра Петровича Феодосьева был убит один из её командиров.

Перед эвакуацией Казани 1 -му дивизиону белой флотилии под командованием мичмана Г.А. Мейрера было поручено вывести находившийся там золотой запас в Самару — около 660 миллионов рублей золотом.

Во время погрузки пассажирские пароходы, специально предназначенные для этой цели, давали глубокую осадку под тяжестью золота... Пока чиновники финансового ведомства заведовали подсчетом золота, чины 1-го дивизиона занимались его погрузкой и охраной. Охрана состояла из внутреннего караула, который запирался в трюм на все время перехода, и наружного, с часовым у каждого люка, а люки запломбировывались чиновниками. По окончании перевозки чиновники доложили, что все золото и иные ценности были доставлены без малейших потерь.

По окончании этой операции по перевозке золота 1-й дивизион был отравлен прикрывать отступление армии за Каму, а 3-й дивизион двинулся вверх по Каме, впадающей в Волгу верстах в шестидесяти от Казани. [272]

При отступлении Белой армии из Казани красная флотилия отчаянно стремилась прорваться на Каму и воспрепятствовать переправе белым на ее левый берег.

В продолжение четырех дней 1-й дивизион, состоявший лишь из четырех кораблей, удерживал натиск всей красной флотилии. Казалось, что неприятель вот-вот прорвется, и белые моряки решили преградить фарватер Волги, затопив баржи.

Начальник речной обороны, находившийся на Каме, в ответ на просьбу доставить железные баржи прислал только деревянные в количестве двух штук. С трудом загрузив баржи с помощью местного населения камнями, белые моряки начали топить суда. Моряки попробовали использовать подрывные патроны, но они не взрывались! Рубить дно барж было рискованно для самих людей на баржах, так как большевики ни на минуту не прекращали их обстрела, а заодно и обстрела флотилии. Наконец у артиллеристов возникло предложение потопить баржи снарядами. Их попытка не удалась, ибо деревянные баржи, недостаточно нагруженные камнями, отказались тонуть.

До первых сумерек продолжался жестокий бой, и все же большевикам пришлось отступить. Ночью, выгрузив на берег несколько офицеров, пушку и команду, 1-й дивизион отошел версты на четыре вниз по реке.

На следующий день, стреляя в упор, дивизионные артиллеристы потопили один красный корабль, а затем разорвали орудие, наполнив дуло водой. Только через несколько дней, не потеряв ни одного человека, 1-й дивизион присоединился к флотилии, которая уже находилась на Каме.

Гибель красного корабля задержала неприятеля еще на один день, благодаря чему подполковнику Каппелю удалось переправить через Каму всю свою артиллерию и обозы. Так завершилась Волжская кампания и началась кампания Камская.

С продвижением чешских эшелонов дальше на восток положение белых повстанцев на Волге становилось все более критическим. Народная армия без помощи чехов оказалась слишком слабой для удержания отбитой у большевиков территории, не говоря уже о дальнейшем освобождении обширных приволжс[273]ких территорий и поступательном развитии Белого движения вглубь России.

Дальнейшая судьба белой Волжской флотилии сложилась следующим образом. Сызрань пала вскоре после Казани, и 2-й дивизион флотилии, оказавшийся после гибели своего командира, мичмана Дмитриева, полностью деморализованным, разоружился в Самаре. Поздно осенью белые начали эвакуировать Самару.

1-й дивизион белой флотилии, сопроводив транспорт судов береговой обороны до устья реки Белой, был отправлен дальше. Он ушел вверх по Каме на помощь восставшим против красных рабочим Воткинского и Ижевского заводов.

Под натиском красных фронт рушился, и главные силы белых продолжили отступление на Уфу, а на некоторые пароходы 1-го дивизиона было погружено несколько тысяч винтовок, изготовленных и находившихся тогда на заводах. Вскоре дивизион вернулся на реку Белую для соединения с главными силами белых в Уфе.

3-й дивизион, предварительно вышедший из Казани, дабы расчистить путь отступления белых частей по Каме, встретил сильнейшее сопротивление большевистской флотилии, совершавшей периодические налеты на позиции белых из Перми, однако смог отбиться и проложил водный путь для транспорта, потопив при этом несколько вооруженных вражеских пароходов.

В Уфе белая флотилия была разоружена, а её орудия и личный состав были погружены на поезда для дальнейшей отправки в Сибирь, где в то время уже организовывалась новая армия.

Части Среднесибирского корпуса генерала Пепеляева ворвались в Пермь 24 декабря 1918 года, и личный состав Волжской флотилии был снова возвращен из Сибири для организации Камской флотилии, блестяще действовавшей на реке и в кампанию 1919 года.

Камская флотилия белых просуществовала весьма недолго. С отступлением Сибирской армии от Перми, летом 1919 года она была разоружена, и личный состав ее был частью использован для укомплектования Иртышской флотилии, а частью для формирования Отдельного Морского батальона, вошедшего впоследствии в состав Сибирской армии.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1439

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 29-05-2012 21:51
 
Глава двадцать четвертая
СИБИРСКИЕ РЕЧНЫЕ СРАЖЕНИЯ


Одна из стратегических задач, над которой работал Морской центр в Омске, заключалась в создании речных флотилий и поддержке небольших морских сил, продолжавших оставаться в водах Тихого океана.

Сибирская флотилия имела два дивизиона, ходивших по рекам Обь и Иртыш. Из этих дивизионов был образован образцовый морской батальон в 1500 штыков, с взводом артиллерии и 30 пулеметами.

Еще из числа чинов морского подразделения командование решило укомплектовать два дивизиона флотилии для плавания по двум великим рекам.

Морской батальон возглавлял старший лейтенант Гвардейского экипажа Петр Валерианович Тихменев. Ротными командирами у него служили бывший артиллерийский офицер легендарного крейсера «Варяг» Владимир Густавович Гессе и перешедший недавно с Камской флотилии Георгий Александрович Мейер. Артиллерийским взводом у Тихменева в Морском учебном батальоне командовал мичман Александр Александрович Головкин.

С интендантских складов в Омске батальон получил на всех чинов английское обмундирование, и в его взводах начались занятия.

Недели через две после начала формирования батальон неожиданно постигло несчастье — застрелился Гессе, в оставшихся письмах он объяснял свой поступок невозможностью справиться с дисциплиной во вверенной им роте.

Потеря для Сибирской флотилии гвардейского офицера, знатока артиллерии, каковым был Гессе, оказалась трудно заменимой. Владимир Густавович был выдающимся офицером военного времени, когда в учебных командах императорского флота были дисциплина и существовал определенный интерес обучаемых к преподаваемому им предмету. [275]

В условиях Гражданской войны, когда невольными учениками прекрасного преподавателя оказывались порой случайные лица, понятия не имевшие о том, как следует вести себя в учебных классах и для чего необходима теория различных предметов, сильно поразило Гессе.

Ему казалось, что читаемый им курс баллистики не усваивается «добровольцами», а требовательность по части дисциплины лишь раздражает людей, для которых разрушительный вирус пресловутого «Приказа № 1» Временного правительства, подкосивший русскую армию и флот в марте 1917 года, оказался непреодолимым и два года спустя.

По оценкам современников, Владимир Густавович Гессе был своего рода новатором в преподаваемой им науке, у него были разработаны методы артиллерийской стрельбы, которые с успехом применялись и на Балтийском флоте, и в повседневных боях Камской флотилии с красными катерами и пароходами, где он на практике доказывал своим слушателям преимущества своего метода, лично руководя обстрелом противника.

В то время как из-за убыли в живой силе, и потребности в офицерах, дивизионы переформировались, и иные командиры, в ходе продолжающейся реорганизации личного состава, часть переходили из одного дивизиона в другой.

Гессе же постоянно оставался в действующем дивизионе, где часто лично руководил артиллерийскими дуэлями своих кораблей с красными. Порой после тяжелого боя, в минуты затишья он работал над теорией стрельб и вносил поправки в учебник баллистики.

Офицеры, знавшие его по совместной службе, были убеждены, что единственным недостатком Гессе было лишь то, что он принимал все слишком близко к сердцу, что, в конце концов, и погубило его.

После комплектования Сибирской флотилии кадрами морского батальона началось её возрождение. Командующим флотилией был назначен капитан 2-го ранга Петр Петрович Феодосьев, успевший покомандовать плавучей батареей «Чехословак» и послужить командиром бронепоезда Отдельной бригады морских [276] стрелков. По прибытии Феодосьева на «Чехословаке» в Омск он был направлен на штабную работу, однако задержался там недолго из-за обилия начальства и нескончаемого бумаготворчества, обычно сопровождающего штабную работу.

Подав рапорт, Феодосьев попросился в командировку в Томск для решения задач по перевооружению военных кораблей Сибирской флотилии, стоявших в ту пору в городском порту, к приезду командира флотилии в Томск ему подготовили для показа суда-кандидаты для пополнения — «Зайсон», «Александр» и «Иртыш». Первые два имели полевые трехдюймовые пушки на колесах; единственным вооружением «Иртыша» было британское морское орудие.

В ходе формирования командного состава флотилии начальником 1-го дивизиона флотилии Феодосьев назначил капитана 2-го ранга Николая Рудольфовича Гутана, а 2-й им был вверен заботам бывшего флаг-офицера Камской флотилии лейтенанта Николая Николаевича Гакена. Флаг-артиллеристом 1-го и 2-го дивизионов был назначен мичман Георгий Александрович Степанов, чья судьба в конце его долгого эмигрантского пути забросит сначала на Филиппинские острова, а затем и в Шанхай.

При участии Феодосьева в штабе Сибирской флотилии были разработаны задачи и для небольшого отряда судов под громким названием Иртышской флотилии, состоявшие в том, что суда 1-го её дивизиона предназначались для сражений на Иртыше, а 2-го — для обороны различных плесов.

По просьбе Феодосьева штаб направил Николая Рудольфовича Гутана командовать «Александром» и «Иртышом», а пароход «Зайсон» был возвращен в порт для перевооружения, проходившего под наблюдением и при участии Феодосьева.

Было решено, что после окончания работ с «Зайсоном» капитан Феодосьев снова вернется в Омск, где требовалось решить задачи по вооружению судов «Катунь», «Алтай», «Туру» и нескольких приданных флотилии катеров.

Когда же в Омск по железной дороге прибыли 20 британских орудий и долгожданные снаряды к 4-дюймовым орудиям, коман[277]дование решило довооружить британскими орудиями «Зайсон» и 2-й дивизион, установив на его суда четыре дополнительных орудия. Оставшуюся британскую артиллерию распределили между прочими судами флотилии.

Так, на «Катунь» и «Алтай» моряки установили два британских орудия, прибывшие в Россию сложными путями из английского графства Кент. Их установили на носу судна и дополнили 3-х дюймовыми орудиями на корме.

Бывшие пассажирские пароходы «Ермак» и «Урал», мобилизованные для нужд Сибирской флотилии, должны были также вооружаться в Томске, но за неимением британских морских орудий на них установили полевые русские 3-дюймовые.

Вооружение «Зайсона», «Катуни» и «Туры» продолжалось около десяти дней, после чего Верховный правитель адмирал Колчак сделал смотр кораблям и учебному батальону одновременно.

Смотр прошел удачно. Колчак остался доволен увиденным и был впечатлен подготовленностью морских офицеров.

Однако радость Колчака была омрачена буквально на следующий день. В штабе Верховного правителя было получено известие о том, что «Иртыш» и «Александр» захвачены большевиками, а Николай Рудольфович Гутан и все находившиеся с ним на судах экипажи перебиты.

В начале сентября 1919 года «Катунь» вышла вниз по реке, держа путь к Тобольску. На борт корабля отправились начальник штаба лейтенант резерва британского флота, награжденный медалью «За заслуги», Дмитрий Николаевич Федотов и флаг-гарт поручик по адмиралтейству Михаил Иванович Запрудин. Пулеметным офицером «Катуни» был поручик Антон Павлович Василевский.

В соответствии с приказом Ставки Сибирская флотилия должна была обеспечивать охрану движения каравана барж, шедшего с большим количеством военного снаряжения с устья реки Оби в Томск, а также защищать подступы к Омску.

Мысль о скорой сдаче Тобольска Ставкой тогда не допускалась. Из Усть-Ишима, куда добрались суда флотилии, экипаж [278] «Катуни» поддержал небольшую операцию по высадке десанта у деревни Новой, где, как сообщали впоследствии, несколько большевиков, а главным образом местные жители, отрезали обоз Воткинской дивизии. В этом десанте участвовал и экипаж парохода «Зайсон».

На берег высадилась комендантская команда Воткинской дивизии и добровольцы с «Зайсона».

Большевики тем временем уже подступили к Усть-Ишиму и быстро продвигались по Ишимскому тракту. Ввиду столь быстpoгo наступления красных взаимодействие поддерживающего оборону города судна «Катуни» с сухопутными частями нарушилось.

В обстановке полного отсутствия связи со штабами на берегу командир судна принял решение об отводе судна к Таре. Ретирада заняла дня три-четыре. Придя в село Знаменское, «Катунь» задержалась там всего на несколько часов и вскоре достигла пункта своего назначения. Из Тары командир «Катуни» связался с командованием флотилии и просил повлиять на то, чтобы прислали хотя бы какое-нибудь подкрепление, а также придали флотилии батальон морских стрелков для возможных десантных oпeраций.

От защитников Усть-Ишима в Ставку было направлено донесение с указанием важности защиты Тобольского направления, а также описанием текущего тактического положения Боткинской дивизии. В полученном Ставкой донесении подчеркивалась полная невозможность что-либо предпринять флотилии для поддержки сухопутных сил воткинцев без подкрепления.

В ответ на это пришла телеграмма, что из всех войск, действующих на тобольском направлении, уже образовалась Тобольская группа во главе с генералом Редько. Из группы идет подкрепление для Воткинской дивизии в составе 600 человек, к которому при необходимости будет придан полк в составе 1200 человек и батальон морских стрелков.

Но эти поспешно сформированные силы уже не могли изменить общую обстановку на фронте, а тем более существенно под[279]держать флотилию, да и сама она едва ли могла повлиять в лучшую сторону на перемены на данном направлении.

Успешные действия Сибирской флотилии под Тобольском и на Иртыше были остановлены наступавшими холодами, вынудившими всю Обь-Иртышскую флотилию отправиться в порт Томска. Там она оказалась в невольной ловушке, ибо после катастрофы на всех фронтах корабли, стоявшие у городской пристани, были атакованы и захвачены красными, подавившими слабое сопротивление оставшихся на них немногочисленных команд.

В январе 1920 года около Красноярска большевистские части окружили отступавшую группу морских офицеров, среди которых был и сам командующий флотилией капитан 1-го ранга Петр Петрович Феодосьев.

В ходе неравного боя красные захватили в плен немногих уцелевших моряков, но сам командующий был ими убит. Отдельные офицеры флотилии, которым посчастливилось избежать плена, путем невероятных приключений, почти всегда сопряженных с риском для жизни, в одиночку и небольшими группами, добрались до Дальнего Востока, где Белая борьба уже вступала в свою заключительную фазу.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1439

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 29-05-2012 22:20
 
Глава двадцать пятая
НА ВОДНЫХ ПРОСТОРАХ ДАЛЬНЕВОСТОЧЬЯ


На всем протяжении Гражданской войны Дальний Восток являлся для белых речных флотилий глубоким тылом. Согласно приказу № 16 от 23 ноября 1918 года старший морской начальник флотилий именовался помощником Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке по морской части и был впоследствии переименован в командующего Морскими силами на Дальнем Востоке с подчинением ему Сибирской и Амурской флотилий. [280]

Во Владивостоке был расквартирован один из батальонов морских стрелков. Он носил такую же форму, что и вся бригада, а основным наружным знаком, как на Дальнем Востоке, так и в Сибири, стала нарукавная нашивка, носившаяся её чинами на левом рукаве в виде синего адмиралтейского якоря.

Нашивка была либо выделана из ткани синего цвета, либо вышита нитками. Её носили как офицеры бригады, так и её нижние чины.

Из имевших отношение к флоту учреждений в городе были открыты Морское училище и радиошкола, в Томске была учреждена Машинно-моторная школа, а в Красноярске — Артиллерийская мастерская, готовившая Сибирской и Тихоокеанской флотилиям соответствующих специалистов.

Выпускники этих учебных заведений при желании сразу же зачислялись в экипажи судов и свою первую практику проходили в условиях самой настоящей речной войны.

Несмотря на отсутствие крупномасштабных военных операций, важность участия Сибирской и Тихоокеанской флотилий в боевых действиях против красных было трудно переоценить. Их поддержка в ходе десантов артиллерийским огнем по береговым объектам с воды являлась хорошим подспорьем сухопутным силам.

К середине 1920 года штаб Дальневосточной армии атамана Семенова разработал план крупных наступательных операций против забайкальского красного партизана Якимова в районе Hepчинского завода.

В ходе их реализации сильные пехотные и кавалерийские части Дальневосточной армии успешно били большевиков, но при этом несли большие потери ранеными, терпели великую нужду в боеприпасах и перевязочных материалах.

Для облегчения их положения штабом армии был разработан план формирования в порту Сретенска Шилкинской речной флотилии боевых судов.

В её состав вошли вооруженные колесные речные пароходы «Александр Бубнов» и «Стефан Левицкий», в штабе армии командирам этих судов была поставлен задача пробиться вниз по Шилке, [281] берега которой были заняты врагом, до Усть-Кары и провести санитарное судно и транспорт с боеприпасами, продовольствием и обмундированием.

Флагманом этой «эскадры» назначался «Стефан Левицкий», вооруженный двумя пушками образца 1877 года, стрелявшими еще дымным порохом. При стрельбе из них соблюдался положенный для таких случаев церемониал, применявшийся в войнах последней четверти XIX века

Во время ведения стрельбы для смягчения отката орудия при выстреле сошник пушки упирался в деревянный брус, сзади котоpoгo были установлены четыре-пять вагонных буферных пружин, принимавших на себя всю силу отката. Конечно, устройство было примитивным, но в целом вполне достаточным для выполнения поставленной кораблям задачи.

Кроме этих допотопных пушек на «флагмане» установили три-четыре станковых пулемета различных систем. По бортам положили мешки с песком и поставили тяжелые железные листы (которые, как показал опыт, легко пробивались ружейной пулей и потому оказались не только бесполезными, но даже вредными, так как перегружали пароход).

Пароход «Александр Бубнов» был вооружен пушкой образца 1900 года и двумя станковыми пулеметами. Пароход был меньшего размера, чем «флагманский», более подвижной и лучше вооружен, так как его трехдюймовка была гораздо действеннее, чем архаичные пушки «Левицкого».

Пароходы обслуживались своей обычной вольнонаемной командой, ходившей с ними в мирное время по Шилке в Амур к Хабаровску и Благовещенску. Вскоре после установки вооружений пароходы Шилкинской флотилии были отправлены к Усть-Каре, где бросили якорь недалеко от пристани, ожидая возможности подойти под снабжение дровами.

Первое боевое крещение пароходы получили при следующих обстоятельствах. В один из жарких, безветренных дней у пристани шла погрузка раненых и разгрузка боеприпасов и прочего снабжения на пароход «Стефан Левицкий». Работа кипела. Большинство команды разбрелось по каютам, но многие моряки остались [282] на палубе и, развалившись на разостланной шинели где-нибудь в тени, заснули сном младенцев.

Неожиданно с ближайшей сопки раздалась пулеметная и ружейная стрельба. Пули застучали по кораблю, как рассыпанный горох, прошивая железные листы укрытий и борта парохода. На корабле вспыхнула паника.

Красные партизаны, а это были они, укрывшиеся за деревьями на пологом берегу, стреляли сверху вниз, и укрыться части команды на корабельных палубах «Стефана Левицкого» от их выстрелов не представлялось никакой возможности. Для защиты людей требовалось сначала отвести пароход на дистанцию, позволившую, обстреливать неприятеля если не из орудий, то хотя бы из пулеметов.

Заведенный механиками в машинном отделении механизм заработал, но, чтобы отчаливать, следовало пустить в ход якорную лебедку на палубе парохода и выбрать якорь из воды.

К якорю никто из матросов не подходил, боясь получить шальную пулю. Создалось весьма неприятное положение, в котором флагман представлял собой неподвижную и совершенно безопасную цель для стрелков.

Войсковой старшина Николай Михайлович Красноперов, оказавшийся неподалеку от лебедки, а вместе с ним гардемарин Алексей Евгеньевич Белкин после короткого совещания выскочили из своего укрытия и бросились к лебедке.

Пустить ее в ход для них не представляло особого труда, так как эту процедуру они уже не раз наблюдали в исполнении палубной команды. Заработала якорная лебедка, застучала цепь, и пароход стал медленно отходить от берега. Этим происшествием и закончился первый поход Шилкинской флотилии на Усть-Кару.

На следующий день после обстрела партизанами корабля Шилкинской флотилии в штабе Семенова посчитали, что она, удачно выполнив свою задачу конвоирования санитарных судов, должна вернуться в Сретенск.

Там флотилия была расформирована за неимением для неё командованием Дальневосточной армии иных планов. [283]

Спустя некоторое время оба судна бывшей Шилкинской флотилии, «Стефан Левицкий» и «Александр Бубнов», получили предписание отбыть в Нерчинск.

26 мая 1921 года объединенными усилиями антибольшевистских организаций во Владивостоке был произведен переворот.

Восставшие в городе каппелевцы получили подкрепление: со стороны моря на барже, шедшей на буксире катера, показался десантный отряд под командой капитана 2-го ранга Алексея Васильевича Соловьева. Отряд этот, состоявший исключительно из морских чинов, на подходе к порту был встречен красными сильным ружейным и пулеметным огнем, ведущимся с пришвартованных судов.

Несмотря на понесенные при атаке потери, отряд Соловьева умудрился высадиться у памятника адмиралу и путешественнику Невельскому и, постепенно наступая, овладевал городским портом. Не выдержав атаки в порту оборонявшие его большевики отступили в город, а оттуда, различными путями стали покидать город, устремляясь в партизанские отряды, кочевавшие в близлежащих лесах. Через два дня во Владивостоке снова воцарилось полное спокойствие.

Дальневосточным правительством, командующим белыми войсками и флотом, был назначен бывший командир 2-го Сибирского стрелкового корпуса генерал-лейтенант Григорий Афанасьевич Вержбицкий, командующий вооруженными силами Приморской области.

В 1917 году его, только что вернувшегося с фронта командира бригады 134-й пехотной дивизии, приговорили к расстрелу за несогласие сотрудничать с новой властью. Однако в суете и хаосе революционных будней чудом Вержбицкому удалось бежать и в мае 1918 года организовать в Усть-Каменогорске выступление подпольной офицерской организации «Щит стального штыка».

В 1919 году Верховный правитель России адмирал Колчак назначил Вержбицкого на должность «уполномоченного правительства с правами генерал-губернатора в освобожденных районах Западной Сибири» с повышением в чине до генерал-майора. В Сибирском ледяном походе он возглавлял 2-ю армию, из-за больших [284] потерь сократившуюся под командованием Вержбицкого до размеров неполного стрелкового корпуса.

Вержбицкий приступил к организации войск, верных Приамурскому временному правительству. В октябре 1921 года для объединения руководства сухопутными и морскими вооруженными силами, находившимися на территории, контролируемой Приамурским временным правительством, было учреждено Военно-морское ведомство.

Командующим Сибирской флотилией, состоявшей на время описываемых событий из 25 судов, временно стал капитан 2-го ранга Борис Всеволодович Соловьев до той поры, пока 18 июня 1921 юда её не принял у него прибывший во Владивосток контр-адмирал Георгий Карлович Старк.

Одним из его первых приказов было возвращение к форме одежды, принятой на флоте до февраля 1917 года, когда республиканская власть временного правительства отменила ношение погон, как символа монархического прошлого.

Впервые после переворота 25 мая 1921 года на флотилии было восстановлено ношение погон.

При создании и обмундировании Отдельной роты морских стрелков командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Старк приказал руководствоваться Положением о корпусе морских стрелков и соответствующими приказами Верховного правителя адмирала Колчака 1919 года.

Новый командующий флотилией созвал военный совет под своим председательством для обсуждения текущего положения дел и выработки программы совместных действий гражданской администрации, сухопутных сил и флота на Дальнем Востоке, в состав совета вошли два контр-адмирала: Вениамин Иванович Подъяпольский, который останется во время будущей эвакуации в городе, и Василий Викторович Безуар, который уйдет вместе с эскадрой Старка и обоснуется впоследствии в Китае.

На совет в качестве эксперта был приглашен инженер-механик генерал-лейтенант Андрей Иванович Ухлин. Вместе с ним в совет вошел военный инженер полковника морской строительной части в Аибаве в годы Великой войны Александр Иванович Ярон. [285]

Военно-морские силы в совете представляли три капитана 1-го ранга. Александр Николаевич Пелль, оставшийся в Советской России (пропавший в лагерях без вести в 1930-е годы), Николай Георгиевич Фомин (входивший в ближайшее окружение атамана Семёнова) и бывший начальник команды ледоколов на озере Байкал Николай Сергеевич Харин, воевавший в составе Сибирской флотилии еще с 1918 года.

В состав совета входил старший лейтенант флота Георгий Семенович Серебренников, чья судьба в дальнейшем сложилась из множества приключений и странствий после бегства из СССР в США, где он и скончается.

После проведения первых совещаний и обсуждения дальнейших шагов командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Старк подписал приказ, закончив его требованием от всех чинов флота и Морского ведомства полного подчинения, забвения личных интересов и спокойной и дружной работы на общее благо.

Политика Старка позволила вывести флотилию с арены внутренних распрей, царивших во Владивостоке, сосредоточив все внимание на текущей флотской работе.

К осени 1921 года корабли флотилии получили артиллерийское вооружение и винтовки, неофициально переданные им японским морским командованием под предлогом необходимости вооружения приморской милиции.

В октябре того же года из добровольцев была сформирована отдельная рота морских стрелков в составе Вооруженных сил Временного Приамурского правительства.

23 сентября 1921 года во Владивосток прибыл пароход «Франц Фердинанд». На нем вернулись из Месопотамии интернированные русские беженцы, помещенные британцами в лагерь Танум. Среди прибывших находился и личный состав Каспийской флотилии под командой уже знакомого читателю капитана 1-го ранга Пышнова, числом около 80 офицеров и свыше 200 матросов всех специальностей.

Отряд Пышнова, отступивший в своё время через Энзели далее в Месопотамию, после крушения правительства генерала Врангеля в Крыму был интернирован британцами. [286]

Британцы содержали интернированных в лагере Танум, вблизи порта Басра на положении военнопленных.

В августе 1921 года, не вдаваясь в особые объяснения, представители администрации лагеря отправили с конвоем офицеров Каспийской флотилии в порт, где, подталкивая прикладами, конвойные солдаты погрузили людей на отбывавший из Месопотамии транспорт «Франц Фердинанд», следовавший во Владивосток.

С прибытием месопотамских сидельцев личный состав Сибирской флотилии возрос не только в количественном смысле, но и в части боевого духа.

На службу во флотилию были приняты как офицеры с Каспия, так и прибывшие с ними из Месопотамии немногочисленные корниловцы. Частично флотилию пополнили оставшиеся в живых чины Морской роты капитана 1-го ранга Потемкина и некоторые офицеры Балтийского флота.

Военные неудачи, которые потерпели войска Приамурского Временного Правительства в боях с Народно-Революционной армией Дальневосточной Республики, вызвали острые разногласия в среде офицеров, вылившиеся в начале июня 1922 года в вооруженные столкновения между сторонниками председателя правительства С.Д. Меркулова и недовольными его политикой офицерами-монархистами.

Не раздираемые никакими внутренними интригами, морские офицеры с других фронтов привнесли со своим приездом особое дружное настроение, которое было столь необходимо для успеха проводившейся работы по усилению флота.

Наличие среди приехавших нескольких штаб-офицеров и лейтенантов позволило командующему флотилией произвести замену ряда чинов своего штаба, а также некоторых командиров кораблей.

Вместо смещенного контр-адмирала Вениамина Ивановича Подъяпольского, которого Старк оставил в символической должности Директора маяков и лоций Тихого океана, временно исполняющим обязанности начальника штаба и флаг-капитана по распорядительной части был назначен получивший чин капитана 2-го ранга Анатолий Павлович Ваксмут. [287]

Капитан 2-го ранга Сергей Николаевич Гарковенко, начинавший свою службу в Гвардейском экипаже, был назначен Старком флаг-капитаном по оперативной части вместо уволенного от службы мичмана Леонида Михайловича Прозорова.

В эмиграции судьба этого уволенного офицера сложилась трагично. Жажда к романтическим морским походам не была изжита, и молодость требовала действий. Мичман Прозоров погиб в октябре 1924 года во время своего одиночного похода на шлюпке из Нью-Йорка к Бермудским островам.

В ходе проведенных кадровых изменений во Владивостоке адмирал Старк учредил должность флагманского интенданта, на которую единодушно был назначен старший лейтенант Владимир Анатольевич Гинтер, окончивший свои дни на чужбине, но еще в более экзотическом уголке мира — Гонконге.

Плавучие средства порта, укомплектованные прежде вольно-наемным составом, были полностью заменены адмиралом Старком военнослужащими из числа прибывших офицеров на «Франце Фердинанде».

Заведующим плавучими средствами без колебаний адмирал поставил капитана 1-го ранга Бориса Михайловича Пышнова, который так и оставался в этой должности до конца пребывания Сибирской флотилии во Владивостоке.

Работа по усилению кадрового состава флотилии шла полным ходом. Между прочим, адмирал Старк осуществил и некоторые другие назначения. Так, капитан 2-го ранга Сергей Яковлевич Ильвов, лейтенант Иван Васильевич Тихомиров и старший лейтенант М. Сафронов волей командующего были отправлены командовать миноносцами «Твердый», «Инженер-механик Анастасов» и «Бойкий». Старший лейтенант Владимир Алексеевич Буцкой был назначен командиром посыльного судна «Илья Муромец»֊

Ночью 25 августа 1922 года экипаж «Илья Муромец» под командованием старшего лейтенанта Буцкого с взводом морских стрелков на борту вышел из Владивостока и захватил японский моторный катер с тремя вооруженными партизанами-большевиками. [288]

Ввиду быстро меняющейся оперативной обстановки на фронте, в конце августа 1922 года командующий флотилией адмирал Старк был назначен начальником тыла, и на флотилию с принадлежащими ей сухопутными частями лег ряд задач: 1. Охрана Владивостока. 2. Борьба с партизанами на полуострове Муравьев-Амурский в районе Посьета. 3. Охрана побережья Татарского пролива. 4. Поддержка блокады побережья залива Петра Великого к востоку от Владивостока. 5. Оборона Камчатки. 6. Охрана звериных и рыбных промыслов и лесных богатств, расположенных в районе побережья, занятого белыми. 7. Доставка пополнений и грузов отряду генерала Пепеляева на побережье Охотского моря.

Все эти задачи потребовали исключительного напряжения сил всего состава флотилии.

На основании решений Приамурского Земского собора войска Приамурского временного правительства были переименованы в Земскую рать. Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс был объявлен воеводой Земской рати.

28 августа 1922 года началась эвакуация японскими войсками Спасского района, а затем в течение сентября и Владивостока.

В сентябре 1922 года возобновились активные боевые действия. 26 сентября Дитерихс, ввиду критического положения на фронте, издал указ, в коем говорилось о защите Приморского края всеми силами и средствами. Согласно этому указу, временно закрывались не только все высшие учебные заведения, но и военные училища, а для призыва учащихся в войска создавалось ополчение.

Во Владивостоке под ружье было поставлено 4000 человек В близлежащем к Владивостоку городке Никольске в ополчение было собрано не более 700 человек.

В попытке противопоставить наступающим красным частям, спешно формировались офицерские батальоны, ратники снабжались теплой одеждой из средств городских самоуправлений и по мере готовности немедленно отправлялись на фронт.

В городе и близлежащих населенных пунктах спешно образовывался особый фонд на нужды войны, но противник, подтянув [289] многочисленные резервы, повел наступление, и вскоре для белого командования стало очевидным, что силы противоборствующих сторон оказались неравными.

9 октября, несмотря на упорное сопротивление Земской рати, войсками Народно-Революционной армии Дальневосточной Республики был взят город Спасск.

Попытки Земской рати остановить наступление красных в районе села Вознесенское-Монастырщина не увенчались успехом. Потеряв в октябрьских боях с большевиками свои основные силы, Земская рать начала отступление из Приморья.

В октябре 1922 года началась эвакуация. Эвакуация Владивостока протекала в соответствии с секретным оперативным приказом командующего Сибирской флотилией от 23 октября 1922 года № 26. Этот приказ, рассчитанный по часам, был выполнен в совершенном порядке и точно в назначенные сроки.

К 11 часам ночи 24 октября Владивосток был оставлен белыми частями. Красные вступили в покинутый город в 10 часов утра 25 октября, но не имели плавучих средств, чтобы организовать преследование белой флотилии.

Из частных судов и пароходов Добровольного флота был составлен целый отряд транспортов. Всего эвакуации подлежало 10 тысяч человек, в том числе несколько сот раненых, для которых попечением воеводы Дитерихса было зафрахтовано два японских парохода.

В условиях объявленной эвакуации нелишним было каждое судно, способное принять на борт войска и беженцев. На всем продолжении эвакуации в ней активно участвовало посыльное судно «Илья Муромец» со своим деятельным командиром старшим лейтенантом Буцким.

Любопытно, что во время знаменитого исхода в октябре 1922 года эскадры Старка в длительную одиссею с её относительно благополучным окончанием на Филиппинах старший лейтенант Буцкой оставался при кораблях, исполняя там должность корабельного священника.

Уже будучи в эмиграции в Китае, Буцкой был востребован там как отменный гидрограф и навигатор. Это ему принадлежит пальма [290] первенства в составлении навигационных карт великой китайской реки Янцзы по поручению британской навигационной компании, в которой русский морской офицер был вынужден служить, чтобы как-нибудь свести концы с концами.

В 1931 году китайские власти не предложили [:] русскому морскому офицеру возглавить их военно-морское училище в Шанхае.

Во время Второй мировой войны Буцкой был взят в плен японцами и провел в японском лагере восемь долгих месяцев.

После войны он вместе с семьей, женой Галиной Иосифовной Шемиот и дочерью Галиной (в замужестве Вуич), переехал в Южную Европу, поселившись в Италии, и проживал в Риме, зарабатывая на жизнь тем, что, обладая весьма представительной внешностью, был приглашаем сниматься в итальянских художественных фильмах.

Режиссеры не жалели для русского эмигранта ролей, ибо, как оказалось, именно на Буцкого шла публика, и доходы от проката фильмов с его участием оказались внушительными.

Кроме участия в съемках Владимир Алексеевич Буцкой на общественных началах заведовал Русской библиотекой имени Н.В. Гоголя в Риме.

В этом Вечном городе он и скончался 26 декабря 1967 года и был похоронен на знаменитом городском кладбище Тестаччож.

Но вернемся в хмурые осенние дни в Приморье. На суше 3 ноября 1922 года Земская рать перешла китайскую границу и была объявлена там группой беженцев, после чего китайскими властями ей было предложено разоружиться.

Некоторое время группа сохраняла строевой порядок, передвигаясь в китайский городок Гирин, где ее личный состав был размещен в лагерях для беженцев, где и там она продолжала сохранять внутреннюю военную организацию и иерархию.

Так перевернулась последняя страница борьбы с красными на водах, и географически Дальнему Востоку было угодно стать той последней пядыЬ русской земли, откуда начался последний исход прежней, императорской России, поддержанный и спасенный последним союзником великого государства — её флотом.

Николай
Active User




From: Воронеж
Messages: 1439

 White sailors of Admiral Kolchak.
Sent: 30-06-2012 01:31
 


Командующий Камской боевой флотилией контр-адмирал Михаил Иванович Смирнов (1880 - 1938) и начальник гидроавиации белых ст. лейтенант Всеволод Михайлович Марченко (1890 - 1937). Последний во время Гражданской войны в Испании служил в авиационных частях армии каудильо Франко. Погиб 14 сентября в небе над Сарагоссой.

1 - 10  11 - 20   21 - 30   31 - 40   41 - 47  Next   Last
New Products
NCO Grenadiers Army infantry. Russia, 1812-14; 54 mm
NCO Grenadiers Army infantry. Russia, 1812-14; 54 mm
$ 17.23
Feldwebel Johann Muller, tank ace. Germany, World War II; 54 mm
Feldwebel Johann Muller, tank ace. Germany, World War II; 54 mm
$ 8.00
Hauptmann of the Luftwaffe Hans-Joachim Marseille "Star of Africa". Germany, World War II; 54 mm
Hauptmann of the Luftwaffe Hans-Joachim Marseille "Star of Africa". Germany, World War II; 54 mm
$ 8.00

Statistics

Currently Online: 1 Guest
Total number of messages: 2693
Total number of topics: 295
Total number of registered users: 764
This page was built together in: 0.1314 seconds

Copyright © 2009 7910 e-commerce