Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: Cars in the Civil War -- Page 1  Jump To: 


Sender Message
1 - 10  11 - 14  Next   Last
Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 814

 Cars in the Civil War
Sent: 31-05-2012 16:26
 
В Гражданской войне применялось немало автомобилей различных марок, оставшихся от Императорской армии, поставленных Белым и национальным армиям из различных стран. Конечно немало автомобилей было и в войсках интервентов. В Красную армию такие авто попадали уже в качестве трофеев.
Предлагаю фото и реконструкции автомобилей времен Гражданской войны размещать в этой теме.
Начнем:



Германский автомобиль "Престо" (Presto) модели 1916 года. Поляки на улицах Тернополя готовятся оставить город перед наступлением Красной армии. 1920 г.
German car "Presto" model in 1916. Poles in the streets of Ternopol preparing to leave the city before the onset of the Red Army. 1920




Германские тягачи "Даймлер Мериенваген" в латвийской армии. 1920 год.
German trucks "Daimler-Marienfelde Marienwagen" in the Latvian army. Riga, 1920.




Автомобиль "Ауди" генерала Деникина. 1919 г.
The car "Audi" of General Denikin. 1919

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 814

 Cars in the Civil War
Sent: 31-05-2012 18:20
 






Грузовики "Уайт" в Красной армии. Владивосток / Trucks "White" in the Red Army. Vladivostok.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 814

 Cars in the Civil War
Sent: 31-05-2012 18:51
 


FIAT 15-Ter из 1-й автобоевого отряда при ВЦИК. 1918 г.
FIAT 15-Ter from the 1st Combat car squad when the Central Executive Committee. 1918.



Еще одна боевая машина 1-го автомобильного боевого отряда. Обратите внимание на спаренный "Максим"!
Another combat vehicle of the 1st squad car combat. Pay attention to the twin "Maxim"!






Еще два "Фиата-15" на улицах Петрограда. 1918 г./ Two other "Fiat-15" on the streets of Petrograd. 1918

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 31-05-2012 21:42
 
Ну, как и все разделы - будем пополнять понемножку.
Пока вот чего мой знакомый откопал.

А.М.ИВАНОВ. ПЕРВЫЕ АВТОСАНИТАРНЫЕ ОТРЯДЫ

У нас в Петрограде практическая работа по созданию автосанитарных отрядов :началась в январе 1919 года. Петроградское военно-санитарное управление возложило формирование автосанотрядов на доктора Павла Борисовича Хавкина - начальника Петроградской «скорой помощи» - и его помощника Льва Исааковича Дембо. Вслед за этим на Малом проспекте Петроградской стороны, на участке домов № 1-а и 1-6, была создана соответствующая база.

В феврале 1919 года мне предложили перейти на службу в эту организацию.

Несколько слов о том, что собой первоначально представляла база формирования. В помещения старых боксов (гаражей) частных прокатчиков автомобилей пригласили слесарей, сборщиков, шоферов и автомехаников. Они стали первыми работниками базы. Им пришлось собирать авто՛ машины из разных блоков, узлов и деталей (шасси, колес, моторов, радиаторов, кузовов), которые были обнаружены в гаражах частников и на кладбищах старых машин. Буквально из старья и хлама были собраны, отремонтированы и поставлены на ход первые семь автомашин: санитарная автомашина «моундслей», три машины «джеффери», одна марки «непир», один грузовик «уайт» и легковой автомобиль «делаге». Образовался первый автосанотряд, названный 6-м пунктовым автосанитарным отрядом. Командиром отряда назначили меня.

Вспоминаю некоторых шоферов и их помощников, особенно горячо и деятельно работавших на ремонте автомобилей. Это, прежде всего, Николай Кузнецов, Василий Иванов, Николай Романов, Крылов, Сепп, Чалов, Маслов, Родзевич. Их зачислили в штат 6-го отряда. Помощником командира отряда стал Роман Романович Зоммер, делопроизводителем - Ян Карлович Арберг, санитаром - Портянкин. Всего в отряде насчитывалось 7 автомашин с командой 27 человек.

В конце июня 1919 года наш отряд был отправлен на Петроградский фронт. Его прикомандировали к 6-й стрелковой дивизии 7-й армии, в селе Ополье мы поступили в распоряжение дивизионного врача Смородинова, военкома Тимоско. Первое задание, которое мы получили, - перевозка раненых из Котлов на станцию Веймарн для погрузки их в санитарный поезд, в Котлы ушли две автомашины. Две другие выделили для обслуживания 19-й стрелковой дивизии, отправив их в село Яблоницы.

В напряженной работе прошло три месяца. 29 сентябри командование 6-й стрелковой дивизии приказало перевести наш отряд ближе к Петрограду. Сначала мы перебазировл лись в деревню Чирковицы, а затем в Красное Село. Здесь отряд находился до 5 октября, фронт приближался к Петрограду. Пришлось нам вернуться в город, на базу формирования, которая теперь располагалась в помещении бывшего садоводства, в Таврическом саду. Раненых в это время обслуживали непосредственно автомашины из Петрограда.

С тех памятных дней и до конца гражданской войны, точнее до 1922 года, в Потемкинском гараже шло формирование автосанитарных отрядов, в помещении здания бывшей оранжереи были оборудованы мастерские с отделениями: моторным, электрическим, медницким, вулканизационным, столярно-корпусным, механическим и другими, в здании гаража, помимо стоянки на 40 машин, размещались кладовые резины и запчастей, в подвале - склад горючего и смазочных материалов. База укомплектовывалась работниками по штатам армейского автосанитарного отряда и насчитывала 200 человек военнослужащих и вольно-наемных.

В период с 1919 по 1922 год при моем участии было сформировано в Петрограде и отправлено на Петроградский, Восточный, Западный и Южный фронты восемь пунктовых автосанитарных отрядов. Каждый отряд состоял из 27 человек при одной легковой, одной грузовой и пяти специальных (санитарных) автомашинах. Кроме того, база сформировала четыре армейских военно-санитарных автоотряда в составе 35 автомашин и одного мотоцикла, в каждом таком отряде насчитывалось 180-200 военнослужащих.

В начале 1920 года создается 1-й Особый автосанотряд, предназначенный для борьбы с холерой и тифом в Петрограде. Командовал отрядом Георгии Иванович Занкович, его помощником был Р. Р. Зоммер.

В январе 1920 года к нам на переформирование прибыл с Урала из 3-й армии 1-й армейский автосанитарный отряд под командованием Германа. Он имел 35 автомашин «фиат» американской сборки, захваченных у белой армии Колчака. После того как машины подремонтировали, отряд пополнился личным составом - питерскими специалистами - и отправился на Южный фронт.

Мобилизация автомашин санитарного типа и грузовиков малого тоннажа производилась по учреждениям, заводам, воинским частям. Кроме того, база получала частично отремонтированные автомобили из мастерских № 8 и мастерских Петроградского военного округа (они располагались на Ковенской улице). Научились наши работники и сами собирать машины из автомобильных частей различных иностранных марок. Так, моя легковая машина была собрана из таких деталей: шасси фирмы «тальбот», кузов - «пежо», радиатор - «непир», колеса на деревянных спицах - неизвестно какой марки.

Запчасти и инструмент мы частично делали у себя, частично получали со складов окружного военно-инженерного управления, а также со складов Главного военно-инженерного управления - из города Бежецка. Авторезину поставлял завод «Треугольник». Колеса подгонялись под имевшиеся в наличии камеры и покрышки, подбирались соответствующих размеров обода с клиньями («сухарями»). В большинстве случаев на покрышки путем вулканизации наносились десятки заплат по протектору и ободам, камеры тоже были не лучше. Не только умением, но и смелостью отличались те шоферы, кто ездил на такой резине и заново скроенных колесах. Тут же в гараже изготовлялись кузова машин и подвески для носилок. Магнето ремонтировались (включая перемотку катушек) специалистами-магнетчиками. В качестве устройства для освещения фар применялись генераторы с карбидной зарядкой. Мы постоянно испытывали большую нужду в горелках для фар, а также в запальных свечах зажигания.

Горючим для автомашин обычно служили керосин или спирт с ментолом. Инженер «скорой помощи» Муравьев изобрел специальный подогреватель смеси (до впуска ее в камеру сгорания), позволявший использовать в качестве горючего керосин. Этот «Муравьевский подогреватель» использовался в Петрограде всеми гаражами.

Формировавшиеся в Петрограде автосанитарные отряды пополнялись главным образом за счет питерских рабочих. Так, например, 12-й армейский автосанотряд, отправленный в 1920 году на Западный фронт под моим командованием, состоял из 199 военнослужащих, в основном питерских рабочих - шоферов, слесарей и прочих автоспециалистов. Командный состав полностью набирался из питерцев. С Петроградских курсов красных техников (первого выпуска) поступили к нам: помощник командира отряда по технической части Николай Романов, помощник по учету и техническому снабжению Сергей Сидоров, заведующий складом горючего и смазочных материалов Иван Чирков, начальники автоколонн два брата Федоровы и многие другие специалисты. На молодых командиров-энтузиастов, достаточно технически подготовленных и дисциплинированных, можно было вполне положиться.

Питерцы на фронтах гражданской войны. Л., 1970. С.369-373.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 814

 Cars in the Civil War
Sent: 01-06-2012 11:38
 
Интересная информация

Вот пока единственная цветная реконструкция на авто этого периода, которую я встретил. И то с натяжкой, так как судя по надписи на борту эта машина трудилась в коммерческой организации. К тому же модернизация (точнее восстановление) проходила уже по окончании Гражданской войны - с 1922 г.
Реконструкция А. Захарова из журнала "За рулем" - УАЙТ-АМО.

Московский завод АМО в начале 20-х годов на 70% реконструировал старые грузовики «Уайт», приобретенные в свое время в больших количествах для русской армии. АМО по существу не ремонтировал, а изготовлял заново машины, сохраняя лишь раму. Завод делал сам коробки передач, блоки цилиндров, дифференциалы, радиаторы, колеса и другие узлы и детали.
Грузовики «Уайт—АМО» имели алюминиевый картер двигателя, коленчатый вал на шарикоподшипниках, цепную передачу, литые стальные колеса и сплошные резиновые шины, руль был расположен слева.
Всего из ворот завода вышло около сотни грузовиков «Уайт—АМО».



Годы постройки — 1922—1924; колесная формула — 4X2; грузоподъемность — 3000 кг; двигатель: число цилиндров — 4, рабочий объем — 3684 см, мощность — 30 л.с. при 1400 об/мин; число передач — 4; масса в снаряженном состоянии — около 3500 кг; скорость — 21 км ч; длина — 6300 мм; ширина — 2050 мм; база — 4200 мм.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 04-06-2012 02:28
 
Несколь автомашин чехословаков







Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 28-06-2012 18:25
 
Отступление Южной армии Дутова в сентябре 1919 г.:

В сентябре 1919 года Южная армия адмирала Колчака, чтобы избежать окружения красными, была принуждена оставить длинную и неудавшуюся осаду Оренбурга и спешно отступить в Киргизские и Тургайские пустыни; ее попытки соединиться с главными силами Сибирской армии путем «скорого» марша на Атбасар и Кокчетав, к Сибирской железнодорожной магистрали, не удались.

В Кокчетаве атаман Дутов сменил бывшего командира генерала Белова, подбодрил на смотру подтянувшиеся, потрепанные и усталые части, переименовал их в Оренбургскую армию и, так как Омск уже был взят большевиками, дал направление на Акмолинск, Каркаралинск и Сергиополь.

Каркаралинская голодная степь была невероятно тяжелым испытанием для Оренбургской армии.

Три четверти состава были или больны тифом или выздоравливали от него.

Весь путь был усеян трупами лошадей, верблюдов и кучами из камней, под которыми покоились казаки. Все киргизы со своими стадами ушли подальше от отступающей армии — провианта достать было негде. Стали резать лошадей и верблюдов.

Менее всех пострадали, или вернее сказать, — совсем не пострадали — чины штаба армии, которые передвигались впереди всех на автомобилях Авточасти, начальником которой был я.

У нас, автомобилистов, было много проблем. Недостаток горючего заставил употреблять спирт вместо бензина.

Спирт мы реквизировали во всех винокуренных заводах, какие только были в городах на нашем пути. Шофера напивались пьяными. Пришел приказ — примешивать к спирту толуол. Начались отравления. Второй приказ по штабу армии гласил — убрать толуол, и заменить его керосином. Эта смесь была слаба по воспламеняемости и моторной силе, но пить стали больше.

Автомобильная команда пользовалась большой популярностью у обитателей станиц, сел и деревень. Как только наша команда решала остановиться на ночь в каком-нибудь пункте, являлись владельцы лучших домов и изб с предложениями приютить нас в горницах, а также предоставить их обширные дворы для автомобилей.

Мы уже знали, в чем была суть этого предупредительного гостеприимства.

Мужчины подсылали жен просить «вот этой самой пустяковины, что в машину заливаете — помажешь больное место и сразу полегчает»...

Чтобы завести мотор по утрам в начавшиеся морозы, нужно было проделать довольно сложную процедуру: налить бензину (из специально для этого случая ограниченного запаса) в контрольные краники и в карбюратор, снять провода, облить спиртом мотор, зажечь его спичкой и караулить, пока голубое пламя лижет холодные стенки цилиндров, в то же время, ваш помощник несет кипяток из избы, чтобы залить его в радиатор, после чего он же убирает жаровню с горячими углями из-под картэра, иначе было бы невозможно, из-за загустевшего масла, даже повернуть мотор за заводную ручку (у нас не было самопусков).

Тыл отступавшей армии прикрывался бригадой полковников Степанова и Захарова, но иногда красные партизаны налетали с боков и угоняли мало защищенные обозы и отдельных станичников.

При внезапном налете на деревню, в нескольких верстах от главной дороги, где ночевало 8 наших автомобилей, красные не смогли завести холодные моторы. Они прострелили чугунные блоки моторов и перерезали все шины у 7 машин. Восьмая спаслась только потому, что, привезя тифозных штабных рано утром, легко завелась, благодаря все еще теплому мотору. Этот французский дорогой семиместный лимузин мы называли «гостиница Пэжо», потому что состав его пассажиров постоянно менялся.

Прикомандированный к моей команде начальник корпусной службы связи вдруг «исчез» и с ним укатили на сторону красных двенадцать его мотоциклетчиков.

Узнав о такой двойной потере, один умник из Оперативного отделения штаба, как бы вскользь, заметил, что за эти «оплошности» начальника автокоманды (т. е. меня) нужно отдать под военно-полевой суд. Не получив поддержки от других и, усевшись на складной скамеечке в «гостинице Пежо», умник больше вопроса о моем наказании не поднимал.

Штаб армии передвигался на двух трехтонных грузовиках со скамейками вдоль бортов их платформы. На одном ехал начальник штаба армии генерал-майор Зайцев с женой и адъютантом и несколько офицеров, ускоренного выпуска Академии генерального штаба г. Томска.

Генерала Зайцева адмирал Колчак назначил главой миссии с подарками хивинскому хану, которого надо было привлечь на сторону Сибирского правительства. Эти подарки — особой ценности, кавказскую шашку и мешки с серебром везли под охраной бородатых урядников на другом грузовике.

Стояли осенние холода с утренними заморозками, кругом была унылая степь, но дорога была твердая, хорошо утрамбованная, грузовики без пневматических шин, катили бодро, без нудных остановок для смены шин, делая в среднем 200-250 верст в день.

Недалеко от Сергиополя навстречу нам подкатил двухместный открытый автомобиль. За рулем сидел сам атаман Анненков, в своей чистой, своеобразной, колоритной (немного бутафорской) форме. На папахе его спутника мы прочли: «С нами Бог и Атаман».

Генерал Зайцев подошел к атаману, который даже не вылез из-за руля.

Разговор между ними был чрезвычайно короток.

Очевидно, атаман был уже хорошо осведомлен о той массе измученных, больных и выздоравливающих воинов, из которых состояла теперь Оренбургская армия.

Он быстро увел свои части в Копал. Дутов со своим отрядом особого назначения (личный конвой) отправился поспешно в Лепсинг, а мы влились в корпус генерала Бакича, который уже вел переговоры с китайцами об интернировании девяти тысяч своих солдат в Чугучак...

Хотя кругом свирепствовал тиф, я им пока не заболел. Как острили штабные — было два чемпиона, устоявших против тифа: генерал Бакич, потому что русская вошь не кусала иностранцев, (Бакич был серб) и начальник автомобильной команды, который «заспиртовался», благодаря постоянной близости с бочками со спиртом.

Но и мой «номер» тоже подошел... Давая инструкции мотоциклисту, я стоял рядом с ним, пока он разогревал свою машину нашим ежедневным способом, а именно: набирая горячую смесь из бака шприцем, он обливал ею оба цилиндра мотора, а затем зажигал спичкой. Когда голубое пламя готово было потухнуть, солдат подбавлял горючего, набирая его снова из бака тем же шприцем, подбрызгивая прямо в пламя. Очевидно, во время этих движений из бака на огонь и снова в бак, он перенес огонь на конце шприца в бак. Из отверстия бака вырвался огненный столб и мы оба как горящие факелы, бросились в разные стороны.

Фуражка и поднятый меховой воротник спасли большую часть моей головы от ожога. Катаясь в сугробе, я смог, благодаря рукавицам, уберечь руки от ожогов, сбивая пламя упорно лизавшее намокшую материю моего полушубка.

На мотоциклетчика навалились двое, стоявших вблизи и быстро погасили огонь своими шинелями.

Через два дня после случившегося меня стало покачивать на ходу. Я знал, что теряю «чемпионство». Было это или в связи с полученными ожогами, или же попросту одна из больших вшей забралась в мое белье, пока я мылся в дымной бане несколько дней тому назад.

Передав автомобильную команду, большая часть которой за отсутствием горючего, уже передвигалась быками или верблюдами, начальнику связи корпуса, я попросил, чтобы меня довезли в деревню Андреевку, недалеко от китайской границы.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 28-06-2012 18:34
 
Автор попал в монгольскую тюрьму, откуда его выпустили при взятии Урги (ныне Улан-Батор) Унгерном. Как специалист по автомашинам, он был зачислен в автомобильную часть Азиатской дивизии Унгерна.

* * *

Из двух десятков автомобилей, захваченных у китайцев, мы с трудом пустили в ход половину этого числа. Несколько автомобилей в хорошем состоянии были даны «добровольно, во временное пользование» иностранными подданными г. Урги, это временное пользование превратилось в постоянное, так как законные владельцы таинственно исчезли... и возвращать эти автомобили было некому.
...
Во время какой-то тревоги на окраине Урги, на автомобильный двор прискакал комендант Штаба Дивизии, хорунжий Бурдуковский, с громким требованием предоставить ему немедленно автомобиль. Шоферы были в разгоне. Дежурный офицер, оренбуржец, шт.-капитан Л. сразу же стал наливать воду в радиатор ближайшего автомобиля (воду на ночь выпускали по случаю заморозков) эта процедура показалась «до черта» медленной горячему хорунжему. Он локтем бьет по шее штабс-капитана, тот «клюет» носом прямо в радиатор. Бурдуковский, видя окровавленный нос и губы, понял, что это уж совсем усложняет заправку автомобиля. Он садится на коня, осыпая ругательствами капитана, и скачет на улицу...

Этот инцидент был доложен начальнику авто-команды полковнику М. Он обещал расследовать. Мы знали, что из его расследования ничего не выйдет. Бурдуковский бывший денщик Унгерна, был его любимцем.

Однажды выпала моя очередь подать автомобиль барону. Он вышел в сопровождении монгола, одетого в яркий желтого цвета шелковый халат. На его голове была круглая, черного бархата, шапочка с темно-красным шариком и павлиньим пером, указывающим на его княжеское достоинство.

Барон занял заднее место, а князь сел со мной и указывал дорогу. Вскоре мы въехали в Маймачен, пригород Урги, и начали крутиться в лабиринте узких улиц, пока не въехали во двор, где на деревянном помосте (признак богатства) стояла белого войлока юрта. Судя по количеству монгольских «цириков» — солдат, — около юрты, я решил, что здесь живет большой чин монгольского правительства.

Мои пассажиры скрылись в юрте, я же пыхтел, заворачивая свой длинный Чандлер на ограниченном пространстве двора, потом обошел автомобиль кругом, оглядывая шины, которые нужно было изредка подкачивать ручным насосом.

Вскоре барон вышел, а за ним хозяин юрты, высокий, стриженный, с круглым кирпичного цвета лицом, одетый в красного шелка халат. Они оба низко кланялись друг другу, и я вдруг опешил, когда увидел, как этот «бог войны», «грозный барон» пятился на полусогнутых ногах от приседающего монгола, с самой вежливой и дружественной улыбкой...

Когда барон повернулся к автомобилю и поймал мой растерянно-изумленный взгляд, его лицо передернулось и превратилось в каменную маску, с глазами, как горящие угли. Я знал, что он не простит мне того, что я видел его в таком необыкновенном для него «размякшем» виде.

Назад мы ехали вдвоем. Барон изредка ерзал на заднем сидении. Приближаясь к Урге, мы увидели всадника монгола, который гнал табун лошадей вдоль дороги.

— К табуну! — услышал я приказ барона. Я свернул с дороги и тихонько направил автомобиль к табуну. Дикие лошади рванули в сторону и скрылись за облаком пыли... Моя голова дернулась вперед от удара ташуром и я выпустил руль из рук.

— Остановись! — заорал барон. Растерянный, я послушно остановил и даже заглушил машину.

Он вылез и крупными быстрыми шагами пошел к всаднику... и немного «отошел», когда услышал желаемый ответ от испуганного монгола: — Да, эти лошади были для его тургутского полка...

Молча мы оба ехали назад в Штаб, где барон так же молча вылез и скрылся за дверью. А я возвращался домой со звоном в ушах от сильного удара по голове и сам себя ругал: как это я забыл... забыл вложить рукавицу в мою меховую шапку...
...
Вскоре после занятия Урги, начальник авто-команды, полковник М. пришел на автомобильный двор и вызвал механика.

— Сандро, — сказал он, бледный, мигая встревоженными глазами, — барон приказал приготовить для поездки на север все имеющиеся в городе автомобили, и если хоть один из них не дойдет до конца путешествия, то он лично застрелит меня там же на месте.

Все молчали. Каждый из нас понял, какой смертельной опасности подвергался полковник. Из двух дюжин автомобилей, которые были захвачены в Урге, только одна треть их была на ходу, другие же были разобраны и служили запасными частями для ремонта. В общем же все автомобили были в механическом отношении ненадежны, в особенности для длинных перегонов на предательских монгольских дорогах — вернее монгольском весеннем бездорожье...

После бессонной ночи и тяжелого труда, к утру мы приготовили пять автомобилей годных и готовых для поездки.

Эти автомобили выстроились вдоль дома, где помещался Штаб. Разогреваемые, гудящие моторы, громкие перекликания шоферов с последними напоминаниями о том, чтобы не забыть... Суетливые и немного неуклюжие, робкие монгольские князья в шелках и в своих тяжелых гутулах (сапоги с острыми носами кверху) занимали места в автомобилях, не забывая своих седел. Все это создавало атмосферу готовности, деятельности и планированного порядка.

Унгерн, по-видимому, был в хорошем настроении. Он стоял, высокий, худощавый, в белой папахе, в коротком монгольском бушлате с генеральскими погонами на широких плечах и Георгиевским крестом на груди и улыбался сквозь редкие рыжие усы своими тонкими губами, показывая передние торчащие зубы, слушая перебирающего свои длинные четки старика-ламу.

Очевидно, барон был доволен тем, что этот автомобильный отряд произвел впечатление на монгольских князей, взволнованных предстоящей поездкой.

С ревом моторов, так как глушителей не было, эта кавалькада из пяти автомобилей быстро промчалась по улицам города, пугая на своем пути лошадей, верблюдов, ослов и зазевавшихся пешеходов.

В поле, по бокам дороги, протоптанной верблюжьими караванами, еще лежал снег. Здесь и там, у самой дороги, лежали одиночные, парами и группами, труппы китайцев, большинство раздетых и без обуви. Это были убитые из арьергарда, защищавшего отступление китайцев из Урги.

Автомобиль с текущим радиатором стал кипеть, перегрелся и остановился в 30-35 верстах от Урги. Два монгола со своими седлами пересели в мой автомобиль. Бюйк Унгерна был следующим, который сдал. Он не смог взять крутую гору; его шофер-немец, на больших оборотах мотора включал конус, автомобиль подавался рывком вперед на несколько футов, икал и глох...

Другой, Додж, попробовал подтолкнуть его и сорвал себе заднюю полуось.

Лицо барона хмурилось и передергивалось, но он угрюмо молчал, сдерживаясь в присутствии монгольских князей, а может быть шоферы своими честными попытками и тяжелой работой в преодолевании ненормальных условий дороги, убедили его в том, что виновных не было.

Немец взял мой Додж; осененный счастливой мыслью, он подвернул автомобиль и... задним ходом легко взобрался на вершину горы. Некоторые из монгол набились со своими седлами в два автомобиля и с бароном на переднем сидении, со своим шофером-немцем укатили. Только три молодых князя с их седлами остались на макушке горы в ожидании лошадей. Мы же, три шофера в Бюике барона, повернули назад в Ургу, таща на буксире Доджа с сорванной полуосью и с четвертым шофером за рулем.

В долине, в которой еще лежал снег, нам пришлось остановиться — у автомобиля на буксире спустила шина, и вдруг мы были ошеломлены и напуганы, когда кто-то выстрелил три-четыре раза в нас. Пули просвистели мимо, но мы спрятались за кузова автомобилей.

С дальнего косогора спускались в долину несколько всадников. Они остановились настороженно, а потом скрылись в соседнюю рощу, когда мы дали по ним залп из наших четырех винтовок. Мы не знали, кто были эти горцы — остатки ли китайских шаек (гамины) или заблудившийся патруль дивизии барона. Выяснять это было для нас опасно.

Я сомневаюсь в том, что автомобильная шина могла быть сменена БЫСТРЕЕ чем эта, которую меняли мы — четыре шофера, подстегиваемые жужжанием пуль поверх наших голов... А затем задние колеса нашего Бюика подняли целое облако снежной пыли — так мы рванули с этого места домой.

Позже, вечером, когда мы сидели за обеденным столом в нашем бараке, явился немец. Платиновые контакты прерывателя в магнето забились медными стружками от плохо пригнанной крышки. Барон, потомок прибалтийских немцев, даже не рассердился на своего шофера-немца, когда ему пришлось пересесть в последний, оставшийся на ходу Форд. Немец, только после часов подробного исследования причин остановки мотора, смог вернуться домой.

Мы даже рассмеялись, когда вскоре явился капитан Е-ф, его «Фордянка» не могла закончить путешествие — мост был снесен разлившейся рекой, и последние 12 верст до фронта барон и монгольские князья проскакали верхом,

Итак не только один, но и все пять автомобилей не дошли до конца пробега и... никто не был наказан.

Раза два по вызову и наряду Штаба Дивизии, я возил Чин-Ван -Джембулвана, который занимал большой пост в монгольском правительстве и в то же время был посредником между живым богом Богдо-Хутухта Геген и бароном. Я слышал, что в прошлом Джембулван (смесь бурята с монголом) был скотопромышленником около русской границы. Он бегло говорил по-русски.

Унгерн пригласил его к себе в дивизию, зная, что этот ловкий делец будет служить ему, как носитель и как проповедник среди религиозных монгол новой идеи и плана барона о возвращении на монгольский трон Богдохана, в то время находившегося под домашним арестом по распоряжению китайских властей, оккупировавших Монголию. За это монголы должны будут помочь Унгерну образовать военную базу, откуда начнется поход против большевиков.

Очевидно Джембулвану понравилось, как я его возил, потому что в приказе по автокоманде наряду с указанием об откомандировании автомобиля великому князю Чин-Ван Джембулвану, шофером был назначен я.

Юрта, в которой жил Джембулван, была поставлена на деревянном помосте с перилами. Она была покрыта белым войлоком и украшена разноцветными лентами. Внутри стены и пол были покрыты дорогими персидскими коврами. В средине юрты на полу, вместо обыденного очага, стояла круглая, кафельная печка; на низком резном столике помещалось изображение Будды и другие религиозные реликвии; на двухспальной кровати лежала горка расшитых золотом подушек; на этажерке, украшенной яркими медными шарами — граммофон.

Юрта, в которой я жил с сержантом его личной охраны, была установлена на земле. Мы оба спали на железных кроватях. В юрте, соседней с нашей, помещалась охрана, денщики и наш повар-монгол. Автомобиль Додж, выпуска 1918 года, как я потом узнал — реквизированный у корейского доктора, стоял между юртами, на ночь закрытый войлоком.

Приготовление к поездке сопровождалось энергичной работой очень заинтересованных моих подручных монгол, выбранных и обученных мною из чинов стражи. Двое следили за шинами, — норма — 150 раз качнуть каждую спустившую воздух шину ручным насосом. Один следил за уровнем бензина в баке и масла в моторе; следующий кипятил воду для радиатора и, наконец еще несколько энтузиастов полировали капот и кузов. Самому сильному приходилось крутить заводную ручку (самопуска не было). Этот силач крутил лихо, постоянно откидывая свою длинную косу, которая вот-вот намотается на заводную ручку...

Я заводил мотор; не привязанные монгольские кони дрожали, поджимали зады и жались к юртам, дети разбегались.

Выходил Джембулван, высокий, сутулый, сухощавый, с тонкими чертами красивого, оливкового цвета, лица, одетый в брусничного цвета, шелковый, с длинными рукавами, халат, поверх которого была застегнута голубого шелка безрукавка. Его бархатная круглая шапочка с темно-красным шариком наверху была украшена тремя павлиньими перьями, — это свидетельствовало о его титуле — хана.

Джембулван, не открывая дверки, заносил свою ногу в красного сафьяна ичиге через борт открытого автомобиля, плюхался на сиденье, и его «Пошел, паря!» было сигналом к движению.

Главным визитом было посещение Богдохана в одном из его трех дворцов, двухэтажных, деревянных домов, выкрашенных в зеленый, красный и белый цвета, в которых по очереди жил Богдо, в зависимости от предсказаний лам.

Пока Джембулван совещался с Хутухтой, я допускался в нижний этаж дворца, где на полках были собраны нужные и ненужные предметы европейской культуры: граммофоны, пианино, химические аппараты, хирургические инструменты, коллекции часов, ружья, револьверы, пистолеты различных времен и конструкций.

Из граммофонных пластинок мне был приказ от Джембулвана — брать только марши и польки.

Чтобы убить время, я слонялся по двору, заходил в гараж, где находились три автомобиля с воздушным охлаждением марки «Франклин» и один Форд с китайским паланкином вместо кузова; и когда мне было больше не о чем говорить с разодетым в шелка, но в европейских ботинках с крагами, личным шофером Богдо-хана, я шел в зверинец.
...
Незадолго до коронации, Унгерн приказал начальнику автокоманды приготовить автомобиль в виде подарка Богдо-хану. Этот подарок должен был быть выкрашен в священный для монголов желтый цвет.

Из немногих автомобилей команды был выбран 4-х цилиндровый Шевролет — выпуска 1916 года, с коробкообразным кузовом и плоской крышей, а так как при работе его мотора муфточки клапанных толкателей звенели почти так же, как бубенчики, то автомобиль был назван нами «табакеркой с музыкой».

Опыта в покраске автомобилей ни у кого не было. Красили, подкрашивали, закрашивали все в команде, стараясь хоть немного подравнять грубые мазки кистей, которые упрямо не желали исчезать под покровом новых мазков. Но автомобиль стал желтым.
...
Дорога от Урги на север, в сторону Кяхты, была в очень плохом состоянии, — это было время распутицы. Мы ехали по узкой долине, зажатой между рекой Тола с одной стороны и монгольскими гольцами с другой. Было много препятствий в виде сломанных мостов, разлившихся ручьев, ям, наполненных грязью, и местами сыпучего песка. Попадались крутые подъемы, на которые надо было взбираться, повернув автомобиль задним ( самым цепким) ходом, и даже в этом случае помощник шофера должен был стоять на подложке автомобиля с большим камнем в руках, чтобы успеть подложить его под колесо скатывающегося назад автомобиля, в том случае, если перегруженный мотор внезапно заглохнет.

Довольно часто, прежде, чем переезжать раздувшийся ручей, я вылезал из автомобиля и шел по воде, выискивая самое мелкое место с твердым дном. Если вода была выше колпаков на колесах, то мы обворачивали магнето резиной от разрезанной старой камеры и отработанные части газа из выхлопной трубы выводили резиновым шлангом кверху. (Выхлопная труба автомобиля, оставленная под водой, глушит мотор моментально). Только после всех этих приготовлений Николаев решался переезжать воду, Немудрено, что к концу второй половины дня, мы проехали всего около ста верст и остановились у брошенного уртона (Небольшой поселок, иногда станция для смены лошадей.).

Обгорелые юрты, разбитые глиняные горшки, кирпичи и стекло, брошенные и втоптанные в грязь, высохшие, потрескавшиеся овечьи шкуры — все это указывало на недавнее какое-то насилие и разрушение.

Весь этот печальный вид привел нас в настороженно-беспокойное состояние, к тому же наш автомобиль застрял в грязи. Заднее левое колесо провалилось в глубокую яму. Автомобиль так круто накренился на левую сторону, что правое заднее висело в воздухе. Пришлось оставить мотор работать на малом холостом ходу, потому что перед автомобиля задрался кверху и было бы очень неудобно крутить заводную ручку, чтобы завести выключенный мотор.

Мы все разошлись по сторонам, ища что-нибудь, чтобы подложить под утонувшее колесо. Из живых существ в этом гиблом месте оказался только длинноногий, страшно исхудалый, черный щенок. Он смотрел на нас издали, но не лаял. За ближайшей полуобгорелой юртой лицом вниз лежал труп монголки. Я повернул застывшее мертвое тело на спину. Убитая была молодой и большой. На левой стороне ее лба была небольшая дыра с обожженной кожей вокруг. Очевидно, выстрел убийцей был сделан в упор.

Ив-ий сказал нам, что отступавшие китайские солдаты расстреливали монгол беспощадно за поддержку их освободителя «Белого Хана», барона Унгерна.

Вывернутым столбом, который служил для привязи лошадей, мы подняли автомобиль, но тут же пришлось опустить его назад в яму, потому что мотор вдруг заглох, и потому, что правое заднее колесо все еще было над землей, мы вдвоем смогли (включив скорость), вращая его, завести мотор снова. Пришлось прибавить больше оборотов мотора, который забурлил. Щенок отбежал еще дальше, а мы забеспокоились о том, чтобы не остаться без бензина.

Пока мы трудились, поднимая автомобиль, засыпая яму битыми кирпичами, камнями и кусками войлока от погорелых юрт, день подошел к концу. Огней на автомобиле не было. Ив-ий решил спать в автомобиле до рассвета. Мы подняли верх автомобиля, закрыли целлулоидовые боковинки, съели свои бутерброды и приготовились к ночи. Николаев и я на переднем, а Ив-ий на заднем сиденье. После краткого обмена мнениями о нашей дневной поездке, как о медленной и малоудачной, и высказав надежду, что вторая половина пути будет лучше, мы приготовились ко сну.

Мои высокие сапоги, которые не раз намокали и высыхали, за прошедший день, жали горевшие ступни ног; на спине, несмотря на меховую куртку, чувствовался ночной холод ранней весны.

Сон не шел. Кругом была тишина, только изредка тихонько скулил щенок, но вскоре перестал и шуршал чем-то, где-то невдалеке.

Только утром я согрелся, крутя заводную ручку автомобиля, масло в картере загустело от мороза. Пока заведенный мотор разогревался, я обошел уртон в последний раз, чтобы содрать куски войлока с разоренных юрт на тот случай, если мы опять засядем в грязь. Зайдя за юрту, я увидел, что щенок, который упирался своими передними лапами в шею мертвой монголки, сожрал половину ее лица. В омерзении я хотел ударить собаку камнем, но вспомнил о монгольском похоронном ритуале: мертвые, угодные богам, съедаются собаками. Невинная жертва мести, монголка, погибшая насильственной смертью, будет угодна любому богу...

Оставшуюся часть дороги мы проехали без задержек. У деревни Хорал, пока Ив-ий совещался с командиром полка, мы наполнили бак бензином, поели горячей пищи в полковой кухне и, подобрав начальника Штаба Ив-го, тронулись в обратный путь, надеясь проделать его до конца дня, все еще засветло. Нам сказали, что у деревни есть мост через реку и что если мы, переехав его, поедем домой по другой стороне реки, то дорога будет лучше и короче. Мы последовали этому совету, и действительно дорога, утоптанная караванами, была настолько хороша, что мы иногда ехали со скоростью 40 верст в час.

Все были в хорошем настроении. Предстоящая ночь — Пасхальная ночь. Ив-ий сказал нам, что при русском консульстве есть православная часовня, в которой будет пасхальная заутреня. Там будет вся русская колония и, конечно, добавил он — он надеется, что все мы встретимся там опять.

Темы наших разговоров были разнообразные, но все они были бодрые, веселые и забавные. Ив-ский допытывался у Николаева, как это случилось, что только один его нос был весь изрыт оспой, в то время как все его лицо было чисто и гладко и не носило никаких следов этой болезни. Мы все рассмеялись после того, как медлительный в своей речи Николаев рассказал нам, как он забыл химический порядок наполнения батарей-аккумуляторов и, наливая кислоту в воду, вместо того, чтобы это сделать наоборот, не успел отклониться, когда вскипевшая смесь брызнула на его нос.

В полдень мы подъехали к довольно широкому, раздувшемуся от весенних вод, ручью, который впадал в реку Тола. Мы остановились. Я снял свою меховую куртку и пошел в сапогах в мутную воду. Дно было твердое. Я сделал шаг вперед и... очутился в яме по пояс в воде.

— Влево, влево! — кричал Николаев. Влево было мелко, но топко. Я с трудом вытащил ноги и чуть не оставил сапоги в тине. Пришлось идти вправо от ямы. Усмотрев верблюжьи следы на другой стороне ручья, я вскоре обнаружил направление линии брода. Осторожный Николаев бросил мне нарезанные с прибрежных кустов прутья, чтобы обозначить желаемый переезд, что я и сделал. Только после всего этого автомобиль благополучно переехал через воду.

Дрожа, я разделся, выжал воду из моей одежды, вылил воду из сапог. Николаев искал сухих тряпок под передним сиденьем, чтобы я мог обернуть в них ноги вместо моих мокрых носков. Тряпок не было, но зато он нашел маленькую электрическую лампочку для автомобильных фар. Мы обрадовались. Теперь, имея хоть один освещающий передний фонарь, мы сможем приехать в Ургу даже с темнотой.

Но тут же пришло и разочарование. Лампочка была одноконтактная, а гнездо в фаре требовало двухконтактный патрон. Нам сразу взгрустнулось. После некоторого раздумья, Николаев, который считался у нас в команде хорошим механиком, не сдался и обнадежил нас, сказав, что разрезав металлическую базу лампочки и зажав тонкую проволоку в разрез, мы добавим второй нам нужный контакт. Что он и сделал.

Точно радующиеся малые дети у зажженной елки, мы радовались, глядя на немного тусклую в заржавленном рефлекторе, но все же светящую лампочку... Мы тогда не знали, сколько этот внезапный успех принесет нам страданий и горя.
...
На следующее утро я выехал из Урги. Со мной в автомобиле было двое лам и семифутовый монгол-цирик (солдат). Они все раньше никогда не ездили в автомобиле — огненной телеге — и на всякий случай захватили с собой седла.

Наша цель поездки была встретить Гегена-Хутухту около монастыря на Керулене и привезти его в долину у священной рощи, где будет совершен ритуал божественного поклонения ему кочующих в этой области монгол.

После пяти часов езды по довольно хорошо утрамбованной караванами степной дороге, мы увидели небольшое пыльное облачко на горизонте, которое быстро приближалось к нам навстречу. Мы остановились.

Подкатила четырехколесная безрессорная повозка с паланкином. Никакой упряжки не было. Поперек переднего конца дышла колесницы был прикреплен саженный шест, который был в руках четырех монгольских всадников.

Живой бог — Хутухта, в желтом шелковом халате, с обшитыми мехом рукавами, увешанный четками, был поднят ламами и посажен ко мне в автомобиль.

Я приложил руку к фуражке, отдавая ему честь. Он же, улыбаясь, с поспешной готовностью приложил свою руку к виску. Я заметил следы оспы на его лице. Спокойные приветливые глаза светились мудростью. Я чуть услышал его «Сайхум байна!».

Что-то детское, веселое и извиняющееся блеснуло в его улыбке и глазах, когда заторопившийся, запыхавшийся лама принес из колесницы большой золотой таз к нам в автомобиль. Я не знал, для чего был этот таз, но судя по многим радостным восклицаниям антуража бога, он был каким-то нужным сосудом.

Кроме Хутухты в автомобиль уселись трое лам, и мы были готовы начать путешествие.

Как только я завел автомобиль, он, будучи без глушителя, сначала выстрелил, а потом так зарокотал, что смертельно испуганные лошади рванулись в стороны, точно их сдунуло каким-то смерчем. Они подпрыгивали, становились на дыбы, бросались на передние ноги, чтобы подбросить в воздух задние, крутились и метались... Но ни один всадник не вылетел из седла, только упали и покатились их остроконечные шапки. И, как бы в одобрение и похвалу этим лихим всадникам, я услышал сзади добродушный, мягкий, довольный смешок Хутухты.

Катили быстро по дороге, которая шла степью. Изредка приходилось брать между колес норы торбоганов и сбавлять скорость, чтобы не наехать на диких коз, которые упрямо перебегали дорогу впереди нас, вместо того чтобы умчаться в сторону необъятных лугов.

Седоки сзади молчали. Для них скорость автомобиля была чем-то новым. Монголы любят быстроту своих передвижений. На лошадях они скачут. Тут они переживали эту неиспытанную ими прежде скорость. Это новое ощущение и видимость этой скорости были им приятны. Я судил это по тем коротким восторженным цоканьям, горловым восклицанием, которыми они обменивались.

Источник: militera.lib.ru/memo/russian/hitun_se/01.html

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 29-06-2012 01:00
 
Оперативный замысел Симбирской операции был прост. В его основу командарм Тухачевский положил концентрическое наступление частей с возможно глубоким охватом флангов противника. Последнее достигалось маневрированием частей Симбирской Железной дивизии, а также особой задачей, поставленной 5-му Курскому полку. А именно: со стороны Чуфорово 5-й Курский полк перебрасывался на грузовых автомобилях в с.Старые Алгаши и далее следовал на автомобилях же на с.Нагаткино, с задачей к вечеру 10 сентября занять деревню Лаишевку. Этот рейд 5-го Курского полка можно считать первымслучаем в боевой практике Красной Армии использования автотранспорта.

По тем временам осуществить такую задачу было делом непростым. Прежде всего трудность заключалась в обеспечении полка автомобилями. С большими стараниями всех местных советских организаций удалось собрать около 25 грузовых автомобилей, из которых добрая половина была полуразвалившаяся, требовавшенго капитального ремонта. Особенно разрушенными были борты. на машину можно было с риском погрузить по 10-15 человек. Для всего полка (500 стрелков) и его хозчасти автотранспорта не хватило. Дополнительно к нему были мобилизованы крестьянские подводы. В рейде они оказались огромную услугу: крестьянские лошаденки не раз впрягались в ту или иную автомашину, чтобы вытащить ее из непролазной грязи.

Трудно было и с горючим. Командир автоколонны получил от штарма мандат на право реквизиции всех видов горючего: бензина, керосина, спирта и т.р. Охранение рейда 5-го Курского полка было возложено справа на коммунистический кавалерийский дивизион Боревича (польский по национальному составу), а слева - на Алатырскую группу, под командой Симбирского губвоенкома Пеньевского.

Н.И.Корицкий. Создание I армии и освобождение Симбирска Симбирская губерния в годы гражданской войны. Сб.воспоминаний. Ульяновск, 1958. С.63



Курский полк Железной дивизии на параде после освобождения Симбирска

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 Cars in the Civil War
Sent: 30-06-2012 18:29
 
Ф.М.Иванов, М. П. Пырков, А. С. Селуянов

РОЛЬ КУРСКОГО БРОНЕДИВИЗИОНА В ЛИКВИДАЦИИ АВАНТЮРЫ МУРАВЬЕВА

В строительстве Красной Армии, начавшемся в первой половине 1918 года, огромная роль принадлежала московскому пролетариату, давшему много тысяч добровольцев в первые ряды советских вооруженных сил.

Разными путями и в различные советские воинские части шли московские рабочие на различные участки фронтов. Но всюду они, представители московского передового отряда русского рабочего класса, несли с собой на фронт дух пролетарской организованности, революционной сознательной дисциплины, и беззаветной преданности социалистической революции, Советскому отечеству.

Исключительную организующую помощь оказывали московские коммунисты и рабочие летом 1918 г, делу цементирования Восточного фронта, являвшегося тогда главным в деле обороны Советской Республики.

Мы, трое московских пролетариев, оказались в составе 1-го Курского бронедивизиона.

На призыв В. И. Ленина к передовому рабочему классу — идти на защиту революции, на борьбу за хлеб, мы, Нырков и Селуянов, пошли добровольцами в ряды Крас-ной Армии на борьбу против поднявшихся белогвардейцев.

В. И. Ленин летом 1918 г. не раз указывал, что рабочие, отправляясь в военных и продовольственных отря/138/дах на Волгу и Урал, спасая себя от мук голода, вместе с тем укрепят позиции Советской власти в наиболее угрожаемых районах и помогут общему укреплению Республики рабочих и крестьян.

Тов Иванов Ф.М. не был шофером, а был принят в дивизион в качестве старшего слесаря по ремонту автомашин. Таким образом сложилась наша группа, возглавляемая коммунистом тов. Ивановым Ф.М.

В начале апреля 1918 года мы были уже в составе бронедивизиона в Казани.

1-й Курский бронедивизион размещался в казанском кремле. Он состоял из 12 боевых машин различных марок. Тут были машины и марки «Остин», и «Ланчестер», и «Пирсарау», и «Дионбутон» и др. Шесть машин были вооружены 75 мм орудиями, а другие шесть — пулеметами. В автопарке дивизиона были еще обслуживающие машины - 2 легковых. Личный состав шоферов и командиров, вместе с приданными к нам пулеметчиками, доходил до 50 человек. Кроме того, дивизиону был придан отряд пехоты в 200 бойцов, среди которых было много китайцев.

Командиром бронедивизиона был бывший поручик Беретти Н Н. - сын генерала царской армии. Это был человек лет 30, старше по возрасту, чем большинство бойцов отряда. Беретти числился членом партии «левых» эсеров, в которую входили тогда многие затаенные контрреволюционеры, чтобы использовать эту партию в целях свержения Советской власти.

Политическим комиссаром дивизиона также был весьма подозрительный, подстать командиру, человек. Это был авантюрист Иван Каинов, называвший себя анархистом. Бойцы звали его «Ванька Каин».

Следует отметить, что наш бронедивизион был в более привилегированном положении, чем другие части. Нам выдали отличное обмундирование, нас, по тем временам хорошо кормили и т. д. Возможно, что «левые» эсеры, которые были довольно влиятельны в Казани, хотели этим воспитать нас в духе личной преданности левоэсеровскому командиру.

Некоторое время мы, москвичи, приглядывались к обстановке. Окружали нас незнакомые люди, поэтому мы держались вместе. Среди шоферов՛ было немало случайных людей. Нам не нравилось, что комиссар Каинов потакал некоторой распущенности, имевшейся среди части /139/ шоферов. Но пока ничего другого, возбуждающего подозрения, не замечалось. Постепенно мы сходились с товарищами, и наша сплоченная группа москвичей становилась организующим ядром среди бронеотрядников.

В мае у нас в части произошло событие, которое заставило нас насторожиться, хотя придти к каким-либо выводам мы не могли.

Однажды к нам в Кремль пришли двое представителей от рабочих организаций. В беседах с бронеотрядниками они говорили, что в Казани все больше поднимает голову контрреволюция, а что у них, рабочих, вооружения мало, нет боеприпасов.

Мы направили представителей в штаб, к командиру и комиссару.

Командир Беретти выслушал рабочих, просмотрел их документы и потом сказал:

— Идите с моим комиссаром, он все сделает!..

В то же время он что-то сказал комиссару Ваньке Каинову на ухо... Дальше произошло нечто неожиданное для нас, бронеотрядников. Ванька Каинов приказал рабочим зачем-то идти к кремлевской стене, затем отстал ют них на шаг, выхватил наган и выстрелил в затылок одному из представителей. Второй рабочий сразу все понял, увернулся от выстрелов и убежал.

Поскольку Беретти не опротестовал этого действия своего комиссара-анархиста, стало очевидным, что это преступное дело было между ними согласовано. Ванька Каинов исполнил то, что ему приказал Беретти. Событие это вызвало возмущение всего отряда. Мы, москвичи, единодушно пришли к выводу, что в командовании у нас неблагополучно, что здесь творятся какие-то темные, может быть, контрреволюционные дела. Мы решили наблюдать.

...Через несколько дней Ванька Каинов, который был, кроме «комиссара», еще и казначеем, похитил все деньги дивизиона и скрылся. Он, очевидно, испугался протеста казанских советских организаций по поводу его расправы над рабочими.

После этих событий в дивизионе мы и вся здоровая часть отрядников стали относиться к своему командиру Беретти с подозрением. Но так как ясности не было, то приказы его мы продолжали выполнять. Видимо, нашей ошибкой было то, что мы не связались с Казанским коми/140/тетом РКП (б) и не помогли ему расследовать как следует подозрительное дело с убийством рабочего.

...Числа 9-10 июня дивизион получил приказ грузить֊ ся на железнодорожные платформы и следовать через Рузаевку на Самару для подавления начавшегося контрреволюционного выступления белочехов. Но с этого момента с нашим бронедивизионом начались новые странные явления.

В течение целого месяца наши эшелоны никак не могли добраться до района военных действий против интервентов и белогвардейцев. Между тем надобность в наших бронемашинах на фронте несомненно была велика. Наши эшелоны перегоняли с места на место по тыловым станциям. Все это были холостые переезды, если не считать несколько случаев, когда нам пришлось помогать подавлению кулацких мятежей.

Только позднее, уже после ликвидации контрреволюционной авантюры Муравьева, нам стало понятно, что это наше «прокатывание» по тылам было не случайным и объяснялось не простой неразберихой, а делалось по приказу Муравьева.

Гражданская война в Симбирской губернии. Сб.воспоминаний. Ульяновск, 1958. С.138-141

1 - 10  11 - 14  Next   Last
New Products
Soviet commander in uniform m.1919; 28 mm
Soviet commander in uniform m.1919; 28 mm
$ 3.70
Russian warrior with the banner of St. George, 11-13 centuries; 54 mm
Russian warrior with the banner of St. George, 11-13 centuries; 54 mm
$ 4.35
Heavily armed Mongol warrior, 13th century; 54 mm
Heavily armed Mongol warrior, 13th century; 54 mm
$ 4.73

Statistics

Currently Online: 2 Guests
Total number of messages: 2845
Total number of topics: 311
Total number of registered users: 1224
This page was built together in: 0.066 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce