Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: The Battle for Baku (May-September 1918) -- Page 1  Jump To: 


Sender Message
1 - 10  11 - 20   21 - 30   31 - 40   41 - 50  Next   Last
T.S.
Active User


From: Copenhagen
Messages: 180

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 07-01-2012 02:15
 
Desert column, The desert column forum chronicles Australian military history from 1899 to 1920.
http://desert-column.phpbb3now.com/viewtopic.php?f=2&t=243

The Battle for Baku (May-September 1918)
by Bülent Gökay

Middle Eastern Studies, Vol.34, No.1, January 1998

Mutual fear and suspicion caused Britain to lose control of the Baku, Azerbaijan, oil region to Turkey in 1918. The fall of Baku was a significant loss for the British and the Bolsheviks. The region was one of the largest producing oil fields in the world. But by the time the British and Soviet Russian officials, who represented surrounding oilfields, put their suspicions aside to defend their mutual interest in the area, Turkey had captured Baku.

The city of Baku and surrounding area is one of the best-known oil regions in the world. Exploitation by collection from springs and shallow pits was well noticed in the earliest historical records. A considerable commerce was carried on in the area, supplying oil for cooking and medicinal purposes. During the nineteenth century, the Tsarist government envisioned the modern petroleum industry when it drilled a well for oil at what is now the giant Bibi-Eibat field. It was the end of the nineteenth century before the area had its first contact with the Western capital. The rich oil potential in the region attracted influential foreign companies. By the late nineteenth century, two competing families came to control Baku's oil industry. The Swedish Nobel brothers arrived on the scene first to be followed by the French branch of the Rothschild family. In 1898 Russia became the largest oil-producing country, and held this position until 1902. At the beginning of the twentieth century, more than 50 per cent of the world's oil was produced in the Baku region.

Baku, a town with a population of 2,500 at the beginning of the nineteenth century, emerged as an industrial and commercial centre with a thriving population rising to 200,000 at the end of the century. The rush to Baku was driven by the discovery of rich oil resources. Railways soon followed to transport the material wealth to and fro. The Batum-Baku railway construction opened the way for a big harbour and, consequently, Baku was by 1918 at the centre of an ever important transit route between Russia, Iran and Central Asia via the Caspian Sea.

When the Bolshevik Revolution started in Russia in November 1917(1) the First World War was already approaching its fourth year. Although the Russian armies had controlled the regions of Transcaucasia and part of eastern Anatolia since 1916, on the European borders of Russia control was in the hands of the Central Powers. The armies of Germany and Austro-Hungary had invaded Russian Poland and had reached the borders of the Ukraine.

It was not a surprise that the urgent task which the n

ew regime in Petrograd set for itself was that of peace. The Russian people were weary of fighting. After four years of war there was a widespread cry for peace among the Russian population. The soldiers particularly wanted to return to their homes. In Lenin's words, `the soldiers are tired out, the soldiers are barefooted, the soldiers are starving, the soldiers do not want to fight'.(2) The Bolsheviks had to make peace if they were to survive, and this they did.

The Decree on Peace(3) was the first act of foreign policy of the new government of Russia. Through it, Lenin proposed to all those peoples and their governments, who were engaged in war, the immediate opening of negotiations for `a democratic and just peace without annexations and indemnities'. He also stated that `the secret treaties must be published' and `the clauses dealing with annexations and indemnities must be annulled'. Lenin further proposed an immediate armistice for three months in particular to `the three most advanced nations of the world' -- England, France, and Germany.(4)

Britain and its allies considered the Bolsheviks' call for peace, with its direct implications on the fronts, as an adverse blow to the Allied war effort. This first act of the new regime presented a radically different attitude from its predecessor, Kerensky's Provisional Government. Russia opted out of the war front as a major power. For Britain this meant an immediate danger of leaving south Russia and the Caucasus wide open to enemy influence. In the case of the Bolsheviks' making a peace with the Central Powers, it would be highly optimistic to expect decisive results against Germany and its allies in near future.(5)

With the new regime in Russia there emerged a fear in the Allied bloc, that the disintegration of the Russian army would leave Germany and its allies virtually unopposed on the Eastern front. The Germans had 76 divisions on their Eastern front in March 1917, and the Allies did not want these to be moved to the West. The transfer of as many as 2 million German soldiers from the Eastern to the Western front raised the distinct possibility of a German victory.(6) It seemed vital, therefore, to keep the Germans and their allies occupied in the East. With this concern, the British War Cabinet adopted a memorandum on 21 December. According to this memorandum, to continue regular contacts with the Ukraine, the Cossacks, Finland, Siberia, and the Caucasus would be necessary on the grounds of both moral obligation and the strategic importance of these regions.(7) This memorandum was accepted by the French government the next day and became the Anglo-French Convention.(8) With this convention two central elements of the Allied policy were put forward: On the one hand to prevent Germany and its allies from obtaining itch material sources (especially the oil of Azerbaijan and the wheat of the Ukraine) and on the other to stop the escalation of the Turkish influence in the region. It was emphasized that a pan-Turkic expansion from Turkey into the heart of the Caucasus might be an even greater danger to the peace of the Western world.(9)

This concern about the development of a pan-Turkic movement `that will extend from Constantinople to China'(10) was related to another, increasing fear: the Ottoman government, encouraged by the Bolsheviks' Decree of Peace, was expecting to recover most of its eastern Anatolian and Transcaucasian lands, which had been occupied by the Russian armies since the summer of 1916. The German-Soviet negotiations provided the Ottoman government an opportunity to put forward further claims in the Caucasus where a considerable Muslim population had already been stirred up by pan-Turkic sentiments.(11) The possibility of an imminent Turkish expansion in the region presented `a new and a very real danger' to the British position in the East.(12)

In this way, soon after the Bolshevik Revolution, the Caucasus emerged as `the most vital [area] from the point of view of British interests'(13) soon after the Bolshevik Revolution. The British Empire had long considered the region strategically vital to its power in Persia, Afghanistan and, most important of all, India. When the Bolsheviks proposed an armistice the anticipation was that the region would fall into chaos. This in turn would make the area vulnerable to the influence of both German and Turkish armies who would not miss the golden opportunity to put the region under their control.

With the fear of losing the strategic positions and the valuable natural resources of the Caucasus to the Central Powers, the British government encouraged the Christian nations of the region to erect a firm barrier. At the same time they provided material assistance to the anti-Bolshevik Russian armies.(14) Even if the Bolsheviks had reached a separate peace agreement with the Central Powers, it was hoped that the Allied-supported bloc would prevent the fall of the key routes to the German and Turkish forces.

By the end of the year 1917, it appeared that the fear of the British was not ill-founded. All the indications from the region pointed to an immediate occupation of Transcaucasia by the Ottoman armies in a fresh attempt to realize their long-standing dream of unifying the Turkic-speaking Muslim peoples of the Caucasus, Transcaspia and Central Asia under the Turkish banner.

The decision of the new regime in Petrograd to end the hostilities on the fronts strengthened the expectations of the Turks. This provided a real chance for the Turkish army to exercise its influence in the region without any serious opposition. General Ludendorff, the Deputy Chief of the German General Staff, describes in his memoirs how the Turks seized the opportunity to fill the resulting political and military vacuum in the Caucasus as being `the predestined moment' for the realization of all their ambitious schemes of expansion.(15)

Enver Pasha, Ottoman War Minister and the most celebrated champion of the pan-Turkic expansion, had already sent two divisions from `the Galician and Moldavian fronts to the Turkish-Russian border in the east during the last year of the war. The intention was to create a sound military base in the Caucasus in case of an Allied occupation of western Turkey.(16)

During the peace negotiations between the Central Powers and Soviet Russia, which started in December 1917, the Turkish expectations regarding the Caucasus significantly increased. Soon after the negotiations started the Turkish representatives put forward a demand for Ardahan, Kars, and Batum Vilayets,(17) which had been ceded to Russia with the Berlin Treaty (1878).(18) It was considered a very convenient moment by the Sublime Porte to recover those strategic eastern Vilayets and to unite the Anatolian Turks with the Muslim population of the Caucasus.

The treaty of Brest-Litovsk, signed on 3 March 1918, provided the much appreciated and diplomatically tailored legal framework to the Turkish armies to advance in the Caucasus. Despite the demoralizing defeat of their armies on the Syrian, Mesopotamian and European fronts, the Turkish delegation at Brest secured significant gains. Three key Vilayets, Ardahan, Kars and Batum, would be separated from Russian territory. The importance of this retrocession of the three Vilayets lay not so much in the return to Turkey of the great fortress of Kars but in the fact that Batum was the key port for the rich Baku petroleum.(19)

When the Bolsheviks at the Brest-Litovsk Conference ceded Batum, Kars and Ardahan to Turkey this caused a deep anxiety in the Caucasus. The region itself, as elsewhere in Russia, was on the brink of chaos after Kerensky's downfall in Petrograd. The whole area, situated between the Black and Caspian Seas, is divided by the chain of the Caucasian Mountains into two distinct parts: the north Caucasus and Transcaucasia. In the north Caucasus the representatives of the Terek Cossacks refused to recognize the Bolshevik regime in Petrograd. The Mountain Peoples of the north Caucasus and Daghestan followed suit, and, as a result of a series of joint meetings, the central authorities of the Terek Cossacks and the Mountain Peoples set up a `Provisional Terek-Daghestan Government' in early December.(20) The Provisional Terek-Daghestan government assumed authority in the entire area of the north Caucasus, the capital of the new republic being Vladikavkaz, the Russian city on the edge of the mountains at the end of the Georgian Military Road.(21)

South of the Caucasus Mountains lay Transcaucasia, extending over an area of 74,000 sq miles. Georgian, Armenian and Azerbaijani peoples, together with a number of minority groups, have been living in this area. In November when the Bolsheviks seized power in Russia, a meeting of the representatives of Georgia, Azerbaijan and Armenia took place in Tiflis and established an interim government for the region under the title of `Transcaucasian Commissariat'.(22)

The new Transcaucasian government declared its intention to retain power until the Constituent Assembly would convene. The delegates of the Transcaucasian Commissariat began to function independently immediately after the dissolution of the Russian Constituent Assembly by the Bolsheviks on 19 January 1918.(23) A representative assembly, the Seim, was formed with the participation of the representatives of Georgia, Armenia and Azerbaijan. In April 1918, the Seim, proclaimed Transcaucasia an independent Democratic Federative Republic and a cabinet w6s formed with executive powers.(24)

The Seim did not recognize the outcome of the Brest-Litovsk conference, in fact it had attempted to enter separate negotiations with the Ottomans in February while the discussions were still going on at Brest-Litovsk.(25) Increasing activities of the Turkish forces in the region accounted for this decision. The Ottoman troops were concentrating in large numbers and Russia, one of the most powerful of the Allies in the region, was already negotiating a humiliating peace with the Central Powers. Under these circumstances it might have appeared to be the most realistic way to survive to come to terms with the Turks. Two days before the conclusion' of the Brest-Litovsk treaty, the Seim chose a delegation to negotiate with the Turks in the name of the Transcaucasian Assembly.(26)

Transcaucasian and Ottoman delegations met at Trabzon, a southeastern Black Sea port, to discuss peace terms at a conference which started on 14 March.(27) When the supplementary Turkish-Russian agreement to the treaty of Brest-Litovsk, which had already ceded Batum, Kars and Ardahan to Turkey, was put forward by the Turkish delegation as a precondition for the talks, the negotiations entered into deadlock.(28)

The Transcaucasian government mobilized the army in order to prevent what they perceived as an imminent Turkish invasion of the three Vilayets. After stubborn fighting, the Turkish forces penetrated into the eastern part of Transcaucasia where they conveniently joined hands with the Azerbaijani Tatars who were not enthusiastic supporters of the Seim after all.(29)

While the Ottoman armies were slowly advancing from the south following the deadlock in the Trabzon negotiations, three hundred miles away in Baku there were major clashes between the local Muslims and the Bolsheviks. Baku was the only town in Transcaucasia under strong Bolshevik control. Following the March Revolution in Petrograd a `dual power' (dvoevlastie) emerged in Baku as well as in the other big cities of Transcaucasia. On 4 March, following the directives from the Provisional Government in Petrograd, an `Executive Committee of Public Organisations' (Ispolnitel'nyi Komitet Obshchestvennykh Organizatsii) was established in Baku to act as the local organ of the new central government. Two days later the Baku Soviet of Workers' Deputies had its first meeting with the participation of 52 delegates and elected Stepan Shaumian as chairman in absentia. Shaumian returned two days later from exile and assumed the leadership of the Baku Soviet. The Bolsheviks in Baku did not follow the example of revolution in Petrograd but chose instead to gain power locally by long-term political change in local government by `peaceful transition'.(30)

The population of Baku consisted of three major nationalities -- Russians, Armenians, and Azerbaijanis. Muslim Azeris accounted for more than half of the labour force in the oil industry. The better jobs, requiring skills and training, were held by Russians and Armenians. The modern city centre was inhabited by the chiefly Russian and Armenian wealthy merchants, businessmen, officials, and skilled workers. Azeris inhabited hastily built shanty towns in the ring of industrial suburbs and the more distant oil field districts. Most of the workers lived separated from their families in barrack-like conditions. Beyond the oil fields lay the agricultural countryside of Azerbaijan, economically backward and almost untouched by the political and social movements in Baku. Each ethnic group had its own political organization. The Armenians centred around the Dashnaktsutiun, a socialist party with a strong emphasis upon Armenian national unity; the majority of the Azerbaijanis developed some loyalty to the secular nationalist Musavat Party; and the Russians were close to the SRP (Socialist Revolutionaries) and the Mensheviks. There had been a. rising sympathy towards the Bolsheviks since the March Revolution. The real issue in Baku was the danger of an ethnic war between the Armenian and the Muslim communities.

When the Caucasian front disintegrated completely following the Bolshevik Decree of Peace, there remained virtually no army on which the Baku Soviet could rely. As a result, an uneasy co-operation emerged between the Bolsheviks and the Armenian Dashnaktsutiun. The Bolsheviks had no choice but to rely on the volunteer units of the Armenians. This new development increased ethnic and religious hostilities and further alienated the Muslim community in Baku.

Within this unstable atmosphere the Azerbaijani Muslims took up arms following the fall of the Kerensky's Provisional Government. The centre of the Muslim forces was the Tatar cavalry regiment of the Touzemnaia (Native) Division, unofficially known as the Dikaia (Wild) Division(31) was transferred from Petrograd. Starting from the beginning of 1918, sporadic fights broke out in the region between the Muslims and Christian Russians and Armenians. The situation became extremely tense in Baku when the Armenian military units became the chief political ally of the Bolsheviks.



Conflict flared in late March. On 24 March a shipload of Muslim soldiers of the Wild Division arrived in Baku and resisted orders of the Baku Soviet to disarm. The Armenians first declared their neutrality as a Muslim rebellion started against the authority of the local Soviet. But the clash immediately developed into racial and religious warfare when the Armenian units joined forces against the Muslims. Within a day the Bolsheviks, supported by the Armenian units, fought a very violent war against the Baku Muslims led by the Musavat The fighting lasted three days and Musavat was defeated. There were heavy casualties, mostly Azerbaijani Muslims. According to Shaumian's figures more than three thousand Muslim volunteers were killed.(32)

This episode is described in Soviet historiography as `the victory of revolutionary forces' against the `counter-revolutionary forces' of the Musavatists, the Dashnaks, the SRs and the Mensheviks. The Armenian support in the Baku Bolsheviks' fight against the Muslims was hastily swept aside in order to justify the incident in terms of a `class struggle' between `Transcaucasia's working class, and above all, its vanguard the Baku proletariat' and the `Azerbaijanian bourgeois-gentry circles'.(33)

The March events in Baku became the first tragic incident in which the Bolsheviks sought the support of one ethnic power against another to strengthen their position in the region. Following the end of the battle, the Bolsheviks hurriedly started to consolidate their gains. With the Muslim power tragically cut and the Armenians weakened by the battle, there was no one to oppose the full monopoly of power by the Bolsheviks. They absorbed part of, the Armenian troops into the Baku Red Army, disbanded the rest, and closed all opposition parties and papers.(34) The Baku Council of People's Commissars (Sovnarkom) was set up at a meeting of Baku Soviet on 25 April.(35) It declared itself as the first plenipotentiary Soviet government body in Transcaucasia.(36) Thus Baku's `October' arrived six months after Petrograd's. For the Azerbaijani Muslims March 1918 represents a decisive turning-point. Following their heavy losses they rejected the new authority in Baku and severed all their links with the Bolsheviks, putting their hopes in the advancing Ottoman armies as their potential liberators from their non-Muslim rulers.

While the Baku Bolsheviks were busy in consolidating their gains after the March events, the Ottoman armies continued their advance from the other side of Transcaucasia towards the Caspian shores. By mid-April they had already occupied Batum and Kars. In the face of this rapid advance the government of the recently declared Transcaucasian Republic accepted the call of the Turks for a new conference in Batum, then under the Ottoman occupation.(37)

The Batum conference started in early May. At the conference the Ottoman delegation presented a draft treaty which demanded from the Tiflis guberniia, the Akhalkalak and Akhaltsikh uezds and from the Erevan guberniia, the entire Surmeli uezd along with part of the Alexandropol and Etchmiadzin uezds through which the Kars-Julfa railroad passed.(38) In addition to these new territorial claims, the draft of the Turkish delegation included substantial privileges on trade and navigation, frontier traffic, full Ottoman transit rights through Transcaucasia, and a sharp reduction of the armed forces of the Transcaucasian government in Tiflis.(39)

There seemed nothing to prevent the Turks placing the whole region under their control. The Azerbaijani Muslims were opposed to any resistance as they were only too happy to see a Turkish takeover. The Armenians, although fearful of such a possibility, were exhausted and disorganized and therefore not able to participate in any kind of opposition. Finding themselves in a desperate situation and fearing complete isolation, the Georgians approached the German General von Lossow with a request for protection.(40)

The Germans were interested in forestalling the advance of the Ottoman armies as they were seeking control of petroleum and other natural sources in the area for their own benefit. The Georgian demand provided an opportunity for the Germans to set up a strong basis in the region to secure `the raw materials of the Caucasus independently of Turkey'.(41) Colonel Kress von Kressenstein, a representative of the Imperial Chancellor, together with two German officers and a detachment, arrived in Tiflis and established close contacts with the members of the Georgian Diet.(42)

As a result of this guarantee provided by Germany the Georgian Diet assembled in Tiflis and declared independence of Georgia on 26 May.(43) With this declaration of independence, after only a month's existence, the Transcaucasian Republic came to an end. Two days later, the independent republics of Armenia and Azerbaijan were declared, with Erevan as the Armenian capital and Gandzha (Elizavetpol) the Azerbaijani.(44)

On 4 June 1918, three republics signed three separate Agreements with the Ottoman representatives at Batum, thus ending the Batum Conference. They accepted the harsh terms of the Ottomans in the hope of winning time by yielding space. By the treaty of Brest-Litovsk the Ottoman Empire had acquired nearly 10,000 square miles and 600,000 inhabitants of Transcaucasia. As a result of the Batum agreement an additional 8,000 square miles and 650,000 people were added to the Ottoman sphere, delivering fresh blood to the ailing Empire.(45) In this way, by June 1918, the Turks recovered in the region not just the 1914 Turco-Russian frontier but also the 1878 (Berlin Treaty) frontier.(46)

Article IV of the Agreement with Azerbaijan, which accepted that `the Ottoman Government will provide military support to the Azerbaijani Government if this is seen necessary by the latter for domestic stability and national security', signified the special relationship between the Turks and the Azerbaijanis.(47) Following this agreement an Ottoman army, together with Azerbaijani and other Muslim volunteers from the region, began to move towards the Caspian against the Russian Bolsheviks and the Armenians who controlled Baku since the tragic `March days'.(48) The Ottoman-army, called the `Army of Islam', was under the command of Enver's younger brother, Nuri Pasha, who was known for his extreme pan-Turkic ideas. The first task of Nuri's army was to secure a route from Kars through Julfa to Baku. Once secured, it would then be possible to control the regions of north Persia as well.(49)



In north Persia the British forces had been actively involved in operations since the beginning of the year, with the goal of reaching the Caspian front from the south to establish contacts with the pro-Allied elements in Transcaucasia. These operations were directed by Major-General Lionel C. Dunsterville.(50) Dunsterville had been appointed chief of the British mission to the Caucasus and also British representative at Tiflis in January 1918.(51) His sphere of work was also to cover all Russian and Turkish territories south of the main chain of the Caucasus. The primary military objective of Dunsterville's mission was defined as `the maintenance of an effective force on the Caucasus front so as to protect the occupied portions of Turkish Armenia and to prevent the realisation of Pan-Turanian designs'.(52) To achieve this objective Dunsterville was to cross the 650 miles between Baghdad and Enzeli and from there to embark his men for Baku and Tiflis.(53)

The preparations for Dunsterville's advance in the Caucasus were undertaken by a small number of British military intelligence officers who by then had set up a committee in Tiflis called the `Caucasus Military Agency' under the control of Colonel G.D. Pike. This was a small wartime mission attached to the Tsarist military headquarters in the Caucasus. After the Bolshevik Revolution, the members of the mission had stayed on, trying to persuade the Russians to continue resisting the Turks.

Major G.M. Goldsmith, who was to assist the operations of Dunsterville as `I', had arrived in Baku on 13 February 1918, with two Ford cars and three men, and soon after proceeded to Tiflis to work with the Caucasus Military Agency. Goldsmith had set up relations with the local groups in the region, including the Bolsheviks, and established an efficient communication link with the British forces in north Persia.(54)

Starting from early June, Turkish troops were coming closer to the line Dunsterville was trying to hold.(55) With the extremely favourable terms of the Batum conference the Turkish army had gained a greater foothold for further operations in the region.

In this recent situation the Bolsheviks in Baku and the British in north Persia found themselves under a common threat stemming from the advancing Turkish troops. If the Turks captured Baku and the surrounding oil fields, it seemed obvious that the expectations of the British and ironically those of the Bolsheviks would come to a disappointing end. Once the Turks were established in Baku it would be very difficult to prevent a Turkish advance further eastward into Persia and Transcaspia. One had only to cross the Caspian at its narrowest point to reach Krasnovodsk and the Turkoman steppe, from which could be reached the vast expanse of Turkestan.



It was, therefore, not surprising for the British and the Bolsheviks to share a common goal in May 1918: to keep the Turks away from Baku and surrounding oil fields. As the Turkish forces were marching against Baku, neither of the two parties could afford to be selective about their allies. Neither the Bolsheviks nor the British had the sufficient ground forces in the region to stop the Turkish armies. The small number of British troops could only act as a nucleus for some form of reorganization of the local forces against the Turkish advance and unless they achieved a kind of understanding with the Baku Bolsheviks this too seemed quite difficult to realize.(56) Indeed, it was one of the first successes of Goldsmith's mission in the region to get a permission from Shaumian in late February to let Dunsterville, together with 40 officers and 50 other ranks with four motor cars, pass through Baku and proceed to Tiflis.(57)

Dunsterville does not mention about the activities of the Caucasus Military Agency in his memoirs.(58) Neither does he make any reference to Shaumian's permission. But on 22 May he asked General Marshall, General Officer Commanding-in-Chief of the Mesopotamian Expeditionary Force in Baghdad, for permission to collect all available troops and armoured cars to help the defence of Baku against the Turkish forces. On 24 May General Marshall repeated this demand in a telegram to the War Office stating that Dunsterville, with all available force, would be ready to leave for Baku within a week.(59)

Despite the general recognition that there was very little Britain could do by itself, once asked by their military representative in the region the British authorities in London found it very difficult to give consent to any such cooperation with the Bolsheviks. On 27 May the War Office sent a telegram to the Mesopotamian HQ saying that `in view of the completely changed situation in the Caucasus, General Dunsterville was not to go there'.(60) To this Dunsterville replied that `he did not wish Baku to give up hope and allow the oil to fall into enemy hands'. He repeated his earlier demand to give every assistance possible to the defence of Baku. This was repeated in a telegram to the CIGS sent by General Marshall on 4 June.(61)

The CIGS replied General Marshall's telegram on 6 June saying that `without further reference to London and definitive instructions from there' no step was to be taken.(62) The issue was discussed in the War Cabinet and the Eastern Committee.(63) The conclusion of these discussions was the same with the CIGS's instructions to General Marshall: it was not desirable to send the British troops to Baku.(64)

The reasons for this refusal were probably threefold. In the first place, the Eastern Committee feared that once the troops had gone there they would inevitably be overwhelmed by the vastly more numerous Turkish forces. Second, Lord Curzon, the Committee's chairman, insisted to his colleagues that the foundation of their policy had been to build a barrier against the Turks in northern Persia and if Dunsterville transferred any of his forces to Baku it was feared that the Persian barrier would be weakened.(65) Finally Lloyd George provided the ultimate and perhaps the most significant reason to why the British could and would not co-operate with the Bolsheviks. In a War Cabinet meeting in June he stated that `it would be better for us the Turks to hold Baku' rather than the `Russian Bear', since he believed that `it was not probable they [the Turks] would ever be dangerous to our [British] interests in the East, whilst, on the other hand, Russia, if in the future she became regenerated, might be so'.(66)

Interestingly, enough Moscow's reaction to the issue of inviting the British to help the defence of Baku against the Turks was exactly the same as London's. The Bolshevik government refused to allow Dunsterville to pass unimpeded to Baku. Instead of handing Baku to the `British imperialists' it was preferred to let the Turks to capture it. Similar to the opinion in London, Moscow believed that the Turkish rule in the city would not be permanent. The Baku Bolsheviks were urged to oppose categorically the idea of inviting British troops for the defence of the city.(67)

The official opposition both from London and Moscow, however, did not stop their local representatives considering such co-operation and establish some contacts. Goldsmith describes in his report that the Baku Bolsheviks `actually assisted' the Caucasus Military Agency `in preventing food transports' by the Germans. In Vladikavkaz too the Bolsheviks cooperated with the Caucasus Military Agency to check the German and Turkish advance in the north Caucasus. Goldsmith provides Russian and English copies of a detailed action plan prepared by Colonel Pike along with the Vladikavkaz Bolsheviks. According to this the Georgian Military Road, together with the railway station in Vladikavkaz, were controlled by a combined team of the British and Bolsheviks `against the German and Turkish agents...'.(68)

In addition to Goldsmith's account Major Ranald MacDonell, the British vice-consul in Baku, provides some extra confirmation of this in his personal account of the events. According to MacDonell the leader of the Baku Bolsheviks, Shaumian, had a number of meetings with him in May and, although reluctantly, considered inviting the British forces to Baku to help the city's defences.(69)

There were other examples of co-operation between the local Bolsheviks and the British. As a result of the negotiations in Enzeli, Dunsterville arranged with the local Bolshevik committee to sell Ford cars to the Baku Soviet in exchange for fuel. Fifty thousand pounds of gasoline was bought in return for ten Fords by the end of July.(70) The barter of ten Ford cars with petrol was cited by Colonel Rawlinson as well. Rawlinson was from 7 July onwards under the orders of Dunsterville.(71)



During all this time the Turkish army was rapidly advancing towards Baku and the city was surrounded by mid-June. Regardless of the Bolsheviks' refusal the Armenian Dashnaks, who actually constituted the majority of the Baku Red Army, sent a delegation to the British General Dunsterville and asked for help in defence of Baku against the Turks.(72)

First, Colonel Lazar Bicherakhov, the Russian leader with whose 1800 Cossack-force Dunsterville had been co-operating, went and offered his troops to the Baku Soviet. Both Dunsterville and Rawlinson indicate that this offer was clearly initiated and implemented by Dunsterville as a substitute after London clearly refused the proposal to take the British troops to Baku to organize the defence of the city together with the Bolsheviks.(73) In his letter to the Baku Council of People's Commissars Bicherakhov wrote: `I am not a Bolshevik or Menshevik. I love my country, know how to fight a bit and am coming to help the Baku Soviet defend the city of Baku from the Turkish invasion.'(74) Despite his record of anti-Bolshevik activities, the Baku Bolsheviks did not oppose this offer and Bicherakhov was welcomed in Baku.(75)

Bicherakhov and his regiment, accompanied by a few British officers, with two armoured trains, artillery, and armoured cars, reached Alyat, a port some 35 miles south of Baku, early in July and immediately started to combat the Turks.(76) He was appointed commanding officer of one of the chief units of the Baku Red Army.(77) On 9 July the Baku Izvestiia was carrying a confident message from Bicherakhov saying that the chances of the Turkish army were little in the face of the young and dynamic Red Army.(78) However, this optimism was short-lived. Bicherakhov's troops were outnumbered and they could not hold the front against the Turkish infantry and artillery for long. After holding back the Turks for about a week, he withdrew his troops from the front and retreated north to Derbent and Petrovsk in Daghestan.(79)

The Turkish forces on the other hand were pursuing their march with even greater determination. By the end of June new divisions from the Western front had arrived in the Caucasus, where three Ottoman armies were waiting for the instructions of Enver Pasha. The Third Army (composed of the 3rd, 5th, 36th, and 37th Caucasian divisions) was charged with maintaining order in all territories acquired by the treaties of Brest-Litovsk and Batum. The newly organized Ninth Army (made up of the 9th, 10th, and 11th Caucasian divisions) was bestowed upon Yakub Sevki Pasha, whose temporary headquarters were in Alexandropol. Together, the Ninth Army and the Sixth Army (the latter located in north Persia) constituted the Army Group of the East under the supreme command of Enver's uncle, Halil Pasha. The ambitious task of liberating Baku and expelling the British from Persia and Baghdad rested upon these troops.

Already Mursel Pasha's 5th Caucasian Division was in transit to Gandzha, where it was to form the nucleus of the `Army of Islam' and bolster Ali Aga Ismail oglu Shikhlinski Azerbaijani forces. The Germans, having reached a preliminary understanding with the Ottomans, withdrew their units to a line of villages north of the Kamenka River -- thus allowing Mursel's men to pass from Alexandropol and Karakilisa into the Elisavetpol guberniia. Kress von Kressenstein now counselled the Georgian government to let the Turks trespass in the southernmost parts of the Tiflis guberniia.(80)

On 16 July 1918 the Dashnaks in the Baku Soviet, this time together with the SRs, put another motion to extend an official invitation to the British. The proposal was narrowly defeated but it had received so much support that Shaumian decided to ask for instructions from the Bolshevik central authorities. Moscow repeated its previous decision, and ordered Shaumian to combat the Baku Soviet's `unpardonable disposition' to appeal for British aid. Were Baku to fall, it would be better that the Ottoman Turks -- not the experienced English colonialists -- become the temporary heirs to the invaluable city and its resources.(81)


North Staffords on the road to Baku 1918

During the last couple of weeks of July 1918 the possibility of a Turkish invasion of Baku drew ever so much closer. The arrival of new divisions from the Western front reinforced the capability of the Turkish forces. The Bolshevik leaders of Russia could offer little help. According to Soviet historians the Bolshevik government in Moscow, with the directives of `the Great Leader', was considering sending a significant number of Red Army troops to defend Baku.(82) But in the end only a cavalry force of about 170 men came from Astrakhan and a detachment of 780 infantry from Central Asia.(83)

On 25 July the Turkish armies reached Alyat, and on the same day at the meeting of the Baku Soviet (despite the opposition of Shaumian) a final motion to seek British military aid was voted and accepted by a small margin (259 to 236).(84) Shaumian declared that he regarded the decision as `a disgraceful betrayal'(85) and, as a representative of the central Soviet power, he declined to burden the responsibility, and six days later the Bolsheviks withdrew from the Baku Soviet.(86) On the following day this was replaced by the Centro-Caspian Directorate -- a coalition dominated by SRs and composed of the Russians and the Armenians.(87) As its first act the Centro-Caspian Directorate officially invited Dunsterville to protect Baku.(88)

On the basis of this publicly announced appeal from Baku, Dunsterville apparently persuaded London that with the support of a small British force Baku could successfully resist the Turkish armies. He was given permission to send a total of two British battalions, with supporting artillery and armoured cars.(89) On 4 August 1918 the first British battalion arrived in Baku. As its first directive London instructed Dunsterville not to hesitate to dispose of any remaining Bolshevik influence he might find at Baku.'(90)

During the next couple of weeks more British soldiers landed in Baku. Among those were 70 British troops who arrived with an empty oil-tank steamer on 17 August. Colonel Rawlinson was in charge of this detachment. As soon as he arrived in the British headquarters he was given the title of `Controller General of the Ordnance' by the Transcaucasian Directorate. Rawlinson immediately started a widespread campaign to collect all available weaponry, ammunition and explosives for the use of the city defences.(91)

It is difficult to give the exact number of the British troops who arrived in Baku in August. Despite the variation in the quoted number of men in various accounts,(92) it appears that British forces on the ground were around one thousand men even by the most exaggerated account. This small force was totally inadequate even for the purpose of compelling the Turks to raise the siege of Baku.(93) Dunsterville attempted to strengthen the defence of the city by commanding the units of the Dashnaks, SRs and Mensheviks. He soon came to the conclusion that it was not realistic to protect Baku unless extensive military support was provided. Yet none seemed forthcoming.(94)

In late August a glimpse of hope emerged more than a thousand miles away to save Baku from the invasion of the Turkish armies. On 27 August 1918, the German-Soviet talks ended with an additional treaty to the Brest-Litovsk. In this treaty the articles related to the Caucasus proclaimed that Soviet Russia would not oppose German recognition of Georgia, and that Russia would deliver to Germany either one-fourth of the petroleum tapped in Baku or a certain monthly minimum to be determined later. In return, Germany would refuse to assist the military operations of a third power in areas beyond the borders of Georgia and, most important of all, Germany would strive to prohibit a third power from entering the Baku region.(95)

On paper this supplementary treaty was a serious setback to the advancing Ottoman armies. However, the German troops in the Caucasus were not enough to stop the Turks militarily. Furthermore the existing German troops and officers were just called back owing to `the great efforts made against us [the Germans] on the French front'.(96)

The Turks were only 35 miles away from the city of Baku. In order to complete a de facto victory the 5th, 15th, and 36th divisions of the Ottoman Caucasian army were immediately ordered to strike rapidly. In the face of this strong Turkish attack the German military leaders did not attempt to fulfil those relevant articles of the Brest-Litovsk treaty. They did not deny the Turkish troops' entrance to Baku and they even recommended that a small number of German units should participate in the campaign in order to safeguard some share for themselves.(97)

By the end of August 1918 Dunsterville had definitely decided that `the further defence of Baku is a waste of time and life.'(98) He addressed the Baku authorities on 1 September and repeated the same point: `No power on earth can save Baku from the Turks. To continue the defence means only to defer the evil moment and cause further needless loss of life.'(99)

London was informed about the situation in Baku on 28 August. On 31 August the War Office telegraphed in reply expressing entire concurrence for a full withdrawal. It was also suggested that Dunsterville should be instructed to destroy the oil refinery at Baku before withdrawal.(100)

When on 12 September `definite and reliable' information Arrived (according to Dunsterville by two Arab deserters from the Ottoman army, and according to Rawlinson by an Armenian) about the Turkish plans for the final attack, Dunsterville made the preparations for evacuation.(101) And on the night of 14 September, with Baku under heavy attack, Dunsterville loaded his men on ships and left the city to its fate. Rawlinson, on the other hand, managed to load most of the ammunition on to a little ship and left the city with large quantities of explosives. Despite the request of the War Office regarding the Baku oil-plant no damage had been done before evacuation, beyond putting the wireless station at Baku out of action.(102)

The same night the Turks broke through Baku's final defence perimeter. The next day it was declared that the combined Turkish-Azerbaijani army captured Baku on behalf of the Azerbaijani government.(103) A new government was established at Baku, under the leadership of Khan-Khoiski who arrived then from Gandzha.(104)


captured armoured car at Baku

Dunsterville, Rawlinson and MacDonell blamed the local forces -- especially the Armenians -- for the fall of Baku. The Armenians according to their accounts were `undisciplined', `disorganized', `lacked fighting spirit', and `were unable to understand anything about warfare'.(105) Some Armenian participants of the events, however, challenged this view by claiming that Dunsterville had initially promised them to bring a much larger force to Baku. Sergei Melik-Yolchian, a member of the Centro-Caspian Directorate, states that Dunsterville had promised that a British army of 5,000 was ready at Enzeli to embark for Baku, yet the total number of the British troops and technical personnel in Baku was hardly more than a thousand.(106) One of the British officers of the adventure, Captain Reginald Teague-Jones(107) of Military Intelligence, indicates in his diary that `in practice the venture was doomed to failure because of two main factors (among many others): the force was too small for the task assigned to it, and it arrived much too late.'(108)

The occupation of Baku by the Turkish troops marked the end of this brief but eventful phase in the Caucasus. The fall of Baku was a significant loss both for the British and the Bolsheviks. The Turkish control of this strategic post meant a certain setback for the British position in the region by opening the wealthy oil resources of Baku to the exploitation of the Central Powers within the threatening proximity of the Asian Empire of the British. For the Bolsheviks this episode signified the end of their only power base in the whole region of the Caucasus, at the same time increasing the potential dangers stemming from an anti-Bolshevik Muslim campaign towards Transcaspia and the Central Asia.(109)

As illustrated by the events of Transcaucasia from May to September, 1918, there indeed existed such an assumption not on the British side only but also among the Bolsheviks. In the face of the immediate danger of a a Turkish takeover of Baku and surrounding oilfields both the representatives of the British and those of the central Soviet government in the region found themselves to be on the same side. Both wanted to keep the Turks out of Baku. Despite the existence of the major differences both sides came close to such an assumption that they had a common interest at that vital point.

The policy-makers of each side, however, did not share the same view. They were too busy to read the long-term implications of the other government's policy. Therefore the assumption that both Britain and Soviet Russia had a common interest did not exist at the governmental level. The British involvement in the Caucasus was seen by Moscow as nothing but a clear manifestation of the British imperialists' anti-Soviet campaign with the ultimate aim of destruction of the socialist regime in Russia. The British, on the other hand, still considered the events in the Caucasus part of the old `Great Game' along the nineteenth-century imperialistic lines.(110) It was an imperial concept of the power struggle for the Asian provinces between Britain and the `Russian Bear'.

This mutual fear and suspicion, which existed in the Anglo-Russian relations before the Russian Revolution of 1917, was also dominant in the minds of the policymakers in London and Moscow after November 1917. This resulted in both sides instructing their representatives not to enter into any kind of co-ordination to protect Baku from the Turkish invasion -- thus leaving the men on the spot with a lack of direction. In this atmosphere of confusion and hesitancy each side sought to counter-balance the Turkish threat in its own pragmatic way. While the local Bolsheviks were trying to ally one national power (Christian Armenians) against the other (Muslim Azerbaijanis), the British hoped that an anti-Turkish, anti-German bloc (which included the Russians loyal to the Allied cause and the Christian nations of the region) could be formed.

The actions of the local Bolsheviks and those of the British in the Caucasus did not follow well-planned decisions but consisted rather of day-to-day tactical moves. These were pragmatic operations aimed to take advantage of the opportunities presented by the local circumstances. The local conditions themselves were changing fast, urging quick responses sometimes conflicting with each other. As a result, out of this confusion the actions of the British and the Bolsheviks could not be co-ordinated and the control of the region easily fell to the Ottoman Empire.

If you want the foot notes, then click the above link.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 07-01-2012 16:41
 
"Историк-марксист". №2, 1926.

В.А.Гурко-Кряжин

Английская интервенция 1918—1919 в Закаспии и Закавказье 1)

1. Английские объяснения причин интервенции

В июле и августе 1918 г. англичане, опираясь на антисоветские партии эсэров, меньшевиков, дашнакцаканов и др., произвели интервенцию в Закаспии и Закавказье. Интервенция вызвала падение Советской власти в Асхабаде и в Баку, расстрелы 9 закаспийских и 26 бакинских комиссаров и пр. эксцессы.
Каковы же были причины и цели английской интервенции, почти на два года отрезавшей Туркестан и Закавказье от Советской России?
Английские официальные и неофициальные источники дают в этом отношении совершенно определенный и притом стереотипный ответ. Они утверждают, что «когда после большевистского переворота в ноябре 1917 г. русские войска стали уходить из Северной Персии, то сделалось очевидным, что на працом фланге британской месопотамской армии образуется брешь на пространстве почти 450 миль, сквозь которую турецкие и немецкие агенты и войска смогут беспрепятственно наводнять Центральную Азию 2). В Туркестане к прорвавшимся турко-немецким отрядам должны были присоединиться десятки тысяч интернированных там германских и австрийских военно-пленных, после чего вся эта лавина, увлекая по пути антиантантовские элементы (вроде «лесных братьев» Кучик Хана и персидских демократов), покатилась бы в сторону Афганистана и далее в Индию. Английский генерал, дипломат и историк Перси Сайке заявляет: «110.000 немецких и австрийских военнопленных были интернированы в русском Туркестане; я видел сотни их в Ташкенте в 1915 г., и в случае установления сообщения было бы сравнительно легко реорганизовать этих испытанных ветеранов в грозную силу и итти маршем на Кабул, пригласив афганцев принять участие в богатой добыче при грабеже Индии» 3). «Кровь стынет в жилах,—патетически восклицает ген. Денстервиль, — при мысли о том, как близки они (т.-е. немцы) были к этим гигантским успехам» (стр. 152).
Необходимо разобраться, насколько основательны были опасения англичан и насколько именно они подсказали план интервенции в Закаспии и Закавказье.
Несомненно, что вплоть до 1917 года указанные страхи действительно влияли на английские политические и военные круги. В течение первых трех лет мировой войны существовала реальная опасность прорыва

1) Статья написана, главным образом, на основании следственных материалов Верховного Суда СССР, к которым автор получил доступ в качестве историка-эксперта по делу
2) Gen. Dimsterville. The Adventures of Dunsterforce. 1920. На русском языке книга ген. Денстервиля вышла под заглавием „Британский империализм в Баку и Персии 1917-1918 г. Изд. „Советский Кавказ".
3) P. Sykes. A History of Persia. 1921., т. II, стр. 487.


войск и агентов центральных держав в Индию через Афганистан, который придерживался чрезвычайно двусмысленной и ненадежной политики по отношению к Англии. Эмир-Хабибулла почти открыто заявлял, что он готов выступить против Англии, если на его территории Окажется хотя бы один турецкий корпус. В соседних западных областях Индии (гл. обр. в Пенджабе) уже в 1915 г. развернулось массовое революционное движение, имевшее несомненную связь с Афганистаном 1).
С целью предотвратить эту грозную опасность англичане во все время войны, ценою огромных усилий, поддерживали два военных заслона, один на западной, другой на восточной границе Персии. Северные участки этих кордонных линий оборонялись русскими войсками, которые, таким образом, по словам П. Сайкса, «препятствовали Германии, Австрии и Турции приблизиться к границам Индии» 2).
Однако оставалась ли в течение 1918 года эта угроза Индии настолько реальной, чтобы обусловить активные операции англичан в этом году? Необходимо отметить, что, благодаря указанным фактам, падающим на первые три года мировой войны, английская концепция интервенции, как «защиты Индии от германско-турецкой опасности», приобретает кажущееся правдоподобие 3). Однако если мы внимательно проанализируем английское утверждение, то мы убедимся, что оно является лишь искусной ширмой, прикрывающей истинные цели британского империализма.
В самом деле, прежде всего если разложение русской армии после февральской революции вызвало крушение западного персидского кордона, то в течение всего 1917 и 1918 г.г. оставался совершенно несокрушимым восточный английский заслон, идущий от Мешхеда (через Бирджан) к персо-белуджистанской границе, соединенной, кстати, вновь отстроенной железной дорогой - с англо-индийской базой в Нушки. К началу 1918 г. успехи английских войск в Месопотамии вообще сделали невозможными сколько - нибудь широкие операции турецких войск в сторону Персии. 17 марта 1917 г. англичане берут . Багдад, спустя месяц (23/IV) г. Самарру на Тигре, 9 мая 1918 г. Керкук, оттесняя к северу оперировавший в этом районе 18 турецкий корпус и вызывая, таким образом, отход 13 турецкого корпуса, оперировавшего в северо-западной Персии.
Материальное и моральное состояние турецких войск к началу 1818 г. исключало всякую возможность такой грандиозной операции, как движение их через все Иранское плато на Индию. Утомленные бесконечной войной, понесшие только что ряд поражений от русских и англичан, голодные и полуодетые турецкие войска были совершенно неспособны к сколько-нибудь серьезным наступательным действиям. Занятие Тавриза (1 мая 1918 г.), оставленного русскими войсками, и Урмии, покинутой айсорами (31 /VII—18 г.), в течение З-х месяцев успешно отражавшими натиск турок и курдов, таковы были единственные успехи турок в Персидском Азербайджане.

1) Б. Гурко-Кряжин. Революционное движение в Индии. Сборн. „Индия в борьбе за независимость". Изд. Научной Ассоц. Восток, при ЦИК СССР. М. 1925. Стр. 65—69.
2) Несмотря на эти меры, небольшим немецким партиям псе же удавалось пробраться в Афганистан, но благодаря их малочисленности, пребывание их в Кабуле имело лишь агитационный характер (см. недавно вышедшую книгу начальника немецкой миссии в Афганистане кап. О. Нидермейера. Unter der Glutsonne Irans. 1925).
3) Благодаря этому на „английской" точке зрения еще недавно стоял и автор настоящей статьи в книге „Краткая исгория Персии". Ш.-v- Прометей. М. 1925, стр. 72—77.


Ничто так ярко не рисует полного разложения турецких войск, как их отношение к экспедиции героя бакинской интервенции ген. Денстервиля. В начале 1918 г. этого типичнейшего колониального офицера-авантюриста, кстати изображенного Киплингом в одном из его патриотических рассказов в качестве «твердого как ствол» (stalky) британца, спешно направляют во главе военной миссии через Зап. Персию в Закавказье, чтобы реорганизовать распавшиеся единицы русской, грузинской и армянской армий и тем самым восстановить фронт против турок. Первая попытка Денстервиля пробиться в Закавказье оканчивается неудачей, благодаря сопротивлению со стороны военно-революционного комитета в порту Энзели, действующего по директивам из Баку. После этого Денстервиль решает перезимовать в Северной Персии, заполнив, кстати, своим незначительным отрядом тот прорыв, который образовался после ухода русских войск. Несмотря на то, что его отряд, укрепившийся в Хамадане, состоял всего из 12 офицеров, 41 солдата и 1 брониров. автомобиля, турки, находившиеся от него всего в 100 милях, в течение 3 месяцев не делали никаких попыток к нападению. Перечисляя опасности, угрожавшие ему, Денстервиль упоминает о кочующих племенах, о профессиональных грабителях, о жителях города, одним словом о всех... кроме турок. Впрочем он сам дает исчерпывающую характеристику внутреннего состояния турецкой армии. «Во все время нашей стоянки в Хамадане,— пишет он, — в каких-нибудь ста милях от нас находился турецкий консул с военной силой, достаточной для того, чтобы стереть нас с лица земли. Но после падения Багдада воинственный дух окончательно покинул турок, а гиперболические сведения о моих силах (г) заставляли консула бояться меня больше, нежели я боялся его». Позже, описывая операции турок против Баку, Денстервиль принужден признать, что «плохое Моральное состояние турецких войск и разногласия между турками и немцами дают нам большое преимущество» Впрочем, не только заявления тех или иных английских генералов, но и реальные факты доказывают, как они на деле относились к «германо-турецкой опасности Индии». В конце июня 1918 г., т.-е. как раз накануне бакинской операции Денстервиля (против 12.000 турок), несмотря на то, что англичане располагали в то время в Северной Персии ничтожными силами, он перебрасывает из Энзели отряд сипаев в Закаспий (29/VII 1918 г.), где никогда не было ни одного турецкого или германского солдата.
Что касается участия немцев в турецких авантюрах, то, как известно, оно было совершенно исключено происшедшим в то время отвлечением всех сил Германии на западный французский фронт, а также резко отрицательным отношением германского командования к пан-тюркистским фантазиям Энвер-паши и его единомышленников. Мемуары Людендорфа и Гинденбурга ярко рисуют картину тех трений, которые происходили в 1918 году между немцами и турками из-за империалистических стремлений последних в Закавказье. Турецкое командование, под предлогом реализации Брест-Литовского договора, действительно предприняло в то время энергичную оккупацию Закавказья. Легко преодолев бутафорское сопротивление Закавказской Республики, разбив ее на три «самостоятельных государства: Грузию, Армению и муссаватистский Азербайджан, турки стремились к захвату Баку, где в то время укрепилась- Советская власть 2). Дальше им мерещилось восстание мусульман Средней Азии и образование огромного пан-исламистского государства, в масштабе старинных турецких империй сельджуков и Тамерлана.
Германское командование, однако, не только резко осуждало безбрежные фантазии младотурок 3), но оно активно боролось против турецкого наступления на Баку. Последний, по дополнительному соглашению к Брест-Литовскому договору» был оставлен за Советской Россией, и немцы предпочитали мирно получать от нее обусловленное количество нефти, нежели передавать мировой город к руки своего непослушного и чересчур зарвавшегося «союзника». Знали ли впрочем об этих трениях англичане? Несомненно. «Турки устали от войны, устали от немцев и у них нет денег. Немцы же постоянно ссорятся с турками, и доставка войск у них встречает больше затруднений, нежели у нас. Турки стремятся захватить Баку, тогда как немцы не хотят позволить им этого». Но если это так, то легко увидеть, как без остатка рушится все построение «немецко-турецкой угрозы Индии», идущей через Закавказье и Закаспий к Афганистану.

1) Денстервиль. Ук. кн., стр. 160.
2) Подробности о событиях в Закавказье в эпоху 1918 г. см. в моих статьях: „Азербайджан" (историч. очерк) п „Армянский вопрос" в Большой Советской Энциклопедии; там же приведена библиография вопроса.
3) „Панисламистское движение грозило отвлечь Турцию на ложный военный путь. После революции в России панисламизм стремился распространиться в направлении к Кавказу; он стремился даже в Закаспий и, наконец, потерялся в огромных пространствах Центр. Азии, куда проник в фантастическом желании присоединить тамошних единоверцев к османскому государству". Ген. Гинденбург: „Воспоминания". О немецко-турецких трениях в конце мировой войны см. Людендорф: „Мои воспоминания о войне 1914—1918 г. г.". Изд. ГНПЗ, т. II.


Особенно фантастической представляется угроза вражеского нашествия через территорию Закаспия. Любопытно, что английские военные авторитеты не могли договориться даже по вопросу о размерах этой опасности. В то время, как «Британская Энциклопедия» 1) определяет число пленных германо-австрийцев, интернированных в Туркестане, свыше ста тысяч, Сайке точно фиксирует цифру в 110.000 чел., а Денстервиль совершенно неожиданно определяет количество их в 30.000 чел.
Но независимо от количества этих мифических «ветеранов» и для немцев и для англичан невозможность переброски турецкой армии через Каспийское море была, конечно, совершенно очевидной по той простой причине, что для этого нехватало главного орудия, а именно дессантного флота. Не говоря о том, что наличного Каспийского флота вообще нехватало для подобной операции, легко можно было предугадать, что в случае взятия Баку турками вся флотилия заблаговременно скроется в различных портах Каспийского моря. Как известно, так и случилось в сентябре 1918 г. при взятии турками Баку, и поэтому весь план турецкого дессанта в Красноводске является неловкой выдумкой, рассчитанной на панический страх английского обывателя.

1) Еncyciopcdia Britannica. 32. „Persia".

2. Истинные причины интервенции

Как мы видим, «германо-турецкая опасность Индии» уже к началу 1918 года являлась для самих же англичан совершенно нереальной угрозой, той идеологической ширмой, которая должна была скрыть действительный смысл их операции в Баку и Закаспии. Для того, чтобы понять события этого важного и загадочного периода, мы должны рассматривать их не в узко-локальном окружении, а на фоне тех политико-экономических факторов, которые тысячыр нитей всегда связывали и связывают Закавказье и нашу Среднюю Азию с пограничными восточными странами, в особенности с Персией и Афганистаном (характер и направление морских и сухопутных путей, экономическое взаимодействие, наличие таких естественных ресурсов, как нефть, географическая конфигурация и т. п.). Чтобы выяснить истинный характер английской интервенции, мы должны поэтому исходить не от дутых страхов, усиленно культивируемых самими же англичанами, а от той реальной, военно-политической обстановки, которая к этому моменту сложилась в указанном комплексе территорий.
Вкратце эта обстановка сводилась к следующему. Уже до войны, как известно, Англия ожесточенно боролась с царской Россией из-за Персии, при чем в результате мировой сделки между ними (соглашение иностранного вмешательства в дела страны. Как раз в 1918 г. Кучик-хан значительно усилился, получив от немцев и турок военное снаряжение и нескольких инструкторов, а также скупив за бесценок оружие у уходящих русских войск. Несмотря на тенденцию англичан описывать движение Кучик-хана, как чистейшую бутафорию, на самом деле оно представляло весьма серьезную опасность для их планов.
Как раз в начале 1918 г. Кучик-хан делал попытки наступать на Казвин и далее на Тегеран для низвержения продавшегося англичанам центрального правительства. «Если бы Кучик-хан сумел это сделать,— принуждены признаться сами англичане, — то Тегеран поднял бы знамя дженгелийцев (т.-е. гилянских «лесных братьев»), и на следующий день вся Северная Персия ускользнула бы ог нас. На Востоке маленькие успехи разростаюгся подобно пламени, а к тому же сторонники дженгелийцев имеют за собой часть персидского кабинета. Успех окончательно склонил бы на их сторону всех колеблющихся, и в Персии началась бы новая революция».
Всего же опаснее для англичан представлялась наметившаяся в этот период связь между Кучик-ханом и Советским Баку, осуществляемая через уже упоминавшийся Энзелийский военно-революционный комитет. Эта связь, возобновленная два года спустя после окончательной советизации Баку, действительно существовала, и длл англичан она представлялась грозным симптомом поддержки революционной Россией антианглийских движений в Персии. Именно этот реально-политический «бакино-персидский фактор», а не искусственно раздуваемые опасения «угрозы Индии», явился одной из причин английской интервенции в Закавказье и Закаспии.
Англичанам надо было во что бы то ни стало изолировать облюбованную ими Персию от России, ставшей еще более грозной после того, как она стала распространять большевистские лозунги «отравляющие» сознание народов Востока и в частности Персии. Достигнуть же этого можн было лишь путем насильственной ликвидации советской власти во всех территориях, имеющих выход к Каспийскому морю и, таким образом, географически связанных с Персией. Работа англичан в Персии не оставляет сомнения в существовании у них этого плана. В августе англичане, накопив силы, ликвидируют энзелийский военно-революционный комитет, «который сделался уже анахронизмом». Членов ревкома обвиняют в сношениях с дженгелийцами и отправляют под конвоем, по-видимому, в Багдад. Незадолго до этого Советское правительство пытается устроить дипломатическое представительство в Тегеране, направив туда, через посредство С.Шаумяна, тов.Коломийцева. Вокруг советской миссии ведется неслыханная по ожесточенности борьба. Персидское правительство, под давлением англичан, отказывается признавать миссию. В ноябре 1918 г. шайка персидских казаков под предводительством царского консула Гильдебранта нападает на советскую миссию и громит ее; сам Коломийцев бежит, но секретаря его Караханяна арестовывают и отправляют в Багдад, а оттуда в Индию. Когда т.Коломийцев делает вторую попытку обосноваться в Персии, англичане, совместно с белогвардейцами, бросают его в тюрьму, а затем расстреливают (в августе 1919 г. 1)). Эта систематическая неумолимая борьба с агентами Советской власти на территории Персии достаточно доказывает, какое значение англичане придавали полной изоляции последней от революционной России. Недаром Британская Энциклопедия, указав на «опасность Индии», в дальнейшем вынуждена заявить: «В действительности угроза оказалась неосуществленной, но бригада британских войск была оставлена в Казвине защищать Персию против большевиков и препятствовать закрытию главной дороги в Персию» 2)

1) Подробности у С. Иранского. Страничка из истории красной дипломатии. Ж. "Новый Восток" № 8/9.
2) Т. 23, ук. статья, курсив мой.


Второй территорией, которую англичане стремились изолировать от революционной России, был Афганистан. Несомненно, что уже в 1918 г. здесь складывалась та политическая обстановка, которая в следующем году вызвала политический переворот (свержение Хабибуллы-хана прогрессивно настроенным Амман-улла-ханом) и последующее объявление войны Англии, сопровождавшееся попыткой вторгнуться в Индию. Мало того, репрессии, которые в конце мировой войны были применены британской администрацией против неспокойных мусульман Индии, вроде запрещения им собираться на моления, вызвали оживленный отклик во всей Средней Азии. В Туркестане необычайно развивается панисламистская пропаганда. В Ташкенте образуется тайный исполнительный мусульманский комитет (из 24 чел.), преследующий цель обвинения всех правоверных под властью эмира Афганистана. Агенты последнего, а также указанного комитета, начинают оживленную пропаганду в Персии, Индии, Бухаре, Фергане и др. местах. Чрезвычайно важным фактом, с которым мы встречаемся в донесениях этих агентов, представляется вполне осознанная необходимость координировать силы панисламистов и Афганистана с Советской властью. «Время не терпит, —пишет один агент,—и во имя долга объединения нужно крепко, хотя и на время, об'единиться с могущественным пролетариатом (бедняками) и большевиками, а дальше также необходимо об'единиться с Персией». Намечается даже следующая практическая программа ближайших действий: 1) преградить путь на Мешхед со стороны Асхабада для англичан; 2) дать большевикам небольшую помощь для занятия Красноводска; 3) дать знать туркменам, при помощи воззвания, о планах англичан и их приготовлениях в Мешхеде, Баку и в других местах и вслед за тем послать 1—2 тысячи регулярных войск под девизом освобождения и охранения мусульман Туркестана и особенно священной Бухары 1).

Сближение, намечавшееся между Советским Туркестаном и возрождающимся Афганистаном, совершенно недвусмысленно готовящимся к войне против Англии, не могло не встревожить сильнейшим образом последнюю. Можно без преувеличения сказать, что в 1918 и особенно 1919 г. перед англичанами внезапно появился призрак единого революционного фронта, идущего от Баку на Энзели, Закаспий, Туркестан и Афганистан, целиком охватывающего с севера британский империалистический фронт, простирающийся от Багдада до границ Индии. С этой точки зрения, операции англичан в Баку и Закаспии имели целью разорвать этот фронт, разбить его на разрозненные, ослабленные звенья.
Помимо главного стимула: стремления к полному подчинению Персии и изоляции ее, также, как и другой «опасной» территории — Афганистана, от революционной России, были и другие второстепенные мотивы, обусловившие английские операции в Закаспии и Закавказье.
Совершенно несомненно, что англичане боялись, что захват бакинской нефти турками значительно усилит обороноспособность центральных держав, как известно, хронически переживавших нефтяной голод. Наблюдалось в этот период и усиление турко-немецкого влияния в Закавказье (особенно в Грузии и Азербайджане), представлявшее весьма опасное явление при неизвестности исхода войны. С этой точки зрения первая миссия Денстервиля, как мы видели, представляла попытку мобилизации всех «здоровых» антантофильских сил Закавказья, под эгидой Англии, для преграждения сюда доступа туркам и немцам. Здесь мы встречаемся с «закавказским» на ряду с вышеуказанными «персидским» и «афганским» аспектами английской интервенции 1918 года. Помимо указанных факторов, в дальнейшем, в особенности в связи с успехом интервенции в Закаспии, появился целый ряд новых импульсов, с которыми мы познакомимся позже.

3. Ход интервенции в Баку

Вышеуказанные общие тенденции английского империализма не только вызвали интервенцию 1918—1919 г.г., но и придали ей однородный характер в Закаспии и Закавказье. Одновременность английских операций (16/VII — переворот в Асхабаде, 31/VII—переворот в Баку), применение тех же военно-политических методов, полное тождество преследуемых целей— все это превращает действия англичан в Персии, Закавказье и в Закаспии в сущности в одну общую, внутренне об'единенную операцию. С этой точки зрения необычайно интересен подготовительный период английской интервенции.
Правда, в воззваниях, манифестах и вообще в официальных документах англичане всегда усиленно подчеркивали исключительно военный характер экспедиции, исключающий всякую возможность «вмешательства во внутреннюю жизнь» Закавказья и Закаспия. Однако с характерным цинизмом истинный характер этого невмешательства разоблачает сам же герой интервенции Денстервиль: «Для того, чтобы быть любезными Баку, мы должны были придерживаться исключительно платформы невмешательства во внутренние дела революционеров» 2). Там же, где любезничать не приходилось, истинный характер английских операций проявлялся с полной очевидностью.

1) Дембо. Религиозно-политические взаимоотношения в сопредельных с Туркестаном странах в 1918-1919 г.г. Ж. „Военная Мысль*. Орган Реввоенсовета Туркфронта. 1921. Кн. 3.
2) Денстервиль, указ. кн., стр. 181, 9, 66, 110.


Характерно, что, отправляясь в свое авантюристическое путешествие в Закавказье, Денстервиль включает в свой небольшой отряд русских белогвардейских офицеров, вряд ли необходимых для намечавшейся борьбы с германо-турками. «К назначенному кадру английских офицеров причислены были еще и отличные русские офицеры, присланные из Лондона, а также и другие русские беженцы из революционной России, которые присоединились ко мне позднее и чьи услуги были для меня очень ценны 1). Указанные «беженцы» являлись тоже офицерами, «бежавшими» от бакинских большевиков. Последнее обстоятельство помогало нам быть в курсе бакинских событий; двое из офицеров были сейчас же отправлены с секретным поручением... Они мне нужны на случай нашей будущей интервенции на Кавказе. А пока что они мне полезны для целей налаживания связи с Баку и собирания нужных сведений».
Мы можем прекратить наши выписки, так как для нас совершенно ясна первая группа помощников Денстервиля: это русское, контрреволюционное офицерство, занимавшееся политическим и военным шпионажем, по указке английского штаба, в предвидении, говоря словами самого Денстервиля, грядущей интервенции в Закавказье.
Не менее интересна была вторая сила, на которую опирался Денстервиль, а именно, полковник (а впоследствии английский генерал) Бичерахов. Типичный ландскнехт, командир сводных казачьих частей в Персии, спасшихся от разложения, Бичерахов оказал совершенно неоценимые услуги англичанам. Получив от них финансовую помощь, он в течение всей зимы 1918 г. оборонял северную Персию от турок, затем разбил отряды Кучик-хана и, таким образом» открыл для экспедиции Денстервиля путь к Каспийскому морю. Однако он явился преданным союзником Англии не только в Персии, но, что для нас чрезвычайно важно, и в Закавказье. Даже при наличии тех скудных данных, которыми мы располагаем, все же является возможность установить, что именно Бичерахов являлся в течение 1918 и отчасти 1919 г. г. главным рычагом британской политики в Закавказье. Уже договор, заключенный в марте 1918 г. Денстервилем с Бичераховым, содержит следующий многозначительный пункт (§ 5): «Если Бичерахов окажет мне должное содействие в Персии, то мы совместно выработаем план позднейших действий на Кавказе, где моя помощь будет ему не менее ценна, чем его мне» 1). Спустя насколько месяцев это обещание было действительно выполнено обеими сторонами: «Мы выработали с Бичераховым дальнейший план совместных действий». Наконец, несколько позже Ден-стервиль едет в Энзели (в начале июля), где он приходит с Бичераховым к полному соглашению относительно планов дальнейших совместных действий, «на которые я возлагаю большие надежды и о которых я здесь умолчу». Несмотря на скрытность, проявленную здесь вообще болтливым Денстервилем, мы можем отчасти проникнуть в те планы, которые разрабатывались им совместно с Бичераховым. Последний должен был тем или иным способом вернуться на Кавказ, чтобы ликвидировать дезертирское настроение среди своих казаков и начать борьбу против советской власти. В этом его интересы действительно вполне совпадали с задачами англичан. С этой целью он решает прикинуться большевиком, не видя, по собственному признанию, другого способа добраться до Кавказа. Этот план не только не встретил противодействия, но был с энтузиазмом воспринят английским генералом.

1) Денстервиль, указ. кн., стр. 67, 150, 164.

«Он (Бичерахов) вызвал большое изумление и ужас среди местных русских, присоединившись к большевикам, иохя уверен, что он поступил совершенно правильно; это был единственный путь на Кавказ, а раз он только там утвердится, то дело будет в шляпе» 1). Секрет этого энтузиазма становится совершенно ясным в свете тех событий, которые развернулись в Баку в течение последующего месяца.
Выработав свой предательский план, Бичерахов обращается с письмам!: в Бакинский Совнарком, в которых он заявляет о своем признании бакинской советской власти, одобряет политику Баксовета и предлагает свою военную поддержку. Находясь в безвыходном положении, под угрозой наступающей турецкой армии, поддерживаемой грузинскими меньшевиками 2), при наличии провокаторской политики, проводимой дашнаками и эсерами внутри города и на фронте, Бакинский Совнарком принужден был принять услуги Бичерахова, «у нас получилось впечатление,—заявляет С. Шаумян,— что Бичерахов свое заявление делает честно и искренне» 3).
Это было неудивительно. С целью замаскировать свои истинные цели, Бичерахов обращался к Баксовнаркому с письмами, содержащими разные выпады против англичан, с которыми, как мы видели, вплоть до от'езда он вел тайные переговоры о совместных действиях. «Я советую Бакинскому совету не вешаться англичанам на шею,—писал он,—напротив, нужно принять все меры, чтобы англичане не появились в Энзели» 3).
В результате между ним и Советской властью заключается условие, по которому Бичерахов признает Советскую власть, как всероссийскую, так и бакинскую, взамен он назначается командующим одной из частей Красной армии.
Лишь только Бичерахов появился в Баку, кстати в сопровождении 5 английских офицеров и отряда броневиков, как дело англичан действительно оказалось «в шляпе». В течение месяца (июля) он сражается против турок, но затем под фиктивным предлогом опасности, угрожающей со стороны недоверяющей ему Советской власти, он отходит сначала на Сумгаит, а затем к Дербенту, обнажая таким образом оборонительную линию Баку (30 VII 1918 г.). Несомненно, что этот маневр являлся чисто провокационным, заранее обдуманным, так как на следующий день после этого падает советская власть, и англичане получают приглашение прибыть в Баку. В дальнейшем, уже оккупировав Баку, Денстервиль делает попытку вновь наладить связь с Бичераховым, но она рушится, благодаря удачным действиям красного астраханского флота. О характере предполагавшихся совместных действий англичан и Бичерахова мы можем судить по следующей фразе самого Денстервиля: «Большевики, конечно, достигли большого успеха, помешав моей встрече с Бичераховым, которая могла иметь для них самые серьезные последствия» 4).

1) Там же. стр. 164.
2) Грузинское меньшевистское правительство откомандировало в распоряжение мусаватистов 500 офицеров-инструкторов для борьбы против Советского Баку. Когда последний был взят турками, в обстановке армянского погрома грузинский военный министр Георгадзе поздравил Нури-пашу с изгнанном узурпаторов-большевиков.
3) С. Г. Шаумян. Статьи и речи. Изд. „Бакинский Рабочий". 1925. Стр. 205.
4) Денстервиль, ук. кн., стр. 221, 159, 163—164.


Наконец, третьим союзником англичан являлись бакинские соглашательские партии, в особенности эсеры и дашнакцаканы. Деловые сношения с этими группами начались, повидимому, очень давно, возможно, через посредство упоминавшихся выше белогвардейских офицеров. По крайней мере, достигнув в первый раз Энзели в средине февраля 1918 года, Денстервиль уже ждет «признаков помощи с того берега». В дальнейшем англичане устанавливают с эсерами регулярные сношения. «Связь у меня была налажена при посредстве почти ежедневных курьеров, и наши друзья, социал-революционеры, казалось, были в состоянии произвести в скором времени coup d'etat, т. е. свергнуть большевиков, установить новую форму правления в Баку и пригласить на помощь англичан» Целый ряд фактов доказывает насколько тесными были сношения англичан с «их друзьями» эсерами. Они знали, например, об их планах свержения Советской власти в Астрахани, об их отказе работать в Баку с Советской властью и т. п. Совершенно несомненно, что руками эсеров англичане собирались, конечно, на ряду с другими агентами, низвергнуть советскую власть. «Я неоднократно вел переговоры с представителями партии с.-р., программа которых гораздо больше соответствует нашим v целям и по своему существу она созидательна, тогда как программа советской власти чисто разрушительная. Они хотят нашей помощи, особенно финансовой. Я поддерживаю дружественные отношения с с.-р., и они знают, что смогут во многом рассчитывать на нас, если захватят власть в свои руки» 1).
Такими же тесными и интимно-дружественными были отношения англичан с дашнакцаканами. Уже за 3 месяца до падения советской власти к Денстервилю приезжает из Баку армянин-доктор, по поручению Армянского Национального Совета, «просящего английской помощи и советующего немедленно двинуться на Баку». Вся тактика дашнакцаканов накануне падения советской власти может быть понята лишь при условии согласования их действий с англичанами, как это имело место с Бичераховым. Стремясь низвергнуть советскую власть, они, как известно, прибегали к своеобразному военному саботажу. Под совершенно фиктивными предлогами (отсутствия обмундирования и т. и.) они отказывались занимать назначенные им позиции, совершенно самовольно покидали их и т. и. Недаром С. Шаумян в одной из своих речей заклеймил эту тактику, как «безусловное предательство армянских частей, вернее, их руководителей из Армянского Совета». В назначенный английским командованием час. одновременно с уходом Бичерахова, командующий войсками Аветисов требует посылки к туркам мирной делегации, указывая, что город не может продержаться более нескольких часов. Эта двойная провокация Бичерахова и дашнакцаканов, на ряду с агитацией эс-эров и меньшевиков, вызывает падение советской власти. Не проходит и нескольких суток после этого, как вождь дашнакцаканов, известный четник Амазасп, гонит своих зенворов на позиции и отбрасывает атаки турок...
При наличии такой необычайно благоприятной ситуации неудивительно, что англичане до 31/V1I руками своих агентов пытаются ускорить низвержение советской власти, устраивая заговоры, организуя шпионаж и т. п. В центре.этих интриг находится английский консул в Баку Мак Донель, беспрерывно снабжающий Денстервиля секретными сведениями о положении дел в городе. В середине 4 июня советская власть раскрывает заговор, несомненно, подстроенный англичанами и имеющий своей целью арест С. Шаумяна, роспуск Баксовета и заключение соглашения о военной помощи с англичанами, «которые на днях прибывают в Баку». Документы, захваченные при раскрытии заговора, обнаружили участие в нем английского консула, крупного царского чиновника Джунковского и других лиц. Как выяснило следствие по делу Ф. Фунтикова, один из инициаторов заговора, эсер Кириченко, ездил к англичанам в Энзели, вел с ними письменные сношения и т. п. Недаром С. Шаумян указывал в своем воззвании к бакинским рабочим (опубликов. 18/1X) на предательство со стороны наемников английского империализма, которые «проникли во флот, убеждая двинуть пароходы в Энзели для доставки английских войск».
В ночь с 31 /VII на 1 /VIII 1918 г. Советская власть в Баку пала и была заменена диктатурой Центрокаспия, состоящей из представителей соглашательских партий. «Едва только новое правительство успело взять бразды правления в свои руки, как согласно выработанному уже плану послало к нам гонцов о помощи» 1). Действительно, буквально в тот же вечер, когда Совнарком сложил свои полномочия, возложив всю ответственность за падение советской власти на национальные и противосоветские партии, в Энзели было послано 40.000 пудов бензина для англичан, а также особая делегация 2). Официальная Британская Энциклопедия с эпической простотой и лаконичностью описывает английские операции в Баку в 1918 г. «Около этого времени большевистское правительство в Баку было низвергнуто и заменено диктатурой Центрокаспия, которая просила британской помощи. Денстервиль перебросил свои силы в Ваку, оборонял его в течение нескольких недель против преобладающих турецких сил, препятствуя врагам эксплоатировать нефтяные колодцы, не подпуская их также к Каспийскому морю, но в конце концов эвакуировал Баку и вернулся в Энзели, закончив, таким образом, этот доблестный эпизод войны» 3)

1) Денстервиль., ук. кн., стр. 184.
2) Сборник „Из прошлого Баку". Истпарт. Лз. К. П. 1924.
3) Encyclopedia Britannica. 32. „Persia".


Приведенные выше факты рисуют несколько иную картину английской операции в Баку в течение 1918 года. Они неопровержимо доказывают, что: 1) действия английских войск под командой Денстервиля являлись почти неприкрытой интервенцией во внутреннюю жизнь Советской России; 2) совершая ее, англичане блокировались с белогвардейским офицерством, провокатором и предателем Бичераховым и антисоветскими партиями эс-эров, дашнакцаканов и меньшевиков; 3) падение советской власти произошло не в результате внутренней политической борьбы в Баку, а было совершенно планомерно подстроено англичанами через посредство собственных агентов, а также через указанных помощников; 4) приглашение англичан в Баку фактически произошло не после переворота, а задолго до него, в результате беспрерывных сношений с антисоветскими партиями; 5) организуя низвержение советской власти, англичане обещали взамен своим сторонникам в лице соглашательских партий военную, а также финансовую поддержку; 6) оккупация Баку являлась одним из этапов борьбы с советской властью, которую предполагалось вести на территории всего Кавказа при помощи Бичерахова и чехо-словаков, пропуска которых через Астрахань требовало правительство Центрокасиия и др. контрреволюционных сил.

4. Ход интервенции в Закаспии

Интервенция в Закаспии совершилась совершенно по тому же рецепту, как и в Закавказье. В этом нет, разумеется, ничего случайного: ведь как мы указывали выше, обе эти интервенции были внушены одними и теми же тенденциями английского империализма и могут рассматриваться, как одна общая операция.
Чрезвычайно любопытно, что для объяснения причин и целей Закаспийской интервенции, англичанам явно нехватает трафаретного аргумента о «германо-турецкой опасности Индии», и они дают гораздо более откровенную версию.
Британская Энциклопедия описывает операции ген. Вильфреда Маллесона в 1918—19 г.г. в Закаспии в следующих словах: «Не довольствуясь ротиводействием туркам в Баку, вторая миссия была послана по только что отстроенной железной дороге Дуздаб-Нушки и затем через Сеистан и Мешхед в Закаспий, чтобы оказать помощь туркменам и русским, которые под именем меньшевиков пытались остановить поток большевизма... Много подвигов (galant deeds) было совершено маленькими британскими отрядами, сражавшимися вдоль Средне-Азиатской ж. д., а также командой командора Д. Т. Норриса, который оперируя от Красноводска прогнал большевистский флаг на Каспийском море» Высоко-официозный источник-генерал П. Сайке дает совершенно аналогичную картину: «Русские и туркмены, именующие себя меньшевиками в противоположность большевикам, обратились к Великобритании за помощью для отражения общего врага и взамен согласились передать нам Красноводск» 2). Опуская ряд вкравшихся неточностей, вроде приписывания инициативы переворота почему-то одним меньшевикам (опуская дашнакцаканов и особенно эс-эров), а также заведомое искажение фактов (что будет указано в дальнейшем), мы все же можем отметить, что в обоих английских авторитетных источниках задача англичан в Закаспни сформулирована не как противодействие немцам или туркам, а как совершенно не прикрытая борьба с «общим врагом», т.-е. с большевиками. Ход этой борьбы происходил, повторяем, совершенно так же, как и в Закавказье, хотя, благодаря крайней скудности материалов и несообщительности ген. Маллесона (в противоположность его коллеге ген. Денстервилю), мы не можем его проследить во всех подробностях и исчерпывающей очевидностью.
Как указывают факты, заключающиеся в об'яснительной записке Фунтикова, представленной им в «Асхабадский Комитет Спасения», в пользу англичан работали те же три силы, что и в Баку: дашнакцаканская дружина, союз фронтовиков и организация эс-эров. Разница заключалась лишь в степени активности этих трех групп! В отличие от Баку, в Закаспии инициатива и руководящая роль почти целиком находились в руках эс-эров, которые не только сорганизовали антисоветский июльский переворот в Асхабаде, но и монополизировали сношения с англичанами. Последние, к сожалению, не могут быть прослежены с достаточной полнотой, хотя общая картина их совершенно ясна. Официозная версия эс-эровских воротил из состава закаспийского правительства, а также самих англичан, конечно, утверждает, что сначала произошел переворот, вызванный «большевистскими эксцессами», а затем уже, спустя почти месяц, эс-эры надумали пригласить англичан. Помимо приведенных английских источников, такую же картину дает и В. Чайкин, преследуя, разумеется, определенную цель реабилитировать своих асхабадских товарищей по партии: «В начале августа для руководителей восстания и возглавлявшего его Временного Исполнительного Комитета Закаспийской Области стало ясно, что собственными небольшими силами, при расстроенных финансах и усиливающихся продовольственных затруднениях, они скоро окажутся не в состоянии продолжать борьбу. Тогда среди членов Исполнительного Комитета возникла поддержанная советом управляющих делами (Закаспийским Кабинетом Министров) мысль о заключении военного соглашения с великобританским правительством, в лице его мешхедского резидента генерала Маллесона» 3). Однако даже те явно недостаточные данные, которыми мы располагаем, целиком уничтожают эту англо-эс-эровскую версию. Как указывает главный автор переворота, организатор асхабадского стачечного комитета Фунтиков, уже в начале переворота (а не к августу, как у Чайкина) «мы прекрасно знали, что у нас этот под'ем духа не надолго, а местные большевики пока только притихли». Но в этот тяжелый момент на сцену появляется лидер асхабадских эс-эров Алексей Доррер, «который был где-то в отлучке», как неопределенно указывает Фунтиков: «Благодаря Дорреру мне удалось завязать переговоры с англичанами в Персии», продолжает Фунтиков и несколько ниже повторяет: «с момента приезда Доррера к нам т.-е. к двум группам (союз фронтовиков и дашнакцаканская дружина), присоединилась еще группа «Туркестанский союз против германо-большевиков». Благодаря этой группе мы живо сговорились с англичанами, которые успели дать нам двадцать сипаев с пулеметами»...

1) Encyclopedia Britannica, 32. 4.Persia.
2) P. Sykes. History of Persia, т. II, стр. 496.
3) В. Чайкин. К истории Российской революции, вып. 1. Казнь 26 бакинских комиссаров. М. 1922, стр. 25.


Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 07-01-2012 18:36
 
Даже из этих не совсем определенных указаний мы видим, что сношения с англичанами были начаты не в августе, а буквально на другой день переворота («почти первым ко мне появился Алексей Доррер»...). что в первоначальной стадии велись они не закаспийским правительством, а эсеровской организацией «Туркест. союз против германо-большевиков» (очевидно то же, что боевая дружина с.-р.), которая уже до этого имела какие-то связи с англичанами, при чем в центре переговоров стоял лидер партии А. Доррер.
Но мы можем несколько прояснить эту картину подготовки английской интервенции. Прежде всего совершенно несомненно, что А. Доррер был накануне восстания не «где-то в отлучке», а в Мешхеде у ген. Маллесона, с которым, как признанный лидер эсеров, он, очевидно, вел переговоры об оказании помоши в случае переворота. Тов. Сазонов в воспоминаниях «об асхабадском фронте» указывает по этому поводу следующее: «Еще в начале восстания Доррер был в Персии, в Мешхеде, и там, как представитель асхабадского правительства (?), вел переговоры о вмешательстве англичан и о помощи» 1). Однако даже помимо А. Доррера в распоряжении Фунтикова еще до переворота было прекрасное орудие связи с англичанами, а именно — прямой провод. Указывая на ту толчею, которая царила в первые дни после переворота, Фунтиков в уже цитированной записке замечает: «и вот изволь бросать переговоры по прямому проводу с Ташкентом, Чарджуем и англичанами» и т. д. Здесь необходимо кстати упомянуть, что уже до переворота состав закаспийских телеграфистов и телефонистов был целиком на стороне антисоветских партий. Как мы видим из этих разрозненных фактов, представляется почти очевидным, что, как и в Баку, асхабадский переворот был спровоцирован англичанами, опиравшимися на соглашательские партии и на чисто белогвардейские элементы (союз фронтовиков, вожди туркмен).
Что касается до английской интервенции на территории всего Закаспия, то она вообще предшествовала асхабадскому перевороту. Последний произошел, как известно, 16 июля, заключение договора с англичанами 19 августа, но уже весной прибывает в Энзели в распоряжение Денстервиля, отряд морской пехоты под командой командора Норриса, о котором мы будем подробно говорить в дальнейшем, а также полковник Баттин, «который, благодаря своему знанию русского языка, был назначен командовать красноводским отрядом» 2). Несколько дальше указывается, что красноводское правительство, возглавляемое в это время «очень способным железнодорожным инженером Куном, придерживалось твердой антибольшевистской позиции и пользовалось репутацией англофилов... полковник Баттин работал в тесном контакте с Куном и поддерживал действия ген. Маллесона» 3). Мне не удалось выяснить точное время прибытия полк. Баттина в Красноводск, но несомненно, что самое назначение его начальником красноводского отряда произошло до асхабадского переворота, и, наконец, нам известно, что уже до последнего в этом городе находились переодетые англичане.

1) „Красная Летопись Туркестана". №1-2. ЦК KПT. 1923 г.
2) Денстервиль, указ. книга, стр. 156.


Сопоставляя все эти факты, мы неизбежно приходим и для английской интервенции в Закаспии к тем же выводам, которые сделаны были выше для экспедиции Денстервиля в Баку, и которые в силу этого не стану здесь повторять. Наиболее важным представляется установление тою факта, что приглашение англичан в Закаспий произошло не после асхабадского переворота, а до него, в результате сношений с ген. Маллесоном, а возможно через Куна и с ген. Денстервилем, которые велись антисоветскими партиями. К сожалению, архив закаспийского правительства был предусмотрительно вывезен в 1919 г. куда-то на Северный Кавказ и там, очевидно, пропал; однако историк и непосредственный участник революционного движения в Закаспии 1918 — 1919 г. г. А. Мелькумов, на основании имеющихся фактов и непосредственных впечатлений, приходит к следующему выводу: «фактически, повидимому, соглашение с англичанами было достигнуто еще до закаспийского переворота, и англичане, несомненно, принимали участие в перевороте через своих агентов. Теперь шло (в августе 1918 г.) лишь оформление договора... Иначе не осмелились бы эсеры взяться за такое рискованное дело» 1).
Зато, что касается до истинных целей английской интервенции в Закаспии, то они были полностью разболтаны незадачливыми компаньонами англичан — эсерами. Уже возникший из недр Стачечного Комитета Исполнительный Комитет (в составе Фунтикова, А. Доррера и др.) торопится выбросить лозунг «Ташкент —Москва». В августе 1918 года при поддержке англичан формируется временное закаспийское правительство, которое обращается к населению с большой декларацией, указывающей на значение образования правительства, на методы борьбы с большевизмом и с советской властью и т. п. Полностью разоблачает политическую кооперацию англичан и соглашательских партий, направленную против Советской России, передовица в правительственном официозе «Голос Средней Азии» от 17 августа 1918 г.: «Мы твердо верим, что англичане отнюдь не удовлетворятся скромной ролью освободителей Закаспия. У них имеются безусловно более широкие задания... Наиближайшие сходятся с нашими. Наша общая задача — это уничтожение Ташкентского гнезда, освобождение дороги Самара —Красноводск от всяких пробок. Стратегическое значение этой колоссальной магистрали огромно. Ею замыкаются багдадско-английский фронт с волжско-чехословацким и уральским» 2). Что эта программа англичан и антисоветских партий не осталась на бумаге, свидетельствуют связи закаспийского правительства с Дутовым и Деникиным, к которому был отправлен ген. Савицкий с просьбой об оказании военной поддержки.
Практика английской оккупации Закаспия полностью оправдала надежды, возлагаемые на англичан антисоветскими партиями. Фактическим диктатором являлся, как известно, не Фунтиков и даже не С. Дружкин, а кап. Реджинальд Тиг Джонс, главный виновник расстрела 26 комиссаров. Особенно важные вопросы, впрочем, выделялись в особый список для «совместного разрешения с ген. Маллесоном», при его регулярных наездах в Асхабад. Дружеское участие англичан выражалось прежде всего в беспощадной борьбе с коммунизмом. Именно по их инициативе с этой целью был организован, напр., специальный орган, как это выясняется из официального отношения одного из членов правительства Худоложкина в Исполнительный Комитет: «Я имел беседу, через переводчика, с командным составом английской армии, имеющим достаточный опыт в этой области, и получил совет, что необходимо организовать особый секретный орган специально по борьбе с большевизмом, ибо он с каждым днем все более и более усиливается, с пунктами в Красноводске и на линии фронта... Из беседы с комиссаром по иностранным делам Зиминым выяснилось, что английское командование обещало притти к нам на помощь». Опуская детали этой повседневной борьбы с большевизмом, укажу, что, когда он принял угрожающие размеры, англичане не остановились перед государственным переворотом. В конце декабря 1918 г. асхабадские рабочие, давно уже разочаровавшиеся в соглашательских партиях, устраивают большой митинг (31 /XII), на котором высказываются за советскую власть и прекращение войны. Власти вызывают сипаев для ареста большевиков и ликвидируют митинг. На другой день, 1/1 1919 г., он, однако, возобновляется, и тогда начальник милиции Алания разгоняет его от имени английского командования, которое публикует воззвание, запрещающее устройство собраний без ведома и разрешения английского командования, при чем за всякое нарушение порядка Тиг Джонс угрожает применением военной силы. Убедившись, что правительство Фунтикова бессильно подавить ненавистный большевизм, англичане устраивают переворот; во все правительственные учреждения вводятся караулы сипаев, члены прежнего правительства частично арестовываются, и формируется новая власть в виде «Комитета Общественного Спасения», иначе Директории, в состав которой англичане насильственно вводят палача 26 комиссаров, провокатора и шпиона С. Дружкина и черносотенного вождя туркмен Ораз Сардара. После этого водворяется та «мексиканская» эра политического террора, которую застал и описал В. Чайкин.

1) А.Мелькумов. „Материалы революционного движения в Туркмении 1904—1919 г.г." Ташкент. Истпарт ЦК КПТ. 1924. Стр. 139.
2) Мелькумов. ук. кн., стр. 140.


Если во внутренней жизни Закаспия англичане распоряжались, как в завоеванной стране, ведя, главным образом, борьбу с большевизмом, то ту же борьбу они проводили и на внешнем фронте. В отличие от ген. Денстервиля, который хотя несколько недель сражался против турок, здесь англичане за отсутствием таковых так же, как и мифических германо-австрийнев, все свои операции, кстати вначале наступательного характера, вели против туркестанских красных войск. По авторитетному указанию Фунтикова, «только благодаря сипаям у нас не получилось панического бегства из Мерва, только благодаря англичанам мы выдержали дальнейший натиск противника вплоть до отхода на Каахкинские высоты».
Лучшей проверкой этих слов является то обстоятальство, что стоило англичанам эвакуироваться из Закаспия (в конце июня 1919 г.), как тотчас же начался решительный военный разгром закаспийских войск Красной армией; уже через несколько дней пала Каахка, до этого, в течение года, преграждавшая дорогу к Асхабаду и Красноводску.
Эта открытая борьба против Советской России не мешала, впрочем, англичанам при случае лепетать, что они не желают, чтобы в Туркестане был германский сапог, и берутся отразить его, требуя лишь, чтобы им не вонзили штык в спину... (заявление английского представителя кап. Джарвиса).
Суммируя все вышесказанное, мы неизбежно приходим к выводу, что операции англичан в 1918—19 г.г. в Закаспии представляли самую циничную интервенцию в жизнь страны, внутри сводясь к свирепому, беспощадному подавлению большевизма, вовне представляя вооруженную наступательную борьбу против Советского Туркестана, с тенденцией распространить эту борьбу в сторону Самары и далее — Центральной России на соединение с уральским контрреволюционным казачеством и чехословаками. Лишь недостаток сил и осложнения в других пунктах Ближнего Востока помешали англичанам до конца выполнить эту программу. Характерно, что за несколько месяцев до своей эвакуации Закаспия они намеревались осуществить указанный план. Как явствует из доклада начальника действующих британских войск в Закаспии полк. Ноллиса (Knollys) в конце декабря 1919 г. на фронт прибыл ген. Битти со штабом, «в качестве предвестников более крупных сил, которое было сначала предположено послать, но от чего впоследствии отказались» 1).

1) Military operations in Transcaspia 1918—1919 (Xear East and India. 1925. 24, XII)

5. Завоевание Каспийского моря

Мы уже имели случай отметить и в дальнейшем приведем новые доказательства внутренней связанности и взаимообусловленности тех событий, которые почти одновременно развертывались в Персии, Баку, Афганистане и в Закаспии. Несомненно, что ни одно действие англичан не имело в то время чисто локального значения, и потому его невозможно правильно оценить, исходя лишь из местного политико-географического окружения.
Если исходить из единичных фактов, то попытка Денстервиля защитить Баку от турок получает совершенно непонятный характер, представляясь в виде какой-то бесцельной военной авантюры. В самом деле несомненно, что сам Денстервиль совершенно не верил в возможность и, быть может, целесообразность защиты Баку наличными английскими войсками. За полмесяца до посылки британских войск он обзаводится в Энзели судами «на случай эвакуации Баку». Мало того, обладая явно недостаточным числом войск, около 1.000 чел., при 2 горных орудиях и 8 бронированных автомобилях, он, как мы видели, отряжает небольшой отряд в Красноводск, и это опять-таки накануне бакинской экспедиции. Наконец, великолепно зная низкий боевой уровень бакинских (гл. обр., дашнакцаканских) войск, он, будучи опытным офицером, конечно, никогда не мог допустить возможности серьезного сопротивления наступающей двенадцатитысячной турецкой регулярной армии в том случае, если к ним будут присоединены 900 англо-индийских пехотинцев. И тем не менее Денстервиль систематически обманывал антисоветские партии обещаниями значительной военной помощи и в результате решился на авантюру, которая окончилась крахом и бесславным ночным бегством из Баку английских войск.
События, происходящие в Баку, так же, как и в Красноводске, получат, однако, совершенно иной облик, если мы поставим их в связь с одной тенденцией британского империализма, которая как раз властно проявилась в этот период. Анализируя относящиеся сюда факты, мы приходим к убеждению, что операции англичан в Баку и даже в Асхабаде преследовали задачи, соподчиненные одной главной цели, а именно установлению британского господства на Каспийском море, единственном «не вспаханном» британским флотом. Эта сторона английской интервенции до сих мало освещалась, между тем именно она дает ключ ко многим событиям. Приведем довольно длинный отрывок из уже неоднократно цитированного труда П.Сайкса, дающего, насколько я знаю, единственное связное описание английских операций эпохи 1918-1919 г.г. на Каспийском море.
«Чтобы закончить отчет о британских предприятиях на северной границе Персии, необходимо отметить работу командора Д. Т. Норриса. Этот флотский офицер, с небольшой группой младших офицеров и незначительным морским снаряжением, достиг Энзели весной 1918 г. и принялся за вооружение нескольких пароходов. После эвакуации Баку он передвинулся в Красноводск и был горячо встречен меньшевиками. Он устроил из этого порта базу и продолжал вооружать коммерческие суда, так что в конце октября 1918 г. он имел 4 судна, вполне экипированных и годных к действиям. Тем временем он вступил в сношения с ген. Бичераховым, который и побудил флот Центрокаспия. бывший таким ненадежным союзником для Денстервиля, соединиться с англичанами. Соединенный флот появился перед Баку 17/XI 1918 г. и завладел оставленными доками; турки эвакуировали город, который и был вновь занят британскими войсками. Вскоре после этого флот Центрокаспия, который превратился в фокус большевистских интриг и источник угроз, сделал попытку скрыться, но принужден был сдаться британцам.
«Норрис, усилившись, благодаря нескольким береговым моторным лодкам, воздушной эскадре и нескольким вооруженным коммерческим судам, начал устанавливать свое господство над Каспийским морем. Весной 1919 г., когда оттепель освободила большевистский флот в Астрахани, большая часть неприятельских судов двинулась к Александровску. Норрис появился там (21/V) и его флот, сильно поддержанный гидропланами, напал на 30 неприятельских судов, из которых 14 было выведено из строя. Большевистский флот был окончательно разбит, и до эвакуации англичан в августе и передачи флотилии русским (Деникину), задачу которых Норрис облегчил, еще более разрушив неприятельскую базу на острове Ашур-ада, британское верховенство на Каспийском море оставалось никем не оспариваемым, и блестящая страница была вписана в историю британских достижений» 1).
Пополним и попутно исправим ту картину, которую дает официальный историк английской политики на Востоке. Первыми задачами, которые должны были разрешить англичане, когда Норисс с 180 матросами и несколькими четырехдюймовыми орудиями прибыл к Денстервилю устанавливать Rule Britania на Каспийском море, было приобретение теми или иными путями нескольких судов, а также захват портов для превращения их в морские базы. Англичане выполнили оба эти задания с большой ловкостью и крайней бесцеремонностью.
Если мы соединим на карте те три порта (Энзели, Баку и Красноводск), которые стремились захватить англичане, мы получим треугольник, обращенный своим острием к Персии. Свои операции на Каспийском море англичане начали с захвата вершины треугольника — Энзели, выбранною ими в качестве исходной базы. Как мы видели, там долгое время удерживалась власть Ревкома, подчиненного Баку и крайне неудобного для англичан. В виду этою Денстервиль решает увеличить там постепенно свои силы, чтобы в ближайшем будущем «сделаться господином положения». После ликвидации мешавшего англичанам Ревкома англичане приступают к овладению портом. Однако и тут мешала подозрительность моряков Центро-каспия, которыми, сокрушается Денстервиль, «захват судов и порта, при помощи военной силы, был бы истолкован в смысле политики «бронированного кулака», каковую мы за отсутствием войска проводить не имели возможности». Англичане, однако, нашли выход в виде договора, заключенного ими с портовыми властями (кстати не утвержденного Центрокаспием), в силу которою в Энзели появился английский комендант порта, и вообще «через несколько дней Энзели стал походить по своим задачам и целям на настоящий английский порт и оставался таким все время» 2). Следующим шагом было получение судов, из которых можно было создать, вооружив их, военную флотилию для «господства на водах». Это было выполнено в порядке самой настоящей экспроприации. Сначала было захвачено 3 судна: «Президент Крюгер», «Або» и «Курск». «Нет необходимости описывать все подробности нашего овладения этими судами, — предусмотрительно замечает Денстервиль,—достаточно будет сказать, что центрокаспийская директория заподозрила нас в намерении дать этим судам нежелательное для них применение». Однако для осуществления «нашего главною задания — господства над Каспийским морем», как без обиняков замечает Денстервиль, этих 4 судов, из которых два вдобавок находились в ненадежном Баку, было явно недостаточно. Военная экспедиция в Баку представляла для этого прекрасный случай. Немедленно по прибытии сюда Денстервиль, которого, кстати, все время торопил Норрис, обращается к директории с требованием предоставить ему несколько коммерческих судов для превращения их в боевые единицы, оперируя при этом совершенно фиктивными аргументами. Несмотря на ожесточенное противодействие со стороны каспийских моряков, соглашательское правительство все же уступило и предоставило англичанам в добавление к уже имеющимся, еще два судна: «Удача» и «Игнатий». Правда, впоследствии делались неоднократные попытки отнять эти суда, но англичане приставили к ним бессменный караул и сохранили их в своем распоряжении. Решив, наконец, покинуть Баку, англичане ночью ускользают на украденных или, по их терминологии, «захваченных судах» «Крюгере» и «Армянине», испытав артиллерийский обстрел со стороны сторожевого судна Центрокаспия, пытавшегося задержать пиратов.

1) P. Sykcs. History of Persia. Гл. Британский флот на Каспийском море. 497-498.
2) Денстервиль. ук. книга. Стр. 187,186.



Конечно, было бы известным упрощением событий объяснить английскую экспедицию в Баку одним лишь намерением захватить несколько судов Центрокаспия, хотя этот мотив и играл весьма важную роль. Проделывая эту авантюру, англичане, несомненно, учитывали и огромное стратегическое значение самого Баку, делающее его важнейшим портом в Каспийском море. В случае неоказания ими той или иной военной поддержки Баку, несомненно, вновь оказался бы под советским влиянием, так как в это время происходили переговоры с ненавистными большевиками, которые предлагали директории Центрокаспия образовать коалиционное правительство и снабдить город необходимыми военными материалами и воинскими силами, но при условии, что английские войска уйдут из Баку и его районов. В этом случае в бакинской гавани неизбежно появился бы астраханский красный флот, в то время неизмеримо сильнейший английского, и мечта об их супрематии на Каспийском море рушилась бы бесповоротно. Экспедиция Денстервиля, таким образом, в случае успешного, хотя и мало вероятного, исхода превращала Баку в английскую военную базу и отдавала флот Центрокаспия в их полное распоряжение; в случае неудачи, в Баку утверждались турки, которые в тот момент, несмотря на всю болтовню об «опасности Индии», были гораздо менее опасными для англичан, чем Советская власть. Что касается до флота Центрокаспия, то, как легко можно было предположить, в случае победы турок, он должен был уйти из города и рано или поздно все равно достаться англичанам, если, конечно, исключить такую маловероятную тогда возможность, как присоединение его к красному астраханскому флоту. Как мы знаем, события пошли по первому пути, и англичане, при любезном содействии Бичерахова, получили в фактическое владение всю флотилию Центрокаспия.
С точки зрения каспийских планов англичан мы должны пересмотреть и события, происходившие в то время в Закаспии. Ведь на ряду с Энзели и Баку Красноводск являлся третьим стратегическим ключом к Каспийскому морю, третьей вершиной каспийского треугольника. Англичане с большой охотой всегда подчеркивали необычайно выгодное положение этого порта, превращающее его в «ворота Центральной Азии». Неудивительно, что. как мы уже отмечали выше, английская интервенция в Закаспии началась как раз с фактического овладения Красноводском. Заключив 19 августа 1918 г. соглашение с Асхабадским правительством, англичане торопятся юридически закрепить свое положение в этом порте. Один из пунктов этого секретного соглашения указывает, что «в виду морского и специально-технического значения защиты его англичане получают здесь особые права сравнительно с прочей территорией Закаспия»: они получают привилегию иметь свои войска, «под исключительным командованием старшего английского офицера», и т. п. В дальнейшем они получили здесь полный контроль, и ген. Маллесон неоднократно настаивал на праве англичан «распоряжаться Красноводским портом в военном отношении».
Фактически Красноводск превратился в такой же чисто английский порт, как и Энзели. Здесь безраздельно владычествовал Норрис, заставляя рабочих через посредство послушного председателя «Правраскома» (Правительственного Распорядительного Комитета) Куна работать по 12 часов, 8 на транспорт и 4 на вооружение судов. Здесь, употребляя немного избитое выражение, был устроен «Каспийский Гибралтар». Против кого же была направлена эта английская гегемония на Каспийском море — этом Средиземном море для стран Средней Азии? Разумеется, не против немцев и турок, которые никогда не имели здесь ни одной фелюги, а единственно и всецело против Советской России. Главное операционное направление шло на Астрахань, и мы уже видели — англичанам удалось нанести поражение красному флоту и таким образом надолго изолировать берега Персии, Закавказья и Закаспия от большевистской опасности с моря. Недаром асхабадский орган эс-эров «Голос Средней Азии» с восторгом констатировал 23/Х 1918 г., что «в Баку нет ни большевиков, ни турок, на море царствует дружественный нам английский (?) флот, угрозы со стороны Астрахани не существует; наоборот, астраханские большевики с опасением смотрят на нас и на наших союзников».
Подводя итоги вышесказанному, мы можем констатировать, что англичане в 1918—1919г.г. стремились утвердить свою военную супрематию на Каспийском море, относясь к этому, как к своей основной задаче; 2) для осуществления этою плана они насильственным путем оккупировали Энзели и по секретному договору с антисоветскими партиями превратили Красноводск в чисто имперский порт; 3) свой флот они создали путем обманного присвоения судов Центрокаспия, угона их и тому подобными типично-пиратскими способами; 4) целью этой морской интервенции являлось уничтожение, или во всяком случае максимальное ослабление, астраханского красного флота и насильственное изолирование Советской России от зон, тяготеющих к Каспийскому морю, а именно: восточного Закавказья, северной Персии и Закаспия. Недаром и Британская Энциклопедия, и П. Сайке указывают, что одной из задач миссии Денстервиля являлось «открыть доступ к кавказским республикам».

Английские комбинации в Средней Азии

Чрезвычайно любопытная страничка английских операций эпохи 1918—1919 г.г. имеет отношение к Бухаре. В период военной борьбы Закаспия с Советским Туркестаном последняя получила чрезвычайно важное стратегическое значение. Несмотря на постоянное изменение фронта, можно все же принять, что с конца августа 1918 г. базой красных войск был Чарджуй. Линия снабжения их проходила, таким образом, через Бухару. Выступление последней против Советской власти отрезало бы красную армию, укрепившуюся в Чарджуе, от Ташкента, что, несомненно, не только изменило бы в благоприятном смысле положение Закаспия, но и вызвало бы падение Советской власти в Ташкенте. Кроме того, доброжелательный нейтралитет Бухары был необычайно важен для возможности получать продовольствие красной армии. Неудивительно, что англичане принимали все меры к тому, чтобы перетянуть Бухару на свою сторону. Несмотря на тайну, окутывающую сношения англичан с бухарским эмиром, мы все же знаем, что агенты Англии пытались заключить с ним дружесственный договор, опираясь на подкупленных сановников. Афганский посол в своем донесении в Кабул определенно указывает: «Так как прибытие англичан в Бухару и нахождение вообще Бухары под протекторатом Англии приносит большой вред для всего ислама и в особенности для Афганистана, то мною принимаются все меры к тому, чтобы помешать этой дружбе... и к тому, чтобы искоренить всякую мысль у государственных людей Бухары о возможности дружбы с англичанами» 1).
Помимо дипломатических переговоров, чтобы облегчить военное выступление Бухары против советской власти, англичане снабжают ее военным снаряжением. Другой афганский агент сообщает: «Англия уже прислала 78 верблюдов, а не 200, как думали, с ружьями для Бухары. Но вместе с этим караваном прибыло десять англичан, из которых два все время находятся у эмира. Необходимо во что бы то ни стало отклонить бухарский народ от союза с англичанами, так как в противном случае это обстоятельство принесет большой вред Афганистану». Т. Сазонов в статье «Асхабадский фронт» также указывает, что эмир получил 13.000 винтовок и ящики с патронами и за это обязался выставить 40.000-ое войско и отрезать красный фронт от Ташкента 2). Стремясь заручиться симпатиями населения Бухары, англичане прибегали к различным мерам. Так, например они объявили, что будут менять всевозможные денежные знаки (керенки, советские) на николаевские в любом размере, если же кто пожелает, то будут выдавать чеки на банки Индии. Пытаясь спровоцировать разрыв Бухары с Советским Туркестаном, англичане побудили Закаспийское правительство сделать попытку обойти красные войска через восточную Бухару: именно эту цель преследовал налет на Керки, за которым должна была последовать попытка захвата Термеза 3).
Планы англичан в Бухаре окончились полным крахом. Эмир занял выжидательную, хотя и крайне двусмысленную, позицию. Он охотно принимал от англичан оружие и деньги, но одновременно продолжал продавать продовольствие красной армии, не открывая против нее открыто враждебных действий.
Тем не менее настойчивые попытки англичан создать из Бухары буферное государство под своим протекторатом, а также снабжение ее оружием для борьбы против советской власти заслуживают всяческого внимания. Ряд данных заставляет предполагать, что англичане стремились превратить весь Туркестан в вассальное государство, типа Египта или Ирака. По крайней мере, в нескольких источниках мы имеем указание, правда, глухое, о какой-то аренде, которую англичане пытались навязать закаспийскому правительству на 10—13 лет, о приезде в Асхабад агента Нобеля и пр.

1) Стембо. Указ. статья.
2) „Красная Летопись Туркестана", 1—2.
3) Этот любопытный эпизод подробно описан и статье. Волжского: „Возникновение и ликвидация Керкинских событий („Красная Летопись Туркестана", 1—2).


7. Английская интервенция и расстрел 26 комиссаров

В предыдущем уже неоднократно указывалось на тесную связь всех контр-революционных организаций и образований, поддерживаемых англичанами. Мы уже видели тесную связь Денстервиля с Бичераховым. Опираясь на него, англичане пытались создать контр-революционное «кавказо-каспийское правительство» (в октябре 1918 г.), которое, правда, в виде чисто бутафорской организации, просуществовало вплоть до 1920 года. Чрезвычайно характерна поздравительная телеграмма ген. Маллесона, посланная по поводу образования этого правительства «в целях объединения всех сил, борющихся против германо-большевиков». Во время вторичной оккупации Баку англичанами кавказо-каспийское правительство, возглавляемое агентом Бичерахова эсером Мерхлевым, помогало англичанам при расчетах с рабочими, получая деньги с парохода «Эвелина» по визе Бичерахова. В дальнейшем, когда англичане почувствовали себя прочнее, они довольно бесцеремонно ликвидировали это кукольное правительство, выдав Мерхелеву за услуги 40.000 николаевскими. Несколько забегая вперед, укажу, что две недели спустя англичане таким же путем «рассчитали» и Бичерахова, отправив его под охраной в Батум и далее в Англию. однако в конце мировой войны, когда турки овладели Баку и Дагестаном и заставили Бичерахова пересесть на пароход, обе эт сиды были нужны англичанам. С другой стороны и Бичерахов, и, естественно, кавказо-капийское правительство были тесно связаны с асхабадским правительством и в особенности с Красноводском. Отсюда англичане везли на Северный Кавказ снаряды и оружия, получая взамен зерно.
Еще теснее была, разумеется, связь Красноводска с Баку. Все деятели английской интервенции постоянно обменивались деловыми визитами. В начале августа 1918 г. приезжает в Баку Тиг Джонс, которого диктаторы Центрокаспия чествуют банкетами и речами. Мы уже знаем, что полковник Баттин был направлен в Красноводск Денстервилем и являлся посредствующим звеном для связи с Маллесоном. 29 августа он приезжает в Баку на совещание с Денстервилем, который в это время обдумывал план двинуться, после предвиденного им уже тогда падения Баку, на Красноводск, «дабы возобновить свои дальнейшие операции в Туркестане, базируясь на Красноводске». Несомненно, что на этих совещаниях вырабатывалась программа ближайших действий в Баку и Закавказье. Деловая связь между Баку и Красноводском была настолько тесна, что они даже обменивались «политическими преступниками». Тотчас же после образования диктатуры Центрокаспия красноводский правраском, Кун, кстати, сам часто наезжавший в Баку, потребовал от нее выдачи для «народного суда» трех большевиков, посланных еще при Советской власти для различных закупок; «диктатура Центрокаспия, конечно, без колебаний выполнила это требование.
Все эти факты весьма важны для понимания некоторых обстоятельств, сопровождавших убийство 26 комиссаров.
Та версия, которую по этому поводу сообщает Денстервиль, отличается необычайной лаконичностью и крайней неточностью: «Шаумян и Петров были посажены в городскую тюрьму (после попытки прорваться в Астрахань). Они были отпущены на свободу в день падения Баку, после чего отправились с небольшой группой своих приверженцев в Красноводск. К несчастью для них, в то время большевики были очень непопулярны в этом городе и вся их партия была расстреляна» При чтении этих строк сразу бросается в глаза подчеркнутая искусственная неосведомленность автора, который не мог, конечно, не знать, что 26 были расстреляны вовсе не в Красноводске и не по почину властей этого города, а по директивам англичан и Асхабада. Наоборот, представляется вполне вероятным, при наличии отмеченной постоянной кооперации между Баку и Красноводском, что 26 комиссаров были провокационным образом отправлены англичанами в Красноводск, где уже имелись инструкции относительно расправы над ними. Несмотря на показное равнодушие Денстервиля, С. Шаумян и его товарищи были слишком крупными и опасными фигурами в той игре, которую в то время вел английский империализм, чтобы он решился выпустить их из своих когтей. Ликвидировать их в Баку англичане не решались, боясь реакции со стороны бакинских рабочих, которые уже

1) Денстервиль, ук. кн., стр. 216.

в период диктатуры Центрокаспия несколько раз выбирали С. Шаумяна и др. в Совет, несмотря на то, что они сидели в тюрьме. Предать же их военному суду, как мы знаем из показаний следователя тогдашней чрезвычайно-следственной комиссии Жукова (сделанных на процессе Фунтикова), не удалось, хотя соответствующая попытка и была сделана (в сер. сентября). Денстервиль не мог не знать, что именно С. Шаумян являлся наиболее убежденным противником английской интервенции, предсказывавшим, как раз накануне ее наступления, что «Баку будет собственностью англичан с того момента, когда английские технические силы будут представлять здесь значительную величину», что англичане непременно попытаются низвергнуть советскую и пролетарскую власть, опираясь на антисоветские силы и т. п. '). Выпускать такого опасного врага на свободу явилось бы отступлением от испытанной тактики английского империализма.
Тактика англичан и заключалась в том, что они подстроили отправление 26 именно в Красноводск, где уже имелись инструкции на будущее. Неслучайно, накануне падения Баку, здесь оказался Кун, который вернулся в Красноводск незадолго до привоза 26 комиссаров. На пароходе «Туркмен», который вез последних, ехали почему-то два английских офицера, разумеется прекрасно знавшие маршрут «Туркмена». Всему вышесказанному вполне соответствует обстановка прибытия 26 в Красноводск. Согласно показаниям бывшего начальника красноводской милиции Алания, едва «Туркмен» вечером прибыл в порт, как было отдано приказание усиленно охранять весь берег, чтобы комиссары не могли скрыться; охрана состояла из чинов милиции, солдат и туркмен. На берегу Уфры были расставлены пулеметы и береговая английская батарея. После этого на катере Бугае отправляется на «Туркмен» Алания с известным уже нам Баттиным производить аресты комиссаровВсе эти приготовления были бы совершенно непонятны, если бы красноводские власти не знали, кто прибыл. Совершенно исключительная по размерам мобилизация вооруженных сил получает смысл лишь при предположении, что англичане прекрасно знали заранее о прибытии парохода с комиссарами, а также об огромном политическом значении последних.
Наконец, в следственных материалах по делу Фунтикова имеется телеграмма Куна Бичерахову, предлагающая предать бакинских комиссаров военно-полевому суду.

8. Размах и общий характер английской интервенции 1919 г.

Мы уже имели немало случаев убедиться в огромном размахе английской интервенции, которая в 1918 г. происходила на Кавказе, в Средней Азии и на Каспийском море. Особенно усилилась английская интервенция в 1919 г., после окончания мировой войны, когда эвакуация турецких войск дала возможность англичанам вновь вернуться в Баку. Как известно, свое появление в Закавказье англичане официально об'ясняли желанием обеспечить эвакуацию турецких и немецких войск. Однако уже первая прокламация ген. Томсона (19/XII 1918 г.), превратившегося в генерал-губернатора Баку, возвещала, что «союзники не могут возвратиться к себе домой, пока не восстановят порядка в России».
После этого мы видим фактическую военную оккупацию всего Закавказья, но, и это очень характерно, исключительно по линии транскавказской ж. д. магистрали.

1) С. Шаумян, ук. кн., стр. 218.
2) Каэм. „Английская политика в Туркестане в эпоху гражданской войны в России". „Военная Мысль". (Ташкент, 1921. Кн. 3).


В этот период (1919 г.) величайшею подъема английского империализма мы видим, как радикально меняется, расширяется самое содержание их интервенции. Если мы соединим на карте пункты, занятые в то время англичанами, а именно: Константинополь, Батум, Тифлис, Баку, Красноводск, Асх.абад, то мы убедимся, что они стремились создать в то время великую имперскую магистраль, ведущую из Средиземного йоря вглубь Средней Азии. Уже отмеченные операции англичан в Бухаре, с этой точки зрения, преследовали цель создания буферного государства, призванною охранять новую имперскую магистраль с востока.
Не останавливаясь на подробностях, укажу, что английская оккупация носила черты самого беззастенчивого колониального режима. Первым шагом, проведенным ими в Баку, было введение военного положения, телесных наказаний, смертной казни, запрещение стачек, собраний, требование выдачи оружия и Y. п. Лишь героическое сопротивление бакинскою пролетариата, ответившего на английские эксцессы трехдневной забастовкой, заставило их отменить или значительно смягчить перечисленные меры. В дальнейшем мы видим самое бесцеремонное хозяйничанье в жизни Азербайджана. Для управления судами организуется английское морское транспортное управление, при чем под шумок каспийское пароходство «Кавказ и Меркурий» покупается лондонской финансовой группой. Нефтяная промышленность, разумеется, денационализируется, создается «Британская нефтяная администрация», после чего начинается бешеный вывоз нефтепродуктов через Батум. Если прежде этот вывоз равнялся 3-6 млн. в год, то в 1919 г. англичане догнали его до 20,6 млн. пудов. Характерно, что, вывозя за бесценок огромное количество нефтепродуктов, англичане ни за что не хотели оплачивать акциз и вывозные пошлины. Зато «у себя» в Батуме, они установили специальную ввозную пошлину, уплата которой являлась предварительным условием на право получения склада для нефти. Всякую оппозицию своим требованиям англичане подавляли чрезвычайно оригинальным способом: они временно приостанавливали работу керосинопровода, нанося таким образом огромные убытки бакинской промышленности. Если мы присоединим сюда присвоение всех ценностей Бакинского отделения Русского Государственного Банка, мы получим общую картину экономики английской оккупации 1).
Аналогичную картину мы видим в Батуме. Весной 1919 г. английский крейсер «Тезей» высаживает в Батуме три английских батальона по 500 человек каждый, а также выгружает артиллерию. Генерал-губернатором елается ген. Кук Коллис, после чего в городе водворяется полная доминация англичан, продолжающаяся больше года (до 7/VII 1920 г.). Выбросив лозунг «по autority to stay in Batoum» 2), англичане начинают всецело хозяйничать в городе. Они визируют паспорта, досматривают приходящие, даже французские суда и т. п. На мирной конференции они подымают, но неудачно, вопрос о превращении Батумской области в свободное государство, с правом пользования портом для трех закавказских республик. С населением англичане поступали, понятно, самым бесцеремонным образом: через своих агентов они создали совет, фиктивно представляющий все группы населения и призванный помогать английскому ген. губернатору. Когда жители Кобулет отказались принять уполномоченных этого совета, то туда был назначен комиссаром белогвардейский полковник, пришедший вместе с ротой сипаев.

1) А. А. Попов. Из эпохи английской интервенции п Закавказье. Жури. „Пролетарская Революция". 1923. ЛеАс 6—9.
2) Е. Lesueur. „Les anglais en Perse", 1924.


Даже после эвакуации войск из Закавказья (в ноябре 1919 г.) англичане остались в Батуме. «В видах пользы и благосостояния города Батума» они даже распустили городскую думу и назначали управу под председательством английского офицера.
В политической жизни остального Закавказья период английской оккупации означал эпоху резкого обострения национальных противоречий и необычайного развития государственного партикуляризма 1). Выступая охотно в благородной роли третейских судей, англичане передавали Армении заведомо мусульманские территории и обратно, вызывая в результате кровавые столкновения и целые войны. Всякое действие населения, противоречащее английским планам, тотчас же свирепо ликвидировалось. В начале 1919 г. была сделана попытка создать самостоятельное государство Юго-Западного Кавказа с центром в Карее. Англичане немедленно посылают в Карскую область английского офицера в качестве губернатора, когда же самочинно- образуется парламент (шура) Юго-Западного Кавказа, то англичане вооруженной рукой распускают его, арестовывают 35 человек и отпра-вляют их на Мальту.

Политика англичан в этот период в Закавказье носит совершенно обдуманный характер, притом направленный против Советской России. Искусственно обостряя национальные противоречия, они усиливали раздробление Закавказья на ряд мелких шовинистически настроенных государств, больше всего противящихся обратному воссоединению с Россией, да еще вдобавок революционной. Попутно с этим англичане организовали на этой территории и прямую вооруженную борьбу против Советской России. В Баку под их крылышком устроился штаб русских белогвардейцев, возглавляемых ген. Эрдели, Пржевальским и др., открыто занимавшихся вербовкой офицеров в Деникинскую армию. Совершенно аналогичную картину мы видим в Батуме, превратившемся при англичанах в гнездо добровольческой армии, а также в Эривани.
Крайние северные петли английской интервенционистской сети лежали на Северном Кавказе. Денстервиль указывает, что майор Роландсон, прикомандированный сначала к Бичерахову, был отправлен затем «со специальным поручением на Северный Кавказ». Позже аналогичные английские агенты имели «специальное поручение» всячески поддерживать Деникина в его борьбе против горцев Северного Кавказа и Дагестана. На заседании в марте 1919 г. деникинцев с представителями Чечни начальник британской военной миссии Бриге дает чеченцам добрый совет «помочь Деникину в его борьбе с большевиками, прекратить междоусобицу, дать возможность исправить железную дорогу и т. п. и не верить ложной пропаганде» 2). Когда Деникин вторгается в Дагестан и захватывает Петровск, то английский представитель при горском правительстве успокаивает последнее, что Деникин на Дагестан не пойдет, но добровольческая армия «временно» будет пользоваться пунктом Шамиль Кале (Петровск), как базой для переброски войск на Астраханский фронт для подавления большевиков.
Если мы добавим, что при содействии англичан были налажены связи между закаспийским правительством и Дутовым, мы получим представление о грандиозном размахе английской интервенции 1918—1919 г.г.

1) См. мои статьи в Больш. Сов. Энцикл.: „Азербайджан" и „Армянский вопрос", а также F.I.Chasnais. Los peuples de la Transcaucasia pendant la guerre ct devant . la paiх. 1922.
2) B. Апухтин. Материалы о гражданской войне в Чечне в 1919 г. „Новый Восток".


В заключение остается ответить на один вопрос, который до сих пор в литературе не получил удовлетворительного разрешения. Под давлением каких обстоятельств англичане, добившись с таким трудом политической и военной супрематии в Закавказье, на Каспийском море и в Закаспии, во второй половине 1919 года почти целиком покидают эти территории? Несомненно, что для об'яснения этого феномена мы должны привлечь ряд причин. Необходимо помнить, что именно этот период ознаменовал высшую точку британского влияния на Ближнем Востоке. С Персией Англия заключила в августе 1919 г. договор, превращавший эту страну фактически в британскую колонию. В Турции Англия накапливала силы для разгона парламента и военной оккупации Константинополя, что и было сделано в начале 1920 года. Наконец, с Афганистаном был заключен договор в Равваль Пинди (1919 г.). окончательно ликвидировавший угрозу Индии с этой стороны. Английское дело на Востоке казалось консолидированным, и угроза со стороны Советской России уже не представлялась такой реальной, как в 1918 году.
Дальнейшая, дорого стоящая оккупация Закавказья и Закаспия была бы для Англии целесообразной, если бы она могла в той или иной форме установить над ним свой протекторат. Мы знаем, что на Парижской конференции Англия действительно добивалась получения мандата на все Закавказье, но наткнулась на сопротивление Франции и других держав, испугавшихся перспектив столь грандиозного усиления своего «союзника».
Наконец, одной из главных же причин ухода Англии из оккупированных территорий было то обстоятельство, что она считала их достаточно обеспеченными от большевистской заразы, благодаря добровольческой армии, которая как раз в это время достигла крупных успехов. Вместо того, чтобы самой проделывать дорогостоящую интервенцию, она предоставила выполнять это Деникину, продолжая ему, конечно, оказывать материальную и военную помощь. Великая имперская магистраль, созданная Англией . явилась одновременно как бы гигантской осью для всей южной контррезолюции. Опираясь на нее, получив Каспийский флот, заняв на Кавказе те позиции, которые были заранее приготовлены англичанами, Деникин со своей армией казался тем надежным барьером, который отгородит навсегда революционную Россию от стран Ближнего Востока. Телеграмма союзного верховного комиссара Деникину (2/XII 1919 г.), в связи со слухами о его наступлении на Баку, хорошо знакомит нас с этими английскими настроениями: «Мирные условия уже установлены на Кавказе, большевизм подавлен, и существующие правительства разрешают свои разногласия мирным путем и арбитражем».
Тов. Чичерин, подчеркивая эту причину эвакуации англичанами Закавказья, указывает, что осенью 1919 г. Ллойд Джордж на одном банкете утверждал, как аксиому, что в России проходит черта между Южной и Центральной Россией, и ни та ни другая не могут перейти ее и завоевать одна другую; по словам Ллойд Джорджа, для Англии это очень хорошо, потому что это означает ослабление того векового врага, с которым Англия всегда боролась, и осуществление того, о чем мечтал Биконсфильд 1). Разгром добровольческой армии смыл этот барьер, на который возлагала такие упования Англия, а советизация Закавказья и Закаспия вновь приблизила ненавистную для нее Советскую Россию к заповедным границам Турции, Персии и Афганистана. Интервенция 1918 —1919 г.г. оказалась битой картой.

1) Тов. Чичерин. Речь на праздновании 25-летия бакинской организации РКП („Известия НИК СССР", 7/V, 1924 г.).

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 08-01-2012 02:19
 
http://uldorthecursed.livejournal.com/77289.html

Для начала -- никакой "Бакинской Комуны" не существовало. Был Бакинский Совет, действовавший почти год, с ноября 1917 по сентябрь 1918 года. Был большевистско-левоэсеровский СНК при этом Совете, действовавший с 25 апреля по 31 августа 1918 года. Вот факты из его истории в самом кратком изложении:

Баку -- нефтяная бочка. Во всех смыслах. Готовая полыхнуть резней в любой момент -- и в то же время крайне необходимая и РСФСР, и туркам, и англичанам. Да и немцам небезынтересная.

На 31 декабря 1917 года из 190 мест в Бакинском Совете (первого созыва) 51 было за большевиками, 38 -- у левых эсеров -- то есть всего 89 мест или чуть меньше половины. Остальное делили между собой эсеры правые, дашнаки и мусаватисты. Для сравнения: на выборах в Учредительное собрание в Баку большевики набрали 22 276 голосов, эсеры (без разделения на фракции) -- 18 789, меньшевики -- 5667, кадеты -- 9062. Национальные партии различной ориентации получили чуть меньше голосов, чем политические: мусаватисты -- 21 752, дашнаки -- 20 314, умеренные "мусульмане России" -- 7850.

Однако власть в Баку исхитряются взять большевики. При этом совершенно демократическим путем -- войдя в коалицию с дашнаками, которые обладали не только политической (примерно 20% мест в Совете), но и военной силой. Ядро оппозиции в Бакинском Совете составляют эсеры -- даже в то время, когда на остальной части России большевики и эсеры увлеченно режут друг друга.

Ну да, дашнаки -- те еще отморозки и террористы. Примерно как "Хагана" в конце 40-х. Но они были военной силой, с которой надо было считаться и сотрудничать -- без всяких альтернатив. Все источники сходятся, что к апрелю 1918 года вооруженные силы большевиков в Баку насчитывали около 6-7 тысяч человек, дашнаков -- 3-4 тысячи.

Подробнее остановимся на теме "дашнакско-большевистских жертв", которую усиленно педалируют, слившись в трогательном единении, как азербайджанские националисты, так и сторонники "единой и неделимой". Впрочем, и сам Шаумян в докладе Москве 13 апреля сообщал, что "участие последних [т.е. дашнаков] придало отчасти гражданской войне характер национальной резни" и что "мусульманская беднота сильно пострадала". Большинство источников указывает, что террор против мусульманского населения развернули дашнакские части, участие "красных" отрядов в нем куда менее документировано -- в основном большевиков обвиняют в том, что они были союзниками армян. Однако вспомним, что творили с армянами турки, союзники азербайджанскихи мусаватистов...

Причины конфликта разными сторонами излагаются с разными акцентами, но в целом никто не спорит, что спусковым крючком стало разоружение 29 мая войсками Бакинского Совета экипажа парохода "Эвелина" и контролируемых Мусаватом отрядов б. "Дикой дивизии". Советские источники (например, А. Кадищев в "Интервенции и Гражданской войне в Закавказье" -- М.: Воениздат, 1960) утверждает, что в ответ на это разоружение мусаватисты начали нападать на советские части -- в частности разоружили красногвардейский отряд в Сураханах. Азербайджанский политолог Рахмон Мустафа-заде ("Две республики", М., 2006) заявляет, что демонстрации мусульман были мирными, а советские власти воспользовались ими, чтобы начать боевые действия. Официальное азербайджанское исследование признает, что причиной конфликта стал "провокационный обстрел небольшого отряда красной армии, исполнители которого остались неизвестны" (http://www.elibrary.az/docs/soyqirim/31mart_ru.pdf)

Сколько же было жертв? Мустафа-заде в одном месте пишет о 12 тысячах азербайджанцев, убитых во время конфликта в конце марта 1918 года, в другом -- о 20 тысячах, погибших до середины лета -- но при этом (в работе с претензией на академизм!) не ссылается ни на какие источники. Шаумян в донесении Москве от 13 апреля пишет о 3 тысячах убитых с обеих сторон. Добавлю, что Мустафа-заде, обличая большевиков, цифру Шаумяна не упомянул, его донесение процитировал без важных кусков, а кроме того умудрился сфальсифицировать текст Брестского договора.

Гленн Робертс в хорошо документированной работе "Комиссары и муллы" (Commissar and Mullah: Soviet-Muslim Policy from 1917 to 1924) говорит о 3 тысячах убитых мусульман (http://books.google.com/books?id=rZ_jfMXuZLoC&pg=PA20&dq=Savage+Division+1000+Russians#v=onepage&q=Savage%20Division%201000%20Russians&f=false). Он же указывает, что первой открыла счет массовым убийствам именно "Дикая дивизия", в январе 1918 года убившая до 1000 русских. Майкл Смит в статье Anatomy of a Rumour: Murder Scandal, the Musavat Party and Narratives of the Russian Revolution in Baku, 1917-20 // Journal of Contemporary History, Vol. 36, No. 2. (Apr., 2001) такими подробностями не интересуется, зато увеличивает жертвы азербайджанцев в четыре раза -- до 12 тысяч. "Милли-Меджлис Азербайджанской республики" в заявлении 2001 года называет 10 тысяч убитых в Баку, 7 -- в Шемахе (которая якобы была вообще сожжена), 2 -- в Губе, а вообще за 1918 год -- 50 тысяч.

Следует ли принимать на веру цифру, названную в политическом заявлении политической организации -- каждый решает сам. Я считаю наиболее достоверной именно цифру Робертса в 3 тысячи. Не стоит забывать, что для Азербайджана "мартовская резня" -- один из символов национальной самоидентификации, ибо других выдающихся событий с национальным движением в 1918-1920 годах не связано (считать таковым взятие Баку турками как-то не совсем ловко). То есть азербайджанские источники заинтересованы во всемерном преувеличении числа жертв.

В общем, тему можно развивать долго. Ясно одно -- в условиях турецкого наступления (12 марта турки штурмом взяли Эрзерум, 19-го -- Ардаган) власти в Баку были обязаны предотвратить возможность появления "пятой колонны". Так же ясно, что Шаумян действовал крайне топорно, устроив бессмысленный конфликт вокруг "Эвелины" и не выполнив указаний Центра (в первую очередь Сталина) о необходимости мирно договориться с Мусаватом и согласиться на автономию азербайджанцев (обратим внимание, как оценивает позицию Сталина уже упомянутый официальный азербайджанский источник http://www.elibrary.az/docs/soyqirim/31mart_ru.pdf). А ведь это что могло бы предотвратить трагедию. Пикантно, что нынешние "борцы с большевиками" умудряются одновременно обвинять большевиков и в "Бакинской резне", и в стремлении к уступкам национальным движениям: http://putnik1.livejournal.com/596574.html?thread=18290526#t18290526

Таким образом большевики в союзе с дашнаками удерживают Баку, не допуская в него турок и избегая новой тотальной резни -- а заодно обеспечивают Советскую Россию нефтепродуктами. Что, конечно, с точки зрения многих является просто преступным -- но к обсуждаемой теме никак не относится. Тем более, что в обмен на нефть из Астрахани шло оружие для защиты Баку от турок, а также хлеб, которого в Баку не было. Отсюда же прибыл отряд Петрова -- показавший себя самой боеспособной частью на фронте против турок.

Однако отодвинутым от власти эсерам приходит в голову светлая мысль -- пригласить в Баку англичан. То есть подвинуть большевиков, и одновременно обеспечить город военной силой помимо них. Заодно в город приглашается атаман Бичерахов с его отрядом, находившимся в Персии и официально числившимся в составе британской армии. До последнего момента Бичерахов демонстрировал нейтралитет между красными и белыми, глядя, чья пойдет карта - и при этом даже вел переговоры с Шаумяном в Баку.

Идея ставится на голосование -- и 25 июля, пусть незначительным большинством (259 против 236), проходит. Ура-ура, большевики в Баку больше не нужны, справимся без них: к нам идет Бичерахов и высаживаются могущественные англичане! Русский патриотизм... простите, что это такое?..

Победители тут же объявляют о приостановлении полномочий Бакинского Совета и формировании т.н. "Диктатуры Центрокаспия" из 4 лиц. Проигравшие голосование большевики обижаются и решают эвакуироваться в Астрахань -- мол, если мы вам не нужны, так и обходитесь без нас. Вдобавок сотрудничество с англичанами является формальным нарушением Бреста. 12 августа Шаумян публикует в Баку пространную декларацию, обосновывающую это решение -- так что говорить о том, что комиссары бежали в тайне, не приходится.

Как оценивать этот поступок? Безусловно, бросать осажденный город нехорошо. С другой стороны, менять коней на переправе -- тоже кидалово. Положа руку на сердце: а как бы вы поступили в подобной ситуации?.. В любом случае прибывший из Астрахани отряд Петрова (около 3 тысяч человек) продолжает сражаться на фронте и играет решающую роль в разгроме турок под Баладжарами 5 августа, отсрочившего падение Баку еще на 6 недель.

Надо еще учесть, что по другую сторону Каспия, в Ашхабаде, эсеры под руководством пролетария Фунтикова уже совершили переворот и вовсю расстреливают большевиков. И в самом Баку уже в начале августа эсеры запрещают выход большевистских газет. Почему же в таком случае большевики обязаны воевать за них?

Интересно, что разные источники называют разную дату эвакуации. Одни пишут, что "бакинские комиссары" первый раз пытались выйти в Астрахань уже 31 августа -- но были остановлены боевыми кораблями "Центрокаспия" и возвращены в порт. Другие источники (в частности, работа Кадищева) пишут об эвакуации 14 августа, причем утверждают, что это было сделано с согласия эсеровского правительства -- и лишь в море корабли внезапно остановили караван из 17 пароходов. Судя по всему, одна из причин этого разнобоя -- использование рядом работ старого стиля (31 июля по с.с. = 13 августа по н.с.). С другой стороны, по донесению Сакса из Астрахани в Москву 6 августа, 1-го числа Шаумян действительно был арестован, а эвакуация в Астрахань -- приостановлена. Возможно, арестов было несколько, так как 12-го и 13-го Шаумян был на свободе и сам писал в Астрахань...

Так или и иначе, "комиссары" были возвращены в Баку, обвинены в дезертирстве (это гражданские-то лица!) и 35 человек отправлены в тюрьму. При этом военных, разоружив, отпускают в Астрахань. А что еще делать с ненадежными частями, которые не дай бог учинят совсем недемократический переворот?.. Впрочем, как минимум большевистский отряд Амирова оставался в Баку до самой эвакуации.

После этого эсеровское руководство распускает Бакинский Совет (в котором слишком много большевиков) и назначает новые выборы. Не напоминает судьбу Учредительного собрания?.. Самое интересное, что в состав нового Совета все равно проходят Шаумян, Джапаридзе и другие "комиссары" -- сидящие в тюрьме по обвинению в измене и дезертирстве. Вообще-то нормы демократии требуют освобождения депутатов -- но эти нормы не для эсеров...

Что же происходит на фронте? Англичане высадили в Баку... целых два батальона -- 900 человек. Бичерахов (объявленный командующим войсками Бакинского района) подумал-подумал -- и на помощь городу не пошел, ибо решил, что ловить там нечего. Он отправился в Дагестан, захватил Дербент и Петровск и на целый год стал здесь местным царьком. Лишь в начале сентября от него (уже из Петровска) в Баку прибыл отряд в 500 человек.

В конце августа турки сбивают англичан у Баладжар и вновь выходят к самому городу. Английский командующий Денстервилль заявляют об эвакуации -- мотивируя это тем, что войска "Центрокаспия" не хотят сражаться. В ответ на это "Центрокаспий" угрожает открыть огонь по британским кораблям.

Тем временем 27 августа Москва подписывает с немцами дополнительный договор, по которому те обязуются повлиять на турок с целью отвода войск от Баку -- естественно, в обмен на обещание большевиков обеспечить поставки нефти в германию. Но коли в Баку англичане, немцам не имеет смысл выполнять свои обязательства -- они себе не враги. Эсеры уже посыпают (в письме к Денстервиллю) голову пеплом "К несчастью, мы ошиблись... ваши войска не увеличили, а уменьшили силы бакинских защитников, ибо мы могли бы значительно пополнить их ряды, если бы приняли условия большевиков"

В конце концов 14 сентября турки наносят последний удар. Англичане снимаются с позиций, грузятся на захваченные русские корабли и драпают из Баку. Эсеры следуют за ними -- только не в Энзели, а в Красноводск. В суматохе эвакуации Микоян с отрядом Амирова освобождает из тюрьмы "бакинских комиссаров". Однако пароход "Туркмен", на который были погружены бойцы Амирова и советские работники, вместо Астрахани идет в Красноводск -- по одной версии, по требованию английских офицеров, по другой -- просто из-за отсутствия топлива.

В Красноводске "комиссаров" арестовывают эсеры. Подчеркнем -- не бежавшие из Баку, а местные, фунтиковские. Поэтому все мифы об аресте за "дезертирство" и тем более о каком-то "суде" не имеют под собой почвы: арестовывали не те, кто имел хоть видимость подобных полномочий, и арестовывали именно опасных политических противников.
Маллесон (английский командующий в Закаспии): "Чего бы это ни стоило, надо было воспрепятствовать прибытию этих лиц в Ашхабад".
Фунтиков (в показаниях члену эсеровского ЦК Чайкину): "об этом предстоящем деле был осведомлен, но не считал возможным помешать этому... Расстрел был решён предварительно по настоянию английской миссии".
Сам Чайкин: "Их исчезновение было событием исключительной политической важности для всей Средней Азии".

В общем, "чисто английское убийство" -- руками представителей российской демократии.

На этом фоне рассказы о том, какими трусами и ничтожествами были "бакинские комиссары" смотрятся не слишком умной пропагандой. Если бы они были ничтожествами, то и расстреливать их не было необходимости. Тем более, что стреляли ни по приговору или по какому-то обвинению, а по случайному списку на выдачу тюремного пайка. найденном у старосты камеры. Поэтому в число расстрелянных вошли не только видные большевики, но просто технические работники, секретари и прочие. Кстати, если говорить о казнокрадах -- то именно Фунтиков 15 января 1918 года был арестован по обвинению в коррупции...

А что имел в виду Сталин в своей известной фразе ("Бакинские комиссары не заслуживают положительного отзыва. Их не нужно афишировать. Они бросили власть, сдали её врагу без боя. Сели на пароход и уехали. Мы их щадим. Мы их не критикуем. Почему? Они приняли мученическую смерть, были расстреляны англичанами. И мы щадим их память. Но они заслуживают суровой оценки. Они оказались плохими политиками") -- совершенно ясно. Руководство Бакинского Совета должно было положить с прибором на демократию, разогнать эсеровскую оппозицию и защищать город до конца. Возможно, тогда удалось бы его отстоять и избежать резни.

Да, о резне. По данным, собранным специальной комиссией Армянского Национального Совета, после вступления турок и азербайджанцев в Баку было убито 5248 бакинских армян, чьи имена удалось установить и еще 2249 человека, которых опознать не удалось. К этим данным комиссия прибавила еще около полутора тысяч армянских беженцев из других регионов Кавказа. То есть около 10 тысяч убитых. Обратим внимание: в отличие от азербайджанских жертв "мартовской резни" эти цифры не являются результатом сосания пальца -- они даны по результатам расследования и составления пофамильных списков.

UPD: "Совершенно уничтожено армянское население Эрменикенда и Черного города... В Балаханской больнице перебиты все больные. Сестры милосердия и многие врачи, чтобы избежать истязаний, покончили самоубийством" ("Жизнь национальностей, № 2 от 17 ноября 1918 г.). Орджоникидзе оценивал число жертв сентябрьской резни в 30 тысяч человек.

Да, кроме того, турками в Баку были взяты в плен 1687 человек -- 36 офицеров (17 армян, 9 русских и 10 грузин) и 1651 солдат (1151 армян, 383 русских, 4 англичанина и 113 человек других национальностей). Остальным, как видно, удалось бежать.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 08-01-2012 02:22
 
Отрывок из книги: Безугольный, "Генерал Бичерахов". М., 2011.

15 апреля 1918 г. было объявлено о создании Красной армии Бакинского совета (Кавказской Красной армии). В этот день Военно-революционный комитет Кавказской армии постановил свести все отряды Красной гвардии, партийные дружины и прочие вооруженные группы в регулярные батальоны Красной армии. Одновременно проводились регулярные принудительные мобилизации в армию рабочих и солдат, была «объявлена регистрация всех офицеров на предмет их мобилизации в Красную армию». Достаточно нейтральный свидетель событий кадет Б. Байков подчеркивает, что мобилизации велись среди «христианского» населения.
Председатель ВРК Г.Н Корганов стал комиссаром по военным и морским делам в Бакинском совете. Началось интенсивное формирование вооруженных сил Бакинского совета - уже не на добровольной основе, как это
было в период существования Красной гвардии, а на основе обязательной мобилизации, уклонение от которой каралось «самым беспощадным образом». Формально к концу мая 1918 г. бакинские советские вооруженные силы состояли из 19 стрелковых батальонов, объединенных в четыре бригады. По разным данным, они насчитывали от 13 до 18 тыс. человек (называлась даже цифра в 35 тыс. человек в составе 21 батальона)145 красноармейцев при двух десятках орудий. Этнически в бакинской армии резко преобладали армяне (по данным военно-морского комиссара Баксовета Г.Н. Корганова, армян имелось до 80 процентов от всего личного состава; по данным комиссара Центральной комиссии по боевому снабжению РККА Тер-Арутюнянца - свыше 90 процентов по данным представителя Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА И. Кузнецова - 95 процентов).
В состав армии в полном составе были включены части формировавшегося армянского корпуса вместе с их начальниками. Возглавили это войско бывшие полковники царской армии армяне Казаров, Аветисов, Амазасп(Сварнцтян). Армянские части почти полностью состояли из фронтовиков-партизан, служивших во время войны в иррегулярных армянских дружинах Кавказского фронта. В свое время они производили большое впечатление своей отличной новой экипировкой, и особенно вооружением - длинными пистолетами системы «маузер» с деревянным прикладом для упора в плечо (отсюда общее прозвище «маузеристы» ). В годы войны они стали «очень ценными помощниками» казакам. «К тому же они дрались фанатично, и ни турки, ни курды армян, как и армяне их, в плен не брали. Они уничтожали друг друга в бою безжалостно». Весной 1918 г. это было уже не то войско, однако оставалась надежда, что на фронте они проявят себя хорошо.
Нельзя сказать, что большевики челенаправленно отбирали в Красную армию армян и эксплуатировали их вражду к азербайджанчам и туркам. Это был союз ради выживания. Б. Байков отмечал, что в позичии армян, поддержавших большевиков, определяющую роль сыграло откровенно нетерпимое отношение к армянской нации ведущей азербайджанской партии «Мусават». Тот же Байков отметил причину популярности большевиков среди армян: даже «правоверные кадеты» из числа армян считали, что «на Кавказе большевики делают «русское» дело. Иными словами, как это ни парадоксально, большевики воспринимались армянским (да и русским) населением как продолжатели царской политики с ее преференчиями христианам. На фоне пестроты противocтoявшиx друг другу кавказских народов, дополненной многочисленными интервентами (турками, англичанами, немцами), большевистские силы выделялись именно значительным удельным весом русских в своем составе. Имидж русской армии как защитницы христианского населения Закaвкaзья после развала Кавказского фронта старой армии остался вакантен и достался большевикам автоматически ввиду полного отсутствия конкуренции.
Бакинские большевики сами вольно или невольно смешивали понятия «русский» и «советский». «Единственное спасение Баку, - доносил в Москву коммунар Б. Шеболдаев, - это присылка немедленно не менее 4000 красноармейцев ... надежных в смысле партийном и, в крайнем случае, в смысле крепкой русской советской ориентации» (здесь и далее курсив мой. - А. Б.). В другом донесении представитель Бакинского Совнаркома пишет о большой силе «обаяния», «которое приобрели русские войска среди местного населения, и т. д.
То же самое отметили и в штабе Добровольческой армии: «Русское и армянское население города без различия партий стало на защиту города, как части единой России». Начальник политической канцелярии Добровольческой армии полковник А.А. Чайковский обратил внимание на «старатательно nодчеркиваемый русско-государственный централизм» бакинских большевиков. Отождествление большевистских и русских войск - важный аспект истории Красной армии и большевизма в целом в Закавказье.
Большевики были открыты для сотрудничества. «Мы никогда не были доктринерами», - заявлял Шаумян и готов был «идти на некоторые уступки до некоторого предела», определявшегося интересами удержания власти в Баку. Поэтому они не стеснялись делать предложения любым силам, в том числе националистическим. Так, большевики тесно контактировали с представителями дашнакскои партии, как в Баку, так и в Тбилиси. По словам Шаумяна, «дашнаки действуют всецело по нашим указаниям». Предложение о сотрудничестве получили и защитники
Муганской области (Ленкоранского уезда Бакинской губернии) - самого южного уезда Бакинской губернии, где компактно проживали русские переселенцы. Отряд муганцев состоял из русских пограничников под командованием полковника Ильяшевича. Это была достаточно мощная сила (до 10 тыс. человек при 20 орудиях, 50 пулеметах, нескольких бронемашинах и эскадрилье гидропланов), правда, как и другие части бывшей русской армии, в немалой степени затронутая «митингами и сумлениями». Такая вполне боеспособная единица была очень привлекательна для бакинских большевиков. Первоначально они оказали муганцам немалую помощь оружием, боеприпасами. К пограничникам приезжал один из руководителей коммуны П.А. Ажапаридзе (Алеша), который своей образованностью и манерами даже на чрезвычайно скептически настроенного к большевикам муганского офицера В.А. Добрынина произвел впечатление человека «не глупого, самостоятельного и даже культурного). Джапаридзе, имевший у большевиков репутачию «товарища несколько оппортунистического характера», обращался к муганчам «господа офичерьр) и не возражал против ношения ими погон. Только географическая удаленность Мугани от Баку и разразившийся вскоре кризис Коммуны помешали этому своеобразному союзу новой Советской армии и осколка
старой Российской.
Преобладание в армии армян ставило на повестку дня определение их позиции к мусульманскому населению. Главнокомандующий Бакинскими вооруженными силами Г.Н Корганов докладывал Ленину, что преобладание в армии солдат-армян «неизбежно приводит в отдельных случаях к эксцессам, жестокостям и насилиям». Однако «с национализмом боремся непрерывно и уже многого добились», продолжал он. Прежде всего «во имя торжества интернационализма» было предписано расформировать армянские национальные части и влить армянских военнослужащих в Красную армию по отдельности. Однако на деле эта мера реализована не была и армянские части вошли в Кавказскую Красную армию челиком. Шаумян заявлял о развертывании в частях интернациональной пропаганды: «Пусть скажет кто-нибудь, что наш военный руководитель в каждый отряд не посылал специального комиссара, который должен был удержать солдат, чтобы они не обижали мусульманского населения, чтобы не было мародерств и убийств мусульманской бедноты... »
Однако за то историческое мгновение, которое просуществовала Бакинская коммуна, интернациональная воспитательная работа, как и дело насаждения твердой воинской дисциплины в целом, конечно, не могли дать глубоких результатов. Само руководство коммуны, очевидно, относилось к этой работе как к перспективноЙ. В масштабах «текущего момента» гораздо более эффективна была ставка на вражду между армянами и мусульманами. В донесениях в Москву оно не скрывало тесных контактов с представителями дашнакской партии, главной целью ставившей спасение армян в Закавказье.
Между тем над Бакинской коммуной все более сгущались тучи: 28 мая 1918 г. в Елизаветполе (Гяндже) была провозглашена Азербайджанская демократическая республика, ставившая целью освобождение своей столицы - Баку. Для этого азербайджанское правительство немедленно призвало на помощь единоверцеев-турок, которые не заставили себя долго ждать, имея на Баку собственные виды. Уже в мае 1918 г. в Елизаветполе началось сосредоточение турецких частей, а также было приступлено к формированию азербайджанской национальной армии - так называемой Армии ислама. 6 июня 1918 г. главнокомандующий турецкой армией Энвер-паша
прибыл в Батум в сопровождении начальника своего Генштаба генерала фон Секста. 9 июня был издан приказ:
3-й армии (командующий Эссад-паша) в составе 3, 11, 36 и 37-й дивизий ставилась задача занять район Батум, Карс.
9-я армия под руководством Якуб-Шефки-паши (9, 10, 15, 5 и 12-я пехотные дивизии) должна была защищать Кавказ от большевиков.
5-я кавказская дивизия Нури-паши должна была отправиться в район Елизаветполя для организации азербайджанской армии. Правда, ее создание сильно затянулось. По многочисленным свидетельствам современников, собственно азербайджанцы воевать ни с кем не желали. Принудительные мобилизации давали лишь горстки людей, да и те по ночам уходили в казенной экипировке и с оружием. По данным русских офицеров, докладывавших в Добровольческую армию, за две недели удалось собрать лишь 300 человек; «население бежит от мобилизации в горы, в леса, даже к армянам». Поэтому основу Армии ислама составили турецкие офицеры и солдаты. Присутствие азербайджанских войск было лишь имитацией, прикрывавшей турецкую оккупацию.
Общее руководство двумя армиями было поручено дяде Энвера Халил-паше. Все кавказские дивизии были пополнены до 9 тыс. человек. Русские агенты в Закавказье сообщали в военно-политическое отделение штаба Добровольческой армии, что 9, 11 и 15-я пехотные дивизии турок, переброшенные с румынского фронта, «очень хорошо выглядят после длительного отдыха», а 10-я и 36-я дивизии считаются отборными в турецкой армии.
Однако турки не могли использовать все наличные силы для похода на Кавказ, поскольку большая их часть была отвлечена летом 1918 г. на борьбу с армянскими отрядами в турецкой Армении. Поэтому на Елизаветполь и Баку были направлены первоначально только 5-я пехотная дивизия и ряд вспомогательных частей.
Оккупировать Баку спешила и кайзеровская Германия. На этой почве между союзными Турцией и Германией разгорелся серьезный конфликт, угрожавший даже перерасти в военное столкновение. Напряженные отношения двух союзных стран, в частности постоянные дипломатические демарши Германии и блокирование ими железной дороги, в значительной степени сдерживали активность турок на Кавказе.
Наконец, воспользоваться бакинской нефтью и перерабатывающими мощностями Бакинского промышленного района,
как уже говорилось выше, желали и британцы, опасавшиеся к тому же, что беззащитный Баку мог бы стать трамплином для германо-турецкой агрессии в Среднюю Азию и британскую Индию. Однако сил для осуществления агрессии в Закавказье англичане на тот момент еще не имели. Форсиpoвaниe турецкого наступления на Баку в июне 1918 г. было связано как раз с дошедшими до Константинополя известиями об активизации англичан в Персии.
Рассуждая трезво, руководство Бакинской коммуны, не собираясь дожидаться противника у стен города, в мае приняло
решение о наступлении на Елизаветполь, а в случае удачи, то и далее - на Тифлис с целью разгрома национальных правительств и изгнания с территории Закавказья оккупационных немецких и турецких войск. Энтузиазм большевикам придавали первые военные удачи: без особых усилий им удалось в середине апреля сломить сопротивление объединенных сил дагестанской контрреволюции и овладеть главными городами Дагестанской области - Аербентом, Петровском и Темирхан-Шурой, где была установлена советская власть. Бакинцы предприняли первые шаги и для продвижения на юг Азербайджана - в богатую хлеборобную область Мугань. Здесь также была провозглашена советская республика (которая существовала наряду с отрядом Ильшевича).
Общий замысел готовившегося главного наступления Бакинской Красной армии Шаумян сформулировал так. «Нужно торопиться вЕлизаветполь, - сообщал он в Москву 24 мая, - чтобы там, а затем и дальше вызвать восстание армян. Это повлияет на грузинское крестьянство, и сейм будет разогнан». От классовой борьбы в этом призыве не осталось и следа. На одном из публичных выступлений 29 мая он развил свою мысль, заранее сложив всю ответственность на «ханов и беков» и само азербайджанское крестьянство: «Если первое время (имеется в виду начало наступления войск Красной армии - А. Б.) ханам и бекам удастся сбить с толку мусульманское крестьянство ... первые столкновения могут принять национальный характер, и если в Елизаветпольской губернии произойдут печальные столкновения армян и татар, если, может быть, это и неизбежно, то это не должно нас пугать, ибо это будет лишь временным явлением». Впрочем, он выразил надежду, что мусульманское крестьянство «скоро очнется и не даст возможности развиться армяно-татарской резне, подобно тому как это было в Баку». Возможное наступление в Грузию также связывалось с провоцированием межнациональной борьбы, в которой бакинские большевики рассчитывали
на содействие тифлисских дашнаков. Последние были «готовы поднять восстание, если у бакинцев достаточно сил, чтобы победоносно двинуться через Елизаветполь». В целом, по словам Степана Шаумяна, «дашнаки действуют всецело по нашим указаниям».
Нельзя не сказать и о весьма прозаической причине, гнавшей большевиков вперед, за пределы города. Весной в Баку начался «форменный голод», И успешная война могла компенсировать нарушение рыночного обмена с деревней. В начале лета населению по карточкам выдавалось от половины до четверти фунта хлеба в день (80-160 граммов), а иногда не выдавалось ничего. Голод значительно пошатнул положение большевиков, не сумевших наладить хозяйственную жизнь в Баку, и давал козырь в пропаганде правым социалистам, которые не преминули, по словам большевиков, прибегнуть к «недостойному приему - пользоваться озлоблением голодных людей». Русский офицер В.А. Добрынин резюмировал замыслы большевиков стремлением «укрепить свою власть, избавить себя от бушующей в Баку вооруженной и преступной черни и как-то раздобыть хлеба ... Реквизициями и грабежами» они надеялись «прокормить огромный город».
Первоначально большевикам противостояли «нерегулярные войска грузин, мусаватские татары и банды дагестанчев
в форме нашей пехоты». Особенно ожесточенные бои велись на территории Шемахинского и Геокчайского уездов, населенных преимущественно тюрками. Русское и армянское меньшинства этих уездов помогали большевикам. Красная армия нанесла противнику ряд поражений. 16-18 июня в боях под Геокчаем он потерял, по разным данным, от 800 до 3000 человек. Бакинскому совету казалось, что победа уже близка, а Кавказская Красная армия благодаря наличию армянских дружин приближалась к идеалу, то есть к стандарту регулярной армии: «Общее впечатление от армии людей, сведущих в военном деле, что это не обычная «советская» армия - в лучшем случае партизанские отряды, - а настоящее регулярное войско. Все товарищи, приезжающие из России, выражают восторги, знакомясь с нею. И пока что эта армия ведет себя великолепно». 23 июня 1918 г. Шаумян уверенно писал Ленину о необходимости двигаться на Тифлис, о вреде простоя для его войск.
Однако наступательный порыв новой армии, терзаемой жарой, жаждой, малярией, голодом и нехваткой боеприпасов,
быстро иссяк. В конче июня в бой вступили турецкие войска, получившие солидное подкрепление, а Красная армия
смогла пополниться лишь 2 тыс. человек, призванными по мобилизации. В боях под Геокчаем 27 июня - 1 июля
бакинские войска были разбиты и стали беспорядочно отступать. Начался массовый уход бойцов с фронта. В.А. Добрынин отмечал «полную дезорганизованность, совершенное отсутствие порядка и дисциплины и повальное, потрясающее дезертирство» в красных частях. Командир одного из батальонов доносил в Бакинский Совнарком: «Касаясь дисциплины во вверенном мне отряде, я должен констатировать... что сознательного и разумного отношения к своим обязанностям не было. Неповиновение командному составу, подчас переходившее в грубые реплики и ругань по адресу инструкторов, неисполнение часто простых боевых задач... мародерство,
изнасилование женщин, подчас молодых подростков... Из 700 штыков, находящихся в моем распоряжении, только 300 человек были в окопах, остальные спрятались в ближайшей деревне и на пароходах. И мне, начальнику, вместо того чтобы отдавать те или иные распоряжения, приходилось бегать по пароходам и собирать солдат для отправки в окопы». Этого начальника за нежелание отступать в конце концов изгнали из отряда.
Красная армия Бакинского Совнаркома фактически развалилась и в беспорядке отступала к Баку. Сами большевики
склонны были всю вину взваливать на командиров старой армии - дашнаков Амазаспа, Казарова и главнокомандующего Аветисова - слишком поспешно отводивших войска. Об этом вспоминал, в частности, А.И. Микоян, бывший военным комиссаром 3-й бригады и отступавший, может быть, лишь чуть медленнее военных руководителей армии.
Отличительной особенностью истории бакинской Красной армии этого периода стала бесконечная митинговщина, сопровождавшая каждое действие воЙск. Б. Байков отмечал, что «в войсках дисциплины не было никакой и таковая заменялась революционным сознанием», по любому поводу выводившим солдат на собрания. Митинговали даже в критические моменты, когда решалась судьба самой Коммуны. Впрочем, это было повсеместным явлением в нарождавшейся Красной армии. Муганский офичер В.А. Добрынин с негодованием замечал, что «митинговать, сумлеваться и выражать недоверие офичерам было гораздо... легче, чем, обняв винтовку, лежать под пулями в грязном окопе». Когда на линии фронта практически не оставалось бойчов, 25 июля в заседании Бакинского совета принимали участие 500 человек (только тех, кто голосовал!). 3акончились митинги только с гибелью самой Коммуны. 4 августа состоялась последняя «партийная конференчия».
В силе Кавказской Красной армии таилась и ее слабость. Армянские солдаты-фронтовики и офичеры, добровольно
встававшие на сторону большевиков из инстинкта самосохранения, по той же причине стали искать себе иных покровителей, как только положение Коммуны пошатнулось. «Командный состав плох, - писал еще в конце июня заместитель комиссара по военным и морским делам Б.П. Шеболдаев, - и опорой советской власти может быть только до тех пор, пока дашнаки имеют «русскую ориентацию» ... Возможна перемена ориентации на английскую, и тогда ... могут быть любые неожиданности ... ». В конце второй декады июля, когда Красная армия стала терпеть поражение за поражением, Шеболдаев высказывался уже более определенно: «Необходимо иметь Советской власти гарнизон в Баку, чтобы отстоять Апшерон ... Местная красная армия, будучи в громадном большинстве (80 процентов) из армян-дашнаков, таковой опорой служить не может ... ». Именно депутаты-армяне Бакинского совета продавили в конче июля решение о приглашении в Баку английских войск, чем, по словам Шаумяна, «окончательно деморализовали армию». «Предательство по отношению к нам дашнаки совершили явное», - сокрушался Шаумян.
Шаумян неустанно просил чентр о «срочной и солидной помощи» военной силой, резонно замечая, что «каждый день
дорог». Просьбы о присылке в Баку вооруженных отрядов составляют существенную часть переписки Баксовета с Москвой. По свидетельству бывшего председателя бакинской ЧК М.е Тер-Габриэляна, Ленин правильно понимал нужды бакинцев и даже «по-большевистски» надавил на начальника Главного артиллерийского управления, предупредив его о том, что если «требуемое оружие не будет отправлено в распоряжение ег. Шаумяна ... », то он «пошлет его на Лубянку к Ф.Э.Дзержинскому».
Однако в этом отношении бакинцы оказались в заведомо проигрышном положении перед руководителями обороны Царицына во главе с И.В. Сталиным, также с трудом сдерживавшим натиск противника. Пользуясь тем, что львиная доля грузов и войск для Баку направлялась по волжской магиcтpaли, они всеми силами добивались их переадресации в свою пользу. Понимая гибельность для Баку этого произвола, Шаумян отчаянно просил Ленина и Сталина, чтобы «местные советы по дороге не останавливали частей, направляющихся в Баку». Однако лоббистские возможности Сталина на тот момент оказались сильнее. 8 августа, когда дни бакинцев были уже сочтены, особоуполномоченный Баксовета в Астрахани Элиович получил категоричную телеграмму: «Всякие советские и другие грузы не отправлять в Баку без ведома Сталина, Минина. Просим одно боевое судно из Красной флотилии и истребителей отправить срочно в Петровск. Войcка в Баку без справки у тов. Сталина не отправляйте».
За все время боев с турками бакинцы получили лишь один отряд Г.К Петрова - по одним данным, полковника, по другим - прапорщика (что ближе к истине, учитывая его возраст - 26 лет) царской армии. Первоначально он состоял из шести полков и представлял собой внушительную силу - до 9 тыс. человек (сам Петров именовал его «Юго-Восточной армиеЙ»). Но в Царицыне И. Сталин изъял его большую часть и использовал для обороны города. До Баку добрались лишь один эскадрон (100-120 сабель), одна батарея (6 орудий), одна рота моряков и команда конных разведчиков - всего 780 человек . По воспоминаниям секретаря Шаумяна О.Г. Шатуновской, в Царицыне осталась вся пехота отряда Петрова общим числом 7240 человек. Сам Петров прибыл в Баку с головным отрядом первым и уже оттуда настойчиво требовал от представителей Наркомвоенмора в Москве и Астрахани: «Спешно срочно направляйте мою кавалерию, батарею, пехоту, если есть возможность - еще кроме моей. Спешите. Жду ответа».
Даже в таком урезанном виде отряд Петрова стал самой боеспособной единицей Кавказской Красной армии, и не раз он спасал город. При этом Петров - человек молодой и горячий, успевший повоевать на нескольких фронтах Гражданской войны, по словам Сурена Шаумяна, «держал себя самостийником, и наши товарищи его нередко опасались... В блоке с [Армянским] Национальным Советом ему бы ничего не стоило свернуть шею советской власти». К тому же из центра он приехал, имея солидный мандат московского правительства, точная формулировка которого в источниках разнится: Сурен Шаумян именовал его «чрезвычайным военным комиссаром по делам Кавказа», а сам он подписывлсяя «военным комиссаром Бакинского района от Центрального Совнаркома». Так или иначе, Петров считал себя если не выше Шаумяна, то по крайней мере равным ему. Он был типичным представителем «партизанщины» - первого, стиxийнoгo этапа строительства новой революционной армии. «Шаумяну приходилось очень сдерживать себя» в общении с Петровым.
Какое же отношение ко всему этому мог иметь Лазарь Бичерахов? Самое прямое, и именно к последней, драматической странице истории Бакинской коммуны - ее гибели. Но сначала необходимо немного вернуться назад, к тем полным надежды весенним дням 1918 г., когда большевикам казалось, что все достижимо, что дело остается за малым. В том числе за поиском толкового главнокомандующего.
Кто поведет Кавказскую Красную армию на ратные подвиги (немалое количество профессиональных военных имелось среди армянских военнослужащих. Однако большевики опасались полностью передавать военную силу в руки армян, находившихся под сильным влиянием Армянского национального совета. Назначение главнокомандующим полковника Аветисова было временной мерой - до утверждения нового
главнокомандующего.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 13-01-2012 14:31
 
ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА БАКИНСКИХ КОМИССАРОВ

В этот момент взгляды коммунаров обратились на Лазаря Бичерахова, о котором в Баку давно уже были наслышаны и даже имели с ним деловые контакты. 24 мая председатель Баксовнаркома Степан Шаумян сообщал в СНК, Ленину: «Нет командного состава, не можем найти даже командующего войсками, которые должны быть двинуты к Елизаветполю. При этих условиях очень остро стоит вопрос о Бичерахове,
о котором я уже несколько раз писал вам».
Бакинский совет через своего представителя в персидском порту Энзели и.о. Коломийцева уже не первый месяц имел прямой контакт с представителем Бичерахова поручиком Селимом Альхави - молодым офицером арабского происхождения, знавшим восточные языки. Альхави являлся адъютантом командира корпуса генерала Баратова. По поручению последнего он отвечал за прием в порту имущества корпуса, следовавшего со складов в Хамадаме, Казвине и Реште. Бичерахов Альхави также доверял полностью; между ними сложились равноправные отношения, несмотря на разницу в звании и возрасте. В дальнейшем он поручил Альхави от своего имени вести важнейшие переговоры
с Бакинской коммуной «полномочия даю вам полные и по всем вопросам во всех отношениях и в решительном смысле».
Бакинский совет позиционировал себя полномочным представителем центральной власти в Закавказье, чьей задачей, в частности, являлось обеспечить планомерную эвакуацию русских войск и имущества из Персии. Не видя перед собой иных представителей власти, сначала командир корпуса генерал Н.Н. Баратов, а затем и Бичерахов честно сдавали имущество корпуса Энзелийскому ревкому (полное название - Военно-революционный комитет Восточно-Персидского района Кавказского фронта; позднее - Военно-революционный комитет Восточно- Персидского фронта ), который отправлял полученное в Баку. Это артиллерийское и инженерное имущество, крупная авточасть, медикаменты,
12 тыс. пудов риса и многое другое. В обмен отряд Бичерахова получал деньги, но большей частью - бензин и масла для своего многочисленного автопарка.
Не без некоторых неувязок между Бичераховым и Баксоветом завязалась устойчивая взаимовыгодная деловая связь. Столь же крепкие деловые взаимоотношения установились и между представителем Бичерахова в порту Энзели поручиком Альхави и Энзелийским ревкомом
(И. Коломийцев, А.Л.Челяпин, Н. Ажигитян и др.). «Товарищ» Альхави был даже переназначен ревкомом в своей должности начальника гарнизона, тем самым легализовавшись в глазах советской власти. К лету 1918 г., в связи с тем что численность большевистски настроенных солдат в Энзели резко сократилась, сократилось и влияние ревкома, в то время как Альхави, по свидетельству Аенстервилля, стал настоящим
«королем ЭнзелИ», и это положение ему «очень нравилось».
Бичерахов, судя по всему, относился к эвакуации ответственно, считая своим долгом переправить в Россию «более ста тысяч пудов народного русского добра», и готов был отказаться от нее и «ехать домой» лишь после того, как на него резко усилилось давление со стороны партизан Кучук-хана, поддерживаемых многочисленными русскими революционными комитетами.
Большевики явно не ожидали таких подарков судьбы. Еще в феврале они настраивались силой вырывать «народное достояние из цепких лап английских империалистов» и «продавшимися им Баратовыми и других русских офицеров». Теперь же они имели все основания для симпатий к Бичерахову. Представители Энзелийского ревкома, в частности, дашнак Ажигитян) первыми вели официальные переговоры с Бичераховым и оказали значительное влияние на формирование положительного мнения о нем у председателя Бакинского СНК Степана Шаумяна. Чтобы не раздражать Бичерахова, а заодно и сохранить отряд боеспособным, «товарищ Степан» «определенно приказал» запретить вести среди казаков революционную агитацию.
Шаумян в донесениях в Москву настаивал: «Все, кого я уполномочивал вести с ними переговоры, и лица, многие годы знающие его и знакомые с его отрядом, - все уверяли в его порядочности...». Он убеждал центр в том, что «мы должны без колебаний принять его услуги», и часто употреблял термин «использовать» в том смысле, что ему удастся навязать Бичерахову свою волю. Шаумян делал упор на его личных качествах и аполитичности, присущей Бичерахову, как профессиональному военному. Еще не познакомившись с Бичераховым лично, Шаумян явно был им очарован. «Он полковник по чину, старыи вояка, много раз раненный, с высохшей правой ногой и недействующей левой рукой, человек с большим обаянием, очень деятельный, по-своему честный, который не подведет», - доносил он Ленину.
В свою очередь, Бичерахов уверял бакинских большевиков в том, что не претендует на власть в регионе, что «ни в политике, ни в социализме ничего не понимает». «Я казак: умею немного воевать, немного понимаю в военном деле». Бичерахов как будто чурался политики: «Имейте в виду, я к власти не стремлюсь, если моей работе не будут мешать, то я могу принести пользу. Предупредите, что я разговорами не умею заниматься и не буду». Свою политическую позицию он формулировал в то время довольно туманно: в Учредительное собрание он не верит, поскольку его решения некому будет проводить в жизнь на местах, пока не укрепится советская власть. Отсюда его тезис: «Вижу спасение в советской власти». В начале апреля 1918 г. политическую позицию Бичерахов формулировал следующим образом: «Ввиду создавшеися уже на внешнем турецком и внутреннем татарско-бакинском фронтах обстановки... необходимо возможно безболезненней провести в Энзели союзников, которые из Энзели будут поддерживать нашу борьбу против немецкой и турецкой ориентации в Кавказском крае... По-моему малому разумению, без поддержки извне погибнет и армянское дело и советская власть и русская ориентация в Баку ... » - сообщал
он в письме Альхави 7 апреля.
Вопрос о связях Бичерахова с англичанами не мог не стать на повестку дня при обсуждении возможного сотрудничества с большевиками. Шаумян при знавал, что в глазах большевистского руководства страны он «наемник англичан» и «это оставляет некоторые сомнения». В то же время Бичерахов считал сепаратные от англичан действия заранее обреченными на неудачу.
25 апреля он заявил большевикам, что готов взять на себя защиту Баку «в том случае, если мне не будут мешать держать прочную связь с англичанами, так как на этом новом фронте единственную поддержку могут оказать только англичане - и оружием, и патронами, и деньгами, а если понадобится, то и войсками». Он успокаивал большевиков: «Имею полную гарантию того, что в политическую жизнь страны они не вмешаются. Я полагаю, что их непосредственно приглашать не придется. Но пользоваться в борьбе против панисламизма их оружием и деньгами необходимо».
Разумеется, Баксовету было хорошо известно о тесной связи Бичерахова с английской миссией. Через союз с Бичераховым они рассчитывали воспользоваться помощью англичан. Прямой контакт с ними, разумеется, сильно дискредитировал бы большевиков. По словам Шаумяна, «без англичан нам не справиться с турками. Но нам подтверждать связь официальную с англичанами равносильно объявлению войны
Германии». На его докладе, в котором сообщалось о «неофициальном использованию) англичан, была оставлена резолючия А.А. Троцкого, который от имени СНК особо подчеркнул, что бакинцы могут рассчитывать на то, что правительство «приложит все усилия в поддержке вас морально и материально в борьбе за советскую власть».
Предварительное соглашение, подписанное от имени Бичерахова поручиком Альхави, имело следующую редакчию: «Бичерахов признает Советскую власть, как Всероссийскую, так и Бакинскую. Бичерахов назначается командующим одной из частей Кавказской Красной армии и находится под контролем комиссара по военным и морским делам Корганова. В операционном отношении он пользуется самостоятельностью,
но все его приказы скрепляются подписью комиссара. Временное приостановление или прекращение военных действий зависит от Бакинского Совета Народных Комиссаров. Боевые задачи разрешаются штабом и приводятся в исполнение командующим самостоятельно. Отряд Бичерахова получает содержание от Бакинского Совнаркома на общих основаниях и входит в состав Кавказской Красной армии. Бакинский Совнарком берет на себя содержание всех отрядов, которые могут быть организованы Бичераховым в дальнейшем на Северном Кавказе и которые также войдут в состав Красной армии».
Генерал Денстервилль объяснял желание Бичерахова «сделаться красным» сугубо прагматичными причинами: мол, таким способом он пытается пробраться на Северный Кавказ. «Он говорит своему отряду: мы идем домой через Тифлис по Военно-Грузинской дороге». Однако путь через Тифлис сквозь боевые порядки турецко-азербайджанских, а затем и грузинских войск не кажется самым кратким и безопасным, какой мог быть выбран «для отвода глаз». Для объяснения причин перехода Бичерахова на сторону большевиков необходимо, как представляется, обратить
внимание на его понимание бакинской власти. Не искушенный в политике казачий войсковой старшина, проведший многие годы на задворках империи, искренне принимал большевиков за представителей законной - «русской», в его понимании, власти.
Весьма обширная частная переписка Бичерахова с поручиком Альхави и братом Георгием за апрель-май 1918 г. рисует Бичерахова и вовсе убежденным сторонником советской власти. Но при этом он бесконечно далек от социалистических идей. «Советскую власть, - пишет он Альхави, - я считаю властью русской ориентации, и в борьбе с немецко-турецкой ориентацией мы можем работать рука об руку». За месяц до заключения соглашения с большевиками, в конце апреля в письме Альхави, Бичерахов заметил по поводу большевиков: «Мне по пути с тем, кто понимает необходимость придерживаться русской ориентации». Такую же точку зрения он высказывал и в частнои переписке со своим
братом. Похоже, что решимость большевиков противостоять турецкой агрессии, понимаемая и подаваемая самими большевиками как патриотический акт, направленный на сохранение единства страны, стала главным фактором в принятии Бичераховым решения вмешаться в кавказские дела. «Вначале я хотел просто довести отряд и корпусное имущество до Северного Кавказа, а теперь решил помогать всем,
кто против германо-турок», - писал он.
Как уже отмечалось выше, восприятие Баксовета как правительства, представляющего и защищающего «русские» интересы, в тот период было практически повсеместным, особенно на фоне центробежных ультранационалистических тенденций, приведших в мае 1918 г. к развалу Закавказской Федерации и образованию независимых государств Армения, Азербайджан и Грузия. Большевики же оказались единственной
значимой политической силой, выступившей против отделения Закавказья от России. В таком же ключе, между прочим, понимал бакинскую власть и непосредственный начальник Бичерахова - генерал Н.Н. Баратов. Как сообщал 14 апреля один из корреспондентов Бичерахова, «волею судьбы большевики оказались в роли защитника русского дела на Кавказе и оплотом против мусульмано-турецкого нашествия».
Вполне можно допустить, что именно такой образ бакинской власти через слухи и отрывочные сведения доходил до далекой Персии. И дилетант в политике, вполне вероятно, не имевший о большевистской доктрине никакого мнения, войсковой старшина Бичерахов посчитал, что ему достаточно того, что большевики защищают русские интересы.
25 мая Г.Н. Корганов от имени Бакинского Совнаркома обещал Бичерахову принять все его условия (главное из них - «полное и безраздельное командование всеми вооруженными силами и флотом» Баку) и предложил ему должность главнокомандующего Кавказской Красной армией.
Таким образом, первоначальные полномочия, предложенные Бичерахову, были значительно расширены.
Перед заключением соглашения Бичерахов лично явился в Баку в сопровождении только двух казаков. Он представил Баксовнаркому «памятку» о своем отряде, в которой еще раз декларировал общность геополитических интересов на почве сопротивления германо-турецкой агрессии, предупредив, однако, что конечная цель отряда - Кубань и Терек, где он должен расформироваться. Он обещал помощь советской власти, но попросил «ни отряд, ни меня не привлекать ни к политической, ни к социальной, ни к национальной борьбе». Такое дистанцированное партнерство устраивало обе стороны. Особенно были довольны большевики: они получили отряд и талантливого командующего, не требующего в обмен ни власти, ни денег.
Вполне возможно, что окончательное решение о военном союзе было принято и раньше, однако выдвинуться из Казвина в Энзели Бичерахову не позволяли полное отсутствие бензина и масел, необходимых для обширного автопарка бичераховчев (в июле 1918 г. только марок автомобилей в отряде насчитывалось 14). Ирония состояла в том, что Баксовет располагал неограниченными запасами горючего и масел и готов был предоставить его Бичерахаву, однако долго не мог этого сделать из-за отсутствия тары. Первая партия в 1800 пудов бензина и 300 пудов масла была получена помощником Бичерахава поручиком Альхави, однако этого было совершенно недостаточно для переброски всей колонны. Нельзя забывать и того, что Бичерахов был связан обязательствами и с англичанами и вынужден был простаивать в Казвине в ожидании прибытия английских подкреплений.
Наконец, 25 и 27 мая отряд выдвинулся из Казвина в Энзели. Первый эшелон под командованием войскового старшины Попко составили: Уманская сотня; Пулеметная команда; Партизанская горная батарея; 1-я конная радиостанция; полусотня пограничников; транспорт; Кубанская сотня.
Второй эшелон под руководством подъесаула Слесарева составили: Запорожская сотня; 2-я пулеметная команда; Кубанская
казачья батарея; 2-я конная радиостанчия; штаб отряда; транспорт; Горско-моздокская сотня.
В Казвине до полной эвакуачии остались автомобильная команда, Линейно-хоперская и Осетинская сотни, а также Менджильский гарнизон.
Общая численность отряда на 2 июля составляла 880 казаков, 80 нестроевых, 37 вольнонаемных, 544 строевые, 30 офицерских и 221 обозная лошадь.
Персидская странича истории отряда была перевернута по-бичераховски широко и щедро: 4 июля начальник отряда подписал приказ о награждении личного состава Георгиевскими крестами. В списках награжденных крестами различной степени оказалось 943 человека - практически весь наличный состав отряда. Происхождение Георгиевских крестов очевидно: они оказались среди имущества Экспедиционного корпуса, которым Бичерахов полновластно распоряжался. И позднее начальник отряда никогда не скупился на награды своим подчиненным, раздавая не только специфически военные награды - Георгиевские кресты и Георгиевские медали, но и имперские ордена Святого Станислава 3-й и 2-й степеней, Святой Анны 4-й и 3-й степеней и Святого Владимира 4-й степени. Награждения этими орденами зафиксированы в архивных
документах. Например, орденами Святого Владимира 4-й степени и Георгиевским крестом 3-й степени (было отмечено, что это именно «солдатский крест») были награждены генерал Денстервилль и сменивший его осенью 1918 г. генерал Томсон. Иногда награды, особенно георгиевские, сыпались на чинов отряда как из рога изобилия. В приказах о награждении нетрудно встретить случаи, когда одно и то же лицо
одновременно награждалось Георгиевскими крестами двух степеней и еще Георгиевской медалью в придачу. Орденов Святого Георгия - высшей военной награды Российской империи - в арсенале Бичерахова не было. Впоследствии именно наградная политика Бичерахова наряду с чинопроизводством оказалась одним из главных раздражающих факторов в его взаимоотношениях с добровольческим командованием.
2 июля началась погрузка отряда в порту Энзели на семь пароходов, поданных из Баку. В этот же день первые пароходы отправились в направлении гавани Алят.
14 июня Шаумян отрапортовал Ленину: «Отряд Бичерахова... вошел в состав Бакинской советской армии, спешит на помощь бакинцам». Большевики возлагали большие надежды на Бичерахова и раздавали ему щедрые авансы в хвалебных статьях, утверждавших, что одно только прибытие казаков на фронт настолько взбодрило красные войска, что они повсеместно готовы перейти в наступление. В публичных
выступлениях Шаумян подчеркивал русский состав отряда, что соответствовало общей цели сохранения независимости России и Баку.
К моменту появления на фронте бичераховцев в начале июля 1918 г., как уже отмечалось выше, Кавказская Красная армия потерпела несколько чувствительных порюкении от турок и была дезорганизована.
Армянский национальный совет, действовавший в союзе с Баксовнаркомом, несмотря на все усилия, не мог заставить своих солдат отправиться на фронт. Один из начальников обороны полковник Аветисов сообщал в эти дни, что из обещанных 1000 штыков-армян на фронт прибыл 21 человек, да и те «при первых выстрелах ушли обратно в город».
Заместитель наркома по военным и морским делам Баксовета докладывал 19 июля в Москву, что «армия сильно дезорганизована. Из 12 тысяч красноармейчев, брошенных в десятых числах июня на этот фронт, осталось не более 4-4,5. Большая часть выбыла больными и ранеными (5000), остальные дезертировали ... Недостаток пополнения грозит катастрофой всей армии. Пополнить силами Баку не представляется
возможным, и необходима присылка частей из округа».
Между тем в конце июня 1918 г. командующий Восточной турецкой армией Нури-паша сосредоточил на бакинском направлении две пехотные дивизии - 5-ю и 15-ю, а также 107-й пехотный резервный полк, два батальона пограничного формирования и 4-ю пехотную дивизию, предназначенную для занятия центрального Азербайджана, обеспечения тыла и для специальных формирований частей из местных мусульман. В то же время к 1 июля туречкие войска еще не перешли реку Кура по единственному мосту у станции Евлах. Высаживаясь на пристани Алят, в 100 километрах от Евлаха, Бичерахов рассчитывал успеть перехватить Евлахский мост. Если бы удалось захватить и удержать его, то опасность осады Баку была бы отложена на неопределенное время.
Тем временем турки продолжали активное проникновение в Азербайджан. Прежде всего новые подразделения турецких войск продвинулись на Гянджу через Дилижан-Казах-Акстафу, а также в район Ажульфы и Шуши.
В начале июля турецкие войска предприняли наступление на Баку. 10 июля они заняли Кюрдамир - важный пункт на пути к городу, а 26 июля в их руках оказалась станчия Карасу и еще через день - Аджи-Кабул, что к юга-западу от Баку. Одновременно турки с целью охвата города с севера развили наступление в направлении на Шемаху.
27 июля С.Г. Шаумян в телеграмме, направленной на имя В.И. Ленина, сообщал: «Положение на фронте ухудшается с каждым днем. В шемахинском направлении наши войска отступили от Баку и переформировываются по линии железной дороги. Войска, угрожаемые с севера на пирсагатском направлении, с юга, со стороны Сальян, отступили до станции Алят, положение крайне серьезное». Судя по газетным сообщениям, отряд потерял 90 человек убитыми и ранеными - больше, чем за весь период с момента сформирования отряда.
В первых числах июля отряд Бичерахова высадился южнее Баку и занял правый фланг обороны города. С немалым оптимизмом Шаумян сообщал в Царицын И.В. Сталину: «7 июля на Кюрдамирском фронте противник перешел в наступление, стараясь охватить Кюрдамир, но после 12-часового боя был отброшен, причем понес большие потери. В бою участвовал бичераховский отряд, броневики. Наши потери
невелики».
К этому времени отряд действовал уже в полном составе: Запорожской, Горско-Моздокской, Кубанской, Уманской, Линейно-Хоперской, Пограничной Осетинской сотен, Кубанской казачьей конно-горной батареи, 1-й конно-горной батареи, пулеметной команды, й-й и 2-й конных радиостанций, лазарета, автомобильной команды. В усиление Бичерахову были назначены два пехотных батальона - 5-й красный
и 1-й стрелковый. Южный сектор обороны занимали еще пять батальонов Красной армии.
На бакинцев бичераховцы произвели большое впечатление. «На упитанных с лоснящейся шерстью лошадях сидели казаки в мерлушковых черных шапках, - вспоминал ветеран Кавказской Красной армии, в последующем - член-корреспондент АН СССР В.С Емельянов. - На их спины спускались башлыки. Впереди ехал казак со штандартом с золотистыми кистями. На штандарте были изображены череп со скрещенными
костями и надпись золотым шитьем ... Аержались казаки обособленно, вели себя высокомерно. Превосходной экипировкой и вооружением бичераховцы резко выделялись от наших солдат, одетых и вооруженных чем попало».
Первое же знакомство Бичерахова с бакинской Красной армией сильно его разочаровало. «Красной армии нет, - писал он Георгию. - Все это пустой звук. До моего прихода, говорят, было около 6000 человек, но при появлении регулярных турецких войск они все разбежались. Сейчас имеется красноармейчев около 2000, но все это сидит в вагонах и при малейшем появлении противника бежит ... Номеров батальонов у них много, но солдат нет. Правда, очень много комиссаров».
Согласившись прибыть в Баку, Бичерахов рассчитывал на существенное пополнение своего отряда, как за счет терских казаков, так и местными ресурсами. «Пушек, пулеметов и снарядов у меня много, мало живой силы и винтовок», - писал он своему брату Георгию в Моздок, «прося и требуя от него пары тысяч казаков, с которыми он мог взяться за сверхзадачу - разгром турок в Закавказье. Судя по всему,
обещание пополнения реальной боевой силой было пунктом договора между Бичераховым и коммунарами. Как разъясняла издававшаяся в Баку дашнакская газета «Вперед», «полковник Бичерахов точно указал чифры: в течение стольких-то дней вы должны мне дать столько-то тысяч воиск, а в течение двух недель - столько-то тысяч; в противном случае он слагал с себя всякую ответственность за защиту Баку». Между тем мобилизачии, объявляемые Совнаркомом, неизменно проваливались: «Мобилизация... при колоссальном числе мужчин и фронтовиков в городе, не давала никаких результатов ... на призыв являлись только единицы».
Отношения Бичерахова с политическим руководством Коммуны стали быстро портиться. Полную власть над войcками он так и не получил. Руководство центром и левым флангом фронта оставил за собой Корганов. Бичерахов командовал только правым флангом обороны. Коммунары очень опасались популярности Бичерахова среди горожан, особенно среди армян. Бакинский обыватель чеплялся за соломинку; еще до начала высадки отряда в Аляте большевистское руководство вынуждено было констатировать, что «все контрреволюционные элементы тянутся и объединяются вокруг Бичерахова и его отряда». Оно не исключало борьбу против и «татаро-турецких банд и бичерахово-английских». Имелся и новый руководитель обороны: «Комиссар Петров со штабом работает вместе с нами, и ему именно поручено это ответственное дело».
Г.К Петров, назначенный руководителем еще не созданной армии, человек, как уже говорилось, необузданный и честолюбивый, игнорировал распоряжения Бичерахова и на указанные ему позиции так и не вышел. «Негодяй из московского центра», - характеризовал Л. Бичерахов Петрова в письме к брату. Отряд Петрова должен был занять позиции левее бичераховчев, а в итоге казаки наблюдали, как мимо их позиций «турецкие войска, не разворачиваясь, походным порядком, густыми колоннами двигались прямо левее нас на том участке, где должен был быть Петров. Турки знали, что наших войск не будет, это и было обещано бывшими комиссарами». Очень скоро отряд Бичерахова оказался в полном одиночестве в 35 километрах от Баку, в то время как большевики стянули все свои вооруженные силы в город, с тем чтобы давить на
общественное мнение горожан, в большинстве своем настроенных против них и за приглашение англичан.
В эти дни в городе царили панические настроения. 17 и 25 июля дважды созывались расширенные чрезвычайные заседания Бакинского совета, на которых присутствовали члены Баксовета, районных советов, судовых комитетов, представители Центрокаспия и других организаций. На первом из них присутствовали 420 делегатов, а на втором - 495. Для большинства политических сил Баксовета (Армянского
национального совета, левых эсеров, меньшевиков) спасением казалось приглашение в город англичан: генерал Аенстервилль к этому времени уже прочно укрепился в Энзели и Реште и всерьез нацеливался на Кавказ. «Все - и правые и левые партии - ввиду безнадежности Красной армии требуют приглашения англичан», - отмечал в письме брату Л. Бичерахов. Против этого выступали только преобладавшие в Совете большевики, выполнявшие жесткую установку центра и Сталина: не призывать «варягов-англичан». Интересно, что Бичерахов поддержал мнение большевиков по поводу англичан. Он считал, что можно обойтись собственными силами, но при условии немедленной присылки из
России подкреплений не менее 5,5 тыс. штыков хорошо обученных солдат. Видимо, он также был введен в заблуждение большевистскими лидерами, поскольку прибытия таких сил на самом деле не ожидалось.
В самом конче июля произошел вопиющий случай, который окончательно вывел Бичерахова из себя. Три тысячи армянских солдат отказались выити на позиции, мотивируя это отсутствием экипировки. Многие свидетели тех дней отмечали удивительную деталь: в то время как на фронте были единицы, все городские кафе и рестораны были забиты военными, в основном армянами. В каком-то бесшабашном отчаянии они пьянствовали, ожидая собственной участи.
Развал фронта сказался и в том, что приглашенные Баксоветом бичераховцы с самого начала не получали обещанного снабжения, по утверждению начальника отряда: «ни фунта хлеба, ни патрона, ни снаряда».
28 июля, когда турки возобновили наступление, оставшийся в одиночестве на позициях на Шемахинской дороге отряд Бичерахова сразу оказался отрезанным от Баку. 30 июля Бичерахов снял свой отряд с фронта и отвел его вначале в район Сумгаит, а затем последовал с ним в северном направлении, на Дербент. «Я отказался от командования армией дезертиров и трусов», - написал он брату. Всего за период боев, по утверждению самого Бичерахова, его отряд потерял более 100 человек.
На следующий день на заседании Бакинского совета небольшим большинством было принято решение о приглашении в город английских войск. Ночью «с болью в сердче и проклятьем на устах» город покинули большевики.
Уход отряда Бичерахова в советской литературе представлялся своего рода ключом к разгадке, объяснявшим падение Баку. Его поступок объяснялся заранее запланированным совместно с англичанами предательством с целью облегчения последним захвата Баку.
Однако беглый взгляд на последующие события показывает, что англичане не смогли удержаться в Баку именно вследствие ухода Бичерахова и недостатка собственных сил. Бичерахов обманул ожидания не только большевиков, но и англичан. Генерал Денстервилль, привыкший за последние полгода опираться на него, как на свою «единственную надежду», и в данном случае рассчитывал, что, «как он только там утвердится, то дело будет в шляпе». Он намекал на некое соглашение между ним и Бичераховым, на которое он возлагал «большие надежды».
Принимая решение оставить Баку, Бичерахов, как представляется, чувствовал себя не менее обманутым, чем большевики. Он не получил в свое распоряжение армии, снабжения. Обещанные резервы так и не подошли на фронт, и, кроме того, отряд оказался отрезанным от Баку и от питания. Большевики не выполнили условий договора, и он мог чувствовать себя свободным от обязательств Бакинскому совету. Выступивший на страницах своих мемуаров адвокатом Бичерахова В.А. Добрынин отмечал, что перед начальником отряда стоял несложный выбор: турецкий плен, расправа большевиков или вывод отряда на Северный Кавказ, в родныe станицы. Кстати, Добрынин и вовсе не считал Бичерахова чем-либо обязанным большевикам, а соглашение с ними толковал как тактический ход в надежде оставить Баку за собой.
Решение покинуть Баку, очевидно, какое-то время вызревало, и задерживала Бичерахова невозможность собрать подвижной состав для отправки в Дербент трехтысячного отряда (к отряду присоединилось немного добровольцев), обремененного немалым материальным грузом (на тот момент - 32 пулемета, 16 орудий, боеприпасы, свыше 4 тыс. пудов различного продовольствия и около 2 тыс. пудов фуража, автомобильный и гужевой транспорт, полуторатысячный конский состав). Для транспортировки всего этого требовалось 8 составов по 60 вагонов каждый). Большая часть строевых войск вынуждена была в итоге отправляться пешком. Поездами были отправлены грузы, лазареты, а также штаб отряда. Бичерахову пришлось даже оправдываться в том, что не смог разделить общей судьбы казаков: широко растянутую колонну легче было контролировать, перемещаясь на поезде, «такую работу верхом делать нельзя».
В то же время Бичерахов до последнего рассчитывал оборонять Баку. Еще 25 июля в Энзели заготовителям отряда Альхави и Бульбе было отправлено распоряжение начальника отряда срочно отправлять в Баку «ячмень, рис, сушеные овощи, консервы, масло, томаты, сухари, соль и солому». При этом указывалось, что «прибывший ячмень и солома погружены в вагоны и отправлены в Баладжары. Склад открывать в Баку не будем, так как все присланное будет отправляться на фронт».

Разумеется, причина ухода с фронта отряда Бичерахова стала предметом повсеместного обсуждения в Баку. Ходили упорные слухи о том, что большевики ставили вопрос «о полном разоружении отряда Бичерахова». Утверждалось также, что большевики вошли в соглашение с германцами, обещавшими им свое покровительство, требуя в обмен недопущения в город англичан. Разоружение бичераховцев как ближайших союзников англичан могло быть частью требований германского командования. В написанных по свежим следам мемуарах генерала Денстервилля утверждалось, что большевики решили выдать Бичерахова туркам в обмен на перемирие. Сам Бичерахов в ответ на посыпавшиеся обвинения в предательстве в своем публичном приказе войскам заявил: «Врут! Я оторвался от фронта Баку благодаря тому, что большевики предложили сдать Баку туркам, но удержать власть в своих руках, что им было гарантировано немцами, и поэтому решили поставить меня в положение, невозможное для боя».
Переговоры по поводу Баку между советским правительством на уровне центрального Совнаркома и германским командованием действительно велись и подтверждаются многочисленными высказываниями, вышедшими из-под пера первых лиц Советского государства. 30 июня Ленин отправил Сталину телеграмму: «Немцы согласны принудить турок прекратить военные операции дальше Брестской границы, установили нам точную демаркационную линию, обещают не пускать турок в Баку, но желают получать нефть. Иоффе* ответил, что мы будем строго придерживаться Бреста, но вполне согласны с принципом «давать, чтобы получать». Обратите сугубое внимание на это сообщение и
постарайтесь передать его Шаумяну поскорее, ибо теперь есть серьезнейшие шансы удержать Баку, часть нефти, конечно, мы дадим» (здесь и далее выделено мной. - А. Б.). Позднее ему же: «Немцы сoгласились бы приостановить наступление турок на Баку, если бы мы гарантировали немцам часть нефти. Конечно, мы согласимся». 23 августа, уже после вступления в Баку англичан, Ленин писал председателю Туркестанского совнаркома: «Немцы согласны гарантировать наступление на Баку, если мы выгоним оттуда англичан». Известно, что большевики грозили немцам, что, если им придется сдать город туркам, они уничтожат нефтепромыслы и в этом случае нефть не досталась
бы никому.

* И о ф ф е А.А.- в 1918 г. советский полпред в Германии.

В этой связи в правящих кругах Германии наряду с поддержкой турецкого наступления возникло стремление к заключению соглашения с Советской Россией о поставке бакинской нефти. Характерна запись генерального консула Германии в Стамбуле, прибывшего в начале июля в Гянджу В качестве сопровождающего генерал-интенданта турецкой армии Исмаил Хаки-паши и встречавшегося с командующим турецкими силами в Азербайджане Нури-пашой. Генеральный консул записал: «Представляется сомнительным, чтобы туркам вообще удалось взять Баку; вероятно - и это было бы желательно, - они потерпят там от большевиков основательное поражение. Если мы полюбовно договоримся с большевиками, то нефтяные источники Баку и тамошние запасы попали бы в наши руки в целости и сохранности. Если последние, вопреки ожиданиям, будут вынуждены покинуть город, то они подожгут весь Баку, и тем самым ни турки, ни мы не сможем воспользоваться запасами
нефти».
Шаумян был в курсе переговорного процесса; его регулярно информировал о его ходе Сталин. Вполне возможно, что большевики рассматривали бичераховский отряд как разменную монету.
Говоря об уходе отряда Бичерахова из Баку, нельзя оставить без ответа тяжкие обвинения в ограблении Баку, которые были брошены ему вслед большевиками и были широко растиражированы затем его противниками, в том числе и представителями Белого движения. Утверждалось, что Бичерахов якобы, уходя, прихватил из «бакинской кассы» многомиллионную сумму денег.
Невероятное по тем временам богатство отряда Бичерахова, значительные, нерациональные для постороннего взгляда траты на благотворительность рождали единственно возможное в те смутные времена представление об источнике денег: они были изъяты из некоей бакинской казны. Слухи о богатствах которой, впрочем, были сильно преувеличены.
Бичерахов, очевидно, стал собирательным образом многочисленных завоевателей, в разное время побывавших в Баку, от которых горожане действительно много натерпелись. Своего рода квинтэссенцией слухов об ограблении Баку Бичераховым можно считать сведения, которые приводил французский дипломат Эдмонд Иппо, работавший в Закавказье в период Гражданской войны. В 1920 г. он издал брошюру воспоминаний. Начиная повествование о разорении Баку с апреля 1918 г. (с момента окончательного прихода к власти большевиков), автор сообщает фантастические подробности: «Все было предано разграблению: товары, продукты, имущество, сахар, вино, бензин. Совет, руководимый личностью по имени Биченков, который называл себя «генералом», исчез, после того как похитил 350 млн рублей ассигнациями государственного банка, кроме того, он наложил руку на ценности банков и сберегательных касс, исчислявшиеся в сумме 420 млн». Нетрудно заметить, сколько судеб и историй наложились здесь друг на друга и породили невероятно города смесь. Отголоски этих мифов можно найти и в мемуарах генерала А. И. Деникина, сообщающего, что в сентябре 1918 г., перед захватом Баку турками, Бичерахов двинулся на север, «захватив 100 млн рублей бакинской казны». На самом деле Баку Бичерахов покинул за месяц до этого.
Между тем Бичерахов физически не мог никого ограбить в Баку, поскольку непосредственно в городе бывал лишь эпизoдичecски, а его отряд туда и вовсе не входил. Совершенно невероятны и суммы, которыми оперируют «свидетели». Располагая такими деньгами, Бичерахов мог бы купить весь Кавказ. К моменту ухода из Баку в кассе отряда документально подтверждено наличие 5976 тыс. рублей . Эта сумма, позволявшая
безбедно существовать отряду, все же была на порядок ниже того, что Бичерахову приписывали. Все деньги, которыми он пользовался, были получены от генерала Денстервилля, который строго контролировал их расход и, будучи наслышан о российской коррупции и казнокрадстве, не без удивления отмечал: «Все, что мы платим ему, не идет в его карман, а честно расходуется на военные нужды...». Вообще многие современники, в том числе и большевики, отмечали щепетильную честность Бичерахова. Ведомости расхода денежных сумм в отряде велись идеально и сохранились поныне.
Напротив, Бичерахов тратил большие суммы на благотворительность, и тому есть множество документальных подтверждений. Так, пострадавшим при пожаре парохода «Адмирал Корнилов» морякам был выплачен тройной оклад - 156 тыс. рублей. В декабре 1918 г. выделено 273 тыс. рублей на содержание бывших чинов штаба Кавказского фронта, оставшихся без средств. Будучи уже в Дагестане, через ротмистра Вознесенского Бичерахов передавал деньги (200 тыс. рублей) на нужды Русского национального комитета, занимавшегося помощью русским жителям Баку. В делах отряда можно обнаружить несколько десятков распоряжений о денежной помощи конкретным частным лицам - в основном малоимущим жителям Баку - на суммы до нескольких десятков тысяч рублей.
В заключение этой темы отметим, что скорее бакинские большевики ограбили Бичерахова, чем наоборот. В Баку в свое время была задержана значительная сумма денег, отправленная на содержание отряда еще Временным правительством (10,5 млн кран серебром), а также 240 тыс. пудов сахара, предназначавшихся для продажи в Персии. Ничего из указанного корпус так и не получил. Огромную денежную сумму вывезли из Баку в Петровск сами большевики уже после ухода Бичерахова - 30 млн рублей).

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 13-01-2012 18:48
 
ПРЕОБРАЖЕНИЕ БИЧЕРАХОВА

1 августа власть в Баку подхватила Диктатура Центрокаспия и Временного исполнительного комитета Совета - весьма аморфная политическая структура, состоявшая из эсеров, меньшевиков и дашнаков, взявшая курс на сотрудничество с англичанами. Интенсивные бои на подступах к Баку и на его окраинах (районах Биби-Эйбат и Баилов) продолжались до 5 августа, уже под руководством Диктатуры. Отчаянной контратакой в рабочем пригороде Баку Биби-Эйбат противника удалось отбросить, нанеся ему большие потери - до 500 человек убитыми и ранеными . После этого активные боевые действия на время прекратились.
Однако бакинская эпопея Бичерахова на этом не закончилась, а продолжилась, но уже в совершенно новом для него качестве.
Диктатура Центрокаспия (члены - Леммлейк, А Велунц, Бушев, Г. Айолло, А.Аракелян, Печенкин, Мелик-Еолчан, Ермаков и др.) по своей инициативе сразу же объявила Бичерахова командующим войсками бакинского фронта. Бичерахов объявил своему отряду о предложении со стороны Диктатуры 4 августа: «В Баку переворот, большевики от власти отстранены. Власть, по воле народа, взял Каспийский флот, установив диктатуру... Мне предложен пост Главнокомандующего войсками Кавказа, сухопутными и морскими. Баку еще обороняется».
Понятно, что в той ситуации Диктатура нуждалась в Бичерахове значительно больше, чем Бичерахов в Диктатуре. Уже после его назначения Диктатура «умоляла» Бичерахова взять командование в свои руки. Переговоры с ним действительно в эти дни велись. «С Бичераховым вели переговоры и, кажется, решили благоприятно», - 31 июля телеграфировали в Энзели своим представителям руководители Центрокаспия.
Щекотливое положение главнокомандующего, отсутствующего на линии фронта, Диктатура объяснила в бакинских газетах тем, что «главнокомандующий полковник Бичерахов» ведет боевые операции «на другом фронте». Диктатура пыталась «выжать» пользу из его отсутствия: «Занятие им Дербента, а затем и Петровска означает большой шаг вперед в смысле достижения нами намеченных целей и значительно приближает его и нас к его единомышленникам с Северного Кавказа, от которых мы теперь сможем получать реальную помощь в виде продовольствия и боевой силы ... ». «Впредь, до установления правильной постоянной связи» с Бичераховым, командующим войсками и флотом был назначен генерал-майор Г.А Докучаев, бывший командир бригады 5-й Кавказской стрелковой дивизии. Надежды на казачий
отряд действительно возлагались большие. «В Баку много злоупотребляют именем Бичерахова», - доносили и самому Бичерахову из Баку.
Связи с Баку у отряда порваны не были. Член Диктатуры Печенкин был отправлен вслед бичераховчам для связи и представительства. В свою очередь, в Баку остался ротмистр В.Г. Воскресенский, отвечавший за эвакуацию имущества отряда. Еще один представитель Бичерахова, начальник тыла отряда Т. Савлаев, из «старых партизан» отряда, являлся начальником штаба при генерале Докучаеве и одновременно уполномоченным Бичерахова по формированиям.
Сам Бичерахов, хотя формально и согласился на пост главнокомандующего, достаточно длительное время не решался взять на себя новую роль защитника Кавказа. Первая весточка от него была обнародована в Баку лишь 16 августа. В этот день на первой полосе официоза Диктатуры Центрокаспия «Бюллетеней Диктатуры» было опубликовано «радио от Бичерахова», как ни в чем не бывало сообщавшего горожанам о том, что он осаждает Дербент, а также считает нужным захватить и Петровск. Он утверждал, что петровские большевики
захватили несколько его офицеров, после чего он решил штурмовать Дербент (о пленении и отправке в Астрахань пяти представителей штаба Бичерахова писала и противная сторона). Бакинцам он пообещал 10 тысяч вооруженных горцев и хлеб, выразив одновременно уверенность, что турки до этого времени Баку не возьмут. Понимая, что с оставленными им горожанами необходимо объясниться, в следующем своем обращении, опубликованном 18 августа, он заявил, что ушел в тот момент, «когда Баку был уже в безопасности, а я отрезан».
Первое время он предоставил своим представителям на Кавказе действовать в инициативном порядке, сообразуясь с обстановкой. Так, 21 августа он телеграфировал Воскресенcкомy: «Инструкции давать не могу, не зная положения. Вы знаете мои взгляды. Вы на месте. Вам виднее. Действуйте по совести и долгу перед родиной». В то же время Бичерахов давал понять, что одобряет власть Диктатуры Центрокаспия, отправил груз соломы, ячменя и риса («Знаю, что бакинские войска в этом очень нуждаются»), помог изданию газеты Диктатуры. Наконец, Бичерахов одобрил формирование новых воинских частей в Баку взамен ушедшим с большевиками («Очень рад, что в Баку формируются войска») и изначально взял их на свое содержание.
Не вмешивался Бичерахов и в трагическую судьбу бывшего руководства Бакинской коммуны - тех самых двадцати шести бакинских комиссаров, гибель которых стала одной из самых знаменитых легенд Гражданской войны. Как известно, Диктатура Центрокаспия не позволила большевикам отплыть в Астрахань после сложения ими власти. Две недели после этого многотысячные большевистские войска со всем вооружением стояли лагерем на Петровской площади в Баку и однажды даже поддержали продолжавшие оборону бакинские части артиллерийским огнем. 14 августа большевики захватили несколько пароходов и предприняли вторичную попытку отплыть в Астрахань. Однако после артиллерийского обстрела со стороны кораблей Центрокаспия им пришлось вернуться в Баку. На этот раз руководители большевиков были взяты под стражу. Вооруженные отряды большевиков были разоружены. Не обошлось без Воскресенского, который горячо настаивал на разоружении большевистской пехоты и сочувствовал большевикам экипажей военных кораблей. («Настаиваю на аресте
комиссаров, решивших удрать с Петровым... После Петрова хотим разоружить [канонерскую лодку] «Карс»).
Но к последней, самой драматичной странице истории бакинских комиссаров уже ни Воскресенский, ни тем более Бичерахов прямого отношения не имели. В день эвакуации из Баку англичан, 14 сентября, воспользовавшись паникой, большевики освободили своих соратников, томившихся в тюрьме. Инкогнито они сели на пароход «Туркмен», на котором находилась самая разнообразная публика: армянский отряд Татевоса Амирова, женщины, дети, даже два английских офицера из отряда Денстервилля. Команда отказалась вести пароход в большевистскую Астрахань ввиду того, что на пароходе оставалось мало запасов топлива и преснои воды. Кроме того, в Астрахани, как говорили, начался голод. Молодой и горячий большевик Анастас Микоян, участвовавший в освобождении комиссаров из бакинской тюрьмы, просто душно предлагал завладеть оружием и «сбросить в море» тех, кто не согласен идти на Астрахань, но был осажен старшими товарищами. Выбор стоял между ближайшими портами: Петровском, Энзели и Красноводском. «Было известно, что в Петровске хозяйничает Бичерахов», - вспоминал сын Степана Шаумяна Лев, также находившийся на пароходе. В Энзели - англичане. «А о положении в Красноводске не было точных сведений, и поэтому он представлялся меньшим злом». «Туркмен» направился в Красноводск, где продовольствия, опять же по слухам, было вдоволь.
Прямо на рейде Красноводска Степан Шаумян был выдан одним из пассажиров представителям эсеровского Закаспийского временного правительства (присутствие большевиков на борту «Туркмена» ни для кого не было секретом). Затем по списку на раздачу пищи (в котором далеко не все были комиссарами), обнаруженному у Г.Н. Корганова, были арестованы еще 34 человека. Некоторые из них, в основном женщины и молодые люди, вскоре были отпущены на свободу, а 26 человек расстреляны 20 сентября на 207-й версте Закаспийской железной дороги между станциями Перевал и Ачха-Куйма. Решение о расстреле принималось ашхабадским Закаспийским временным правительством во главе с Ф.А. Фунтиковым.
В этот период большой интерес к Закаспийской области стали проявлять англичане. «Обладание Красноводском представлялось весьма важным, как единственным портом, свободным ото льда в течение всего года. В то же время это был конечный пункт Среднеазиатской железной дороги. Владея портом, можно было также поддержать связь между двумя группами британских войск в Персии», - сообщал генерал Дж. Мильн. Еще в конце июня 1918 г. в Лондоне было принято решение об интервенции в Туркестан, ключом к которому служил порт Красноводск. Как и на Кавказе, для интервенции в Среднюю Азию англичане имели лишь горстку войск - два пехотных батальона, легкий кавалерийский полк и артиллерийский взвод. Поэтому они поддержали антибольшевистский мятеж правых эсеров, произошедший в Закаспии 11-12 июля. После свержения советской власти в Ашхабаде утвердилось правительство - Закаспийское временное правительство (Временный исполком Закаспийской области) под председательством Ф.А. Фунтикова. По соглашению, подписанному ашхабадским правительством с англичанами 19 августа, в Туркестан из иранского Мешхеда двинулся отряд генерал-майора У.Маллесона. Соглашение превращало Закаспий в британскую полуколонию. Англичане получали здесь право беспрепятственного пользования железными дорогами и телеграфом. В Красноводске разместились гарнизоном основные силы англичан - 700 человек.
Тем не менее англичане, которых советская историография изо всех сил старалась «пристегнуть» к расстрелу комиссаров, не успели поучаствовать в их судьбе. Они планировали использовать пленных большевиков (напомним, что в их числе был член ЦК РСДРП(б) и член правительства С.Г.Шаумян - «кавказский Лению), как называли его тогдашние газеты) в качестве заложников, для чего переправить их в Индию, тем более что присутствие их в Туркестане было признано «крайне опасным». Однако вынуждены были констатировать, что «упомянутые лица, как сообщают, уже казнены».
Что касается Бичерахова, то его, на тот момент уже закрепившегося в Дагестане, но сохранявшего формальную должность главнокомандующего бакинскими войсками при Диктатуре Центрокаспия, о «бывших комиссараю) запросил по телеграфу представитель Фунтикова в Красноводске инженер В.Кун. Он просил согласия Бичерахова и Диктатуры на предание комиссаров военно-полевому суду: «Просим срочно телеграфировать, как поступить с бывшими комиссарами и Амировым, причем полагаем, если не встретится возражений
с вашей стороны, предать их военно-полевому СУДУ». Кун получил четкий ответ: «Одобряю ваши действия, направленные к аресту бакинских комиссаров. Предложение ваше о предании их военно-полевому суду разделяю. Мое мнение поддерживает Диктатура Центрокаспия. Бичерахов».
Однако через три дня комиссары были расстреляны без суда и следствия. Телеграфные переговоры между Бичераховым и 3акаспийским временным правительством были обнародованы на судебном процессе над главой этого правительства Федором Фунтиковым в 1926 г. и навсегда как бы связали Бичерахова с этой трагедией. Уже по свежим следам трагедии, явно аккумулируя циркулирующие в Прикаспийском
регионе слухи, информационный отдел Наркомата по делам национальностей отмечал в своем обзоре: «По приказанию Бичерахова бывший комиссар Кавказа тов. Шаумян, бывший военный комиссар тов. Петров, т. Ажапаридзе и др. преданы «военно-полевому суду», который и приговорил их к смертной казни через четвертование. Приговор этот заменен расстрелом и приведен в исполнение на одном из островов около Красноводска».
Можно не сомневаться, что и Бичерахов предстал бы обвиняемым на этом процессе, окажись он в Советской России в это время. Между тем ясно, что он стоял на позициях максимально возможного в тои ситуации сохранения законности в отношении комиссаров: он не потребовал выдать их себе на расправу, не рекомендовал их расстрелять, а лишь согласился с мнением о необходимости предания их суду, не пытаясь
предрешить его исход. В этом отношении он выглядит значительно цивилизованнее других фигурантов дела. Собственно говоря, комиссаров в Баку и ожидал суд, пока 14 сентября они не бежали из Баиловской тюрьмы. Ирония судьбы состоит в том, что бакинские большевики могли бы оказаться в Петровске в руках Бичерахова и получить искомое правосудие, хотя, может быть, и в упрощенном виде, а могли бы и вовсе легко отделаться.
«Ему приписывали расстрел бакинских комиссаров (23 человека), но сам Бичерахов этого не утверждал и не отрицал», - сообщал о нем близко его знавший в эмиграции Б.М. Кузнецов. Пожалуй, так оно и было: Бичерахов поучаствовал в их судьбе косвенно. Он не погубил их, но и не помог.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 29-03-2012 02:48
 
Свидетельство Юрия Джунковского

Окончил теоретические курсы авиации при Петроградском политехническом институте 1915. Поручик, морской летчик Бакинской летной школы. В Вооруженных силах Юга России. Эвакуирован в декабре 1919 - марте 1920 из Новороссийска. В эмиграции в США. Умер около 16 ноября 1972(?) в Ницце (Франция). Сначала работал инженером в США, затем переехал во Францию, жил в Париже и Ницце, входил в Союз русских дипломированных инженеров и в Союз русских летчиков во Франции, избирался товарищем (заместителем) председателя правления Комитета защиты интересов Российского общества Красного Креста в Югославии и членом правления русского Литературно-артистического общества в Ницце. Там же в Ницце 27 сентября 1972 года Юрий Евгеньевич скончался и похоронен на местном кладбище.

Сын Евгения Джунковского, ключевой фигуры белогвардейского подполья Туркестана.

Предлагаемый отрывок из рассказа Ю.Е. Джунковского (1896 - 1972), записанный журналистом радио «Свобода» Владимиром Рудиным в 1965 году, содержит некоторые неточности и противоречия, которые указаны в нашем материале вместе с необходимыми дополнениями.

* * * * * * *

А потом я уже вернулся в другую гостиницу, «Европейскую», ближе к Зимнему дворцу. Мой отец уже уехал, брат[12] уехал, я мог вернуться в квартиру, но уже такие вещи начались, и я уехал обратно в Баку.
Я там увидел совершенный переворот взглядов. Все уже точно знали, что такое Ленин.
Каспийский флот, состоявший из трех канонерок, сделался Центрофлотом[13], и был даже Совет солдатских и рабочих депутатов. Но он силы не имел и не двигался, потому что большевиков, как таковых, еще не было в Баку.
И тут произошло событие для меня очень важное.
Председателем комитета Бакинской летной школы[14] был поляк, морской инженер, очень толковый, и мой большой приятель. Мы получили приказ всех летчиков распустить, потому что денег для оплаты жалования нет. Я говорю, что это идиотство, сейчас же идет война, как можно распускать всех летчиков, тем более что если уедут все гардемарины, вся школа, то здесь будет беспорядок.
«Я с тобой согласен, но как быть?»
Я говорю: «Пойдем, поговорим с английским консулом».
Мы отправились туда втроем — взяли еще представителя Солдатского комитета.
Консул Макдональд сказал: «Я не могу вам ответить, но здесь есть представитель английской армии капитан Ниэль. Поговорите с ним».
Мы обратились к капитану Ниэлю.
Он говорит: «Да, нельзя распускать. Сколько вам нужно денег?». Я говорю: «Вот председатель комитета, он скажет». Ниэль говорит: «Приезжайте завтра, я вам дам».
И он платил нашим летчикам жалование, кажется, месяца три, а потом поехал в Тегеран к главному командованию согласовывать наше предложение организовать что-то более серьезное на базе школы. И не возвращался. Мы получили сведения, что он попал по дороге на персидских разбойников.
Тогда же мы сами решили поехать в Тегеран кружным путем, через Красноводск и Бендергази.
Там обратились к русскому посланнику. Он говорит, что ничего в политике не понимает, и отправил нас к английскому посланнику, потому что там Великий князь Дмитрий Константинович, который может разобраться в этом вопросе.
Так мы и сделали, нас пригласили к обеду, мы встретились с Дмитрием Константиновичем. который жил у английского посланника после убийства царской семьи. Посланника звали, кажется, лорд Марен.
Я полтора часа убеждал Дмитрия Константиновича, что нужно вернуться в Баку и взять на себя руководство фронтом. Он говорит: «Ну что вы, Джунковский, бросьте! Это ерунда все. Через две недели у нас concour epique (лошадиные соревнования) здесь. Я вам достану чудную лошадь». На этом мы расстались.
Но после этого нас пригласили к полковнику Стоксу из Генерального штаба. Он выслушал внимательно и сказал: «Завтра утром приходите и поедете в Хамадан к лорду Денстервиллю[15] — начальнику экспедиционного корпуса восточной английской армии». Так мы и сделали.
Через два дня мы были у лорда Денстервилля, который нас принял, выслушал и говорит: «Да, это интересно, это совершенно совпадает с нашими задачами, потому что мы хотим, чтобы кавказский фронт продолжался возможно дольше. Но это все будет не скоро».
Тогда мы попросили отправить нас во Францию, поскольку получили предложение ехать на французский фронт, летчиками, воевать на стороне французов. Он согласился, и мы уже собрались выезжать в Басру, чтобы сесть на пароход и плыть во Францию, но вечером приходит солдат и вызывает меня к Денстервиллю.
Этот Денстервилль говорит, а он говорил по-русски, как мы с вами: «Джунковский, вы хотите видеть своего отца?» — «Желание нормальное, но я завтра уезжаю, как вам известно, во Францию». — «Если вы хотите видеть своего отца, то вы поедете завтра в Баку». — «Почему в Баку?» — «А потому, что он организовал противобольшевистский фронт[16] в Закаспийской области, в Ашхабаде, и мы ему помогаем, как можем. Вы поедете от нас для связи, как английский офицер». Потому что в промежутке я был зачислен в английскую армию.
Я говорю: «Хорошо, от такого предложения отказаться не могу». И через некоторое время мы выгрузились в Баку.
Это был первый английский десант: полковник Стокс, консул Макдональд и Джунковский. Это был 1918 год.
Я довольно долго был на Закаспийском фронте, присутствовал при становлении власти большевиков, видел и некоторые их неудачи. Так, например, в Красноводск была привезена баржа с комиссарами, которые там были расстреляны. До сегодняшнего дня Советы это забыть не могут.
Затем я покинул Россию. Из России я выехал довольно грустно. Мне предложили выехать с английской армией в Лондон. Но так как мой отец был в это время в Добровольческой армии, после ликвидации Закаспийского правительства, я поехал туда и в Екатеринодаре заболел сыпным тифом, так что меня вывезли на носилках в Салоники, потом я попал в научную сферу,где более или менее удачно провел остаток своей жизни."

13. Джунковский путает Центрофлот и Центрокаспий: Центрофлот- Центральный исполнительный комитет военного флота, выборный орган, созданный на 1-м Всерос. съезде Советов в июне 1917 г. Центрокаспий - Центральный комитет Каспийской военной флотилии, высший выборный орган Каспийской военной флотилии, созданный в Баку в сер. 1917. 3(16) нояб.
14. Пока ни в каких документах упоминание о Председателем комитета Бакинской летной школы не встречалось.
15. Лионель Чарльз Денстервиль(Lionel Charles Dunsterville,1865-1946) — британский военачальник, генерал-майор.
16. Весной 1918 года при прямом участии англичан создается «Туркестанский союз борьбы с большевизмом» – наиболее крупная из контрреволюционных организаций, возникших в Туркестане после Октябрьской революции. В его руководство наряду с бывшими царскими генералами Е. П. Джунковским (бывший помощник генерал-губернатора Туркестана) и Л. Кондратовичем вошли офицеры, юнкера, промышленники, чиновники, в том числе и П. Г. Корнилов – брат генерала Л. Г. Корнилова.


From: www.ourbaku.com/index.php5/Джунковский_Юрий(Георгий)_Евгеньевич_—_Воспоминания...#cite_ref-13

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1516

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 02-04-2012 14:45
 


Англичане в Баку.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 814

 The Battle for Baku (May-September 1918)
Sent: 02-04-2012 21:14
 
Еще немного фото в тему:



Бой ведут армянские солдаты.




Турецкие солдаты.

1 - 10  11 - 20   21 - 30   31 - 40   41 - 50  Next   Last
New Products
Soviet commander in uniform m.1919; 28 mm
Soviet commander in uniform m.1919; 28 mm
$ 3.70
Russian warrior with the banner of St. George, 11-13 centuries; 54 mm
Russian warrior with the banner of St. George, 11-13 centuries; 54 mm
$ 4.35
Heavily armed Mongol warrior, 13th century; 54 mm
Heavily armed Mongol warrior, 13th century; 54 mm
$ 4.73

Statistics

Currently Online: 4 Guests
Total number of messages: 2845
Total number of topics: 311
Total number of registered users: 1224
This page was built together in: 0.0663 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce