Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » Russian Civil war / Гражданская война в России » Thread: Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг. -- Page 8  Jump To: 


Sender Message
First   Prev  51 - 60   61 - 70  71 - 80  81 - 90   91 - 100  Next   Last
Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 04-05-2013 15:51
 


Изъятое оружие басмачей. Милиция города Бухары. 1920-е

From: forums-su.com/viewtopic.php?f=194&t=383266



Крупнейший главарь басмачества Курширмат.

www.analitika.org/kyrgyzstan/kg-history/1090-20061212014324666.html

Quote:
Встречаются среди документов и портретные характеристики самих лидеров басмачества в южной Киргизии. Так, один из авторов дает описание фотографии одного из басмаческих лидеров региона — Курширмата: «Курширмат — известный басмач, руководитель всеми басмаческими бандами на территории бывшей Ферганской области. Курширмат весьма типичен как бандит (на фотографии), с винтовкой, маузером и кривым ножом, в тюбетейке и в темных очках. В 1922 г. его банды после разгрома Красной армией бежали в Афганистан. На следующей фотографии он снят в форме английского офицера при погонах, оружии, портупее и даже перчатках».


Убитый басмач-уголовник Бабаджанов. 1933

From: forums-su.com/viewtopic.php?f=194&t=459222



Расстрел басмачей

From: forums-su.com/viewtopic.php?f=194&t=203862

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 14-05-2013 19:22
 
ВАЛИШЕВ А.А.

РЕЙД, НЕ ВОШЕДШИЙ В ИСТОРИЮ


Как громили басмачество в 1929 году

Военно-исторический журнал. №8, 1994. С.48-53

Рейд особого назначения, о котором рассказывается в предлагаемой статье, был направлен против басмачей Ибрагам-бека, сына эмирского чиновника, сейчас мало известного главаря банд 20-х годов, претендовавшего на диктаторство одновременно на зарубежном Среднем Востоке и в советской Средней Азии. Этот военный эпизод как-то не вписывается а традиционное понимание советско-афганских отношений. Однако сегодня можно рассказать, как все было, отдать дань памяти участникам этой необычной экспедиции, вообще тем, кто воевал в годы гражданской войны. Среди них Абдулла Нугманович Валишев. В 1922 году с отрядом особого назначения из татар он прибыл с берегов Волги в Ташкент, а составе 13-го стрелкового корпуса участвовал в боевых действиях в Бухарской республике против армии ставленника английского империализма, известного авантюриста Энвер-паши (1). Через год стал
сотрудником ГПУ, работал под началом легендарного Ч. А. Путовского (2), направленного в Душанбе для создания чекистских органов, воспитания для них кадров, из молодежи коренных национальностей.


Судьбе было угодно в известном смысле слова слить воедино задачи и результаты двух операций - закордонного рейда весны и начала лета 1929 года и лета 1931-го, когда чекистами под руководством и при участии моего отца А. Н. Валишева был захвачен при попытке бежать в Афганистан Ибрагим-бек, о чем вспоминает отец в своих мемуарах (3).
Но и после поимки Ибрагим-бека работа продолжалась: с 1932 по 1935 год А. Н. Валишев выполнял особое задание в северном Афганистане.
Чем же была вызвана акция 1929 года, о которой даже в совсекретных документах того времени упоминалось лишь намеками? Для начала краткая предыстория.

ИТОГИ УДАРНЫХ КАМПАНИЙ

После краха авантюр генералов Энвер-/48/паши и Селим-паши (бывший турецкий офицер Ходжа Сами-бей) в Восточной Бухаре (1922 - 1923 гг.) одним из главарей басмачества стал Ибрагим-бек, попытавшийся объединить все его раздробленные силы, чтобы свергнуть Советскую власть в этом регионе. Очередной "главнокомандующий армией ислама" продолжал также исправно выполнять приказы свергнутого и бежавшего в Афганистан эмира бухарского Сеида Алим-хана и англичан. В горном крае продолжался разгул больших и малых банд, грабежами и насилием наводивших на дехкан страх. Запуганных и обманутых принуждали вступать в отряды басмачей, помогать им, жестоко карали даже за одно сочувствие Советской власти, тем более содействие Красной Армии и ГПУ.
В 1925 - 1926 гг. в Таджикистане были успешно проведены две массовые кампании по борьбе с басмачеством. В результате удалось ликвидировать почти все банды, в том числе и на родине Ибрагим-бека в Локае. Сложились благоприятные условия для нормальной жизни и коренных преобразований в республике.
Пока еще влиятельные на местах реакционеры, выдвинувшие бека(4), в новой обстановке советовали ему не рисковать головой и уйти к эмиру в Афганистан, чтобы там снова, как в начале 20-х годов, готовить большую войну против русских и всех неверных. Они же обещали ему поддержку.
В ночь на 21 июня 1926 года Ибрагим-беку с 24 басмачами удалось переправиться через Пяндж и бежать в Афганистан. У чекистов появилось много забот: бек успел оставить в подполье верных людей для тайной подготовки к будущим мятежам. Таким образом, оставшиеся глубокие корни басмачества могли дать опасные ростки.

КАНДИДАТ В ПРАВИТЕЛИ

В Кабуле Ибрагим-бек неплохо устроился под крылышком бывшего эмира. Но в приютившей его стране он начал с того, что стал сеять вражду между узбеками и таджиками, с одной стороны, и местным населением - с другой, подстрекая первых к неповиновению властям Афганистана. На севере чужой страны, особенно в приграничных с СССР районах, через духовенство велась агитация за освобождение Восточной, затем и Западной Бухары от неверных. Участникам еще одной "священной войны" заранее прощались прошлые и будущие грехи. В случае же гибели на поле боя они приравнивались к святым. Это позволило создать из "кровных братьев" крупные банды, которые зачастую возглавляли вызванные из родных мест бека подручные - мастера на расправу с непокорными. Вооружены эти формирования были английскими винтовками и даже пушками.
Произошло редкое в истории явление: авантюрист, битый на своей земле, создал на чужой мощную военную силу. Один за другим захватывались не только кишлаки, но и города. После Таликана разоряется Чаяб - уездный центр провинции Ханабад. Афганцы, опасаясь резни, бежали в горы, а их имущество досталось басмачам как трофей. Правителем города бек назначил своего духовного отца ишана (5) Иса-хана (во время кампаний 1925 - 1926 гг. он был курбаши (6) крупной банды, дважды попадал в плен, бежал из душанбинской тюрьмы в Афганистан к беку).
Все более реальным становилось претворение в жизнь сепаратистского лозунга марионеточного государства "Афганский Туркестан" во главе с Ибрагим-беком. Такая "автономия" сильно ослабила бы центральную власть в Кабуле, затормозила проведение прогрессивных реформ королем Аманулла-ханом, явно ухудшила взаимоотношения с ближайшим соседом - СССР. (Кстати, до этого даже предоставление под давлением англичан убежища беку не осложнило их.) В итоге была бы подорвана независимость страны. Очевидна и антисоветская направленность этого замысла. Зарубежные хозяева бека, затушевывая антиафганский характер планов и действий своего верного слуги, не скрывали его расчеты в отношении Советского Востока. Так, средства массовой информации льстиво создавали ему явно фальшивый имидж "Робин Гуда Средней Азии", сочувственно комментировали его желание реванша, мести "за поражения по ту сторону Амударьи".

ПЕРЕВОРОТ В КАБУЛЕ И ГАРМСКИЙ МЯТЕЖ

Эти два зловещих события произошли в 1929 году с разницей в несколько месяцев, причем второе стало следствием первого. В январе Кабул пережил шок узурпации власти местным авантюристом таджикским крестьянином Бачаи Сакао ("сын водоноса"), которого на совещании ханов в селении Калакан 12 декабря провозгласили эмиром Афганистана под именем Хабибулла-Гази. За спиной новоиспеченного эмира стояли англичане (7). Сразу же последовала отмена многих прогрессивных реформ предшественника, получил льготы иностранный капитал, главным образом британский.
Реакционный переворот открыл перед Ибрагим-беком самые благоприятные возможности. Ведь именно отборные отряды его басмачей, стоявшие под Кабулом, блокировали в ответственный момент войска /49/ Амануллы, а затем вступили в настоящую войну против сторонников свергнутого короля, бежавшего сначала в Кандагар, а затем уехавшего в Италию. Самозванец, стремясь поскорее отработать долг, способствовал дальнейшему накоплению беком вооруженных сил на севере страны. И только из опасения дипломатического конфликта с СССР открыто не поддерживал его (8).



Арестованный Ибрагим-бек (в машине на заднем сиденье) на аэродроме в Душанбе перед отправкой в Ташкент. Июнь 1931 г.

Пробным шаром перед большим походом "домой" стал в мае 1929 года мятеж в Гармской области Таджикистана, сравнительно близкой к государственной границе. Английские инструкторы обучили приемам антисоветской пропаганды, организации мятежей 10 специально подобранных басмачей. Связь с тамошним подпольем убеждала бека: на сей раз у него есть шанс на успех. Учитывал он и недовольство населения трудностями жизни, ошибками в работе местных органов власти в условиях начавшейся коллективизации. Делалась ставка и на предводителя будущего мятежа Максума Фузайла, бывшего эмирского наместника в Гарме, местного уроженца, банда которого состояла из 200 человек.
Уже по дороге к Гарму басмачи собирали фанатично настроенных мусульман, убеждая их, что Советской власти больше нет, а Красная Армия расформирована. Чем дальше, тем этот процесс шел быстрее. Каждый случай расправы с советскими активистами, а то и просто с учителями или приезжими русскими убеждал многих в силе мятежников. К тому же распускались слухи о скором приходе армии бека. Положение спасли чрезвычайные меры, принятые командованием красноармейских частей в Душанбе и лично командующим Среднеазиатским военным округом П. Е. Дыбенко, прибывшим на II съезд Советов Таджикистана. Комбриг Т. Т. Шапкин, комиссар национальной бригады А. Т. Федин с четырьмя пулеметчиками вылетели 23 апреля в Гарм. Они-то и организовали подавление мятежа (9).
Однако провал авантюры не обескуражил Ибрагим-бека, он по-прежнему вынашивал свои поистине диктаторские замыслы.
"Если какой-то кухистанец (намек на происхождение Бачаи Сакао) занял престол с божьей и нашей помощью, то почему бы и нам не стать хозяевами Кабула?" - вопрошал он в самом узком кругу. Это амбициозное рассуждение известно из донесения разведчика ГПУ Мулло Закира Косирова, находившегося тогда в штабе бека. В 1959 году эти же слова были повторены автору воспоминаний "Чекистские были".
В октябре того же 1929 года был совершен еще один государственный переворот. Опираясь на своих соратников, мобилизовав сторонников из пуштунских племен, Надир-хан (10) разгромил крупную группировку Бачаи Сакао. 15 октября он торжественно въехал в Кабул, где был провозглашен шахом Афганистана. Надир-хан жестоко казнил Бачаи Сакао, а басмачей Ибрагим-бека вынудил уйти из Кабула на север страны. Он же объявил о возврате к прежнему курсу реформ. Положение бека из-за заступничества англичан осложнилось, но не больше. Лишь позже его позиции пошатнулись.

БОИ С БАСМАЧАМИ

В Москве было принято чрезвычайное решение - в конце апреля 1929 года начать рейд по приграничным районам северного Афганистана. Он продолжался примерно два месяца. Известна и правовая основа /50/ этого решения. В августе 1926 года, т. е. почти сразу же после бегства Ибрагим-бека, был заключен договор "О нейтралитете и взаимном ненападении" между СССР и Афганистаном. В одном из его пунктов указывалось, что обе стороны обязуются не допускать на своей территории вооруженных отрядов и организаций, враждебных другой стороне.



Главарь контрреволюционного басмачества Ибрагим-бек (второй слева) и члены специальной оперативной группы, созданной для его поимки: Куфельд (первый справа от бека), Енишевский, А. Н. Валишев (слева от бека). Снимок сделан в Душанбе сразу после митинга по случаю поимки Ибрагим-бека. 1931 г.

Между тем подготовка Ибрагим-беком восстания в северном Афганистане и похода против Советского Таджикистана продолжалась весьма активно, причем при руководящей роли англичан.
Численность нашего отряда пока не установлена, но состоял он почти целиком из коммунистов и комсомольцев. Возглавлял его командир 8-й кавалерийской бригады Иван Ефимович Петров (впоследствии генерал армии, Герой Советского Союза). Из вооружения имелись горные орудия мортирного типа. В разобранном виде (весом до 7 пудов) их грузили на специальные седла (около 2 пудов), называемые по имени создателя "грум-гржимайло".
В сильнейшую жару, когда страшно хотелось пить, бойцам конартдивизиона часто приходилось на себе переносить части орудия, особенно при преследовании басмачей в горах. Без выучки и природной выносливости это было бы немыслимо. Очень выручала и "форма одежды" - халаты из полосатой ткани, на голове чалма из пяти метров материала серого цвета, - что позволяло вводить противника в заблуждение. За несколько минут сняв части орудий и собрав их, бойцы отряда подпускали басмачей на 300 - 500 м, открывали артиллерийский огонь, который сочетался с пулеметным. Станковые пулеметы прятали по сторонам от дороги, ручными стреляли прямо с седла. После такой стрельбы да еще прямой наводкой картечью мало кому из басмачей удавалось уйти в горы или скрыться в зарослях камыша.
Однажды Т. В. Алпатов (12) и другие разведчики дивизиона обнаружили крупные силы противника с батареей пушек. Начавшаяся артдуэль не обещала им успеха. Надежда появилась, когда конники, обойдя противника по лощинам, внезапно открыли по нему огонь из ручных пулеметов. И все же басмачи, руководимые бывшим царским офицером-правой рукой курбаши, держались долго, видя, что их в пять-шесть раз больше. Лишь через четыре часа удалось заставить их отступить.
В том же бою комбриг И. Е. Петров поднялся на свой НП и приказал усилить огонь по скрытым позициям за глиняными дувалами и на укрепленном дворе, где находились замаскированные орудия врага. Затем по его команде П. А. Зотов со своим взводом после сигнала о прекращении артиллерийского огня бросился вперед и захватил пушки. Одну из них развернули в сторону отступавших басмачей...
1 мая шел затяжной бой против 3000 всадников Ибрагим-бека, пришедших с востока. По отработанной схеме восемь орудий поставили на главное направление, по два станковых пулемета в 200 м от дороги. С приближением басмачей на 500 м орудия открыли частый огонь: три из них били в голову колонны, три - в хвост, а два - в середину. Заработали и спрятанные пулеметы. Противник бросился врассыпную. Конники лихо орудовали клинками и даже пиками. Через полчаса после начала боя дозор обнаружил еще 1500 басмачей, прискакавших на сей раз с запада, ими командовал Сеид Хусейн, военный советник Бачаи Сакао. Два часа длился страшный бой без надежды на перелом. Басмачи отчаянно сопротивлялись. /51/
Выиграть бой помогла военная смекалка И. Е. Петрова. По его распоряжению к противнику отправили трех пленных, ранее захваченных у бека, чтобы сообщить главарю второй банды о результатах предыдущего боя - 2500 убито, 176 в плену и лишь трем сотням вояк удалось спастись бегством. Предупреждение подействовало: басмачи сложили оружие. Конечно, если бы оба отряда появились одновременно с противоположных сторон, то, имея 10 - 12-кратное превосходство в живой силе, они могли бы смять отряд.
В конце мая Ибрагим-бек, разъяренный неудачами, собрал 4000 всадников при трех артиллерийских батареях. Его план состоял в том, чтобы запереть отряд в ущелье недалеко от реки Вахш. Однако и на этот раз ему не удалось выполнить своего намерения.

"ТАШАКУР, ШУРАВИ!"

"Местное население, особенно бедняцкое, как могло помогало нам, - вспоминал П. А. Зотов. - И чем дальше, тем больше". Афганцы да и представители других национальностей ненавидели бандитов Ибрагим-бека, в чем бойцы неоднократно убеждались.
В одном небольшом кишлаке, например, басмачи перекрыли дехканам воду в отместку за какую-то провинность. Для устрашения выставили орудие с охраной. Доведенные до изнеможения люди пытались открыть ручей, но охранники убили двоих, остальные разбежались. Самые решительные из жителей обратились к отряду за помощью. Командир дивизиона выслал бойцов с оружием. После короткой перестрелки басмачи бежали, трое из них были взяты в плен. Когда их привели в кишлак, собралась толпа жаждущих отомстить за издевательства и насилие. Бывших вояк закидывали камнями, били палками, с трудом удалось доставить пленных по назначению.
Снабженцы отряда платили за продовольствие и фураж больше, чем на базаре. Но часто люди не брали денег за все то, что щедро давали, приговаривая: "Ташакур, шурави!" ("Спасибо, советский!"). Надо ли говорить о чувствах, словах и действиях дехкан-бедняков, когда бойцы отряда отдали им трофейных лошадей.

ПОСЛЕДСТВИЯ АВАНТЮРЫ ИБРАГИМ-БЕКА

В результате рейда басмачи понесли значительные потери, были подорваны, хотя и временно, их моральный дух, уверенность в своей безнаказанности. Недаром даже в середине августа 1930 года советник бывшего бухарского эмира Сайда Амадхаджи отчаянно призывал толпу на ханабадском базаре к священной войне с неверными. У верхушки местной эмиграции появилась растерянность, наметился раскол.
Был обеспечен значительный военный перевес в пользу нового короля Надир-хана. Кабульские власти заявили о своей решимости принять жесткие меры против басмачества на севере страны; официально объявили Ибрагим-бека врагом афганского народа и назначили за его голову крупное вознаграждение. Во второй половине 1929 года после кровопролитных боев басмачи вынуждены были отойти ближе к Амударье, т. е. к советской границе. Однако весной 1931 года Ибрагим-бек предпринял еще одну, последнюю авантюру. Он снова пытался вторгнуться в Таджикистан. Силы его хотя и были ослаблены, но представляли серьезную угрозу.
Чтобы оценить обстановку, сложившуюся на севере Афганистана, понять взаимосвязь явлений, имевших место по обе стороны госграницы, сошлюсь на рассекреченный документ ГПУ. В докладной записке из Ташкента в Москву дан точный прогноз: "Осуществление планов Ибрагим-бека... на севере Афганистана чревато для нас серьезнейшими осложнениями на советско-афганской границе в самом недалеком будущем". И далее следует поразительное по точности предвидение: "...провал готовящегося восстания за автономию Афганского Туркестана бросит Ибрагим-бека в Советский Таджикистан немедленно, но сила этого удара будет неизмеримо меньше и слабее, чем в первом случае" (выделено мной. - А. В.) (13).
Без сомнения, значение этой необычной военной акции с точки зрения истории было оценено ровно через год, когда наступил полнейший крах надежд Ибрагим-бека на диктаторство уже на таджикской земле.
В завершение остается добавить, что Т. В. Алпатов, П. А. Зотов и еще 41 боец 27-го конартдивизиона (не считая других подразделений отряда спецназначения) были награждены по возвращении на Родину орденом Красного Знамени. Тогда же дивизион стал дважды Краснознаменным...

А. А. ВАЛИШЕВ

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Бухарская Народная Советская Республика была создана в октябре 1920 г. в результате победы Бухарской революции. Активную поддержку местному трудовому населению оказывали части Туркестанской Красной Армии, которые состояли из представителей среднеазиатских национальностей. Правительство РСФСР признало Бухарскую Народную Советскую Республику суверенным государством и 3 ноября 1920 г. заключило с ней военно-политическое соглашение и /52/ временный договор о бывших русских поселениях.
2. Пуговский Чеслав Антонович (1886-1925) - уроженец Варшавы, поляк. В 1923 г., как опытный чекист, был направлен в Среднюю Азию для работы по ликвидации басмаческих банд, С начала национально-государственного размежевания Средней Азии в 1924 г. возглавлял ГПУ Таджикской АССР, одновременно являлся начальником особого отдела 13-го стрелкового корпуса. Будучи членом правительства Таджикской республики и членом Оргбюро ЦК КП(б) Узбекистана в Таджикской АССР, вел большую партийную и государственную работу. Осуществлял непосредственное руководство борьбой с басмачеством в Таджикистане и лично участвовал в боях. Весной 1925 г. был ранен и 22 апреля умер в Душанбе от сердечного приступа.
3. См.: Валишев А. Я. Чекистские были. Душанбе: Ирфон, 1988.
4. Бек - помещик, феодал у тюркских народов; слово часто употреблялось в качестве составной части личных имен.
5. Ишан - руководитель или наставник у мусульманских дервишей (монахов) в Средней Азии. В целях вымогательства денег и других ценностей ишаны нередко выступали не только служителями культа и предсказателями, но и целителями от болезней. Звание ишана часто передавалось по наследству. Выражая интересы баев, ишаны всячески разжигали местный национализм и стремились подорвать связь народов Средней Азии с русским народом. В период борьбы с басмачами ишаны стали выполнять роль агентов главарей эмиграции и басмачества и вместе с ними вели ожесточенную борьбу против Советской власти.
6. Курбаши - главарь басмаческого формирования.
7. Многие исследователи сообщают о том, что во время первой попытки захвата Кабула восставшими британская миссия оказалась в зоне действия повстанческих отрядов и Бачаи Сакао имел личный контакт с британским посланником Хэмфрисом... Некоторые исследователи считают, что Бачаи Сакао имел связи с британской разведкой еще во время его пребывания в Индии. Так, в 1926 г. он встретился в Пешаваре с начальником пограничной полиции Перротом, с которым долго беседовал" (Коргун В. Г. Афганистан в 20-30-е годы XX в. Страницы политической истории. М.: Наука, 1979. С. 56).
8. В советской ноте от 30 мая 1929 г., в частности, говорилось: "Правительство СССР вынуждено обратить самое серьезное внимание Правительства Афганистана на непрекращающиеся формирования и вооружения басмаческих банд, которые при поддержке местных афганских властей продолжают переходить советскую границу, грабят и разоряют местное население, нападают на официальные советские учреждения и местных должностных лиц, что является вопиющим нарушением существующих между Афганистаном и СССР договоров. Правительство СССР настаивает, чтобы Правительство Афганистана приняло самые энергичные меры к прекращению подобных действий местных афганских отрядов, формирующихся в Афганистане" (Коргун В. Г. Указ. соч. С. 83-84).
9. Подробнее см.: Иркаев М., Николаев Ю., Шарапов Я. Очерк истории Советского Таджикистана (1917 - 1957 гг.). Сталинабад: Таджикгосиздат, 1957. С. 176.
10. В марте 1929 г. в борьбу против кабульского эмира включился бывший военный министр в правительстве Амануллы генерал Мухаммад Надир-хан... Родился в 1883 г. в семье афганских эмигрантов в г. Дера-Дун (Индия). Семья Надира принадлежала к одной из ветвей королевской династии эмира Дост Мухаммада (годы правления: 1826 - 1838, 1842 - 1863). Военное образование получил в Индии. После смерти эмира Абдуррахмана в 1901 г. семья Надира вернулась в Кабул. В 1913 г. был назначен главнокомандующим" (КоргунВ. Г. Указ. соч. С. 101,155). В своей прокламации к народу Надир-хан писал: "Противно разуму и справедливости, что отечество захвачено вором из Кухистана, считающим себя законным эмиром. Богатство, имущество и сокровища афганцев он расточает и грабит. Тысячи семейств ваших родных и близких он разорил и обесчестил, заставив бежать их в горы и пустыни. Тысячи афганцев он сделал мишенью для пуль, жен их оставил вдовами, а детей сиротами" (Рейснер И. М. Афганистан. М.: Воениздат, 1948. С. 35).
11. Пуд - около 16,38 кг (7 пудов - почти 115 кг).
12. При написании статьи использовались воспоминания участников рейда Т. В. Алпатова и П. А. Зотова, которые они передали А. Н. Валишеву летом 1959 г. в Душанбе.
13. Пограничные войска СССР 1929 - 1938. Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1972. С. 162.

Примечания Л. И. БУЛЫЧЕВОЙ

К предыдущему.



Fomin M.N., soldier of the 80th Cavalry Regiment, fighting gangs Ibrahim Bek, 1930.

From: pressa.irk.ru/kopeika/2004/38/009001.html#1

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 21-05-2013 07:51
 
Вот это фото здесь уже было.



В журнале "Родина" (№10, 1990) обнаружилось то же самое фото, но в очень крупном разрешении. Я вырезал группу людей в погонах на заднем плане.



Видно, что на головах у них какие-то конусообразные шапки, возможно, фески, с круглыми кокардами (?). По всей видимости, это все-таки афганцы-"военспецы".
И да, обратите внимание, у того, что в центре, какая-то нашивка на рукаве. Смахивает на звезду с полумесяцем.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 826

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 26-05-2013 14:42
 
Посмотрел я на этих ребят в фесках...
Подумалось - а не офицеры ли это из Турецкого гвардейского полка Эмира Бухары? Не уверен, что афганцы, воюя на территории суверенного государства, носили собственную униформу, да ещё со своими знаками различия... Чревато проблемами.
А вот белое парадное снаряжение для гвардии Эмира выглядит вполне логичным. Ну а то, что это военнослужащие регулярной армии - сомнений не вызывает...

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 26-05-2013 19:16
 
Quote:
Посмотрел я на этих ребят в фесках...
Подумалось - а не офицеры ли это из Турецкого гвардейского полка Эмира Бухары? Не уверен, что афганцы, воюя на территории суверенного государства, носили собственную униформу, да ещё со своими знаками различия... Чревато проблемами.
А вот белое парадное снаряжение для гвардии Эмира выглядит вполне логичным. Ну а то, что это военнослужащие регулярной армии - сомнений не вызывает...


На фесках у тех кисти были. А кокард как у афганцев - нет. Да и по лицу они на турок не похожи.
И еще как бы Курширмат официально подчинялся афганскому эмиру.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 13-06-2013 17:00
 
Персонажи с «той стороны». Ибрагим-бек Локай (1889 - 1932)

Ю.Ганновский // Азия и Африка сегодня. №4, 1994. с.60-63

Мухаммад Ибрагим-бек родился в 1889 году в кишлаке Кокташ на берегу реки Kаппан-дарья, в 12 километрах от Душанбе. Узбек-локаец из рода исан-ходжа, он был сыном Чакабая — аксакала, главы этого рода, населявшего кишлак Кокташ. В начале века в кишлаке было 80 домов. Чакабай был служащим местной администрации Бухарского эмирата. Последним его чином, полученным им от эмира, был «ток-саба» (соответствовал званию подполковника в царской армии). Чакабай имел четырех жен, а от них — шесть сыновей и шесть дочерей. Ибрагим-бек был самым младшим и единственным, оставшимся в живых: все его братья и сестры умерли в детстве. При жизни отца Ибрагим-бек полтора года учился в мактабе (начальной школе), где его научили читать (написанное арабским шрифтом), но писать он не умел, мог только расписаться.

Чакабай имел землю, держал двух-трех батраков. Но сыну никаких средств не оставил. Как говорил Ибрагим-бек, в наследство от отца он «получил только большие долги и после его смерти в 1911 году почти десять лет скрывался от кредиторов». Ибрагим-бек еще при жизни отца имел двух жен. Но детей у него не было. Позже, уже после революции, женился в третий раз — на дочери одного из местных аксакалов — A6у Каюма Парваначи.

Когда началась гражданская война. Ибрагим-бек, имевший к этому времени собственное небольшое хозяйство, сначала участия в ней не принимал. После бегства бухарского эмира Сеид Алим-хана в Афганистан (в начале марта 1921 года) Ибрагим-бег даже ушел в Бальджаун. Однако, вскоре локайцам доставили письма от одного из приближенных бухарского эмира — Ишан Султан-хана. В этих письмах их призывали принять участие в борьбе с врагами эмира, «против русских и джадидских войск»: указывалось, что Англия, Афганистан и другие государства «идут войной» против Советской России. Получив эти письма, несколько локайских аксакалов организовали отряды басмачей. Ими командовали: Абу Каюм Парваначи (тесть Ибрагим-бека), Барат-бек, Тугай-бек. Сам Ибрагим-бек стал джигитом, то есть рядовым бойцом, в отряде Абу Каюма Парваначи. Однако, вскоре, уже летом 1921 года, он стал его заместителем и по приказу Ишан Султан-хана перевел отряд в Гиссар (до этого он действовал в районах Аксу и Кунгурт). В Гиссаре жители избрали его беком.

Несмотря на успехи Красной Армии в борьбе с басмачами (в августе /60/ 1922 года ею были разгромлены отряды, которыми командовал Энвер-паша — видный младотурецкий деятель, осенью 1921 года сумевший добраться до Восточной Бухары), гражданская война продолжалась.

После гибели Энвер-паши (4 августа 1922 года) отряды басмачей возглавили Ибрагим-бек и Фузайл Максум, объявивший себя эмиром Дарваза и Каратегина.

К весне 1923 года в Восточной Бухаре действовали, помимо мелких отрядов, три относительно крупных басмаческих группировки общей численностью около 15 тысяч человек. Ими командовали Ибрагим-бек, Фузайл Максум и бывший турецкий офицер Ходжа Сами (или Ходжа Салим-бей), один из приближенных Энвер-паши. Последний, впрочем, потерпев несколько поражений в боях с частями Красной Армии, которые послал против него командующий Туркестанским фронтом А.И.Корк (1887-1937), 15 июня 1923 года ушел в Афганистан. Подался в Афганистан и Фузайл Максум. Перешел на левый берег Пянджа (то есть на афганскую территорию) и Ибрагим-бек, но вскоре вернулся назад.

Попытки Ибрагим-бека получить помощь из Афганистана кончились ничем. Весной 1923 года он отправил письма в Кабул афганскому эмиру Аманулле-хану и Сеид Алим-хану (их отвез Абу Каюм Парваначи). Ответ пришел только от бухарского эмира, который писал, со слов Амануллы-хана, что тот «к следующей весне (то есть к 1924 году— Ю.Г.) пошлет ему вооруженную поддержку». Однако, никакой помощи из Афганистана послано не было. Поэтому весной 1924 года Ибрагим-бек вновь отправил письмо в Кабул. Его отвез Мулла Нияз. Он же сообщил Ибрагим-беку письмом (сам остался в Кабуле), что «у Амануллы сейчас свои непорядки, против него выступили мангалы и ему не до нас». (Речь идет об антиправительственном мятеже восточных пуштунских племен, недовольных реформами Амануллы-хана, мятеже, который вспыхнул весной 1924 года в Хосте, на юго-востоке Афганистана). Только весной 1926 года от Сулейман-хана, губернатора Ханабада, пришло письмо, в котором тот предлагал прислать к нему людей за получением оружия. Ибрагим-бек послал в Ханабад Ишан Иса-хана и с ним 50 человек. Тот привез 100 винтовок (главным образом старых однозарядных русских винтовок системы Бердана) и пять тысяч патронов.

В этих условиях Ибрагим-бек, которого эмир в изгнании Сеид Алим-хан назначил своим наместником в Восточной Бухаре, изменил тактику. От действий крупными формированиями он перешел к проведению быстротечных налетов небольшими группами басмачей на населенные пункты, к диверсионным и террористическим актам, направленным против хозяйственных объектов и активных сторонников Советской власти. Ибрагим-бек усовершенствовал разведку, улучшил структуру своих отрядов. /61/ Создал специальные пропагандистские группы. Встретив стойкое сопротивление (даже со стороны малочисленных гарнизонов или частей Красной Армии), Ибрагим-бек предпочитал отойти, не втягиваться в длительные сражения, сопряженные с большими потерями.

Бои между отрядами Ибрагим-бека и частями Красной Армии продолжались четыре года (сентябрь 1922 — сентябрь 1926 годов). Они шли на обширной территории южных и юго-западных районов современного Таджикистана, а также юго-восточных районов Узбекистана. Несмотря на усилия Ибрагим-бека и действовавших под его руководством курбашей (Алла Назара, Халар-бека, Имамберды, Исмата, Хурам-бека, Турды-бая, Мулла Турды, Сайд Мурада и других), им не удавалось прочно закрепиться ни в одном из районов. Базой их действий стали труднодоступные и редконаселенные горные ущелья и солончаковые пустыни.

В 1923-1924 годах отряды Ибрагим-бека совершали налеты на населенные пункты и хозяйственные объекты в районах Локай, Бальджаун, Яван, Нарын, Баба-Сакал, Баба-таг, Арал-тугай. В начале 1925 года — в районах Ширабад, Байсун, Шахрисябз, Кафирниган. 18 апреля 1925 года Таджикистан был объявлен на военном положении. Операции против отрядов Ибрагим-бека проводились силами 13-го стрелкового корпуса, которым командовал И.Ф.Федько (1897—1939). В результате действий корпуса численность отрядов басмачей в Таджикистане сократилась к началу 1926 года до нескольких сот человек. Большая часть их была рассеяна, уничтожена или сложила оружие. Несколько уцелевших отрядов под командой Ибрагим-бека сосредоточились на левом берегу реки Сурхан-дарья.

Ликвидацию остатков отрядов Ибрагим-бека весной и в начале лета 1926 года завершили 7-я кавалерийская бригада, 8-я Отдельная Туркестанская кавалерийская бригада и 3-я Туркестанская стрелковая дивизия. Общее руководство их действиями осуществляли С.М.Буденный (1883—1973) и командующий Туркестанским фронтом К.А.Авксентьевский (1890—1941).

К этому времени большое число локайцев перешло в Афганистан; «их ушло очень много, с семьями и имуществом». Переселение началось в 1924 и усилилось в 1925 году. Из-за этого, как позже говорил Ибрагим-бек, «наша база суживалась». Чтобы избежать плена, он перешел (21 июня 1926 года, в первый день Курбан-Байрама) на территорию Афганистана; с ним были его ближайшие помощники, всего пятьдесят человек. «Для продолжения борьбы, — говорил Ибрагим-бек, — не было ни средств, ни людей, ни оружия, ни боеприпасов».

В Афганистане Ибрагим-бек сначала остановился в местечке Янги-кала, а затем через Рустак отправился в Ханабад, где встретился с губернатором Сулейман-ханом. Через 10 дней тот вызвал Ибрагим-бека и сообщил, что получен приказ от эмира Амануллы-хана отправить его в Кабул вместе со всеми его людьми. В Кабуле Ибрагим-бек встретился с Сеид Алим-ханом, который назначил ему «ежемесячную субсидию в размере 1.500 (кабульских) рупий. «Позже он стал получать еще 500 рупий в месяц по приказу Амануллы-хана», которые передавались ему афганскими чиновниками. Ибрагим-бек поселился в местечке Кала-и Фату в 8 километрах от Кабула. Там же жил и Сеид Алим-хан. Ибрагим-бек прожил здесь шесть месяцев. За это время он ни разу не встречался с представителями афганских властей. Между тем к нему прибыла семья, и он поселился с ней в Кабуле, где и прожил почти два года, пока в Афганистане не вспыхнуло восстание Бачаи Сакао, направленное против власти Амануллы-хана. Когда же отряды восставших заняли Кабул и Бачаи Сакао провозгласил себя эмиром Афганистана (это произошло 19 января 1929 года), Ибрагим-бек посетил его, «чтобы приветствовать как нового падишаха».

В апреле 1929 года в Северном Афганистане появился Гулам Наби-хан (бывший афганский посол в Москве, сторонник Амануллы-хана) и захватил Мазари-Шариф. Бачаи Сакао обратился к Сеид Алим-хану с просьбой отправить туда Ибрагим-бека, чтобы «организовать отряды и помочь Сайд Хусейну» (военному министру Бачаи Сакао). Ибрагим-бек сумел за короткий срок собрать отряд в тысячу человек из туркмен (а также узбеков, принадлежавших к родам кунград, дурмен, казах и локай) и двинулся с ними на север, где сражался с хазарейцами, противниками Бачаи Сакао (Гулам Наби-хан в начале июня 1929 года уже покинул пределы Афганистана). Семью свою Ибрагим-бек оставил в Кабуле.

В октябре 1929 года Кабул был занят отрядами восточных пуштунских племен, которыми командовал Мухам-мад Надир-хан, бывший военный министр Амануллы-хана. Бачаи Сакао бежал, но был схвачен и казнен (2 ноября 1929 года). Королем Афганистана стал Мухаммад Надир-хан, принявший титул шаха.

Новый падишах назначил губернатором Ханабада Сафар-хана. Ибрагим-бек знал его, так как тот был ранее представителем Амануллы-хана при Сайд Алим-хане в Кала-и Фату. Поэтому он отправил ему в Ханабад, с двумя посланцами, приветствие. Сам Ибрагим-бек жил в это время в местечке Алиабад, среди локайцев — переселенцев из Средней Азии (их было здесь около 4.000 семейств). Спустя месяц в Алиабад пришло приказание Сафар-хана: сдать оружие. Ибрагим-бек послал ему 26 винтовок. Вскоре пришел новый приказ: отдать деньги, которые Ибрагим-бек получил от упомянутого выше Сайд Хусейна. Сделать это Ибрагим-бек отказался. Через некоторое время он получил фирман (указ) короля Мухаммеда Надир-шаха о своем назначении заместителем вали (правителя) Мазари-Шарифа, а спустя несколько месяце! в середине 1930 года, пришли письма от Мухаммад Надир-шаха и Саид Алим-хана о том, что ему следует прибыть в Кабул. Письма Ибрагим-беку доставил Ишан Судур.

Получив эти письма, Ибрагим-бек решил посоветоваться с аксакалами из эмигрантов. Те были крайне недовольны этим приглашением и обратились за советом к проживающему в городе Шибиргане «духовному наставнику всех эмигрантов из Средней Азии» Ишану Халифе. Тот также собрал аксакалов. Было принято решение: в Кабул Ибрагим-беку не ездить.

Ибрагим-бек и сам не хотел ехать в Кабул, так как подозревал, что Мухаммад Надир-шах хочет с ним расправиться за поддержку, которую он оказал Бачаи Сакао. (Позже, уже в 1931 году, Ибрагим-бек говорил: «Было известно, что Надир со сторонниками кухистанцев, — то есть сторонниками Бачаи Сакао, — разделывается жестоко и, главным образом, потому, что его власть была непрочной, что в Кабуле он держится полицейскими и военными мерами, так как жители не желают признавать его приказов и распоряжений»). Попытки губернатора Сафар-хана захватить Ибрагим-бека обманом и силой привели к нескольким столкновениям между его сторонниками и афганскими войсками. В это время (1930 год) в Северном Афганистане уже находился военный министр Шах Махмуд-хан (брат короля Мухаммад Надир-шаха).

По приказу кабульского правительства против Ибрагим-бека были направлены отряды, сформированные из пуштунов, принадлежавших к племенам мангал, вазир, джадран. Но командовали ими афганские офицеры. Как отмечал Ибрагим-бек, «никакого организованного снабжения продовольствием (этих отрядов) не существовало; жили они грабежом; грабили беспощадно, забирали все до нитки; насиловали женщин». Отрядам пуштунов помогали хазарейцы. Так как грабежу и насилиям подвергались не только узбеки и туркмены-эмигранты из Средней Азии, но и местные жители-узбеки, а также таджики, то коренное население Северного Афганистана отрицательно относилось к кабульскому правительству и оказывало Ибрагим-беку, по его словам, «широкую военную поддержку и помощь продовольствием». Постоянно проживавшие в Афганистане узбеки и таджики сформировали в помощь Ибрагим-беку свыше двадцати отрядов, в которых насчитывалось около 2.150 узбеков и 300 таджиков. По словам Ибрагим-бека, «посланным джигитам население выплачивало каждому по 45 рупий в месяц. Активно участвовали в борьбе /62/ против афганцев узбеки-каттаганцы. Их ненависть к афганскому правительству объясняется тем, что шестьдесят лет назад, будут независимыми, они были жестоко покорены афганцами».
Местному узбекскому и таджикскому населению Ибрагим-бек заявил, что цель его борьбы с кабульским правительством — «свержение афганского режима и создание в пределах Каттагана и Бадахшана самостоятельного узбекского и таджикского государства». Первоначально в борьбе с кабульским правительствам Ибрагим-беку сопутствовал успех: он сумел нанести афганским войскам поражение под Ханабадом (афганцы потеряли здесь около 700 человек убитыми) и Алиа-бадом (здесь было убито 280 афганцев). В занятые районы Ибрагим-бек назначил своих правителей (беков): в Рустаке беком стал Курбан Шир Али, в Чайабе — Ишан Иса-хан; в Таликане — Али Мардан Датхо; в Имамсаи-бе — Кур Артык.

Однако, к исходу 1930 — началу 1931 годов Шах Махмуд-хан сумел мобилизовать против Ибрагим-бека все имевшиеся у него силы, и тот начал терпеть поражения. В это время Ибрагим-бек получил письмо от Ишан Халифы (которое доставил брат последнего — Али Максум), в котором говорилось, что «оставаться в Афганистане нельзя, надо уходить в Иран». Но Ибрагим-бек принял решение вернуться в Среднюю Азию.

К этому его безусловно подтолкнула поступившая к нему информация о напряженной социальной и политической обстановке, складывавшейся в Средней Азии в ходе проводимой здесь сплошной коллективизации. Производственное кооперирование велось при полном игнорировании существовавшей здесь реальной обстановки. Нарушался принцип добровольности. Разъяснительная работа с крестьянами подменялась грубым администрированием, вызывавшим резкое недовольство массы крестьян, причем не только середняков, но и бедняков. В результате уже осенью 1929 года действия басмачей возобновились в Таджикистане, а также Ферганской области Узбекистана и Ошской области Киргизии.

Рассчитывая на поддержку населения Средней Азии. Ибрагим-бек 20 зу-л-када 1349 года хиджры (8 апреля 1931 года) обратился с воззванием «Ко всем братьям — татарам, казахам, армянам, русским, узбекам, таджикам и другим народам», призывая их восстать против Советское власти При этом Ибрагим-бек извещал «братьев-красноармейцев, рабочих народ, мусульман, русских и людей других национальностей», что ему помогают Афганистан и Англия. (Как Ибрагим-бек говорил позже, «никакой поддержки ни Афганистан, ни Англия, ни другие государства ему не оказывали», а упомянул он в воззвании об их помощи для того, чтобы «представить басмаческой движение большим делом». Воззвание было скреплено его печатью: «Мулла Мухаммад Ибрагим-бек, бий, диван-беги, топчи-баши, лашкар-баши, сын Чакабая Токсаба».

Через несколько дней в районе Чубек на советскую территорию по приказу Ибрагим-бека перешло около девяти тысяч локайцев из родов исан-ходжа, батраклы, туртул и байрам. (До этого в советскую Среднюю Азию ушел отряд курбаши Мирзы Назара, в котором, между прочими бойцами, насчитывалось девять русских, осетин и евреев). Сам Ибрагим-бек переправился через два дня во главе отряда из четырехсот всадников (но из них только 200 имели оружие). Общая численность всех отрядов Ибрагим-бека оценивалась командованием Красной Армии в апреле 1931 года в 2.823 человека. На Советской территории (около Дарваза-Булак) Ибрагим-бек отдал приказ: каждый из сопровождавших его курбаши со своими отрядами отправляются в места расселения соплеменников. По расчетам Ибрагим-бека, каждый из этих отрядов должен был стать ядром, вокруг которого сгруппируется местное население, поднявшись против Советской власти. Расчеты эти оказались иллюзорными.

Сам Ибрагим-бек, по его собственному признанию, после перехода в Среднюю Азию стал «выдавать себя за другого человека и называл себя Вазир-бек. Печать свою спрятал, и все письма подписывались и скреплялись Ишан Судуром. Сам я велел считать себя маленьким человеком и даже прислуживал своим подчиненным. Сделал я все это для того, чтобы было труднее найти мои следы». Вскоре, когда Ибрагим-бек шел пешком, лошадь ударила его копытом в правую руку и сломала ее; «я стал только наполовину человеком из-за сломанной правой руки», — горько сетовал он.

К началу июня 1931 года в боях с Красной Армией отряды Ибрагим-бека потеряли 1.224 человека убитыми. 75 человек было взято в плен. 314 человек добровольно сложили оружие.

Убедившись, что его планы и расчеты оказались ошибочными, Ибрагим-бек принял решение сдаться советским властям. Он написал Абду Каюму Парваначи и некоторым другим курбаши о своем решении и просил их приехать. Те прибыли к Ибрагим-беку и затем проводили его до местечка Хаджи-Бул-Булак, на берегу реки Кафирниган, по дороге в Куляб. Ибрагим-бек и его помощники шли пешком; всех лошадей они потеряли раньше. На левый берег Кафирнигана Ибрагим-бека и его людей на бурдюках переправили местные дехкане. С одним из них Ибрагим-бек заранее послал письмо командиру Красной Армии: «Мы пришли, встречайте, я намерен сдаться». Здесь его ждали представители Советской власти: командир Мукум и один из местных руководителей ГПУ. Ибрагим-бек и его помощники (их было пятнадцать) сдали Мукуму имевшееся у них оружие — одну русскую винтовку, одну английскую винтовку, один парабеллум, один браунинг и один маузер. Произошло это 23 июня 1931 года.

Вместе с Ибрагим-беком были арестованы:
— Абду Каюм Парваначи, уроженец кишлака Дангара, узбек-локаец, 47 лет, неграмотный.
— Салахуддин Сулейман Ишан Судур, уроженец города Старая Бухара, таджик, 54 лет.
— Ишан Исхан Мансур-хан, уроженец кишлака Кайрагач, узбек, 48 лет.
— Али Мардан Мухаммад Датхо, уроженец кишлака Бешбулак, узбек-локаец, 44 года, неграмотный.
— Кур Артык Ашур Датхо, уроженец кишлака Сасык-Булак, узбек-локаец, 40 лет, неграмотный.
— Курбан Кенджи Токсаба, уроженец кишлака Кизыл-Кия, узбек-локаец, 28 лет, неграмотный.
— Ташмат Ходжа Берды, уроженец кишлака Караманкул, узбек, 47 лет, неграмотный.
— Мулла Нияз Хаким Парваначи, уроженец Бухары, таджик, 53 года.
— Курбан-бек Шир Али, уроженец кишлака Шурчи, узбек-локаец, 34 года, неграмотный.
— Мулла Ахмад-бий Сеид, уроженец кишлака Мундук.
— Мирза Каюм Чары, уроженец кишлака Сары-Аб, узбек, 34 года, грамотный.
— Азим Марка Астанкул, уроженец села Кокташ, узбек-локаец, 51 год, неграмотный.
— Ишан Палван Бахадур-заде, из Кабадиана, узбек, 44 лет.
— Али Палван Ил-Мирза, из кишлака Урулык, узбек-локаец, 42 года, неграмотный.
— Шах Хасан Иманкул, из кишлака Таушар, таджик, 38 лет, неграмотный.

Из пятнадцати помощников Ибрагим-бека семь были его соплеменниками-локайцами; четыре принадлежали к сословию мусульманских богословов (улама).

Все они решением Коллегии ОГПУ от 13 апреля 1932 года были приговорены к расстрелу. В отношении помощников Ибрагим-бека приговор был приведен в исполнение 10 августа 1932 года. Ибрагим-бека расстреляли три недели спустя — 31 августа.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В дополнение.

После разгрома Энвера-паши басмачество потеряло резко выраженный политический характер «всемусульманского» движения в Средней Азии. Со смертью Энвера басмачи потеряли политического и военного руководителя, а попытка Данияр-бия объединить басмачей не имела успеха.

В сентябре 1922 г. на территории Бухары действовали 10 отдельных групп, насчитывающих 3120 басмачей при десяти орудиях, тогда как до разгрома Энвера-паши в Восточной Бухаре насчитывалось до 17 000 басмачей при семнадцати орудиях.

В течение августа-сентября 1922 г. части Красной Армии вели бои против Ибрагим-бека в Локае. 7 сентября 1922 г. его банде был нанесен сильный удар. После этого Ибрагим-бек трусливо скрылся в Бальджуане с остатками шайки в 100 человек.

После панического бегства Ибрагим-бека локайцы сдали «диктаторской комиссии» по делам Восточной Бухары свыше 100 голов скота, много фуража, три пулемета и 140 винтовок.


Ишанов А.И. Бухарская Народная Советская республика. Ташкент, 1969. С.300

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 13-06-2013 17:01
 
ЭНВЕР-ПАША СРЕДИ БАСМАЧЕЙ

Ю.ГАННОВСКИЙ
доктор исторических наук

Азия и Африка сегодня. №5, 1994. С.59-61

Знвер-паша (1881-1922) был видным деятелем младотурецкого движения, главой триумвирата, управлявшего Турцией накануне и в годы первой мировой войны. К власти триумвират пришел в результате военного переворота 23 января 1913 года, когда группа турецких офицеров окружила резиденцию правительства, убила военного министра и его приближенных, арестовала великого везира и других членов кабинета. Участниками триумвирата были (кроме Энвер-паши, занявшего пост военного министра), Талаат-паша, — ставший министром внутренних дел, и Джемаль-паша — морской министр и военный губернатор Стамбула.

Энвер-паша был профессиональным военным. В 1903 году окончил Академию Генерального штаба в Стамбуле. В 1909 и 1910-1911 годах занимал пост военного атташе в Берлине, где установил тесные контакты с верхушкой германской армии. В 1911 году он женился на Эмине Султан (которой тогда было 13 лет!) — внучке султана Абдул Мел жила I (1839-1861) и племяннице Абдул Хамила II (1876-1909).

2 ноября 1918 года, на второй день после Мудросского перемирия (подписав которое, Турция фактически капитулировала перед державами Антанты) члены триумвирата на немецком пароходе бежали из Стамбула.

Осенью 1921 года Энвер-паша с разрешения советских властей приехал в Бухару. Его сопровождали rvpezxxc офицеры Ходжа Сами и Абдул Кадыр Мухидин-бек. Себя Энвер-паша, находясь в Бухаре, именовал Али-бек.

За год до этого, 28 августа — 8 сентября 1920 года в Бухаре, при поддержке советской Туркестанской республики и войск Красной армии, был произведен революционный переворот, которым руководила Бухарская коммунистическая партия и Партия младобухарцев-революционеров, возглавляемая Ф. У. Ходжаевым (1896-1938). Эмир Сеид Алим-хан был низложен и бежал в Восточную Бухару. Здесь он собрал и вооружил несколько крупных отрядов басмачей; некоторыми из этих отрядов руководили местные беки: Фузайл Максум из Каратегина, Ишан Султан-хан из Дарваза, Джиитман-бий из Бальджауна. Для борьбы с этими отрядами была создала группа войск из пяти бригад Красной армии. В конце декабря 1920 года части Красной армии началинаступательные операции в Восточной Бухаре. Формирования басмачей, понесшие тяжелые потери, укрылись в труднодоступных ущельях Дарваза и Каратегина. В конце февраля 1921 года подразделения Красной армии вышли к афганской границе. Эмир Сеид Алим-хан был вынужден 5 марта 1921 года перейти на территорию Афганистана; однако складывать оружие он не собирался.

Через несколько недель после прибытия в Бухару Энвер-паша, сделав вид, что отправляется на охоту, с группой приближенных бежал из города и отправился в Восточную Бухару.

До 60-х годов XIX века на территории Восточной Бухары существовало четыре небольших независимых таджикских бекства: Гиссар, Дарваз, Каратегин и Куляб. В 70-е годы все они были включены в границы Бухарского эмирата. Подавляющую часть населения Восточной Бухары составляли таджики; лишь на западе и юго-западе проживали узбеки. В социальном, экономическом и культурном отношении Восточная Бухара была одним из самых отсталых регионов Средней Азии. На ее территории не было ни одного крупного поселения городского типа. Основным занятием населения было земледелие, а в некоторых районах, например, в Локае (к юго-западу от Душанбе), было распространено табунное коневодство. Северные и восточные границы региона проходили по труднодоступным горным хребтам; в зимние месяцы немногочисленные горные перевалы были практически закрыты...

Несмотря на неудачи, понесенные весной 1921 года, басмаческое движение вскоре вновь активизировалось. В /59/ начале сентября 1921 года действовавшие в Восточной Бухаре курбаши (командиры отрядов басмачей) провели совещание, на котором провозгласили руководителем всех своих отрядов Ибрагим-бека Локая. И хотя попытка басмачей в октябре 1921 года захватить Душанбе окончилась неудачей, они удерживали под своим контролем многие районы Восточной Бухары — Гарм, Куляб, Файзабад, Гиссар, Курган-Тюбе.

В Восточную Бухару (в кишлак Ка-раманды в Гиссаре) Энвер-паша прибыл в ноябре 1921 года в сопровождении отряда из 90 всадников, среди которых было шесть турецких офицеров. Местным лидерам басмачей он заявил, что хочет помочь им «разгромить джадидов и русских», но те отнеслись к нему недоверчиво. Ибрагим-бек Локай даже подозревал, что к ним явился самозванец. По его приказу Энвер-паша был обезоружен и отправлен в кишлак Кокташ. Отсюда Энвер-паша отослал письмо находившемуся в Душанбе турецкому офицеру Данияр-беку, призывая его присоединиться к басмачам (Данияр-бек командовал в Душанбе отрядом бухарской милиции). Вскоре в Кокташ прибыли посланцы бухарского эмира Нурулла-хан и Ахмад-бек с приглашением Энвер-паше прибыть в Кабул. Но тот отклонил это приглашение, заявив, что «в Кабуле ему делать нечего».

Хотя личность Энвер-паши была установлена, местные руководители басмачей отказывались ему подчиняться. Однако Сеид Алим-хан принудил их признать Энвер-пашу своим главой. Энвер-паша был назначен главнокомандующим (амир-лашкар) и получил от эмира титул наместника (наиб-эмир). Об этом эмир известил в особом послании «старых беков и именитых лиц в пограничных районах. Таким путем Энвер-паша получил свободу и власть и стал во главе бухарского басмачества». Состоялся курултай (в нем участвовали и посланцы бухарского эмира), на котором все басмаческие отряды Восточной Бухары были объединены в единую Армию ислама под командованием Энвер-паши (он именовал себя «верховным главнокомандующим войсками ислама, зятем халифа и наместником Мухам-мада»).

Однако трения между Энвер-пашой и местными руководителями басмачей продолжались. Об этом можно судить по письму, которое эмир Сеид Алим-хан направил 5 рамазана 1340 года хиджры (май 1922 г.) Ибрагим-беку Локаю. Эмир писал: «Надлежит Вам ради религии быть солидарным с главнокомандующим Энвер-пашой и все следует совершать с ним в единомыслии, дабы главнокомандующий остался бы Вами доволен». Ибрагим-бека в этом письме эмир именует «Мулла Ибрахим-бий, дотхо, военачальник Гиссара». Письма аналогичного содержания эмир посылал и некоторым другим предводителям басмачей в Восточной Бухаре (например, Мулле Абдул Каюм-бию). Энвер-пашу эмир Сеид Алим-хан также просил (в письме, отправленном ему в 7-й день Уразы): «Прошу Вас создать должную организованность и согласованность среди сотрудничающих (с Вами), чем и порадовать меня».

Но, кроме личного соперничества, были и другие обстоятельства, которые препятствовали взаимопониманию и сотрудничеству руководителей басмачей с Энвер-пашой, — прежде всего, его младотурецкое прошлое и даже европейские манеры. Командиры басмаческих отрядов говорили о нем: «он из джадидов — кафиров, которые ликвидировали султанат и создали кафирское государство; они враги нашему эмиру, друзья большевиков». Видимо, чувствуя эти настроения, Энвер-паша весной 1922 года отпустил бороду, не выпускал из рук четок, регулярно совершал намаз.

В планы Энвер-паши входило утвердиться в Восточной Бухаре и, используя ее как базу для дальнейших действий, распространить затем свою власть
на территорию Западной Бухары, Хорезма, Туркестанской республики, то есть — на всю Среднюю Азию, и создать здесь обширное исламское государство под своим фактическим главенством. Сеид Алим-хан набирал в Афганистане добровольцев, вооружал их и посылал в помощь басмачам.

Первый удар Энвер-паша нанес по Душанбе. Бои шли, с переменным успехом, почти два месяца. Успеху Энвер-паши содействовал переход на его сторону упомянутого выше начальника милиции Данияр-бека. 16 февраля 1922 года гарнизон Душанбе (насчитывавший 600 красноармейцев) оставил город.

После взятия Душанбе военный министр Афганистана Мухаммад Надир-хан (в 1929-1933 годах — король Афганистана, отец короля Мухаммад а Захир-шаха) послал на помощь Энвер-паше 500 афганских солдат и партию оружия. Несколько позже в Кафирниган из Афганистана прибыл еще один отряд афганских войск — 300 солдат под командой Анварджан-хана, сына Надир Сафар-хана, хакима (губернатора) Ханабада; оставив своих солдат «в распоряжении Энвер-паши, сам Анварджан-хан вернулся в Афганистан».

Взяв Душанбе, Энвер-паша повел наступление на Западную Бухару. Отряды, которыми командовал сам Энвер-паша, двигались через Байсун; часть его сил, под командованием Данияр-бека, наступала через Шахри-сябз. Был занят Карши. На сторону Энвер-паши перешли военный назир (министр) Бухарской республики Абдулхай Арифов и его заместитель, бывший турецкий офицер Талаат-заде. В начале марта 1922 года отряды Энвер-паши подошли к Бухаре и осадили город.

В этой обстановке правительство Бухарской республики обратилось за помощью к Революционному Военному Совету Туркестанского фронта (командующий фронтом — В. Н. Шорин (1870-1938); член Военного Совета — С. И. Гусев (1874-1933). Против отрядов Энвер-паши были брошены части Красной армии. В результате упорных боев в середине марта 1922 года басмачи были вынуждены отступить от Бухары за линию Гиджуван — Кермине. По приказу Революционного Военного Совета РСФСР был создан Бухарский фронт. 20 апреля /60/ 1922 года на территории Средней Азии было введено военное положение. В Бухару были направлены видные советские деятели: главнокомандующий вооруженными силами РСФСР С. С. Каменев (1881-1936), а также Я. X. Петерс (1886-1938) и Г. К. Орджоникидзе (1886-1937). В апреле 1922 года была образована Бухарская группа войск, в которую включены: 1-я и 2-я Отдельные Туркестанские кавалерийские бригады, части 3-й Туркестанской стрелковой дивизии, 11-я кавалерийская дивизия и 8-я кавалерийская -бригада Красной армии. Командовал Бухарской группой войск Н. Е. Какурин (1883-1936). Ее основные силы были в мае 1922 года сосредоточены в районе Самарканда.

Решающие сражения развернулись в июне-июле 1922 года. 15 июня части Красной армии нанесли удар по силам басмачей, окружившим город Байсун. Потерпев поражение, Энвер-паша отступил в направлении Бальджауна, где снова был разбит. Ибрагим-бек Локай со своими отрядами ушел в горы. Красная армия взяла город Кабадиан. Послание Энвер-паши к мусульманам Туркестанского края, с которым он обратился к ним в июле 1922 года, призывая к восстанию, запоздало или не было услышано. Продвигаясь вперед, войска Бухарской группы Красной армии 16 июля 1922 года после упорного сражения заняли Душанбе. Было организовано преследование отступивших отрядов Энвер-паши, перекрыты пути его отхода к границе, чтобы отряды басмачей не могли уйти за рубеж.

4 августа 1922 года около кишлака Обдара небольшая группа басмачей (около 40 всадников), в которой находился Энвер-паша, неожиданно столкнулась с отрядом красноармейцев. «Энвер-паша не отступил и бросился на них со своим отрядом: он попал под пулеметный огонь и был ранен в пяти местах. Но удержался в седле и повернул обратно. Его отряд разбежался. Энвер же свалился с лошади». В этом же бою, вместе с Энвер-пашой, был убит и Давлатман-бий.

Как сообщал один из басмачей — участников боев летом 1922 гола, «судя по его тогдашним поступкам, Энвер искал себе смерти: он там, где это не нужно, стал подвергать себя опасности, бросался в опасные места, даже в мелких стычках шел впереди».

Тело Энвер-паши нашел какой-то красноармеец; он доставил командиру одежду убитого. «В карманах была найдена печать (Энвер-паши) и его переписка; так догадались о его смерти». После этого тело Энвер-паши отнес в мечеть «один из мулла-бачей, каршинец (т. е. из г. Карши); затем устроили открытые похороны».

О гибели Энвер-паши советские власти сообщили советскому посольству в Кабуле, которое известило об этом афганское правительство.
Среди писем, найденных на теле Энвер-паши, были письма от бухарского эмира и от Мухаммада Надир-хана, военного министра Афганистана. В письме, посланном из города Ханабад (в северо-восточном Афганистане) 9 июня 1922 года, Мухаммад Надир-хан сообщал Энвер-паше, что им приготовлено обмундирование для 1200 рядовых басмачей и 40 командиров. Письмо заканчивается фразой: «Пожалуйста, сообщите мне о положении русских и о Вашем положении. Тогда я отправлю Ваше письмо Его Величеству (то есть эмиру Афганистана Аманулле-хану. — Ю. Г.) в Кабул. Надир». Ответ на это письмо был послан Энвер-пашой через неделю, 16 июня 1922 года. Энвер-паша писал: «Мой дорогой Надир! Вчера после сражения я ушел с моими войсками в Карлук. Главная причина в том, что мои солдаты израсходовали все патроны... Если Вы не сможете дать благоприятного ответа на мою просьбу о подкреплении, я отправлюсь в Джиликул и Курган-тепе. Пожалуйста, пришлите мне русских патронов. Ваш Энвер».

Это обращение к афганским властям с просьбой о содействии было не первым. Еще находясь в кишлаке Кокташ, Энвер-паша отправил (через упомянутого выше Нуруллу-хана) письмо к эмиру Аманулле-хану с просьбой о срочной помощи. Однако правящие круги Афганистана негативно относились к планам Энвер-паши о создании в Средней Азии исламского государства под его фактическим главенством. Они предпочитали делать ставку на Шира Мухаммада Куршир-мата — руководителя басмачей Ферганы, который принес присягу верности афганскому эмиру. Что же касается бухарских басмачей, то они «признавали только старого бухарского эмира и отказывались присягать Афганистану». Поэтому афганские власти, поддерживая связи с Энвер-пашой и оказывая ему помощь, преследовали прежде всего собственные цели: «они хотели через Энвера взять в свои руки и бухарское басмачество... они хотели заставить Энвера работать на них». Афганские власти воспрепятствовали «объединению с Энвером» сил Шира Мухаммада Курширмата; на обращение Энвер-паши к Курширмату о совместных действиях тот ответил: «Мы присягнули эмиру афганскому; храним верность ему». Когда же Энвер-паша начал терпеть поражения, помощь ему из Афганистана фактически прекратилась, а после того, как части Красной армии взяли Душанбе, были возвращены в Афганистан и находившиеся в его отрядах афганские солдаты и офицеры.

На политику правящих кругов Афганистана в отношении Энвер-паши оказывала влияние и информация, поступавшая в Кабул от руководителей нелегально действовавшего в Средней Азии Общества спасения ислама. (Председателем Общества был Заки Велиди Тоган; отделением Общества в Бухаре руководил Абдул Вахид Бур-хан.) Информация в Кабул регулярно направлялась ими через афганского консула в Бухаре Абдур Расул-хана. Информация эта была направлена на дискредитацию Энвер-паши. Заки Велиди Тоган «боялся конкуренции Энвера, стремился сосредоточить все связи с Афганистаном исключительно в руках Общества, стремился стать центральной фигурой».

Кардинальную роль в политике афганского правительства играли, конечно, и важные сдвиги, происходившие в 1919-1921 годах в отношениях Афганистана с Советской Россией.

Все сказанное выше заставляет согласиться с оценкой, которую ситуации в Средней Азии давал в 1922 году Джемаль-паша. Приезд Энвер-паши в Среднюю Азию он «считал несвоевременным, так как было ясно, что рассчитывать на Афганистан не имело смысла».

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В дополнение.

Дав сигнал к мятежу, Энвер отправил своего эмиссара Хасанова за оружием к военному министру Афганистана. Назир-хан не дал оружие, ограничившись лишь символическими подарками самому Энверу: "одну лошадь, один револьвер, дорожную койку, одежду и несколько пар белья" (3). Вскоре афганское правительство назначило брата Амануллы-хана Ахмеда-хана своим представителем при Энвере. Он прибыл с караваном из 27 верблюдов с "военным оборудованием" и 4 верблюдами, нагруженных серебряными индийскими рупиями.

3. А.Бабаходжаев. Афгано-бухарские отношения и происки британского империализма в Средней Азии. Рукопись диссертации. С.187.

А.Н.Хейфец. Советская дипломатия и народы Востока. 1921-1927. М., 1968. С.263-264



В 1922 г. Энвер-паша организовал ударный полк из афганцев во главе с турецким офицером Хасан-беем. Вооружен полк был 11-зарядными винтовками Дисермента. В своем письме английскому представителю он просил патронов к английским и русским трехлинейным винтовкам, обмундирования на 1200 солдат и 50 офицеров, 500 человек с пулеметами.

Н.А.Равич. Молодость века. М., 1960. С.285

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 13-06-2013 20:45
 
Энвер-паша

Д. И. Вдовиченко

Энвер-паша вошел в историю Турции как крупный государственный деятель и одновременно шовинист и авантюрист. Его биография полна драматических и колоритных эпизодов, связанных с общим процессом ослабления Османской империи вследствие утраты ею многих владений и упадка ее отжившего, средневекового военно-феодального строя. Осуществлявшиеся в Турции XIX в. преобразования были непоследовательными, нерешитель-ными. запоздалыми, а правители страны, трусливые и бездарные султаны, своей политикой еще более усугубляли бедственное положение. В результате некогда могущественная империя превратилась в полуколонию великих держав (1).

Реформы в сфере культуры и просвещения при Махмуде II в середине XIX в. способствовали появлению небольшой прослойки интеллигенции с буржуазно-либеральными взглядами, вышедшей из полуфеодальной и бюрократической среды. Начав с издания патриотической газеты, она затем основала тайную организацию «Новые османы», цель которой заключалась в том, чтобы добиться установления конституционного строя. Но заговор был раскрыт и часть его участников арестована, другим удалось бежать за границу. Видный государственный деятель того времени Мидхат-паша разделял их конституционные взгляды и, используя свое положение, добился согласия нового султана, Абдул-Хамида II (сына султана Абдул-Меджида и придворной танцовщицы) обнародовать составленную им конституцию. Официально она была опубликована в декабре 1876 года. Перемены длились недолго, султан после начала войны с Россией в 1877 г. разогнал парламент, Мидхат-пашу сместили с поста и по приказанию султана убили. Начался продолжавшийся почти 32 года период самодержавного правления Абдул-Хамида, «восточного Маккиавелли», как его охарактеризовала интеллигенция.

Именно в его правление страна превратилась в полуколонию с низким уровнем экономического и социально-политического развития. Опасаясь прогрессивных идей, султан ввел всеохватывающую систему доносов, часто практиковал ссылки и казни. Во внутренней политике господствующей идеологией стал панисламизм. Именно Абдул-Хамид первым начал в Турции проводить политику геноцида армянского народа. Султан непрерывно лавировал, замедляя или вовсе отказываясь от проведения реформ и во владениях на Балканах, и в Восточной Анатолии. Той /42/ порой Германия стала оказывать все большее влияние на политику Османской империи. Кайзер Вильгельм II неоднократно подчеркивал, что Германия — сторонница целостности Османской империи и «покровитель всего мусульманского мира».

Поражение империи в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. показало отсталость ее армии. А после франко-прусской войны 1870—1871 гг. султан и его сановники считали именно Германию обладательницей сильнейшей армии в Европе. Это сыграло решающую роль в приглашении военной миссии генерала К. фон дер Гольца для реформирования турецкой армии и подготовки европейски обученного офицерского состава. Турецкие офицеры направлялись для прохождения службы также и в Германию, а после возвращения в Турцию их называли просто немецкими офицерами 2. Лично же для Абдул-Хамида все это имело непредвиденные последствия. Рост европейски образованного офицерского состава способствовал усилению оппозиционных взглядов. Такие же настроения бытовали в реформированных военных школах. Как раз среди учащихся военных школ возродилось движение за ограничение султанского самодержавия. Оно проявилось в образовании тайной организации «Иттихад ве теракки» («Единение и прогресс»). Время от времени организация подвергалась разгрому, затем снова восстанавливалась.

Террор против ее членов— младотурок, как их называли в Европе, заставил их перенести свою деятельность за границу. В 1900 г. отделение «Иттихада» образовалось и в турецкой Македонии, в армейских частях. Из таких молодых офицеров вышли и те двое, чья деятельность оказала потом решающее влияние на судьбу страны: Энвер и Мустафа Кемаль. Отец первого был небогатым служащим в ведомстве общественных работ. Кроме Энвера в семье были еще трое детей: Нури, тоже ставший военным, Кямиль и сестра. Значительно позже Энвер выпускал прокламации, в которых провозглашал себя сейидом, то есть потомком пророка Мухаммеда. Имеются, однако, реальные сведения о том, что предок Энвера был гагаузом православного вероисповедания, служил крымским ханам, принял ислам, женился на одной из придворных в Бахчисарае, а после завоевания Крыма Россией переселился в Дунайские княжества. Так что никакого отношения к потомкам пророка Энвер не имел. Он лишь использовал самозванно свой тезис для собственного возвеличения (3).

Родился он 22 ноября 1881 г. в Стамбуле. В г. Монастир (Македония). куда переехала семья, Энвер по окончании начальной и средней школы поступил в военный лицей. Там он учился весьма средне и по завершении учебы получил звание лейтенанта. Военное образование Энвер завершил в Военной академии Генерального штаба, которую окончил в 1903 г. в звании капитана. Получив назначение в Монастир, он вначале командовал артиллерийской батареей, затем батальоном, в 1906 г. стал майором и вступил в связанное с «Иттихадом» тайное общество «Ватан ве хюрриет» («Родина и свобода»). Там он проявлял большую активность и принимал участие в террористических акциях против посылавшихся Абдул-Хамидом в Македонию пашей с целью ликвидации революционных организаций. Осенью 1907 г. его направили по служебной линии в Румелию (Южная Болгария) для борьбы с четниками — болгарскими партизанами. Между тем парижский и македонский центры «Иттихада» усилили подготовку переворота. Серьезным ускорителем дела явилась революция 1905—1907 гг. в России и начавшиеся там перемены. Однако решающую роль сыграло соглашение, подписанное в Ревеле 8 июня 1908 г. царем Николаем II и английским королем Эдуардом VII о реформах в Македонии. Оно рассматривалось в «Иттихаде» как путь к разделу Османской империи. «Известие об этом соглашении,— писал турецкий историк,— вызвало среди офицеров в Македонии впечатление разорвавшейся бомбы» ... В такой атмосфере и произошла младотурецкая революция 1908 года.

По решению монастирской организации заговорщиков Энверу было поручено с отрядом солдат удалиться в горы и поднять знамя антисултанского восстания. Находясь в горах, Энвер обращался к населению /43/ с обещанием бороться до конца за дело свободы: «Я всем пожертвовал, сражаясь против абсолютизма и за права народа. Если нужно, не пощажу и своей жизни». Такие обращения к населению способствовали росту его отряда, численность которого достигла нескольких тысяч человек. Спустившись с гор, 10 июля 1908 г., на митинге с участием мусульман, солдат, четников и православных священников, после трехкратного залпа из орудий Энвер провозгласил от имени повстанцев восстановление конституции в Турции. Началось братание христиан с мусульманами. Командующему войсками в Македонии Энвер послал телеграмму, в которой пообещал: «Мы вылечили больного [империю]. Болгарские соотечественники с нами. Чтобы не допустить напрасного пролития крови, соблаговолите выполнить наши требования» (4). Так майор Энвер стал Героем свободы. Комитетом «Иттихада» он был при:, в Салоники, где его встретили тысячи людей. Когда поезд с Элерон остановился, раздались пушечные залпы. Из толпы выкрикивала Да здравствует Герой свободы майор Энвер-бей!». От имени «Итттихада» его приветствовал другой известный младотурок, Талаат, вручивший ему подарки. Члены комитета говорили ему: «Ты, Энвер. стал Наполеоном!». Эти слова он помнил всю жизнь. Современники отмечали, что в комнате, где он жил. висел портрет Наполеона и стояла его же статуэтка.

Абдул-Хамид, потерпев неудачу в попытке использовать против восставших в Македонии воинские части из Анатолии, вынужден был 23 июля 1908 г. объявить о восстановлении конституции 1876 года. А известность, которую приобрел тогда Энвер. породила в нем веру в свою «особую судьбу» и его «божественное предназначение», приобретя мистический оттенок. Будучи по психологическому складу человеком деятельным, но со средним интеллектом, он в последующие годы еще больше укрепился в мнении о своей «избранности». Оно вызывало в нем особенный прилив энергии. Это способствовало тому, что началось быстрое восхождение его к власти. Энвер был приглашен «для знакомства» в Берлин, где он находился вплоть до контрреволюционного переворота 31 марта 1909 г., когда ему пришлось срочно вернуться в Салоники и принять участие в свержении с престола Абдул-Хамида. Новым султаном стал слабовольный и дряхлый Мехмед V. А Энвер остался на два года военным атташе в Берлине.

Там его восхищение немецкой армией, ее дисциплинированностью, уровнем подготовки и вооружением усилилось. Немалый интерес к Энверу испытывали высшие правительственные и военные чины Германии. Он не раз посещал аристократические салоны. Проявлял к нему благосклонность и кайзер Вильгельм II, ведший себя так, словно Энвер был турецким принцем. Османскую империю кайзер публично именовал «Энверланд» (страна Энвера). Затем такую надпись немцы делали на вагонах с оружием— пушками Круппа и винтовками фирмы Маузер, которые отправлялись в Турцию (5).

Следующие два года стали для Османской империи временем «малых войн». После нападения Италии на турецкую Триполитанию Энвер, надеясь на помощь всего мусульманского мира, вместе с братом Нури и дядей Халилем направился в Северную Африку для отражения итальянской агрессии. Но, не получив помощи со стороны местных арабов, не желавших османской власти, успеха не добился. В результате империя потеряла Триполитанию с Киренакой. Эти потери ослабили влияние «Иттихада», и партия проанглийской ориентации «Хюрриет ве итиляф» («Свобода и согласие») совершила переворот, став ненадолго у власти.

В начавшейся в октябре 1912 г. I Балканской войне империя снова понесла территориальные потери. Но теперь ими воспользовался «Иттихад». На тайном заседании комитета по предложению Энвера, ставшего к тому времени подполковником, было решено свергнуть проанглийское правительство Кямиль-паши. И в январе 1913 г. Энвер, явившись с группой офицеров к великому везиру, заявил: «Нация не желает видеть вас на этом посту. Подавайте в отставку». Передав султану заявление Кямиль-паши об отставке, Энвер добивается назначения на пост великого везира члена /44/ комитета, германофила, ученика генерала фон дер Гольца Махмуда Шевкет-паши. Через полгода Шевкет-пашу убили, и тогда же вспыхнула II Балканская война. Энверу поручили командование корпусом, который вступил в г. Адрианополь (Эдирне), оставленный болгарскими войсками. Он получил прозвище «Спаситель Эдирне» (также: «Спаситель отечества»). Так он увеличил свою популярность. Султан вручил ему высокий орден Мед-Илии. Но Энвер хотел большего — стать военным министром, и это ему удалось. Несмотря на возражения великого везира, египетского принца Саид-Халим-паши, в декабре 1913 г. Энверу присвоили звание полковника, а1 января 1914 г. он стал пашой (то есть генералом), был назначен военным министром и начальником Генерального штаба. Ему было тогда 34 года. Породнился он и с султанским двором, женившись на 15-летней племяннице Абдул-Хамида, от брака с которой имел двух дочерей и сына. Переев в султанский дворец, Энвер стал вести образ жизни принца, полюбил восточный оркестр и увеселительные игры. Он носил звание вице-генералиссимуса (генералиссимусом был султан) (6).

Его усилия как лица, ставшего самым влиятельным членом кабинета, были направлены на подготовку к войне. В Турции находилась тогда немецкая военная миссия, третья по счету, генерала Лимана фон Сандерса. В Генштабе страны почти все должности были заняты немцами. Энвер, омолаживая офицерский состав, увольнял старых служак и тех, кто выступал против участия армии в политике. Активный политикан, новый военный министр стал ярым пропагандистом идей пантюркизма — объединения под эгидой Турции всех тюрок. Проповедником этой идеологии был социолог Зия Гекальп. Энвер оказывал ему полную поддержку, стремясь сочетать его взгляды с панисламизмом — единением всех мусульман. Им была основана из молодых офицеров «Тешкиляти Махсуса» («Особая организация») для осуществления «стратегии Турана»— слияния в Туранском (то есть общетурецком) государстве Кавказа. Ирана, Средней Азии, Поволжья и Крыма. Эта организация принимала потом активное участие в армянской резне 1915 года. Она поддерживала тесные связи с шейхами и другими религиозными деятелями в Алжире, Тунисе, Египте, Средней Азии, Иране, Афганистане, Индии и на Кавказе. Туда тайно ехали эмиссары Энвера.

В правительстве Турции теперь играл решающую роль триумвират военного министра Энвер-паши, министра внутренних дел Талаат-паши и морского министра Джемаль-паши. Остальные члены кабинета были простыми фигурантами. Когда 1 августа 1914 г. вспыхнула мировая война, 2 августа стамбульское правительство объявило о своем нейтралитете, но в тот же день заключило секретное соглашение о военном союзе с Германией, и Энвер подписал его. 10 августа немецким крейсерам «Гебен» и «Бреслау» разрешили войти в Дарданеллы, а 25 октября, по указанию Энвера — и в Черное море. Вместе с турецкими кораблями они вскоре подвергли бомбардировке порты Одессы и Севастополя. Так Османская империя вступила в первую мировую войну.
Авантюризм «триумвиров» во главе с Энвером заключался в том, что слабую в экономическом и военном отношении страну они втянули в авантюру. В первой же (и последней) операции, которой непосредственно руководил Энвер в той войне, проявилась его тактическая и оперативная неграмотность. Он командовал армией, которая в Восточной Анатолии должна была прорвать русские укрепления и захватить Закавказье. В ходе Сарыкамышского сражения (декабрь 1914 г.) его армия потеряла 90 тыс. солдат убитыми, замерзшими в горах, ранеными и пленными. После этого поражения Энвер уже не осмеливался более командовать войсковыми соединениями непосредственно на поле боя.

Провалом закончился и поход Джемаль-паши через Сирию для освобождения Египта от англичан. Лишь на Иракском фронте турки добились временных успехов. Тем не менее, вплоть до конца войны Энвер пользовался доверием в правительстве и расположением султана. Немцы, с которыми он согласовывал все планы военных операций, использовали особенности его характера — несдержанность, отсутствие такта, преувеличенное самомнение и тщеславие. Генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург отмечал /45/ даже отсутствие у Энвера знаний основ военного искусства. Но берлинское начальство ценило его за верность союзу с Германией, и генерал-квартирмейстер штаба верховного командования Э. Людендорф полагал, что сохранение Энвера в правительстве является залогом того, что «Турция останется с нами до конца» (7).

На Энвере и его сподвижниках лежит главная вина за геноцид против греков (в западнотурецких городах), ассирийцев (в Восточной Турции) и христиан-армян. Особенно тяжко досталось последним. Сохранившийся от древности и средневековья территориальный «армянский клин» разрывал «тюркскую непрерывность» в Закавказье. Армян обвинили также в предательстве турецких интересов и пособничестве русской армии. Мобилизованных в турецкую армию армян разоружили, расчленили на небольшие отряды и перебили. Кроме того, было уничтожено много мирного населения, а сотни тысяч человек депортированы. Погибли 1,5 млн армян и 0,5 млн ассирийцев. И имуществе разграбили, дома сожгли. Когда Берлин попытался несколько урезонить своего союзника, Энвер ответил: «Я делаю то же, что немцы сделали с поляками».

Триумвират во главе с Энвером после Октябрьской революции в России и Брестского мира, под которым от Турции стояла подпись великого везира Талаат-паши. решил осуществить теперь «стратегию Турана». По личному плану Энвера была создана «Армия ислама» во главе с Нури-пашой. предназначенная для вторжения в российский Азербайджан. Когда турецкие войска на всех фронтах уже отступали, «Армия ислама» в июне 1918 г. сокрушила только что возникшую Аракскую республику в Нахичевани, а затем, обойдя Карабах, вошла 15 сентября 1918 г. в Баку. Ее пребывание там сопровождалось кровопролитием, резней, погромами и расхищением имущества. Погибло еще 30 тыс. армян. Но Энверу не удалось ни превратить Азербайджан в отдельную монархию, ни присоединить его к Турции. Получив сообщение своего дяди Халиль-паши о невозможности обеспечить его приезд в Баку, где Энвер намеревался прочно обосноваться, он сообщил всем командующим армиями о собственной отставке (8).

С подписанием 30 октября 1918 г. перемирия на борту английского крейсера «Агамемнон» (в порту Мудрое о-ва Лемнос в Эгейском море) закончились военные действия между державами Антанты и Османской империей. Для Турции война имела тяжелые экономические, политические и территориальные последствия. Одновременно выявился провал пантюркизма и панисламизма. Еще 9 октября, после вынесения руководством комитета «Иттихад ве теракки» недоверия кабинету, Талаат-паша подал в отставку. На состоявшемся затем последнем съезде этого комитета Талаат признал: «Наша политика потерпела поражение. Поэтому не представляется возможным, чтобы мы в какой бы то ни было форме сохранили власть». Это признание бывшего великого везира, однако, не означало его отказа от стремления вновь прийти к власти.

Пока что члены триумвирата продолжали жить в Стамбуле на положении частных лиц. А державы-победительницы приступили к оккупации частей империи. Под контроль Англии перешли Стамбул, район проливов и Мосул; Франции — Киликия и Александретта; Италии — Анталья. Затем подконтрольные этим державам районы продолжали расширяться. В мае 1919 г. Греция высадила войска у Измира. По Стамбулу ходили английские, французские и итальянские солдаты. На рейде в Босфоре стояли чужие военные корабли, чьи орудия были направлены на султанский дворец Долмабахче. Гибельные для страны последствия политики ит-тихадистов вызвали всеобщую ненависть к ним. Опасаясь за свою жизнь, бывшие триумвиры по предложению немцев бежали на подводной лодке 5 ноября за рубеж.

Энвер в последнюю минуту хотел попытаться пробраться на Кавказ, где еще находились, как ему казалось, остатки Восточной армии и Исламской армии под командованием его родственников — дяди Халиль-паши и Нури-паши, младшего брата Энвера. Но так как теперь в Закавказье хозяйничали англичане, это отпугнуло его, и он присоединился к Талаату /46/ и Джемалю. После высадки в Крыму эти двое отправились в Берлин, а Энвер захотел вновь попытаться проникнуть в Закавказье. Проведя три дня на утлом суденышке в неспокойном Черном море, а потом высадившись в Грузии, он не сумел пробраться в Азербайджан и вернулся в Крым, откуда поездом добрался до Берлина. Там немецкие власти предоставили приют бывшим правителям союзного государства (9).

Триумвиры уже на первых порах попытались установить контакты с французами, но потерпели неудачу. Державы-победительницы требовали выдачи бывших турецких правителей. Последние приняли меры предосторожности. Энвер стал носить псевдоним «профессор Али», под которым он позднее проживал даже в Москве. Несмотря на полулегальное положение, трое пашей строили планы осуществления исламских революций в Синьцзяне, Афганистане, Иране и на Северном Кавказе, оставаясь политическими авантюристами. А их былые друзья, немецкие генералы, обращали внимание прежних союзников на необходимость поиска Германией нового друга в лице Советской России. Иттихадистам тоже представился вскоре случай познакомиться с одним из видных большевиков, журналистом К. Радеком, который приехал в Берлин в конце 1918 г., чтобы оказать помощь становлению Коммунистической партии Германии (10).

После подавления Ноябрьской революции 1918 г. и убийства в январе 1919 г. К. Либкнехта и Р.Люксембург обстановка в Германии в корне изменилась. К власти пришли правые социал-демократы. Радек оказался в тюрьме. Узнав о его аресте, Талаат и Энвер решили использовать это как повод для установления контактов с ним, причем Талаат был знаком с ним еще со времени переговоров о мире в Бресте (март 1918 г.) когда Радек входил в состав советской делегации как сотрудник Народного комиссариата по иностранным делам. Иттихадисты трижды посетили его в тюрьме. Их беседы позволили Энверу принять предложение Радека, в связи с ненавистью Советской России к странам Антанты, приехать в Москву для обсуждения проекта создания направленного против британского империализма пакта колониальных и зависимых стран. Затем Талаат приложил усилия добиться от берлинских властей, чтобы был освобожден Радек. Последнего осенью 1919 г. под чужим именем на самолете переправили в Москву. А среди трех пашей обязанности были распределены следующим образом: роль объединителя иттихадистов в Европе возложили на Талаата. для чего создавались «группы поддержки». Предполагалось учреждение информационного центра в Нидерландах. Коренная часть Советской России должна была стать местом деятельности Энвера. Джемаль отбывал в Туркестан, Афганистан и Индию (11).

Возникшее в мае 1919 г. национально-освободительное движение в Центральной Анатолии под руководством Мустафы Кемаль-паши побудило иттихадистов активизировать свою деятельность. У них появилась надежда вернуться даже в Турцию и перенять бразды правления от Кемаля. Однако между Талаатом и Энвером имелись разногласия. Талаат считал необходимым поддержать освободительное движение в Анатолии и после изгнания греческих войск создать новую политическую партию, а затем установить полный контроль в правительстве и стране. Энвер полагал, что за контроль следует бороться уже сейчас. Он опасался, что потом это окажется невозможным. Но в главном их взгляды совпадали. Талаат составил программу поддержки освободительного движения в Турции тюркоязычными народами России, хотя и признавал трудности, которые возникнут при ее проведении. Он полагал, что политика большевиков в отношении национальных окраин России будет такой, что она позволит иттихадистам свободно действовать в Средней Азии и на Кавказе.

Иттихадисты, готовясь к переговорам с большевистским руководством, выработали принципы, которых они придерживались затем для обеспечения своих целей, как-то сочетая их с большевистской революционной программой освобождения угнетенных народов Востока: 1. Спасение «исламских наций»; 2. Борьба против европейского империализма: 3. Принятие идей социализма при условии, что во внутренней политике /47/ освобождаемых стран не должны затрагиваться религиозные основы их строя: 4. Освобождение исламских стран через охват их революционным движением с применением любых средств борьбы (12). Иттихадисты надеялись при этом получить также поддержку образованного в Москве (март 1919г.) III Интернационала (Коминтерна). Одновременно завязалась переписка между иттихадистами и Кемаль-пашой. Инициатором переписки стал Талаат, который, развивая идеи панисламизма, полагал, что отпавшие от Османской империи арабы забудут турецкое угнетение и тоже станут участвовать в «общем деле». Большие надежды Талаат возлагал и на Энвера, пользовавшегося влиянием в мусульманском мире. Он сообщал Кемалю, что постепенно налаживаются связи с некоторыми лицами в Туркестане, Азербайджане и на Северном Кавказе, но для обеспечения нормальной работы необходимо достичь твердого соглашения с большевиками. Талаат специально упомянул о своих контактах с Радеком, чтобы побудить Кемаля использовать этот канал при переговорах с большевиками.
Письмо Кемалю было послано 22 декабря 1919г., а последний ответил на него 29 февраля 1920 года. Кемаль сообщал о трудностях организации освободительной борьбы, целях Антанты в Турции, возможной позиции меджлиса и падишаха в связи с мирным договором, который может быть навязан победителями. Главную опору освободительному движению Кемаль видел в Советской России. Что касается мусульманских стран, то их позиции он придавал второстепенное значение; «связи же с большевиками мы будем постепенно развивать... Это определяется как внутренними причинами, так и характером и направлением внешнеполитических отношений». В целом Кемаль дал ясно понять, что не иттихадисты в Берлине, а именно Анкара будет вести переговоры с большевиками. Но учитывая материальные трудности Представительного комитета в Анкаре, Кемаль как его председатель просил Талаата оказать анкарскому правительству денежную помощь (12).

Между тем султанское правительство, чтобы отмежеваться от триумвирата, передало их дело в трибунал. Судьи вынесли трем пашам жесткий приговор — смертная казнь через повешение. Так они наказывались за исторические неудачи, постигшие империю. Июльский (1919 г.) приговор не обескуражил троицу, уповавшую на лучшее будущее. И после возвращения Радека в Москву туда же направился Джемаль. описавший затем в письме Кемалю свои впечатления о встречах в большевистской столице. Он выступал в Москве, претендуя на то, что говорит от имени анкарского правительства, но жаждал псевдонимности. Наркомат иностранных дел РСФСР выдал ему удостоверение «Представителя Анатолийского революционного правительства» на имя Таш Темуров. Его дальнейшая цель заключалась в поездке в Афганистан для подготовки мусульманской армии, затем— в Индию с идентичной целью. Он вел там резкую антианглийскую пропаганду, чтобы обеспечить себе возможность сближения на этой почве с российскими Советами.

Теперь и остававшийся еще в Берлине Энвер прилагал усилия к тому, чтобы ускорить свой отъезд в Советскую Россию, но ему не везло. Трижды он пытался по воздуху добраться до Москвы, но каждый раз что-нибудь случалось: то самолет совершал вынужденную посадку, то садился не там, где нужно, попадая в Восточную Прибалтику. Его арестовывали и сажали там то в одну, то в другую тюрьму. И каждый раз немецкие генералы, прежде всего командующий рейсхвером X. фон Сект, добивались его освобождения. Наконец, весной 1920 г. поездом и вместе с группой своих сторонников Энвер прибыл в Москву. Тут ему и его «штабу» предоставили под место жительства особняк князей Голицыных, перешедший в собственность НКИД. Официально его миссия именовалась «Миссией Али-бея» и получила дипломатический статус, хотя никакого правительства реально не представляла. Периодически Энверу выдавались ссуды в 500 тыс. немецких марок, которые использовались для содержания штаба, а часть средств посылалась в Стамбул политической организации «Каракол», находившей/48/ся под влиянием Энвера. Через Радека, занимавшего тогда видный пост в Коминтерне. Энвер познакомился с рядом лиц в советском правительстве и руководстве большевистской партии. Он побывал на приемах у В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, Г. В. Чичерина, заместителя Троцкого по Реввоенсовету Республики Э. М. Склянского. заместителя народного комиссара по иностранным делам Л. М. Карахана. Познакомился с иностранными коммунистами, включая Б. Куна.

В ту пору деятельность Энвера в Москве поддерживалась советской властью, имевшей на него некоторые виды. Ему удалось провозгласить основание «Союза революционных исламских обществ». Сообщения об активности официального преступника Энвера в Москве, поступавшие в Анкару, беспокоили Кемаля. Ведь еще осенью 1919 г. Кемаль обратился к правительству Советской России с приветствием, пожеланием установить дружественные отношения между двумя странами — жертвами Антанты и объединить усилия для борьбы с западным империализмом. В ответном письме советское правительство заявило, что оно «протягивает руку дружбы всем народам мира» и «с живейшим интересом следит за героической борьбой, которую ведет турецкий народ за независимость», почему и будет «счастливо заложить прочный фундамент дружбы». Представительный комитет сначала не имел своего посланника в Москве. В октябре 1919 г. для установления таких связей в Москву был направлен Халиль-паша («товарищ Халиль», как его стали называть в Москве). Он приехал туда весной 1920 г.. передал Чичерину соответствующее письмо Кемаля и занялся главным делом — обеспечить потребности создававшейся в Анатолии освободительной армии кемалистов оружием, военным снаряжением и денежными средствами. Так в Москве очутились два родственника — паши, деятельность которых была нацелена на создание условий возвращения в Турцию иттихадистов (14).

Но Кемаль знал, какую опасность для турецкого национально-освободительного движения может представлять Энвер, бездарный военачальник, чрезвычайно амбициозный человек, ловкач в политических интригах и авантюрист. В свое время Энвер как глава военного ведомства препятствовал возвышению Кемаля, полковника, ставшего известным всей стране после того, как он лично способствовал провалу англо-французской операции 1915 г. по захвату Дарданелл. Назначенный пашой и занимая потом высокие посты в турецкой армии, Кемаль резко выступал против назначения немцев на командные должности в обход более достойных, на его взгляд, турецких военных. А продвигал немцев именно Энвер. В 1917 г. Кемаль предложил султану лишить Энвера звания вице-генералиссимуса, но безуспешно. Таким образом, антагонизм Кемаля и Энвера был связан и с объективными, и с субъективными причинами.

Рядовые турки винили тогда во всех несчастьях их страны и всех бедах /49/ как раз иттихадистов. Их называли даже гяурами (то есть неверными). Слово «иттихадчи» (член организации «Иттихад») было адекватно тогда слову «изменник родины». Зная об этих настроениях, Кемаль на Сивасском съезде обществ «Защиты прав Восточной Анатолии» предложил принять постановление о запрете деятельности комитета «Иттихад ве теракки» на всей территории Турции. Оно было принято и подтверждено общей клятвой. Кроме того, еще на съезде тех же обществ в Эрзуруме (июль 1919 г.) Кемаль выразил отрицательное отношение и к пантюркизму, и к панисламизму, поскольку эти течения не оправдали себя (15).

Усилия Кемаля были направлены на то, чтобы показать народу неспособность часто менявшихся в Стамбуле правительств защищать интересы родины. В условия падишах является «пленником неверных», сам народ должен найти средства освобождения от нависшей над существованием Турции угрозы. Трусливый султан Мехмед был озабочен прежде всего сохранением трона, а не несчастьями страны. К народу он относился с нескрываемым презрением, называя его «стадом баранов, которым нужен чабан. А таким поводырем являюсь я». В противовес султану Кемаль беспрестанно требовал национального объединения хтя спасения страны от иностранного порабощения. В качестве примера такого единения он ссылался на Советсжую Россию, трудящиеся которой перед угрозой иностранной интервенции «единодушно поднялись против этих попыток установления мирового господства». Провозглашавшийся Кемалем принцип национального суверенитета вызвал подъем патриотизма и осознания народными массами того, что не отдельные личности, хотя бы и султан, а сам народ может и должен добиться независимости (16).

Между тем разгром белых Красной Армией и установление советской юастй в Датестане. Азербайджане и Армении привели к тому, что Советская Россия стала соседкой Турции. Обеспеченный тыл был очень важен для ведения успешной борьбы турок с западными оккупантами. В свою очередь РСФСР была заинтересована в прочности своей закавказской границы. С весны 1920 г. анкарское правительство, еще до установления дипломатических отношений, получало от большевиков помощь оружием, боеприпасами, амуницией и золотыми рублями. Даже злейшие противники большевистского режима среди депутатов меджлиса считали тогда, что необходимо укреплять добрые отношения с Советской Россией.

Однако глава анатолийского правительства Кемаль был озабочен деятельностью иттихадистов в Москве. В их поддержке советским руководством он усматривал желание иметь козырь, чтобы оказывать на Анкару давление в желательном для большевиков направлении. Это дополнялось лицемерными заявлениями Энвера о поддержке им идей социализма в «соединении с исламом» и стремлении бороться с колониальным угнетением. Анкара была в отдалении от Москвы, а Энвер находился рядом, часто встречался с членами советского правительства. К тому же Кемаль вовсе не разделял идей большевизма. Наконец, Кемаль опасался, что Энвер, проникнув в Анатолию, при помощи своих сторонников в меджлисе (их насчитывалось до 40) станет добиваться сохранения старых политических институтов, султаната и халифата. Такой исход дела означал бы отказ от преобразований в государственном устройстве Турции. С другой стороны, как полагал Кемаль, имелась и опасность распространения коммунистической идеологии с ее классовым подходом, и это вызвало бы раскол среди турецких землевладельцев, шейхов, улемов, средних и мелких предпринимателей, низшего духовенства и в крестьянских массах.

В Турции уже возникали левые организации прокоммунистического толка. Действовала «Зеленая армия», которая имела связи с коммунистическими центрами в Москве, Баку и выпускала в Турции журнал «Новая жизнь». При полномочном представительстве советского Азербайджана в Анкаре читались лекции о коммунистическом движении и было открыто отделение Коминтерна. Тогда Кемаль, в тактических целях, поспособствовал основанию Коммунистической партии Турции. В нее вошли и некоторые депутаты меджлиса. Эта акция, предпринятая в октябре 1920 г. (то есть /50/ уже после состоявшегося в сентябре I Конгресса народов Востока в Баку), должна была показать, что идеи, исходящие от Коминтерна, воспринимаются не только иттихадистами, но и кемалистами в Анкаре (17).

На официальную делегацию анкарского правительства для переговоров с Москвой была возложена задача подготовить и подписать договор о дружбе и братстве с Советской Россией. Вместе с делегацией выехало посольство во главе с Али Фуад-пашой (Джебесоем). Ему поручили сообщать в Анкару о всех шагах, предпринимаемых Энвером. В начале переговоров советское правительство пригласило Энвера, хотя и не члена делегации, к участию в переговорах. Карахан передал «товарищу Халилю» пожелание советского руководства насчет желательности присутствия там. вместе с делегацией из Анкары. Энвера, «поскольку его участие... будет полезным». Как стало известно позднее, еще в Берлине (сентябрь 1915 когда в Анкаре только формировалась новая власть, начались тайные переговоры о заключении турецко-советского договора. В те месяцы Москва полностью ориентировалась именно на иттихадистов как возможных будущих руководителей Турции и злейших врагов Антанты (18).

Энвер же в своем письме в Анкару, посланном в августе 1920 г.. приводил теперь различные аргументы в доказательство своей преданности делу освобождения страны и своего желания служить ей и дальше. Письмо начиналось высокопарно: «Господин брат мой!». Пребывание в России он объяснял стремлением объединить вокруг своих идей ее мусульманское население: «Я приехал сюда с целью создать организацию, объединяющую мусульман. Встретившись с руководящими советскими представителям;:, я обнаружил, что наши взгляды совпадают. Они вынуждены будут вместе с Вами бороться против Англии». Он сообщал также о положении дел в Берлине, где иттихадистами образован «Комитет исламской революции и свободы», и о Ташкенте, где такую же организацию возглавил Джемаль. В ответе Энверу Кемаль, тоже начав с обращения «Брат мой!», сразу же употребил выражение «Анкарское правительство», подчеркнув, что только оно полномочно решать все вопросы внутренней и внешней политики и что освободительное движение не имеет ничего общего с попытками Энвера использовать панисламизм, поскольку враги, в свою очередь, используют этот лозунг для нанесения ущерба освободительному движению в Турции и разрушения ее связей с Востоком (19).

На I Конресс народов Востока в Баку Энвер ехал из Москвы в одном поезде с Зиновьевым и Радеком, имел с ними продолжительные беседы. Руководство Коминтерна, говоря об отсутствии пока что твердой базы распространения коммунистических идей на Востоке, отмечало, что прямая пропаганда таких идей может вызвать в общественном мнении восточных стран неприятие коммунизма: зато следует использовать для борьбы с капитализмом объединенные силы ислама. О предстоящем прибытии в Баку представителей Коминтерна вместе с Энвером узнал командующий Восточной армией Турции Карабекир, и он тотчас предложил направить в Баку для участия в работе конгресса также представителя от анкарского правительства и, кроме того, послать в Азербайджан дипломатическую миссию. Рекомендации Карабекира были оперативно выполнены, причем особое беспокойство в окружении Кемаля вызывало как раз участие Энвера в работе конгресса (20).

В Анатолии местное коммунистическое движение рассматривалось как «Движение за новый иттихад». Кемаль еще в середине 1920 г., выступая в меджлисе, заявил «Наш принцип, народность, известен. Это не большевистский принцип. Большевистские принципы не могут быть навязаны нашей нации, мы об этом никогда не думали и никаких попыток в этом направлении не предпринимали». Но пока что требовалось показать некую заинтересованность в успехе бакинского мероприятия.

А то, что произошло потом в Баку, Кемаль предвидел. Туда съехалось более 1800 делегатов. Турция имела наиболее представительную делегацию— 235 человек. В нее входили тремя группами энверисты, кемалисты и турецкие коммунисты. На открывшемся 1 сентября конгрессе /51/ с приветственной речью выступил председатель ревкома и Совнаркома Азербайджанской Советской республики Н. Нариманов, подчеркнувший необходимость единения Коминтерна с народами Востока, где усиливается движение против империализма. Значительное место в его выступлении заняла критика политики Кемаля как не коммуниста, которому тем не менее по политическим соображениям предоставляется помощь. По мнению Нариманова, одной из целей Кемаля являлось освобождение от врагов «священной особы султана-халифа», тогда как главная цель движения состояла в том. чтобы «ликвидировать власть султана и вместо нее установить власть Советов» (21)

Выступление Нариманова было понято Энвером так, что не только в Москве, но и в Азербайлжане одобрительно оценивают его деятельность. Конгресс вообще стал для Энвера трибуной выражения его идей, пропаганды перед широкой аудиторией своих антиимпериалистических взглядов. А на заседании 7 сентября, в последний день конгресса, Зиновьев заявил, что на нем гфисутствуют два хорошо известных политических деятеля, хотя и не являющиеся делегатами: они представили в президиум свои декларации, которые будут зачитаны и опубликованы. Первое передано Энвер-пашон. второе — представителем анатолийского турецкого народного правительства Ибрагимом Тали. В декларации Энвера, начинавшейся с обращения «Товарищи!», выражалась благодарность за приглашение на конгресс от имени всех борцов против империализма. Тут же Энвер оправдывал политику старого стамбульского правительства, у которого «отсутствовали завоевательные планы», а в войну Османская империя вступила якобы лишь с целью защиты своей независимости. Он отрицал также наличие каких-либо недобрых намерений относительно Азербайджана. Далее, в заслугу своего прежнего правительства он поставил участие в войне против царской России, поскольку это, ослабляя ее, способствовало приходу большевиков к власти. Себя он назвал «искренним и настоящим союзником Третьего Интернационала», ибо «наши принципы сходны с принципами Третьего Иинтернационала». Наконец, он выразил надежду, что конгресс придаст новую силу освободительной борьбе в Турции и что эта борьба должна закончиться успехом. В заключение Энвер представил себя как посланника союза революционных организаций Марокко, Алжира, Туниса, Ливии, Египта, Аравии и Индии, которые готовы «использовать все революционные средства.., чтобы сломать зубы хищному империализму» (22).

Его декларация не встретила, однако, единодушной поддержки участников конгресса. Лидер турецких коммунистов М.Субхи (он возглавлял образованную в Советской России из военнопленных турок еще одну Коммунистическую партию Турции) резко выступил против Энвера, заявив, что тот вовсе не революционер, а лицо, сотрудничавшее с германским империализмом. Пока зачитывалась декларация Энвера, коммунисты выкрикивали: «Ему место не на конгрессе, а... на скамье подсудимых». Иную оценку Энверу дал Зиновьев, взявший его под защиту и представивший его как деятеля, верного принципам Коминтерна (23). Затем зачитали заявление представителя анкарского правительства Тали, отличавшееся спокойной тональностью. В нем говорилось о результатах мировой войны, в которую Турция была втянута международным империализмом, приведшей ее к истощению. В этих трудных условиях турецкий крестьянин взялся за оружие, чтобы защитить свою страну от иностранного порабощения. Его внутренние враги — лакеи и авантюристы, паразитирующие чиновники и бюрократы. Касаясь Советской России, Тали заявлял, что «анатолийские революционеры направили свои взоры на Солнце, порожденное красной революцией». Искренность анкарского правительства проявилась в посылке делегации в Москву, и оно искренне примет руку помощи, протянутую ему Советской Россией.

Президиум конгресса предложил на утверждение резолюцию, в которой упоминалось лишь о заявлении Энвера, но не о заявлении представителя анкарского правительства. То есть руководство Коминтерна показы/52/вало, что действительным прндставителем борющейся Турции оно признает Энвера. Вдохновленный Энвер выехал в Берлин, чтобы вместе с Талаатом определить конкретные меры по возвращению иттихадистов в Турцию. Из Берлина Энвер пишет в Москву Халилю с поручением добиться письменного разрешения Троцкого и Чичерина на формирование кавалерийских дивизий из представителей мусульманских народов Средней Азии, Поволжья и Закавказья и с передачей их под его командование для направления в Анатолию ради отражения наступления греческих войск. Энвер направил также в Анкару свою агентуру для установления контактов с его сторонниками в меджлисе и вне него. Но все они были арестованы кемалистами (24).

Министр иностранных дел анкарского правительства Б. Сами-бей, направлявшийся в феврале 1921 г. в Лондон для участия в конференции по осмотру кабального для Турции Севрского договора по итогам мировой войны, встретился в Берлине с Талаатом, откровенно изложившим план возвращения в Турцию. Министр был удивлен претензиями иттихадистов и заявил Талаату: «Вы подумайте о том, что вы натворили, и поймете, что права на возвращение в страну вы не имеете». А в марте 1921 г. армянским агентом, членом организации «Дашнакцутюн», Талаат был убит в Берлине, после чего руководство иттихадистами перешло к Энверу. В Москве же Халиль не смог добиться от советской власти согласия на передачу Энверу воинских формирований. Карахан прямо заявил Халилю, что «мусульманских воинских соединений ... Россия не даст», и отклонил предложение поддержать Энвера, с тем чтобы он стал во главе анкарского правительва, а Кемаль будет его заместителем (25). Хотя эта часть плана Энвера рухнула, он продолжал давить на правительство Анкары целенаправленными письмами. Так, он направил Кемалю письмо о желании основать в Анатолии партию левого направления, подобную «Союзу исламских революционных обществ», но не коммунистического характера, для совместной с коммунистами борьбы против империализма. Ответа он не получил. В другом письме Энвер сообщал, что договорился с Караханом о передаче 200 тыс. царских рублей для оказания помощи правительству Великого Национального Собрания Турции. Зато Кемаль дважды протестовал перед советским правительством против вмешательства иттихадистов в переговоры с Москвой. Первый раз, в июле 1920 г., он писал в Москву, что «Талаат, Энвер и Джемаль не имеют никаких полномочий вмешиваться в политические дела правительства и что полномочными представителями являются только министр иностранных дел Бекир Сами-бей и министр экономики Юсуф Кемаль (Тенгиршенк)». Позже, летом 1921 г., анкарское правительство вновь и в самых резких выражениях заявило протест Москве в связи с тем, что поддержка Энвера и отношения с ним нарушают дружественные контакты Москвы с Анкарой (26).

В марте 1921 г. Энвер через Москву проехал на Кавказ пропагандировать идею организации Партии народных советов для борьбы за создание государства, в котором соединятся монархия, халифат и советы. В Батуме прошла нелегальная конференция энверистов, а их сторонники обосновались в Трабзоне (Трапезунд). Там возникло даже их правительство, собиравшее налоги с населения. Энвер направил свое последнее письмо Кемалю, в котором предлагал собственные услуги. Письмо заканчивалось словами: «Мы вернемся». Большую активность проявлял Халиль, курсировавший между Трабзоном и Батуми. Когда об этом узнал Кемаль, он тут же сообщил в Трабзон о лишении Халиля любых полномочий вести какие-либо переговоры с советскими властями и о высылке Халиля из страны. Халиль и брат Энвера Нури уехали в Германию. Энвер же остался в Батуми, ожидая приглашения от Кемаля. Но оно так и не поступило. Наоборот, Кемаль дал указание усилить контроль на границе, чтобы воспрепятствовать тайному переходу ее иттихадистами (27).

Существенно укрепил позиции Кемаля советско-турецкий договор о дружбе и братстве, заключенный 16 марта 1921 года. Он заложил основы /53/ добрососедства двух стран, тем более что по особому соглашению Азербайджану как этнически близкому Турции региону передали вскоре населенную армянами, азербайджанцами и курдами Нахичевань для установления непосредственной турецко-азербайджанской границы. А в сентябре 1921 г. битва на р. Сакарья между новой турецкой армией и греческой армией завершилась победой турок, и греческий поход на Анкару с целью сломить противление анатолийских банд» провалился. Кемаль, командовавший турецкой армией во время битвы, решением меджлиса получил чин маршала и титул «гази» (победитель). Улучшилось и международное положение Турции, поскольку был практически похоронен кабальный для нее Севрский договор 1920 г с Антантой и создавались более благоприятные предпосылки переговоров о замирении со странами той же Антанты. Советское правительство тоже изменило свои взгляды на события в Турции, сделав окончательный выбор в поддержке твердого Кемаля, а не сомнительного Энвера.

После Сакарийсжой битвы Энвер потерял надежду на возможность своего возвращения в Турцию в связи с упрочением положения Кемаля и хотел уехать в Среднюю Азию, к прежним мусульманским сподвижникам, но его отговорили, поскольку этот отъезд сразу же вызвал бы беспокойство советских властей. И по возвращении в Москву, Энвер направил в Бухару группу близких ему турецких офицеров с письмами руководителям басмаческих отрядов и с напечатанными в Берлине журналами панисламистского характера. А уж за ними последовал Энвер. Он снял военную форму, переоделся в гражданскую одежду, сел ночью на поезд и направился сначала в Баку, откуда окружным путем, через Иран и Афганистан, 4 октября 1921 г. прибыл в Бухару. В его жизни закончились первая ее часть (восхождение к власти) и вторая (заигрывание с социализмом в годы эмиграции) и началась последняя. Энвер предпринял попытку «стать новым Тимуром», «Наполеоном в Азии». Оправдались слова некоторых лидеров II (Бернского) и «Двухсполовинного» (Венского) Интернационалов (эти организации слились в 1923 г. в Социалистический интернационал), которые при встречах с руководителями Коминтерна не раз говорили: «Разве вы не понимаете, что все эти Энвер-паши и У Пейфу вас снова и снова предадут» (28).

Любопытные сведения о пребывании Энвера в Средней Азии содержатся в книге лидера башкирского национального движения А.-З. Валидова, ушедшего в 1920 г. из Советской России в Туркестан и после переезда в Турцию носившего имя Зеки Велиди Тоган. Возглавляя в годы гражданской войны Башкирскую автономную республику, он после разрыва с большевиками организовал Туркестанский национальный комитет, ставивший целью объединение соперничавших в Средней Азии различных басмаческих отрядов. Приезд туда Энвера у большинства руководителей этих отрядов не вызвал восторга. Это объяснялось тем, что в присланных ранее Энвером номерах журнала «Знамя ислама» («Лива-Ислам») имелись статьи, не только призывавшие к объединению исламского мира для борьбы со странами Антанты, но и пропагандировавшие соглашение с советской властью. А это противоречило идее басмаческого движения. О взглядах иттихадистов, впрочем, и прежде было известно ишанам, предводителям басмачей, которые встречались с Джемалем и Халилем, посещавшими Бухару, Ташкент и другие города. Обращаясь к Джемалю, они писали: «Вы не должны выдавать нас русским» (29).

Валидов был уполномочен своим комитетом вести переговоры с Энвером. Они проходили в бухарском доме афганского посла, начались 23 декабря 1921 г. и длились несколько дней. Тут же было получено сообщение, что большевики не допустили в Бухару возвращавшегося из Афганистана Джемаля: его пересадили на поезд, шедший в Ташкент, и затем отправили в Москву. Это вызвало беспокойство у Энвера. А в Москве о тайном отъезде Энвера узнали лишь спустя две недели. Чтобы выяснить причину, в Наркоминдел неоднократно приглашали турецкого посла Али Фу ада, который заявил, что, по известным ему словам Энвера, тот решил «выполнить свой последний долг» (30). /54/

В ходе переговоров Валидов пытался выяснить цель приезда Энвера в чем тот может быть полезен. Энвер был несколько удивлен таким приемом. «Как мне сказали,— говорил ему Валидов,— вы хотите присоединиться к басмачам. Это один путь. Другой — дорога в Афганистан. Русские вам не разрешат, но мы вам поможем в этом». Иными словами, валидовцы хотели бы, чтобы Энвер развернул дальнейшую деятельность внe Туркестана. В последующие дни переговоров обсуждали вопрос, где целесообразнее, с точки зрения безопасности, находиться Энверу. Берлин отпал, так как там Энвера могла постигнуть участь Талаата. Энвер попытался выяснить, почему Валидов против его перехода к басмачам. Валидов приводил в ответ различные аргументы: что эта борьба имеет внутренний характер, хотя они и рассчитывают на помощь извне; такая помощь может не поступить, если страны Антанты узнают об участии Энвера в басмаческом движении, поскольку на Западе считают его как бы новым кайзером Вильгельмом II; таким же он остается в глазах русских, особенно белых, а это создает дополнительные трудности в борьбе за свободу Туркестана.

Валидов убеждал Энвера переехать именно в Афганистан, но не заниматься там делами индийских мусульман, так как это тоже может осложнить ход событий в Средней Азии, и утверждал также, что панисламизм и пантюркизм, которые проповедовались иттихадистами, «не находят здесь поддержки». Свое возражение против участия Энвера в басмаческом движении Валидов объяснял еще и тем. что в Туркестане уже имеется масса фидаев (борцов за веру), и освобождение страны — это только их дело (31).

Руководители басмаческих отрядов, встречавшиеся ранее с Джемалем и Халилем, считали планы последних поднять восстания против британского господства в Афганистане и Индии несбыточными и авантюристическими. Они ясно представляли себе цели иттихадистов, не особенно интересовавшихся надеждами туркестанцев и ставивших своей задачей лишь формирование, хотя бы и с помощью советского руководства, мусульманских дивизий для направления их в Турцию. Такие же чувства они испытывали к Энверу. Валидов пришел к заключению, что Энвер не учитывает «всех складывающихся жизненных обстоятельств и событий. Ни с какими материалами о Туркестане, географическими и статистическими, на европейских и русском языках он не знаком». Энвер же продолжал настаивать на своем решении присоединиться к басмачам: «Если победим, стану гази. Если не победим, то погибнем за веру». Стать гази Энвер собирался, возглавив Среднеазиатское мусульманское государство (32).

В конце концов Туркестанский национальный комитет решил позволить Энверу присоединиться к басмаческому движению. Вместе с 30 турецкими офицерами Энвер выехал на север от Бухары. Оттуда поступили сообщения в комитет, что басмачи встретили его настороженно. Сначала ему передали небольшой отряд. Но после первого же успеха в стычках с Красной Армией он сумел присоединить к себе другие отряды.

Энвер выпускал прокламации, которые подписывал: «Заместитель эмира Бухары, зять халифа, сейид Энвер» и заказал себе печать с титулом «Верховный главнокомандующий всеми войсками ислама, зять халифа и потомок Мухаммеда». Он обратился к Валидову с предложением организовать антисоветское восстание в Казахстане, но вскоре выяснилось, что это невозможно. Потом Энвер перебрался в Таджикистан, но и там подвергся своеобразному карантину и с некоторым трудом присоединился к одному из руководителей басмачей, действовавшему в районе юго-восточнее Дюшамбе (Душанбе). Постепенно его силы выросли до 50 тыс. штыков и сабель. Энвер поставил под свой контроль Дюшамбе и Карши. 19 мая 1922 г. он послал в Москву письмо с требованием эвакуировать советские войска из Туркестана, а сам организовал поход на Бухару (33).

После этого большинство таджиков и афганский эмир отвернулись от Энвера. А Красная Армия нанесла по басмачам ряд ударов. Паша отступал в сторону Афганистана. Разбитый в июне возле Байсуна, он был настигнут у Бальджуана, уже на афганской границе. 4 августа 1922 г. в горах, во время столкновения с красноармейским отрядом, Энвер погиб. Он уже знал, что /55/ в Тифлисе был убит дашнаками Джемаль. Что касается Энвера, то имеются данные о том, что, когда с басмачами столкнулись сотрудничавшие с Красной Армией армянские дружины, формировавшиеся из беженцев, один из дружинников опознал Энвера и лично расправился с ним (34).

В Анкаре знали о действиях Энвера в Средней Азии, но это уже не вызывало беспокойства у кемалистов. Напротив, его гибель посчитали закономерной. После судебного процесса в Турции над другими энверистами в 1926 г. их приговорили к смертной казни. В годы второй мировой войны немецкая агентура в Турции попыталась гальванизировать пантюркизм, использовав для того в качестве проводника былой идеи прежнего командующего кавказской Исламской армией Нури, брата Энвера, но особой удачи не снискала (35). Последовал лишь символический жест: 25 февраля 1943 г. (спустя два десятилетия после перезахоронения в Эрзуруме тела Джемаля) из Берлина в Стамбул переслали прах Талаата. И только в июле 1996 г. из Таджикистана перевезли в Турцию останки Энвера.

Примечания

1. OZAL TURGUT. Turquie in Europe and Europe in Turquie. Lnd. 1991.
2. СИЛИН А. С. Экспансия германского империализма на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. М. 1976, с. 22—23. См. также: МАНДЕЛЬШТАМ А. Н. Младотурецкая держава. М. 1915.
3. SEVKET SUREYYA AYDEMIR. Makedonya' dan Ortaasya'ya Enver pa§a. Istanbul. 1972, s. 488.
4. Ibid., s. 180—183, 4^1 —492, 552.
5. Ibid., s. 501; Natirati Niyasi. Istanbbul. 1909.
6. SEVKET. Op. cit.. s. 385, 404; DOGAN AVCIOGLU. Milli kurtulus tarihi 1838'den 1969'ya. Istanbul. 1974, s 89.
7. SEVKET. Op. cit., s. 502, 521, 536.
8. ШАМСУТДИНОВ A. M. Участие султанской Турции в интервенции против советской России в 1918 г.— Ученые записки Института востоковедения АН СССР, т. XIV, 1956, с. 158; §EVKET. Op cit., s. 470—471.
9. МИЛЛЕР А. Ф. Очерки новейшей истории Турции. М. 1948, с. 68; CEMAL KUTAY. Atatiirk ve Enver ра§а hadiseleri. Istanbul. 1956, s. 19—20.
10. Belleten, c. XLIV, N 174, nisan 1980, s. 314; DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 492.
11. Belleten.., s. 405.
12. UGUR MUMCU. Turan yolunda olanlar. — Cumhuriyet, 12 subat 1990; Belleten.., s. 330.
13. Belleten.., s. 337; DOGAN AVCIOGLU, Op. cit., s. 495, 499.
14. МИЛЛЕР А. Ф. Ук. соч., с. 103; DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 485.
15. DOGAN AVCIOGLU. s. 529; Belleten.., s. 332.
16. SEVKET SUREYYA AYDEMIR. Tek adam Mustafa Kemal (1919—1922). Istanbul. 1964, s. 224; МИЛЛЕР А. Ф. Ук. соч., с. 104.
17. METE TUNCAY. Turkiye de sol akimlar (1908—1925). Ankara. 1967, s. 74—89.
18. ALI FUAD CEBESOY. Moskova hatirlolara. Istanbul. 1964, s. 166; РАДЕК К. Пять лет Коминтерна. 4. I. М. 1924, с. 209.
19. CEMAL KUTAY. Op. cit., s. 34, 35.
20. Cumhuriyet, 12 subat 1990.
21. METE TUN£AY. Op. cit., s. 114; Cumhuriyet, 30 kasim 1991.
22. Cumhuriyet, 2 aralik 1991.
23. DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 510.
24. §EVKET SUREYYA AYDEMIR. Tek adam Mustafa Kemal, s. 384.
25. Belleten.., s. 346; DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 524.
26. CEMAL KUTAY. Op. cit., s. 34; DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 391.
27. Cumhuriyet, 12 subat 1990; §EVKET SUREYYA AYDEMIR. Tek adam Mustafa Kemal, s. 497, 448.
28. The Encyclopedia of Islam. Vol. II, fasc. 33. Leiden. 1963, p. 701; DOGAN AVCIOGLU. Op. cit., s. 394; РАДЕК К. Ук. соч. Ч. I. М. 1924, с. 99.
29. ZEKI VELIDI TOG AN. Hatiralar. Istanbul. 1969, s. 384.
30. ALI FUAD CEBESOY. Op. cit., s. 174.
31. ZEKI VELIDI TOGAN. Op. cit., s. 395, 388.
32. Ibid., s. 392, 394.
33. The Encyclopedia of Islam. Vol. II, fasc. 33, p. 701.
34. Новое время, 1996, № 35, с. 39.
35. CEMAL KUTAY. Enver pasa Lenin'e karsi. Istanbul. 1988, s. 110-112; Криминал, M., 1992, № 3, c. 141.

Вопросы истории. №8, 1997. С.47-56.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 19-06-2013 23:16
 
Материалы по истории ферганского басмачества и военных операций в Бухаре. Гражданская война. Материалы. Т. III. М., 1924.

sites.google.com/site/aznevtelen/home/tmp/gvmt3-24.pdf

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1532

 Basmachis. 1916-42 / Басмачи. 1916-42 гг.
Sent: 21-06-2013 18:01
 


Трофей участника борьбы с басмачеством -- непальский нож кхукри, рукоятка которого украшена шестиконечными звездами из желтого метала.

Киевский музей пограничных войск Украины: foto.mail.ru/mail/syzdaleff/36#page=/mail/syzdaleff/36

First   Prev  51 - 60   61 - 70  71 - 80  81 - 90   91 - 100  Next   Last
New Products
Armored Companions No.4, 17th century; 28 mm
Armored Companions No.4, 17th century; 28 mm
$ 14.13
Armored Companions No.3, 17th century; 28 mm
Armored Companions No.3, 17th century; 28 mm
$ 14.13
Armored Companions No.2, 17th century; 28 mm
Armored Companions No.2, 17th century; 28 mm
$ 14.13

Statistics

Currently Online: 7 Guests
Total number of messages: 2885
Total number of topics: 315
Total number of registered users: 1318
This page was built together in: 0.0718 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce