Welcome to our forum! / Добро пожаловать на наш форум!

Уважаемые форумчане - сообшения можно писать на русском или английском языках. Пользуйтесь, пожалуйста, встроенным переводчиком Google.

Наш форум имеет общую авторизацию с интернет-магазином. При регистрации в интернет-магазине посетитель автоматически регистрируется на форуме. Для полноценного общения на форуме ему не нужно повторно заполнять данные о себе и проходить процедуру регистрации. При желании покупатель может отредактировать данные о себе в профиле форума, сменить ник, email, добавить аватар, подпись и т.д.

 

Dear visitors of the forum - messages while driving, you can write in English. Please use the integrated machine translator Google.

Our forum has a general authorization with an online store. When registering in the online store, the visitor is automatically registered on the forum. For full communication on the forum does not need to re-fill the data about yourself and pass the registration procedure. If desired, the buyer can edit the information about himself in the profile of the forum, change the nickname, email, add an avatar, signature, etc.

Forum
You are not logged in!      [ LOGIN ] or [ REGISTER ]
Forum » XIX century / XIX век » Thread: Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78. -- Page 1  Jump To: 


Sender Message
Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 09-11-2012 04:50
 
Журнал "Сержант" №10/1999

Автор: майор Прищепа С.В.,
Рисунки: Алехина П.Г.


РУССКАЯ ПЕХОТА В РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЕ 1877-78 гг.

Русско-турецкая война 1877-78 гг. оказала значительное влияние не только на историю Росийской империи, но и на организацию, тактику, обмундирование ее армии. Вместе с тем освещение этого периода в современной литературе оставляет желать много лучшего.


К 1 ноября 1876 г. (т.е. к моменту объявления мобилизации) русские регулярные войска подразделялись на действующие или полевые, тыловые, запасные и вспомогательные.

В полевых войсках пехота была представлена 48 дивизиями (3 гвардейских, 4 гренадерских, 41 пехотная), 8 стрелковыми бригадами (Гвардейская, 5 армейских, Кавказская, Туркестанская) и 34 линейными батальонами (7 Кавказских, 2 Оренбургских, 4 Западно-Сибирских, 6 Восточно-Сибирских и 15 Туркестанских).

Разнообразные наименования были не только данью традиции, но и отражали специфику службы и боевого применения (стрелковые и линейные батальоны), или особые условия комплектования (гренадерские, гвардейские, стрелковые части).

Разница в качестве личного состава, которым комплектовались различные рода пехоты, была официально утверждена приказом Военного министра №350 от 26 декабря 1873 г. Им устанавливалось, что в Гвардию следует отбирать новобранцев «здоровых и красивой наружности», ростом не ниже 169 см, а в гренадерские части — «видной наружности и рослых, оставшихся за назначением в гвардию, кавалерию и артиллерию», но не ниже 164 см. В стрелковые части приказано было назначать «ловких, с хорошим зрением», ростом от 155-164 см. Минимальный рост новобранцев еще в 1863 г. был установлен в пределах 150-155 см. Однако при огромном наплыве запасных и новобранцев в период мобилизации, и при рассылке пополнений в действующую армию из запасных батальонов, вряд ли удавалось точно придерживаться этих требований.

Стрелковые части и подразделения считались особым родом войск. Стрелки должны были уметь действовать в рассыпном строю и вести меткий одиночный огонь, в том числе и с дальних дистанций. Предполагалось, что этим они подготовят могучий штыковой удар прочей пехоты, который и решит исход боя. Этим было обусловлено различие в вооружении стрелков и линейной пехоты, о чем будет сказано ниже. Линейные батальоны несли службу на окраинах империи, совмещая функции пограничных и внутренних войск.



Унтер-офицер гвардейской пехоты в походном снаряжении, 1875-79 гг.
Non-commissioned officer in the Guards infantry in field equipment, 1875-79.


В пехотных дивизиях всех наименований было по 4 полка, сведенных попарно в 2 бригады. Стрелковые бригады состояли из 4 батальонов каждая. Незадолго до войны было решено все пехотные полки перевести из 3-х батальонного в 4-х батальонный состав, однако выполнить это успели только в Гвардии и в Кавказском военном округе (Кавказская гренадерская, 19-я, 20-я, 21-я, 38-я, 39-я и 41-я пехотные дивизии), то есть всего в 10 дивизиях.

Таким образом полевая пехота насчитывала к началу войны 192 полка (10 гвардейских, 18 гренадерских и 164 пехотных), 32 стрелковых и 34 линейных батальона, а всего 682 батальона. Состав этих батальонов был неодинаков: 4-х батальонные полки имели по 4 роты в батальоне, а оставшиеся в 3-х батальонном составе — по 4 роты линейных и по 1 стрелковой. Линейные батальоны состояли из 5 рот, кроме Кавказских, имевших по 4 роты; независимо от этого одна из рот была стрелковой. Непосредственно перед объявлением войны, приказом по Военному ведомству от 9 апреля 1877 г. №128, была изменена организация рот. Теперь каждая рота состояла из 2 полурот, полурота разделялась на 2 взвода, а взвод (по военному составу) — на 4 отделения. Это делалось с целью сократить численность солдат в отделениях, чтобы облегчить управление ими в бою.

При каждом полку состояла нестроевая рота (при стрелковых батальонах — нестроевая команда), а при гвардейских — еще и инвалидная команда.

Численность личного состава в подразделениях и частях по военному составу приведена ниже.



Кроме указанного числа штыков, в каждой роте были фельдфебель, 4 старших унтер-офицера, каптенармус, 14 младших унтер-офицеров в 4-х батальонных и 12 — в 3-х батальонных полках, число барабанщиков и горнистов в линейных ротах соответственно 2 и 2 или 3 и 2, в стрелковых ротах — 4 или 5 горнистов.

В полку из 4-х батальонов полагалось 86 генералов и офицеров (в 3-батальонном — 76), классных чиновников 6 (5), вольноопределяющихся 64 (60), лошадей 186 (174), считая и лошадь штаб-горниста.

Численность хорных музыкантов (оркестра) составляла в Лейб-гвардии Преображенском полку 103 человека, в прочих гвардейских полках — по 55 человек, кроме того, во всех гвардейских полках было по 1 «музыкантскому чиновнику» (капельмейстеру). В гренадерских полках оркестры насчитывали по 40 человек, а в армейской пехоте такой оркестр полагался лишь первому по счету полку в дивизии. В каждом полку была также предусмотрена штатом должность священника.

Полковой обоз 3-х батальонного полка состоял из 37 четверочных и 27 парных повозок и 1 двуколки, в том числе по 1 патронному ящику, по 1 провиантской и по 1 артельной повозке на роту. В числе прочих повозок было 2 лазаретные линейки, 1 повозка для лазаретных вещей, 1 аптечная платформа, 10 повозок для офицерских вещей, остальные — под казну, канцелярию и инструменты. В этом обозе полагалось возить: патроны (по 60 на ружье — в патронных ящиках); продовольствие (сухарей на 5, крупы и соли — на 6 дней); котлы для варки пищи (их полагалось возить на одном из патронных ящиков, вместе с 3-х дневным запасом провианта, но во многих ротах предпочитали отводить для этой цели дополнительную нештатную повозку); фураж (овса на 4 и сена на 2 дня); запас одежды и обуви; лазаретное имущество; шанцевый инструмент: на каждую роту по 10 лопат, 24 топора, 3 мотыги, 3 кирки и 1 лом — частично на ротных патронных ящиках, остальное в повозках (по одной на батальон); и другое имущество.

В дивизии из 12 батальонов число штыков по военному составу было 10080, из 16 — 13824, число нижних чинов на довольствии соответственно 13284 и 17152. Но, поскольку новые штаты не были еще учтены мобилизационным расписанием, реальная численность дивизий во время войны оказалась почти одинаковой: гвардейские дивизии имели на довольствии по 13808 человек, а кавказские — по 13653.

Каждой дивизии полагалась пешая артиллерийская бригада из 8 батарей по 8 орудий (номер батареи совпадал с номером дивизии), а также дивизионный лазарет и дивизионный летучий парк (для перевозки боезапаса артиллерийской бригады и дополнительного боекомплекта для винтовок). В военное время, как правило, каждой дивизии придавались еще отделение подвижного парка и казачий полк.

К категории тыловых войск относились: крепостные батальоны, резервные батальоны, местные войска.

Крепостная пехота, организованная в 1874 г., должна была составлять постоянные гарнизоны крепостей. Всего было создано 24 батальона по 4 роты, вооруженных и снаряженных аналогично полевой пехоте, но без обоза и меньшей численности. В военное время каждая рота должна была разворачиваться в батальон, а батальон становился полком (из 4 батальонов), но на практике число крепостных батальонов увеличилось лишь до 61.

Резервные войска с 1874 г. должны были формироваться только в военное время для усиления действующих войск и вспомогательных боевых действий. Резервная пехота должна была состоять из Лейб-гвардии Резервного полка и 164 армейских резервных батальонов, одинакового состава с полевыми. На самом деле к 1 июля 1878 г. в разной стадии формирования находилось 144 резервных пехотных батальона, на их формирование пришлось переводить офицеров и унтер-офицеров из крепостных и местных войск, а укомплектовывать ратниками ополчения 1-го разряда.

Местные войска несли караульную, конвойную и внутреннюю службу на территории Российской Империи, и состояли исключительно из пехоты. К моменту мобилизации имелось 29 местных батальонов в губернских городах (штатной численностью от 400 до 1200 человек), 644 местные команды в уездных городах и 38 конвойных команд. В военное время эти войска должны были состоять из 103 батальонов и 652 команд, на деле же к 1 июля 1878 г. в них было 134 батальона и 675 команд.

В 1874 г., с целью подготовки пополнений для полевых и резервных войск в военное время, было принято решение о создании запасных пехотных батальонов (4-х ротного состава) — по одному на пехотный полк и стрелковую бригаду. 164 армейских запасных батальона должны были формироваться в тех же городах, что и резервные. Вместе с гвардейскими их число должно было достигнуть 199, реально же за время кампании было сформировано только 152 запасных батальона.

Вспомогательные войска были представлены, согласно Закона от 1876 г., государственным ополчением, численность которого, в случае его созыва, оценивалась приблизительно в 600 тысяч человек. В эту кампанию оно не созывалось, однако до 170 тысяч ратников ополчения 1-го разряда (то есть в возрасте 21-25 лет) было призвано на укомплектование резервных, местных, крепостных и запасных войск.

ВООРУЖЕНИЕ

Большая часть русской пехоты все еще имела ружья переделочных систем, то есть 6-ти линейные (15,24 мм) винтовки образца 1856 г., оснащенные новыми затворами разных систем. Эти затворы позволяли осуществлять заряжание с казенной части, повышая тем самым скорострельность. Экономический эффект от использования прежних винтовок очевиден: ствол, ложе, штык — все наиболее массивные и дорогостоящие части оружия — оставались прежними. К началу войны на вооружении состояли главным образом две системы такого рода: 6-ти линейные винтовки систем Карле (игольчатая) и Крнка.

Прекрасно сознавая, что переделка устаревших винтовок — только полумера, в 1872 г. Военное министерство приступило к перевооружению армии новыми скорострельными 4-х линейными (10,67 мм) винтовками системы Бердана. В первую очередь их получали западные и северо-западные военные округа, а в южных успели к началу боевых действий перевооружить только стрелковые батальоны и казаков. Всего к 1 января 1877 г. на вооружении было: малокалиберных пехотных винтовок (системы Бердана №1 и №2) — 247130 штук, винтовок Крнка — 383382, игольчатых винтовок — 113317.

Таким образом русская пехота вступила в войну, имея на руках оружие двух калибров, четырех различных систем.

К началу войны все гвардейские и гренадерские дивизии перевооружились винтовками Бердана №2 — наиболее удачным образцом со скользящим затвором. Из пехотных ее успели получить 4-я. 6-я, 7-я. 8- я, 10-я, 22-я, 24-я, 37-я и 39-я дивизии, остальные 27 дивизий и крепостные батальоны оставались с винтовками Крнка. Дивизии Кавказского военного округа и линейные батальоны были вооружены игольчатой винтовкой Карле. Стрелковые батальоны были уже полностью перевооружены, но винтовками Бердана №1 — с затвором, откидывающимся вперед, что обуславливало несколько меньшую скорострельность. В ходе войны Гвардейская, 1-я, 2-я, 4-я и 5-я стрелковые бригады получили винтовки Бердана №2. Местные батальоны и команды вооружались винтовками Крнка и Карле.

Первоначально для боевых действий были назначены: VIII армейский корпус (9-я и 14-я пехотные дивизий с соответствующей кавалерией и артиллерией), IX ак (5-я и 31-я), XI ак (11-я и 32-я), и XII ак (12-я и 33-я). Позднее, до начала июня 1877 г., к Действующей армии присоединились XIII ак (1-я и 35-я дивизии), XIV ак (17-я и 18-я) и IV ак (16-я и 30-я). Ни одна из перечисленных дивизий не имела новых винтовок. Лишь к осени в район боевых действий прибыли Гвардейский корпус (все 3 гвардейские пехотные дивизии), 2-я и 3-я гренадерские дивизии, Гвардейская стрелковая бригада, а также 24-я и 26-я пехотные дивизии; 1-я гренадерская дивизия была отправлена на Кавказ. Все эти части имели новое вооружение.

Руководствуясь явно ошибочным мнением о сложности переучивания войск в полевых условиях, перевооружать прочие действующие войска не стали, хотя на складах и заводах находилось до 230000 винтовок Бердана. Продолжалось перевооружение только в частях, находившихся в России. Вообще, во многих документах и распоряжениях того времени просматривается странное недоверие к способностям русского солдата. Так, прицелы наших пехотных ружей были нарезаны лишь до дистанции 600 шагов, а у унтер-офицеров и стрелков — до 1200 шагов, притом что уже винтовки Крнка имели действительную дальность огня до 2000 шагов. Винтовки Бердана имели прицелы до 1500 шагов, хотя реальная дальнобойность составляла до 2200 шагов. Эта же тенденция прослеживалась и в тактике. По предвоенным взглядам, на большие дистанции (1000 шагов и далее) должны были вести огонь только стрелковые батальоны и роты, а в линейной пехоте — только отдельные лучшие стрелки; основная масса пехоты практиковалась в стрельбе главным образом залпами с дальности прямого выстрела (300-400 шагов). Турки открывали беглый огонь с дистанций 2000 шагов и более, нанося довольно большие потери ценой огромного расхода патронов.

Кроме того сами винтовки Крнка и Карле были небезупречны. У винтовок Крнка ненадежно работал экстрактор. Доходило до того, что в бою солдату приходилось выбивать гильзу из патронника шомполом через ствол при помощи булыжника. Игольчатые винтовки Карле имели патрон с бумажной гильзой, который нередко отсыревал; при длительной стрельбе довольно часто ломались иглы.

При таких условиях становится понятным стремление наших солдат вооружаться трофейными винтовками Мартини-Генри, благо в патронах к ним недостатка не было: турки при отступлении бросали их на позициях целыми ящиками. Такое отношение было особенно удивительно для нашего солдата, которому начальники постоянно внушали, что частая беспорядочная пальба есть признак трусости, приучали каждый выстрел выпускать тщательно целясь, и непременно доводить наступление до штыкового удара. Независимо от системы оружия, русскому пехотинцу полагалось иметь 48 патронов в двух патронных сумках и еще 12 в ранце. Уже в ходе войны носимый запас был увеличен до 105 патронов за счет меньшего веса берданочного патрона. В полковых патронных ящиках находилось еще по 60 патронов на ружье, в летучих парках — по 52, а в подвижных — по 10. Таким образом, на всю кампанию считалось достаточным иметь по 182 патрона на каждого солдата. А вот турецкий солдат мог иметь при себе от 100 до 400 патронов.

Наши солдаты, кроме набивания патронами карманов, для увеличения носимого запаса использовали башлыки, повязанные через плечо подмышкой наподобие котомки. В них помещалось до 40 патронов в пачках, которые и использовались в первую очередь, оставляя патронные сумки на крайний случай.

Снабжение патронами в бою было плохо организовано. По предвоенным взглядам, непосредственно с пехотой должны были следовать патронные ящики 1-го разряда — по одному на батальон, прочие же относились ко 2-му разряду и двигались в обозе. При развертывании для боя ящики 1-го разряда должны были располагаться за своими сомкнутыми частями на дистанции не далее 1000 шагов от них. Их место, для лучшего отыскания подносчиками патронов (по 2 на роту), предполагалось обозначать днем белым флагом, а ночью — зеленым фонарем. В критические моменты считалось возможным подвозить патронные ящики прямо к сражающимся частям.
В реальной боевой обстановке почти все эти положения оказались невыполнимыми. Обозы, как правило, сильно отставали от войск, иной раз на сотню верст! Из сказанного выше о турецком ружейном огне ясно, что выставлять такую крупную цель как патронный ящик (четверочная повозка!) на таком расстоянии, да еще обозначать ее флагами и фонарями было бы невозможно, не говоря уже о выезде в первую линию. Поэтому солдатам приходилось совершать опасные рейды в свой тыл на 2-3 версты под обстрелом, чтобы снабдить товарищей патронами. Число штатных подносчиков оказывалось совершенно недостаточным, и это делали как правило «делегаты» от рот, часто используя в качестве мешка снятую с себя рубаху.



Группа солдат 63-го пехотного Углицкого полка на привале, декабрь 1878 г.
Солдаты в шинелях и фуражках, при сухарных мешках; многие — в опанках вместо сапог. У всех при себе башлыки, одни надели их на голову, у других колпак сложен на спине, а концы скрещены на груби и заткнуты за поясной ремень, как полагалось по форме. Некоторые — в трофейных фесках. В козлы составлены трофейные винтовки Мартини-Генри.
A group of soldiers 63rd Uglich Infantry Regiment in camp, December 1878.
Soldiers in greatcoats and caps, with rusk bags; many - opanki instead of boots. All to yourself bashlyk, some wearing them on the head, the other on the back hood folded, and the ends are crossed over his chest and tucked in his belt, as prescribed by the regulations. Some - trophy fezzes. In the tripod composed captured Martini-Henry rifle.


Что касается «перевооружения» трофейными ружьями, то оно было даже частично узаконено. Так, известный генерал М.Д. Скобелев 2-й, получив в свое командование 16-ю пехотную дивизию, приказал вооружить захваченными турецкими винтовками стрелков 63-го пехотного Углицкого полка, а позднее, после перехода через Балканы — весь полк.

Кроме ружья со штыком, в гренадерских и гвардейских полках каждый солдат имел на вооружении тесак образца 1848 г. В остальной пехоте его носили лишь музыканты и унтер-офицеры, а у стрелков — только музыканты и знаменщик. Если солдату не полагалось тесака, то он носил на поясной портупее штыковые ножны.

Вместо винтовки горнисты, барабанщики и хорные музыканты должны были иметь 4-х линейный револьвер, но до начала войны их успели получить только в Петербургском, Варшавском, Виленском, Киевском, Одесском, Московском и Кавказском военных округах. В прочих частях на вооружении оставались гладкоствольные капсюльные пистолеты образца 1854 г. (калибр 17,5 мм). К оружию полагался шерстяной шнур, цветом как клапан на воротнике мундира, который одним концом надевался на шею поверх воротника, а другим прикреплялся к рукоятке оружия.

Пехотные фельдфебели, как старшие среди нижних чинов, вооружались по образцу офицеров, то есть кроме револьвера или пистолета имели саблю на поясной портупее в металлических ножнах.

Обозные вместо тесака носили топор.

В марте 1877 г. приказ по Военному ведомству обязал по выступлении в военный поход снабдить нестроевых нижних чинов огнестрельным и холодным оружием. Это вызвало к жизни приказ Главнокомандующего Действующей армией №38 от 3 марта о том, чтобы остающиеся в полках излишние револьверы и тесаки были использованы для этих целей.



А — Пехотный солдат на походе после боя (лето 1877 г.)
Б — Обер-офицер пехоты на походе (зима 1877-78 гг.)
Погоны солдат гренадерских полков:
1 — 1-й Лейб-Екатеринославский.
2 — 2-й Ростовский Принца Фридриха Нидерландского.
3 — 3-й Перновский Короля Фридриха-Вильгельма IV Прусского.
4 — 4-й Несвижский.
5 — 5-й Киевский Короля Вильгельма III Нидерландского.
6 — 6-й Таврический Великого князя Михаила Николаевича.
7 — 7-й Самогитский Эрцгерцога Франца-Карла Австрийского.
8 — 8-й Московский Гроссгерцога Фридриха Мекленбургского.
9 — 9-й Сибирский Великого князя Николая Николаевича.
10 — 10-й Малороссийский.
11 — 11-й Фанагорийский.
12 — 12-й Астраханский Великого князя Александра Александровича.
13 — 13-и Лейб-Эриванский.
14 — 14-й Грузинский Великого князя Константина Николаевича.
15 — 15-й Тифлисский Великого князя Константина Николаевича.
16 — 16-й Мингрельский Великого князя Дмитрия Константиновича.
Погоны пехотных офицеров:
17 — Подполковника 1-й бригады 17-й пехотной дивизии.
18 — Подпоручика 16-го стрелкового батальона.
19 — Эполет капитана 13-го пехотного Белозерского полка.
Жалонерные значки:
20— 1-го батальона.
21 — 1-й роты 2-го батальона 3-го полка в дивизии.
22 — 4-й роты 3-го батальона 2-го полка в дивизии.
23 — 2-й роты 3-го батальона 1-го полка в дивизии.
24 — 3-й роты 1-го батальона 4-го полка в дивизии.




Д — Фельдфебель 8-го гренадерского Московского полка в походном снаряжении.
Б — Полковник 36-го пехотного Орловского полка в парадной форме вне строя.
Погоны солдат «шефских» пехотных полков:
1 — 1-й Невский Короля Эллинов Георга I.
2 — 4-й Копорский Короля Саксонского Альберта.
3 — 5-й Калужский Короля Прусского Вильгельма.
4 — б-й Либавский Принца Прусского Карла.
5 — 18-й Вологодский Принца Оранского.
6 — 34-й Севский Эрцгерцога Австрийского Рудольфа.
7 — 39-й Томский Эрцгерцога Австрийского Людвига-Виктора.
8 — 50-й Белостокский Герцога Саксен-Альтенбургского Эрнста.
9 — 64-й Казанский Великого князя Михаила Павловича.
10 — 67-й Тарутинский Герцога Ольденбургского Петра.
11 — 68-й Лейб-Бородинский.
12 — 86-й Эрцгерцога Австрийского Альбрехта.
13 — 1-й Кавказский стрелковый Великого князя Михаила Николаевича.
Петли и кокарды на кепи:
14 — офицерская,
15 — унтер-офицерская,
16 — солдатская (линейной пехоты).
Цветовые различия пехотных полков:
19-я пехотная дивизия):
17 — 33-й Елецкий полк (1-й полк дивизии).
18 — 34-й Севский полк (2-й полк дивизии).
19 — 35-й Брянский полк (3-й полк дивизии).
20 — 16-й Орловский полк (4-й полк дивизии).
21 — 5-й Калужский (показаны белевые петлицы нижних чинов).
Цветовые различия гренадерских полков:
22 — 2-й Ростовский (2-й полк 1-й дивизии).
23 — 5-й Киевский (1-й полк 2-й дивизии).
24 — 12-й Астраханский (4-й полк 3-й дивизии; белевые петлицы нижних чинов).
25 — 15-й Тифлисский (3-й полк Кавказской дивизии).
Цветовые различия прочих пехотных частей:
26 — стрелковые батальоны,
27 — линейные батальоны,
28 — местные части,
29 — резервные батальоны.


ОБМУНДИРОВАНИЕ

Мундир русская пехота в этот период носила однобортный, из темно-зеленого сукна, на 8 пуговицах. Небольшой стоячий воротник имел закругленные передние концы. Сзади, ниже талии, находились два карманных клапана треугольной формы. Красные (у стрелков — малиновые) суконные выпушки шли по краю воротника, по борту, вокруг карманных клапанов и по верхнему краю прямых обшлагов. Воротник и обшлага унтер-офицерского мундира обшивались широким золотым (в Кавказской гренадерской дивизии — серебряным) галуном. Погоны в гвардии были алого цвета (без шифровки), у гренадер — желтого, в армейской пехоте красного в 1-й бригаде и светло-синего — во 2-й бригаде каждой дивизии, у стрелков — малинового. Шифровка на погоне означала номер дивизии (в пехоте) или батальона (у стрелков), а у гренадер это была начальная буква названия полка. Шефские части носили на погонах вместо шифровок вензеля шефов. На воротник нашивался суконный клапан, цвет которого указывал на порядковый номер полка в дивизии.
Переднюю часть обшлагов и каждый карманный клапан украшали по 2 пуговицы, таким образом вместе с погонными, на мундире было 18 пуговиц желтого металла (белого — только в Кавказской гренадерской дивизии). В армейских частях они были гладкими, без изображений, у гренадер — с «гренадой», в гвардии — с двуглавым орлом. Полки, шефом которых был Император (1-й лейб-гренадерский Екатеринославский, 13-й лейб-гренадерский Эриванский и 68-й лейб-пехотный Бородинский), имели на пуговицах изображение Императорской короны.



Рядовой Лейб-гвардии Семеновского полка в парадной форме вне строя.
Private Life Guards Semenovsky Regiment in full dress no order.


Гвардейская пехота имела мундир традиционного покроя, с цветным лацканом на 7 пуговиц по борту. Обшлага его имели клапаны, а передние края воротника были скошены.

Все чаще летом заменой мундиру служила гимнастическая рубаха из простого белого полотна. Введенная в 60-е гг., вначале только для гимнастических упражнений и хозяйственных работ, она долго считалась одеждой для домашнего обихода, в которой неприлично показываться на людях, где-либо за пределами казарменного двора. Впервые официально было разрешено применять ее с пристегнутыми погонами вместо мундира в 1869 г., но только в пределах Туркестанского военного округа.

Постепенно гимнастическая рубаха получала все большее распространение, и летом 1877 г. в Болгарии почти все походные движения совершались в этой одежде. Покрой рубахи был прост: кусок полотна, в котором прорезалась горловина, сшивался по бокам, после чего к этому «стану» рубахи пришивался невысокий воротник и рукава, которые даже не имели обшлагов, застежка на два крючка (на воротнике и на разрезе). Это позволяло изготавливать рубахи силами войск.

К началу кампании окончательно утвердилось ношение пехотой темно-зеленых суконных шаровар с выпушками в наружных швах (а при летней форме — полотняных панталон), заправленными в сапоги. Официально такая манера была установлена еще в 1857 г., но только для походной формы. Спустя 10 лет, в связи с введением нового образца солдатского сапога с высоким голенищем (12 вершков в армии и 13 — в Гвардии), приказано было нижним чинам армии носить сапоги поверх шаровар при всех формах одежды. Ношение шаровар поверх сапог оставалось в силе для гренадер и гвардии, которым разрешалось заправлять их в сапоги лишь при ненастной погоде и на походе.

Головным убором армии в этот период служило черное суконное кепи, называемое также шапкой образца 1862 г. Кепи должно была заменить собой парадный головной убор (каску), и повседневный (фуражку). В первом случае спереди кепи должен был прикрепляться медный (у кавказских гренадер — луженый) герб со знаком «За отличие» (кому он был положен), а в специальное гнездо вставляться черный (в гвардии — белый) висячий султан из конского волоса. Во втором случае кепи носилось с кокардой и петлей из тесьмы спереди над околышем, украшенной пуговицей. Расцветка околышей и петель показана в таблице. Спереди на околыше всем пехотным полкам полагалось иметь шифровку по номеру полка; полки в которых шефом был Государь носили на околыше императорскую корону. Черный кожаный подбородный ремешок прикреплялся к двум малым пуговицам, пришитым на околыше у концов кожаного же козырька (нестроевым ремешок не полагался). Верх кепи окантовывался красной (малиновой у стрелков) выпушкой. У унтер-офицеров окантовка выполнялась бело-желто-черным крученым гарусным шнуром, а петля делалась из бело-оранжево-черной тесьмы.

Кепи было гораздо легче и практичнее николаевской каски из толстой кожи с массивными металлическими украшениями. Слабая защита от непогоды, которую оно давало, компенсировалась введением тем же приказом башлыка из верблюжьей шерсти. Тем не менее, кепи в войсках не любили. Многие офицеры продолжали носить привычную фуражку, пока она вновь не была разрешена «для домашней службы» в 1867 г. На фотографиях военных лет можно увидеть не только офицеров, но и целые полки во время похода 1877-78 гг. в фуражках вместо кепи.

В Туркестанском военном округе шапки и фуражки носили в белых холщовых чехлах с назатыльниками, для предохранения от солнечных лучей и пыли, причем кокарда на фуражке переставлялась поверх чехла, а на кепи — нет.

Гвардейская пехота (кроме стрелков) в 1873 г. вновь получила каску в качестве парадного головного убора, но в поход все они выступили, разумеется, в фуражках.

Солдатская шинель еще с 1858 г. была с отложным воротником с суконными клапанами (петлицами) вместо стоячего, на клапанах унтер-офицеры «для большего отличия от рядовых» носили по одной мундирной пуговице. В 1875 г. было утверждено новое описание шинели: воротник имел закругленные углы, а на спине было 4 складки; хлястик имел 4 петли для пуговиц, чтобы можно было регулировать полноту шинели в талии, надевая ее на рубаху, на мундир, или с поддетым полушубком. Кстати, овчинные полушубки, фуфайки, суконные куртки из отслуживших срок мундиров и иные «средства утепления» от казны не полагались, а заводились по мере надобности, в мирное время — из полковых экономических сумм, а то и солдатами за свой счет, и только в военное время интендантство наконец-то было «озадачено» этим вопросом. Будучи не готовы заранее, органы снабжения решали его с опозданием и недостаточно качественно, а потому многие войсковые начальники предпочитали заготавливать теплые вещи для своих солдат самостоятельно, местными средствами.

В целом внешний вид русских пехотинцев значительно менялся на протяжении кампании. Весной и летом 1877 г. пехотные дивизии сосредотачивались к Дунаю, пересекая Румынию с севера на юг, частично с помощью железнодорожного транспорта, но большей частью форсированными маршами. В связи с этим главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич 1 апреля разрешил приказанием по Действующей армии №58 во всех частях заготовить для нижних чинов гимнастические рубахи, а 5 апреля — также белые чехлы с назатыльниками на шапки и фуражки без отпуска средств на это от казны (приказание по Действующей армии №66). Именно в таком виде — во всем белом, русская армия вступила в Румынию, где в это время стояла страшная жара.



При форсировании Дуная и начале крупномасштабных боевых действий положение изменилось: начальство требовало, чтобы в бою, и на марше в предвидении боя, войска были в мундирах и в кепи без чехлов (панталоны оставались белые), так как считалось, что белые чехлы и рубахи представляют собой слишком заметную цель. Однако боевая практика вскоре доказала преувеличенность этих опасений. Зато солдаты, одетые в темные суконные мундиры и нагруженные винтовками, ранцами и скатками страшно страдали от жары. Уже в 7 часов утра, когда войска выступали с ночлега, солнце пекло так, что через 2-3 версты люди еле шли. В результате к месту бивака батальоны приходили сильно поредевшими. Поэтому вскоре некоторые части стали не только совершать марши, но и вступать в бой в рубахах и чехлах, а выступление с биваков начали назначать на полночь, так, чтобы к утру дойти до запланированного места ночлега.

Вот что писали в те дни «Московские Ведомости»: «...выработался даже особый тип солдата, переходящего Балканские горы. В этом типе вы не узнали бы вашего... знакомого — преображенца, измайловца, семеновца... каким вы привыкли видеть его в Петербурге, на параде. Солдат-гвардеец, спускающийся в метель с превала... показался бы вам каким-то особым, странным существом. На ногах мешковатая, неуклюжая обувь, сделанная из шкуры буйвола, мехом обращенная внутрь; обувь эта надета на сапоги для лучшего согревания ног, и вся нога кажется огромною и безобразною. Солдат с трудом выворачивает ее из снега. На плечи накинуто полотно палатки; в это полотно солдат закутался совсем прижав концы его... к груди. Виднеются только глаза, часть носа, да торчащий наверху остроконечный кусок башлыка.»

Выдержка из «Иллюстрированной хроники войны» (декабрь 1877 г.): «Солдаты были в сандалиях; счастливцы имели сандалии из воловьей или овечьей шкуры, большинство же из тряпок. Сандалии... прикреплены к ногам обрывками веревочек. Под сандалиями ноги у многих были обернуты дубовыми листьями. Кожа на сандалиях была не выделанная, а потому промокала и не терпела сырости. Носить их можно было не более недели. Такую обувь солдаты надели потому, что сапоги их... растрескались и уничтожились. У кого сапоги и остались целы, так не лезли на ногу от опухоли ног, происшедшей как от походов, морозов, сырости, так и от того, что люди на горах никогда не снимали обуви. Солдатские шинели обратились в тряпки: шерсть вытерлась и опалилась на кострах; осталась одна нитяная основа, принявшая цвет копоти костров; полы шинели прогорели и висели зубьями; на спине, боках, рукавах, большие сквозные дырки с опаленными краями. Мундиры расползлись по швам и продырявились повсюду. Фуфайки и суконные шаровары истлели... Белье в лохмотьях... Рукавицы из разных обрывков...»

С приходом осени войска перешли на ношение суконного обмундирования. При третьем штурме Плевны (30 августа 1877 г.), судя по картинам Верещагина, в бой пехота шла именно в таком виде. Повседневной осенней и зимней одеждой были шинели. Однако, перед боем у Горного Дубняка 12 октября гвардейцы получили приказ скатать шинели и идти в бой в мундирах.

Остро стоял вопрос с обувью. При мобилизации армии понадобилось в короткие сроки изготовить огромное количество сапог (каждому пехотинцу полагалось по две пары). К сожалению, подрядчики, к которым обратились за решением этой проблемы, не всегда относились к делу достаточно добросовестно. Солдатский сапог не выдерживал сколько-нибудь продолжительной носки в походных условиях, тем более в такой гористой стране, как Болгария. Отчасти остроту этого вопроса удалось смягчить использованием местной обуви: приказом по Действующей армии №204 от 15 декабря 1877 г. Главнокомандующий дал официальное разрешение на уже широко распространенное в войсках ношение вместо сапог «опанок» (местной крестьянской обуви типа кожаных лаптей). Тем не менее, снабжение обувью оставалось проблемой до самого конца компании. Во время перехода через Балканы, окончательно разбив казенные сапоги, и не имея времени из-за непрерывного движения вперед на изготовление даже такой примитивной обуви как опанки, солдаты иногда просто заворачивали ноги в куски невыделанной кожи, и в таком жалком виде заканчивали этот небывалый переход.

Именно в эту кампанию закончился переход к новому облику русского солдата, каким он оставался еще десятки лет.

СНАРЯЖЕНИЕ

Из снаряжения каждому пехотинцу полагались: поясной ремень, ранец, 2 поясные патронные сумки и штыковые ножны.

Поясной ремень был в армейской пехоте черный юфтевый, бляха гладкая вороненая. В гвардейской и гренадерской пехоте — лосиной кожи, в 1-3-м полках каждой дивизии — белый, в 4-м — черный, бляха медная, с двуглавым орлом или «гренадой» соответственно.

Ранец изготовлялся из телячьих шкур, сначала одноцветных, а с 1862 г. разрешено было употреблять и пегие (но не в гвардии). В 1874 г. был утвержден новый образец ранца, такой же по покрою, но из крашеной в черный цвет непромокаемой парусины (в Действующей армии ранцев нового образца по-видимому не встречалось). К нему полагались плечевые ремни с «подхватами» — металлическими пластинами в виде крюков, для зацепления спереди за поясной ремень. В гвардии и гренадерских частях они делались в виде «гренад».

В ранце солдат носил: запас сухарей на 3 дня и соли на 2 дня, патроны, запас одежды (пару сапог, 2 рубахи, подштанники, 2 пары портянок, полотенце, летние панталоны, гимнастическую рубаху, наушники, рукавицы с варежками, башлык), принадлежности для чистки оружия, мелкие вещи для поддержания чистоты и опрятности. Скатанную шинель больше не приторачивали к ранцу, а надевали через левое плечо поверх всего снаряжения.

Конструкция и излишний вес ранца вызывали многочисленные нарекания. Солдат в полном снаряжении занимал места в глубину больше, чем по фронту, что причиняло неудобства в строю при поворотах и перестроениях, а уж про перебежки и переползания не могло быть и речи.

Сухари полагалось носить в холщовой сумке через плечо, покрой которой мало изменился с XVIII века. Во время этой кампании нередко солдатам приходилось носить на себе 8-12-ти дневную дачу сухарей (один из гвардейских полков однажды вынужден был навьючить на людей 26-ти дневную «пропорцию», весом около 11 кг).

Как правило, в бой войска шли, оставив ранцы в тылу, имея на себе лишь сухарные мешки и скатки шинелей. Иногда приходилось обходиться таким вариантом снаряжения продолжительное время. Все это доказывает своевременность приказа по Действующей армии №67 от 4 апреля 1877 г., которым предписывалось завести во всех пехотных частях сухарные мешки увеличенного размера. В некоторых полках решились совершенно отказаться от ранцев, заменив их «богомольскими» мешками по типу применявшихся в Туркестане, «к большому удовольствию нижних чинов».

Котелок полагался только в полевой пехоте. В мирное время он был в полном смысле слова «смотровой вещью», за которую приходилось часто получать замечания (правильно ли пригнан к ранцу, медный — хорошо ли начищен, железный — достаточно ли тщательно навощен или покрашен), не имея от него никакой пользы, так как пищу в армейских полках солдаты, как правило, разбирали в деревянные ряжки (ими же пользовались при стирке белья и промывке ствола ружья после стрельбы), котелки начальство предпочитало беречь. Совсем другое дело в походе. При хроническом отставании обозов (а с ними и ротных котлов), солдаты месяцами готовили еду в своих котелках, чаще всего из того что находили в изобилии на окрестных полях — тыквенную кашу, вареную кукурузу или мамалыгу.

Водоносная фляга в мирное время не входила в состав снаряжения, а в военное время они заводились на экономические суммы, на основании приказа по Действующей армии №53 от 31 марта, стеклянные или жестяные, но обязательно обшитые сукном и с лямкой для ношения через плечо. В иных случаях солдаты сами добывали себе трофейные турецкие манерки, разного рода бутылки, или заменяли их специально выделанными тыквами, какие были в употреблении у местных крестьян.

Полотнище походной палатки с принадлежностью впервые стало частью снаряжения русского солдата также в эту кампанию. Правда, их заготовка началась довольно поздно и в Действующую армию они начали поступать только в феврале 1877 г., поэтому далеко не все части успели их получить.

Общий вес снаряжения пехотинца в мирное время считался около 30 кг, в военное он доходил до 32 кг.

СТРОЕВАЯ ПОДГОТОВКА

Главное внимание при обучении уделялось четкому выполнению строевых приемов, построений и перестроений. По-прежнему в большом почете было строгое равнение и соблюдение дистанций и интервалов, для чего некоторые построения предписывалось выполнять предварительно выставив жалонеров (линейных) с цветными флажками на штыках, для обозначения мест подразделений.

Относительно строевых приемов можно заметить, что по сравнению с николаевскими временами правила их выполнения были сильно упрощены. Основной формой строя на все случаи жизни продолжал считаться развернутый, который в 60-х гг. стал для всей пехоты двухшереножным. Правда, под огнем его разрешалось размыкать. Из развернутого строя путем перестроений получались разного рода колонны: по отделениям, двухвзводные, ротные; справа, слева, из середины: сомкнутые и разомкнутые. В качестве походной обычно применялись колонна рядами (при этом ряды вздваивались и получалась колонна по четыре), либо колонна по отделениям.

Для отражения атаки кавалерии по-прежнему рекомендовалось строить каре. Устав предусматривал теперь только один его вид — ротное; батальонное каре представляло собой совокупность ротных. Для сохранения этого, уже порядком устаревшего, построения были причины: во время боевых действий в Средней Азии отряды туркестанских и оренбургских стрелков, по численности редко превышавшие 2-3 роты, выстроившись в каре отбивали атаки тысяч воинственных кочевников. Впрочем, по усмотрению командиров, кавалерийскую атаку разрешалось отбивать и залповым огнем из развернутого строя.

ОФИЦЕРЫ

Офицерский мундир отличался от солдатского золотыми галунными (в некоторых полках — шитыми канителью) петлицами на воротнике и обшлагах, и эполетами (при парадной форме). На офицерском кепи полагалась кокарда офицерского образца. Петля, а также окантовка верха кепи, выполнялись из канительного шнура по прибору: в пехоте — золотого, а у кавказских гренадер — серебряного с примесью белого, черного и оранжевого шелка. У штаб-офицеров, кроме того, на околыш нашивался галун, таким образом, чтобы выше и ниже его оставалось сукно околыша.



Погоны капитана и рядового 13-го пехотного Белозерского Великого Герцога Гессенского Людвига III полка.
Shoulder straps Captain and Private 13th Belozersky Infantry, Grand Duke of Hesse Ludwig III, Rgiment.


Отличительными знаками офицера были также офицерский шарф (одно время официально называвшийся кушаком — он был принадлежностью только парадной формы), револьверный шнур и темляк на сабле — все это из серебряной канители с прошивками из черного и оранжевого шелка. Командирам полков шарфы полагались генеральского образца — с кистями.

Шаровары офицерам разрешалось носить из темно-зеленого или черного сукна, а летом — и белые холщовые панталоны.

Из верхней одежды полагался серый суконный плащ, называвшийся иначе плащ-пальто, а позднее — просто пальто (этот предмет практически не менял своего цвета и покроя с 1855 г. по 1994 г.. и в Советской армии назывался парадной офицерской шинелью), а также шинель с пелериной, так называемая «николаевская», с отложным воротником.

Осенью 1876 г., Великий Князь Николай Николаевич объявил своему штабу полученное им приказание: в поход сюртуков и фуражек не брать, всем чинам Главной Квартиры ходить постоянно в мундирах и касках. Некоторые умудренные опытом офицеры немедленно заказали себе мундиры из драпа, подбитые мехом, в виду наступавшей зимы. И действительно, во время пребывания Ставки в Кишиневе это приказание соблюдалось. Но с началом боевых действий ситуация изменилась.

В начале кампании приказом по Действующей армии №79 от 16 апреля 1877 г. Великий Князь определил, что все штабные офицеры должны ходить в сюртуках, фуражках, длинных сапогах и при шарфах, а строевые — во всех случаях носить мундир. Ношение кителей было разрешено одновременно с гимнастерками для солдат, причем обязательное наличие галстука требовалось только при представлениях начальникам. На самом деле летом офицеры носили не только кителя самого разного покроя, поскольку они оказались дефицитом (некоторые, как, например, и МД Скобелев, ходили вместо них в холщовых австрийских курточках) но и солдатские рубахи. Подавляющее большинство предпочитало вместо кепи носить фуражку. Ближе к зиме, помимо официально разрешенных пальто, появились разнообразные полушубки, бурки, «шведские» кожаные куртки на меху и т.п.

В отношении бытовых условий офицеры ротного звена часто оказывались на походе даже в худших условиях, чем солдаты. Личные вещи им полагалось упаковывать в особые «форменные» чемоданы и оставлять в обозе, на отведенных для этого повозках. Поскольку часто своих обозов полки не видели неделями, сплошь и рядом младшие офицеры сравнивались в этом отношении со своими подчиненными. Вообще-то им полагалось носить в строю ранец, как у солдат, но практически все предпочли оставить его в обозе. По воспоминаниям, некоторые приспособились носить самые необходимые вещи и кое-какую закуску в небольших саквояжиках, на ремне через плечо. Полевые сумки для ношения карт и письменных принадлежностей, а также кожаные футляры с биноклями или зрительными трубами официально полагались лишь офицерам Генерального Штаба и артиллеристам, но и для них это не считалось строго обязательным. В выигрыше оказались те, кто имел возможность приобрести вьючных лошадей, которые могли почти везде следовать с полками даже по горным тропинкам.

Выдержка из «Иллюстрированной хроники войны» (декабрь 1877 г.): «Офицерам солдаты не могли позавидовать: офицеры, в большинстве, были одеты далеко не по сезону... я застал офицера... в следующей форме: на ногах стоптанные валенки, надетые на холодные носки: валенки были стоптаны, потому что были малы и не налезали на ногу... голенища валенок не доходили до колен... Холодное пальто было надето на мундир, под которым была тоненькая изношенная фуфайка. Фуражка на тонкой лайковой подкладке, та самая, в которой он летом щеголял в Петербурге. Башлыка не было — потерян. Перчатки замшевые без варежек. Сверху накинуто гуттаперчевое, когда-то непромокаемое пальто, которое от мокроты, жару костров и от морозов сделалось твердым и стояло колом, не облегая тела... Видел и батальонного командира, заменившего свою истасканную на бивуаках мундирную пару турецкими солдатскими шароварами и мундиром... офицерское пальто прикрывало это отступление от формы; а фланелевый набрюшник, обращенный по случаю зимы в галстук, заменял теплый воротник пальто».



Офицеры 64-го пехотного Казанского полка.
Большинство носит фуражки (вместо кепи) и пальто, но на некоторых видны кожаные плащи или полушубки. Несколько человек вооружены разнообразными трофейными саблями и ятаганами вместо уставного холодного оружия.
The officers of the 64th Kazan Infantry regiment.
Most bears his cap (instead of kepi) and a coat, but some visible leather coats or short fur coat. Several people armed various trophy sabers and scimitars - instead the authorized saber.


Каждый офицер вооружался саблей образца 1826 г., но в боевых условиях многие предпочитали пользоваться шашками кавказского или азиатского образцов, а в ходе кампании получило распостранение ношение и трофейного оружия — разного рода ятаганов и сабель.

Револьвер в кобуре был обязательной принадлежностью строевой формы; чаще встречался официально утвержденный «Смит-Вессон», но, так как офицеры вооружались за свой счет, употреблялись и другие образцы.

Использованная литература:
Военный сборник №№1 и 7, 1878; №2, 1879.
Воинский устав о строевой пехотной службе. СПб.. 1869.
Иллюстрированная хроника войны 1877-78 гг. №№1-105. СПб.. 1877-78.
Описание обмундирование и вооружения офицеров войск Императорской Российской армии. СПб., 1864.
Справочная книжка для русских офицеров. СПб., 1875.
Зайончковский. Наступательный бой по опыту действий генерала Скобелева в сражениях под Ловчей, Плевной (27 и 30 августа) и Шейново. СПб., 1893.
Звегинцов В.В. Русская Армия, Часть 6: 1855-1881 гг.
Крестовский В.В. Двадцать месяцев в Действующей армии. СПб., 1879.
Куропаткин. Действия отрядов генерала Скобелева в русско-турецкую войну 1877-78 годов. Ловча и Плевна. СПб.. 1885.
Леонов О., Ульянов И. Регулярная пехота 1855-1918 гг. Москва, 1998.


Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 11-11-2012 12:36
 
Приложения к статье, размещенной выше. Тот же номер журнала "Сержант".

КАРТИНЫ В.В. ВЕРЕЩАГИНА КАК ИКОНОГРАФИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

При изучении этого периода истории нашей армии важный источником я всегда считал картины художника В.В. Верещагина, известного своим точным отношением к деталям. Как правило, он изображал только то, что видел своими глазами, пользуясь подлинными вещами (предметами быта и обстановки, обмундирования и снаряжения) при работе.



Зная это, и обнаружив на его картине «Арест шпиона» изображение нескольких солдат с очевидными отклонениями от утвержденной формы, я постарался прояснить этот вопрос. Оказалось, что в 1874 г. были внесены некоторые упрощения в обмундирование пехоты, связанные с переходом от рекрутских наборов ко всеобщей воинской обязанности. На практике такой переход означал, что разница между мирным и военным составом войск станет весьма заметной, за счет призыва в военное время массы солдат из запаса. Для заготовки впрок обмундирования на этих нижних чинов, в округах были созданы Центральные обмундировальные мастерские. Именно для облегчения их работы и понадобился приказ по Военному ведомству от 4 мая 1874 г., вносивший изменения в правила «постройки» и ношения пехотного обмундирования. С учетом последующих приказов и разъяснений к ним, эти упрощения (которые не распространялись на гвардию, гренадерские части и кавалерию) сводились к следующему:
кепи шить без околышей, заменяя их нашивкой шерстяной тесьмы соответствующей ширины и цвета;
кант вокруг верха кепи не вшивать, а вместо этого нашивать соответствующего цвета шерстяной шнур;
мундиры шить без отрезной юбки, спину и грудь одним куском;
карманные клапана с пуговицами упразднить (именно отсутствие клапанов бросается в глаза на вышеупомянутой картине);
шаровары шить без кантов;
офицеры могут носить такие шаровары в сапоги, но не навыпуск;
шифровки и вензеля на погонах и околышах кепи наносить краской по трафарету: на белых и желтых погонах — красной, на других — желтой (до этого шифровка была просечная, т.е. литеры и цифры прорезались в сукне насквозь и подкладывались изнутри красный или желтым сукном);
в частях, снабженных мундирами упрощенного образца, при выводе солдат в строй (даже без амуниции), а также при «увольнении со двора», постоянно носить поясной ремень;
разрешено солдатам носить бороды, причем фабрить бороды и усы не следует.

Однако изучение официальных источников показало, что части, мобилизованные и вошедшие затем в состав Действующей армии, вполне справились с обмундированием призванных запасных нижних чинов своими силами, за счет имевшихся запасов обмундирования. Более того, часть этих запасов им приказано было выделить для вновь формируемых запасных и резервных батальонов. Правда, это полностью вопроса не решило — именно эти батальоны и были главными потребителями продукции обмундировальных мастерских. Запасные и резервные батальоны, как правило, формировались в городах Российской империи, из которых полки выступали на войну. В то же время известно, что изображенное на картине происходило в городе Плоэшти, на румынской стороне Дуная, незадолго до его форсирования. Так что же, Верещагин не прав? В это верить не хотелось. Значит, надо было «копать» глубже. В результате оказалось, что в составе Действующей армии было 10 резервных батальонов (№№ 1-10), сформированных в 1876-77 гг. и организационно во время кампании входивших в состав Осадной артиллерии. Они, в полном соответствии со своим предназначением, несли караульную, этапную и конвойную службу в тылу полевых войск и, по-видимому, ни один из них дальше переправы через Дунай так и не попал. По всей видимости, изображенные Верещагиным солдаты принадлежали к одному из этих батальонов, и таким образом достоверность его картин как иконографического источника еще раз блестяще подтвердилась.

Что же касается обмундирования упрощенного покроя, то после войны созданные запасы его несомненно выдавались в носку, и это как бы подготовило дальнейшее упрощение русской военной формы, происшедшее уже при следующем императоре.

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1504

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 16-11-2012 22:49
 


Пехота во время перехода через Балканы зимой 1877—1878 гг.



Головные уборы 1862— 1881 гг. (к стр.64) Шапки (кепи) образца 1862 г. армейские: солдатская с гербом и султаном (1), солдатская без герба и султана (2), обер-офицерская с гербом и султаном (3). Шапки (кепи) гвардейские: солдатская (с 2.03.1862 г. по 3.07.1862 г.) (4), солдатская (с 3.07.1862 г.) (5). Гренадерка офицерская Лейб-Гвардии Павловского полка (6); верхушка кисти на гренадерке нижних чинов Лейб-Гвардии Павловского полка для всех рот (с 1870 г.) (7). Шапки (кепи) гвардейские образца 1872 г.: штаб-офицерская с султаном (8), нижних чинов без султана (9). Каски гвардейские образца 1872 г.: офицерская с султаном (линейных рот первых трех полков в дивизии) (10), нижних чинов без султана (11). Шапки (кепи) образца 1862 г. с султаном образца 1873 г. (12)



Элементы обмундирования и снаряжения 1862—1881 гг.
Различия по воротникам полков в дивизии (с 1 по 4-й полк) с 1862 г. (1), с 1874 г. (2). Различия по погонам 1 — 4-й гренадерских дивизий (с 1874 г.) (3). Наконечник аксельбанта (4), офицерский револьверный шнур (5), пояс генеральский и командиров полков (с 1876 г.) (6), ранец нижних чинов со скаткой и котелком образца 1862 г. (7)

Гвардейские пехотинцы при отправлении на Балканы в 1877 г. вновь получили башлыки, изъятые из обмундирования в 1876 г. Вместо касок носились чрезвычайно удобные фуражки с козырьком, обтянутые белым чехлом. Совершенно не был продуман вопрос обеспечения водой: у солдат не было манерок, и им приходилось подвешивать на бок обшитые холстом стеклянные бутылки из-под лимонада; в армии завели также жестяные фляги и фляги из тыкв; воду нередко приходилось пить из фуражек и даже из сигнальных рожков. Тяжесть амуниции приводила к тому, что многие нижние чины в дороге тайком выбрасывали часть вещей, в том числе и теплые набрюшники. Широкое применение находили теплые фуфайки: в холода солдаты надевали их для утепления, а в жару подкладывали под ранечные ремни.
Переход через Балканы зимой оказался серьезным испытанием и для армейского обмундирования. Очевидец гвардейский офицер вспоминал об облике русских солдат в эти тяжелые дни: «Обросшие, закоптелые от дыма лица, слезящиеся от воспаления глаза, дырявые, прогорелые шинели, уродливые заскорузлые опанки на ногах, - все это придавало людям неутешительную внешность. При сильном ветре и во вьюгу люди закутывались в полотнища палаток и ходили, медленно выступая, как тени в саванах» [113,ч. 3, стр. 305].
Война дала лишний повод для критики обмундирования и снаряжения армии. В Гвардии мундиры, сшитые по фигуре, не позволяли надевать под них фуфайки; из-за непогоды и пота уже после 3 месяцев похода они разошлись под мышками и в швах и сильно сузились. Шинели оказались холодными и непрочными, но при этом очень тяжелыми. Некачественно сшитые фуражки совершенно износились к весне 1878 г.; вместо них зачастую использовались болгарские шапки. Тяжелые и неудобные ранцы оставили в самом начале похода, сшив холщовые мешки; но в этих мешках солдатские пожитки и сухари промокали при малейшем дожде. Излишним в условиях новой войны оказался тесак.

Леонов О., Ульянов И. Регулярная пехота 1855-1918 гг. Москва, 1998.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 17-11-2012 20:44
 
Журнал "Сержант" № 12/1999 г.

Автор: Бегунова А.И.
Рисунки: Гордеев Н.А.



FROM LEFT TO RIGHT:

Flag on the peak of the 9th Kiev Hussar Regiment

Flag on peaks: 4th Kharkov Ulan Regiment, 8th Voznesensky Ulan Regiment, 12th Belgorod Ulan Regiment, 13th Vladimir Ulan Regiment

Private 1st ranks of the Life Guards Hussar Regiment in a marching uniform;
Captain of the 8th Voznesensky Uhlan Regiment in marching uniform;
Private Life Guards Horse-Grenadier Regiment in marching uniform with his cap in a white cover.




РУССКАЯ КАВАЛЕРИЯ в русско-турецкой войне 1877-78 гг.
Russian cavalry in the Russian-Turkish War of 1877-78.


РОЛЬ КАВАЛЕРИИ В ВОЙНЕ

Русско-турецкая война 1877-78 гг., развернувшаяся на двух театрах военных действий: Дунайском и Кавказском, — показала, что представление военных стратегов об утрате конницей своего прежнего значения, было совершенно ошибочным. Хотя русская регулярная кавалерия и столкнулась с немалыми трудностями (пересеченная местность с обилием водных преград и горных хребтов, очень сложные погодные условия), но свои задачи она выполнила успешно и весомый вклад в общую победу внесла.



The staff officer of the 10th Lancers Regiment of Odessa in dress uniform is not in the line, 1860.

Распространение оружия с нарезным стволом дало пехоте огромные преимущества в борьбе с кавалерией. Мощные фронтальные атаки больших масс конницы, производившиеся в сомкнутом строю и на коротких дистанциях, канули в прошлое. Однако кавалерия продолжала оставаться наиболее мобильным родом войск. Она могла вести разведку на местности и препятствовать разведке противника; совершать рейды по тылам врага и разрушать его коммуникации; прикрывать развертывание или отход своих войск; преследовать отступающего неприятеля, нападать на его фланги, а иногда и стремительно атаковать центр боевого порядка вражеских войск в решающий момент боя, тем самым воскрешая славные для своей истории времена наполеоновских походов.

Русско-турецкая война 1877-78 гг. дала немало примеров именно такого, разнообразного применения кавалерии, и в России, учитывая этот опыт, пошли на некоторые реформы. В 1883 г. регулярная конница получила новые, усиленные штаты, что было весьма своевременно, так как численность нашей кавалерии не достигала и 40 тысяч строевых лошадей. Это было совсем немного по сравнению с пехотой, которой военная администрация явно отдавала приоритет.



Non-commissioned officer in the Life Guards Dragoon Regiment in full combat uniform, 1870.


ОРГАНИЗАЦИЯ И СОСТАВ

Перед русско-турецкой войной, в ходе реорганизации 1875 г., в русской армии были образованы 14 кавалерийских дивизий, в каждой из которых насчитывалось 4 полка: драгунский, уланский, гусарский и Донской казачий. Тверской, Нижегородский, Северский и Переяславский драгунские полки, входившие в состав Отдельного Кавказского корпуса, были приписаны к 19-й, 20-й, 21-й пехотной и Кавказской Гренадерской дивизиям. Еще имелись две гвардейские кавдивизии (1-я — из 4-х кирасирских полков, и 2-я — из 2 драгунских, 2 уланских, 2 гусарских и 1 казачьего полков). Еще две дивизии состояли полностью из казаков: Донская (4 полка) и Кавказская (3 полка Кубанских и 1 Терский) казачьи.

В боевых действиях на Балканском театре приняла участие кавалерия корпусов, включенных в состав Действующей армии, то есть первоначально только 8-я, 9-я, 11-я и 12-я дивизии. По дополнительной мобилизации, объявленной в конце апреля 1877 г., в нее вошли со своими корпусами 13-я и 14-я дивизии (реально их полки присоединялись к Действующей армии в мае), а также 4-я дивизия (май-июнь). Дальнейшая мобилизация коснулась 2-й гвардейской (июль) и 1-й дивизии (август, мобилизована без своего корпуса); которые прибыли на театр военных действий осенью.

Еще в 1864 г. армейские полки получили порядковые номера, и теперь эти номера совпадали с номером дивизии (до 14-го номера). Несмотря на разные названия: «драгунский», «уланский», «гусарский», «Кавалергардский», «Лейб-гвардии Кирасирский» и другие, — все регулярные полки перед русско-турецкой войной имели одинаковый состав и численность: 4 эскадрона, которые сводились в 2 дивизиона; в дивизионе было 2 взвода по 4 отделения.



The officers and lower ranks of the Life-Guards Dragoon Regiment, 1870.

Таким образом всего к началу боевых действий в 19 дивизиях было 367 эскадронов и сотен. Кроме того, к регулярной кавалерии относились также 2 отдельных дивизиона: Крымский и Башкирский.

Всесословная воинская повинность, введенная в России в 1874 г., позволяла без проблем пополнять кавалерийские части. Новобранцы должны были иметь рост не менее 164 см и возраст не менее 21 года. Из 6 лет службы полгода отводилось на обучение верховой езде. От молодого солдата требовали полного овладения ее навыками и умения ухаживать за лошадью. Только после этого он получал строевого коня и переводился в действующий состав.

Более строгие требования предъявлялись к рядовым гвардейской кавалерии, особенно в полках первой дивизии. Например, в Кавалергардский полк отбирали только рослых (не менее 180 см) голубоглазых и сероглазых блондинов, в Лейб-гвардии Конный — людей того же роста, но жгучих брюнетов с усиками, в Лейб-гвардии Кирасирский Его Величества — рыжеволосых и длинноносых.
Обучение личного состава в полках шло по Уставу 1869 г. по трем разделам: рекрутская школа; одиночное, шереножное и взводное учение; эскадронное и полковое учение. Кроме того, в 1873 и 1875 гг. издали правила для спешенных стрелков уланских и гусарских полков; «Воинский устав для спешенных драгунских полков» появился в 1870 г. и был дополнен в 1874 г.

СТРОЕВЫЕ ЛОШАДИ

В 1869 г. было принято новое "Положение о ремонте" (пополнении кавалерийских полков строевыми лошадьми), в котором срок службы строевой лошади был определен в 9 лет, но допускалось оставлять в строю и до 11 лет с тем, чтобы число таких «перестарков» не превышало бы 1/9 всего состава. Закупали лошадей для армии в возрасте 4,5-6 лет. Рост (высота в холке) строго регламентировался по родам кавалерии не менее 148 см — в гусарских и уланских полках, около 155 см — в драгунских полках. Наиболее рослые лошади (от 168 см в холке) поступали в полки первой гвардейской дивизии.

Требование одношерстности конного состава в армейских полках было отменено в 1860-х гг. Командирам полков предоставлялось право подбирать масти лошадей поэскадронно или повзводно, только трубачи всегда ездили на серых лошадях. Офицеры могли иметь лошадей любой масти. Вот, например, данные на 1871 г. по Новгородскому драгунскому полку: 1-й эскадрон — на вороных, 2-й эскадрон — на караковых, 3-й эскадрон — на рыжих, 4-й эскадрон — на гнедых.

Гвардейская кавалерия сохранила одношерстный состав. Так, кавалергарды по традиции ездили на гнедых лошадях, кирасиры Его Величества — на караковых, кирасиры Её Величества — на рыжих, а лейб-гусары — на серых.

Лошадей для армейской конницы выращивали на конных заводах, по большей части — частных, на Украине, в Новороссийской губернии, на землях Войска Донского. О строгом определении пород в этот период говорить трудно. Вероятно преобладали донская и украинская порода. Но не породу требовали армейские ремонтеры у конезаводчиков, а подходящие под стандарт внешние данные: рост в холке, упитанность, правильное телосложение. Лошади должны были быть «статные, плотные, непашистые, некосолапые, не-низкопередые, неострокостные».

Офицерам рекомендовалось иметь лошадей «англизированных», то есть чистокровной верховой породы, которые, однако, были очень дорогими. В легкой кавалерии под офицерское седло больше подходили лошади Стрелецкого завода, существовавшего на Украине с начала XIX в. Здесь, при использовании арабских жеребцов, была выведена своя, стрелецкая порода лошадей, ныне, к сожалению, утраченная. Невысокого роста (150-152 см в холке), сухого но крепкого телосложения, светлых мастей (по преимуществу — серые), очень нарядного экстерьера, но вместе с тем выносливые и резвые, стрелецкие лошади, по отзывам современников, хорошо служили гусарским и уланским офицерам.



The officers of the 1st Life Dragoon Regiment of Moscow. Bulgaria, 1877-78. Instead of the coat of many of the officers dressed in a variety of short fur coat.

Заездкой, то есть подготовкой молодых лошадей к строю, в полках обычно занимались опытные унтер-офицеры и рядовые под руководством берейтора. Основные принципы этой подготовки были сформулированы в «Инструкции для воспитания и объездки молодой лошади», которая увидела свет в 1860-х гг. Инструкция создавалась при непосредственном участии генерал-инспектора кавалерии Великого Князя Николая Николаевича-старшего (будущего Главнокомандующего Действующей армии) и была направлена на преодоление прежней ориентации в обучении солдат и строевых лошадей на манежную езду, которой в русской армии тогда увлекались в ущерб езде полевой.

По мысли Великого Князя наша кавалерия теперь должна была получить строевую лошадь нового типа — более приспособленную к полевым условиям, натренированную как на преодоление больших расстояний, так и на скоростное движение, не скованную жесткой плац-парадной выездкой. Эти усилия увенчались успехом.

КОННЫЙ УБОР, СЕДЛО И ПОХОДНЫЙ ВЬЮК

В 1871 г. все полки русской регулярной конницы получили новое, унифицированное конское снаряжение.

Как и прежде, в конный убор входило немало вещей: мундштучное и трензельное оголовья, изготовленные из глянцевых черных ремней с воронеными железными пряжками, недоуздок с чумбуром, попона из серого сукна с холщовой подкладкой, попонный трок из пеньковой тесьмы, сетка для сена, сплетенная из пеньки, чемодан серо-синеватого сукна, аркан длиной 7 м из пеньки, пикетный прикол, четыре саквы из подкладочного холста (фуражная, сухарная, крупяная и соляная), торба для кормления лошади, вещи для ухода за ней (щетка и скребница). Новыми предметами в этом наборе являлись кобурные сумы из кожи: две побольше и две поменьше.
Седло образца 1871 г. также представляло собой новую вещь. Работа над ним шла давно и завершилась созданием весьма практичной и удобной конструкции, которой суждена была долгая жизнь. Это седло под названием драгунского до сих пор применяется в войсках ФПС России.

Состоит седло из нескольких деталей: две низкие выгнутые луки упираются концами в две боковые лавки (или полки), а между луками натянуто сиденье с двумя небольшими кожаными подушечками. К седлу (или ленчику) привязывались два кожаных крыла, две подпруги и два путлища со стременами. В 1871 г. детали ленчика изготовляли из сухой березовой древесины, луки обивали железными полосками.

При седловке на спину лошади сначала укладывали потник из овечьей шерсти, который имел вид квадрата (142x142 см), вес 3,4 кг и «крышу» из черной юфтевой кожи. Затем на потник ставили седло и начинали равномерно подтягивать подпруги, расстояние между которыми достигало 27-36 см (в зависимости от роста лошади).

Инструкция предусматривала разные виды седлания: по-парадному, по-походному, по-манежному, для смотров и учений и т.д. Например, вальтрапы (суконные накидки на седла) являлись сугубо парадной принадлежностью. При занятиях же в манеже строевые лошади не имели на спине ничего, кроме потника и ленчика.

Наиболее сложным было седлание по-походному, при котором все предметы, входящие в снаряжение и обмундирование солдата и его лошади, надо было распределить по двум вьюкам: переднему и заднему — и приторочить соответственно к передней или к задней луке.
Так, шинель, свернутая плоско, накладывалась на переднюю луку и привязывалась ремешками к ленчику и к двум передним кобурным сумам. Сюда же, за ремни, продевали и пикетный прикол, привязывали чумбур — ремень от недоуздка. Аркан, сложенный в 8 рядов, помещали также на передней луке, но перед шинелью и вместе с торбой для кормления лошади. Слева к переднему вьюку пригонялся еще топор в чехле (по 8 на эскадрон) так, чтобы лезвие его равнялось с плечом лошади.

К задней луке прикреплялась фуражная саква с суточной дачей (около 3 кг овса), за ней — чемодан с солдатскими вещами (в мирное время, как правило, туго набитый соломой) перетянутый сыромятным ремнем так, чтобы он сгибался. Медный, вылуженный внутри котелок (один на троих) надевали плотно на чемодан, на левый его конец, за ремешок, находящийся на дужке котелка и фиксировали в этом положении двумя вьючными ремнями.

Попону сначала складывали вдоль, потом — поперек и накладывали на ленчик так, чтобы она закрывала весь передний вьюк. Затем ее пристегивали к задней и передней луке при помощи ремней.
Запасная одежда солдата, белье, сапожный товар, сухарная, крупяная и соляная саквы, предметы для ухода за лошадью, другие принадлежности (полотенце, мыло, бритва, нож, сапожная и платяная щетки и прочее) помещались в кобурных сумах, которые располагались ниже ленчика, на обеих сторонах потниковой «крыши» и укреплялись там специальными ремнями с пряжками, а также в чемодане. Не нужная в данное время одежда (китель или мундир, смотря по сезону) иногда укладывалась на ленчик под попону.

ВООРУЖЕНИЕ

Испокон века главным оружием конницы служила сабля (в тяжелой кавалерии — палаш). К началу русско-турецкой войны 1877-78 гг. в полках на вооружении находилось два типа сабель: драгунская образца 1841 г. и кавалерийская образца 1827 г. Они заметно отличались друг от друга.



Poruchik (Lt.) Uhlan Regiment in dress uniform, 1870.

Драгунская сабля (называлась также шашкой) имела эфес с гардой из одной дужки, плавно переходящей в крестовину. Ножны у нее были деревянными, обтянутыми кожей, портупея плечевая, металлический прибор состоял из устья, 3 гаек и наконечника. На средней и нижней гайках имелись четырехугольные скобы для ношения штыка. Общая длина сабли достигала 1040 мм, длина клинка — 880 мм, ширина — 25 мм. Общий вес оружия — до 1550 г. У офицерских драгунских сабель, как правило, все металлические части эфеса и ножен были вызолоченными, а втулка на рукояти, средняя часть дужки и конец крестовины украшались растительным орнаментом.

Кавалерийской саблей образца 1827 г. были вооружены гусары и уланы. Ее гарда имела 3 дужки: переднюю и две боковых, которые ответвлялись от передней и, изгибаясь, соединялись с крестовиной. Ножны были металлическими, с двумя гайками для пасовых ремней поясной портупеи и плоским «башмаком» на конце. Общая длина сабли достигала 990 мм, длина клинка — 860 мм, ширина — 32 мм, общий вес оружия — до 1600 г.

Интересно отметить, что кроме этих двух типов сабель, в русской регулярной кавалерии имелось и другое оружие: в Северском и Нижегородском драгунских полках носили шашки кавказского образца (эфес без гарды), как особое отличие, пожалованное за долгую боевую службу на Кавказе...

Из холодного оружия еще применялись пики. В драгунских полках они были отменены в 1856 г., но в гусарских и уланских остались. Их носили солдаты первых шеренг во всех эскадронах. Легкокавалерийская пика образца 1862 г. была длиной 2760 мм; ее деревянное древко диаметром 32 мм окрашивалось черной масляной краской. Ударной частью пики служил стальной трехгранный наконечник длиной 210 мм: вес оружия достигал 3100 г. Сверху к пикам пристегивался флюгер, в средней части древка имелся кожаный темляк в виде петли с кисточкой.

Основным типом нарезного огнестрельного оружия в кавалерии была винтовка системы Бердана №2, с 6 нарезами в стволе, калибром 10,67 мм. Драгунам полагалось ружье, гусарам и уланам второй шеренги в каждом эскадроне — карабин.

К началу кампании были перевооружены на винтовки Бердана только полки лейб-гвардии Драгунский и Конно-гренадерский, а полки 8-й кавалерийской дивизии — уже в ходе войны. Затем с новыми винтовками прибыли на театр военных действий драгунские полки дополнительно мобилизованных дивизий (1-й Московский, 4-й Екатеринославский и 13-й Военного Ордена). Остальные полки были вооружены винтовками Крнка. (Прищепа С.В.)

Вахмистры, трубачи, а также все офицеры регулярной кавалерии русской армии имели на вооружении сабли и револьверы. Перед русско-турецкой войной в России имели широкое хождение 6-ти зарядные револьверы системы «Smith & Wesson» двух образцов: 1871 г. (изготовлялся в США) и 1872 г. (изготовлялся в США и Германии). Носили револьверы в кобуре на поясе, со шнуром, петля которого надевалась на шею. У нижних чинов шнур был цвета прикладного сукна, у офицеров — серебряный с черно-желтым шелком.




Uniforms cavalry divisions of the army

ОБМУНДИРОВАНИЕ

Парадное обмундирование русской регулярной кавалерии в 1877-78 гг. было ярким и красивым. Форменная одежда драгунских полков была проще, так как драгун все еще считали «ездящей пехотой» и их мундиры являлись своеобразной копией пехотной униформы, введенной в русской армии в 1872 г. Мундиры уланских и гусарских полков были красивее, сохраняя еще свои традиционные особенности, которые складывались на протяжении столетий.

Драгуны

Драгунский мундир по своему цвету и покрою совпадал с пехотным и являлся однобортной темно-зеленой курткой, застегивающейся на 8 пуговиц. Тем не менее, он имел ряд особенностей, которые сразу отличали кавалериста и указывали на конкретный полк. К таким особенностям относились меньшая длина мундира, обшлага, выкроенные «мыском», две пуговицы над обшлагами, а кроме того, цвет погон и воротников, выпушек на них и клапанов, металлический прибор, которые в каждом полку были особого цвета, что создавало неповторимые сочетания и позволяло легко отличать один драгунский полк от другого.

Строевым головным убором в драгунских полках с 1872 г. служила шапка (кепи). В отличие от пехотной она имела твердую тулью высотой 12-13 см, которая была обтянута черным сукном. Донышко шапки изготовливали из черной лакированной кожи в виде овала с ободком. По низу шапки вместо околыша нашивался черный лакированный ремень шириной в 22 мм. Шапка имела козырек из черной лакированной кожи и подбородный ремень. Спереди ее украшал герб в виде двуглавого орла (в драгунском Военного ордена полку — Георгиевская звезда), кокарда и султан из конского волоса (в парадном строю). На шапке у самого ободка донышка для различия чинов помещался галун (у генералов и штаб-офицеров), сплющенный серебряный с черно-желтым шелком шнур (у обер-офицеров) и такой же, но гарусный прикладного цвета — у нижних чинов.

Уланы

Уланы носили темно-синие двубортные куртки с двумя рядами по 7 пуговиц, с цветными, настегивающимися на грудь, лацканами, цветными выпушками в спинных и рукавных швах, а также по борту и по нижнему краю мундира, с цветными обшлагами, выкроенными «мыском», с металлическими эполетами для нижних чинов и китиш-витишами — украшениями из шнура и кистей.

В 1869 г. был введен новый образец строевой уланской шапки: несколько ниже прежнего и состоящий из колпака, соединяющегося с верхней частью в виде четырехугольной усеченной пирамиды. Обе эти детали изготавливались у офицеров из черного войлока, у нижних чинов — из черной кожи. На пирамиду настегивалась суконная накладка отличительного цвета и отделки; верхний край накладки у офицеров обшивался золотым или серебряным галуном, у нижних чинов — черной лакированной кожей. На четырех ребрах и по нижнему краю накладки был пришит уланский этишкетный шнур, спереди крепились герб и кокарда, на параде дополнительно носили султан из конского волоса. Несмотря на то, что официальные документы предписывали использование черного лакированного ремня, все известные иконографические источники показывают у улан подбородную чешую по прибору.

Уланы, так же как и драгуны, с мундирами носили серо-синие рейтузы, которые с 1871 г. стали заправлять в сапоги с высокими голенищами и прибивными шпорами.

Гусары

Перед войной парадная форменная одежда в гусарских полках состояла из венгерки, краповых чакчир, сапог-ботиков с твердым голенищем, вырезом на них спереди и металлическим репейком, и шапки, одного вида с драгунской, введенной в 1872 г., но обтянутой цветным приборным сукном. Дополнял эту униформу традиционный гусарский кушак с гомбами и кистями.



Staff Captain of Hussars in uniform outside the order, 1870.

Венгерка имела расшивку на груди из 5 рядов шнура и застегивалась на продолговатые костыльки. Ниже пояса спереди у нее были прорезные карманы, обшитые 5-ти мм шнуром, который также нашивался по краю бортов, по низу пол, на рукавах и на спине. У офицеров шнур был золотым или серебряным (по прибору), а у нижних чинов — из желтого или белого гаруса.
На краловые чакчиры шнур нашивался на боковых швах.
На шапке шнур прилегал вплотную к ободку донышка и против середины назатыльника образовывал узел в три петли.

Так эффектно и красиво выглядели русские драгуны, уланы и гусары в парадном строю. Но кроме красивых курток с выпушками, лацканами и шнурами, казна отпускала кавалеристам и другую одежду, например кители, сшитые из сурового каламенка и прежде называвшиеся «конюшенными мундирами». В них конники проводили чистку лошадей, выполняли все необходимые работы на конюшне. В холодное время года кавалеристы носили шинели из сукна «земляного цвета» с отложными воротниками и отгибными обшлагами. Эти шинели были более длинными (до щиколоток), чем пехотные и имели обшлага, выкроенные «мыском».

Парадно-строевые шапки (кепи) с гербами, кокардами и султанами стоили дорого, поэтому для их сохранения полагались чехлы из черной виксатиновой клеенки. Но и это мало помогало, так что постепенно каждодневным головным убором солдатам и офицерам стали служить фуражки.

У драгун они имели темно-зеленую тулью, у улан — темно-синюю и околыши цвета приборного сукна. У гусар тулья делалась по цвету венгерки, а околыш — по цвету шапки, выпушки (белые или желтые) — по прибору.

В поход полки кавалерии выступили в различных вариантах форменного обмундирования: Нижегородские драгуны — в мундирах и белых фуражках, Санкт-Петербургские уланы — в парадных шапках в чехлах и куртках без лацканов, а Стародубовские драгуны торжественно вступили в г. Бялу в полной парадной форме.

БОЕВЫЕ ЭПИЗОДЫ

Хроника войны содержит немало эпизодов, связанных с применением русской кавалерии.

Май 1877 г., Кавказский ТВД. У местечка Бегли-Ахмет, в районе крепости Карс произошел кавалерийский бой, в котором с нашей стороны участвовали 4 эскадрона 16-го Нижегородского драгунского полка, 4 эскадрона 17-го драгунского Северского полка, 1-й Волгский казачий полк, 2-й Дагестанский, Кабардинский, Кумыкский, Кавказский и Кизляро-Гребенской казачьи полки. У турок было 3-4 тысячи наездников, в основном из кавказских горцев под командованием Мусы Кундухова. Генерал-майор князь Чавчавадзе атаковал противника 3 колоннами: по фронту и с флангов. Бой начался ночью ружейной перестрелкой, которая переросла в жестокую сечу. Решающий удар нанесли 3-й и 4-й эскадроны Нижегородских драгун, опрокинувшие горцев. Русские кавалеристы преследовали их и ворвались в неприятельский лагерь. Сам Кундухов спасся, но его отряд был полностью рассеян. К утру вся русская конница уже собралась к Бегли-Ахмету, причем потери были невелики: убит офицер и 6 нижних чинов, ранено 16 нижних чинов.

Июль 1877 г., Дунайский ТВД. Переход отряда генерала Гурко через Балканы; конница была представлена 9-й кавалерийской дивизией (9-й драгунский Казанский, 9-й уланский Бугский, 9-й гусарский Киевский, 9-й Донской казачий полки). Три дня войска двигались по узким горным тропам и дорогам, оставив все, что могло обременять солдат, в Тырнове. Кавалерия имела лишь трехдневный запас овса. Лошади хорошо перенесли переход. Выйдя из горного ущелья утром 2 июля, русские внезапно атаковали турецкую пехоту, находившуюся в деревне Хаинкиой; противник, застигнутый врасплох, был рассеян. 4 июля русские заняли Казанлык, при этом конница, подошедшая первой, действовала самостоятельно. 9 эскадронов спешились и открыли оружейный огонь, а остальные пошли в обход, заставив противника отступить. В трофей кавалеристам достался обоз, артиллерия и 400 пленных. Пехота прибыла в Казанлык лишь вечером.

Октябрь 1877 г., Кавказский ТВД. 3-й эскадрон 16-го драгунского Нижегородского полка был отправлен на рекогносцировку для выяснения сил противника и его расположения около Орловских высот. Около пяти часов кавалеристы находились в движении, добыв необходимые сведения. На обратном пути драгуны были окружены массой вражеской пехоты, но командир эскадрона не растерялся. На галопе он перестроил свой отряд из походной колонны в сомкнутый строй и пошел в атаку на противника, не успевшего стать в боевой порядок. Турки растерялись и встретили кавалеристов не залпом, а разрозненной стрельбой. Нижегородцы легко пробились сквозь их ряды и ушли к своим.

Октябрь 1877 г., Дунайский ТВД. Русский кавалерийский отряд генерал-майора Леонова (лейб-гвардии Драгунский, лейб-гвардии Конногренадерский и лейб-гвардии Уланский Его Величества полки вместе с 4 конными орудиями) подошел к городу Врацы двумя колоннами. В городе находилось около 800 человек турецкой пехоты и конный черкесский отряд. Бой начался в 11 часов артиллерийской канонадой. Основной успех пришелся на долю конногренадеров, которые, действуя то в пешем, то в конном строю, и ведя огонь из винтовок, стремительно наступали. Турки, не выдержав мощного натиска, стали покидать укрепления; их отход перерос в паническое бегство, и бой завершился в 15 часов, когда конногренадеры прорвались на улицы города. За этот подвиг полк получил коллективную награду: знаки отличия на головные уборы с надписью «За взятие Врацы».

Ноябрь 1877 г., Дунайский ТВД. Около 200 всадников лейб-гвардии Драгунского полка сопровождали 2 артиллерийских орудия и небольшой обоз вместе с отрядом болгарской пехоты. У села Новачен конвой внезапно был атакован противником (до 3 тысяч турок и черкесов). Бой развернулся в ущелье, где русские и болгары находились на виду, а противник обстреливал их из укрытий. Завязалась яростная рукопашная схватка. Несмотря на потерю орудий, гибель всех офицеров и около 90 нижних чинов, отряд отступил в порядке. Турки, несмотря на огромный численный перевес, их не преследовали.

Декабрь 1877 г., Дунайский ТВД. В бою при селах Мечка и Трестеник противник сосредоточил крупные силы пехоты. Первыми ее удар приняли на себя 45-й Азовский, 46-й Днепровский и 48-й Одесский пехотные полки. Пока пехота с трудом сдерживала атаки противника, Ахтырские гусары провели разведку в тылу у турок и вся 8-я кавалерийская дивизия (8-й драгунский Астраханский, 8-й уланский Вознесенский, 8-й гусарский Лубенский и 8-й Донской казачий полки) стала готовиться к атаке. Местность, представлявшая собой ровную долину, кое-где перерезанную ручьями, благоприятствовала этому. Внезапное появление массы русской конницы в тылу вызвало в рядах неприятеля замешательство, переросшее в бегство. Русская армия одержала победу, были взяты большие трофеи и в плен едва не попал турецкий главнокомандующий Сулейман-паша вместе со своим штабом.

Использованная литература:
Денисон Г. История Конницы. Ч. I. Санкт-Петербург, 1897. Зайончковский П. Военные реформы I860-1870 гг. в России. Москва. 1952.
Звегинцов В. Русская Армия. Ч. 6. Париж. 1974.
Иолшин Н. 400 верст на коне с разведчиками Военного ордена полка. Санкт-Петербург, 1894.
Каменский Е. История 2-го драгунского Санкт-Петербургского полка. Ч. 2. Москва. 1900.
Кулинский А.Н. Холодное оружие русской армии и флота. Определитель. Ленинград, 1988.
Ланц К. Памятная книжка для унтер-офицера кавалерии. Санкт-Петербург. 1881.
Люце П. Уланы Его Величества. 1651-1903 гг. Санкт-Петербург. 1903.
Потто В. История 44-го драгунского Нижегородского полка. Ч. 7-9. Санкт-Петербург. 1895.
Урусов С. История 4-го лейб-драгунского Псковского полка. 1701-1883. Санкт-Петербург, 1883.



ПОЛКИ РЕГУЛЯРНОЙ АРМЕЙСКОЙ КАВАЛЕРИИ

Драгунские полки

1-й лейб-драгунский Московский.
2-й лейб-драгунский Псковский.
3-й драгунский Новороссийский.
4-й драгунский Екатеринославский.
5-й драгунский Каргопольский.
6-й драгунский Глуховский.
7-й драгунский Кинбурнский.
8-й драгунский Астраханский.
9-й драгунский Казанский.
10-й драгунский Новгородский.
11-й драгунский Рижский.
12-й драгунский Стародубовский.
13-й драгунский Военного ордена.
14-й драгунский Малороссийский.

Отдельный Кавказский корпус

15-й драгунский Тверской.
16-й драгунский Нижегородский.
17-й драгунский Северский.
18-й драгунский Переяславский.

Уланские полки

1-й уланский Санкт-Петербургский.
2-й лейб-уланский Курляндский.
3-й уланский Смоленский.
4-й уланский Харьковский.
5-й уланский Литовский.
6-й уланский Волынский.
7-й уланский Ольвиопольский.
8-й уланский Вознесенский.
9-й уланский Бугский.
10-й уланский Одесский.
11-й уланский Чугуевский.
12-й уланский Белгородский.
13-й уланский Владимирский.
14-й уланский Ямбургский.

Гусарские полки

1-й гусарский Сумский.
2-й лейб-гусарский Павлоградский.
3-й гусарский Елисаветградский .
4-й гусарский Мариупольский.
5-й гусарский Александрийский.
6-й гусарский Клястицкий.
7-й гусарский Белорусский.
8-й гусарский Лубенский.
9-й гусарский Киевский.
10-й гусарский Ингерманландский.
11-й гусарский Изюмский.
12-й гусарский Ахтырсхий.
13-й гусарский Нарвский.
14-й гусарский Митавский.

ПОЛКИ ГВАРДЕЙСКОЙ КАВАЛЕРИИ

1-я кавалерийская дивизия

Кавалергардский.
Лейб-гвардии Конный.
Лейб-гвардии Кирасирский Его Величества.
Лейб-гвардии Кирасирский Ее Величества.

2-я кавалерийская дивизия

Лейб-гвардии Драгунский.
Лейб-гвардии Конно-Гренадерский.
Лейб-гвардии Уланский Её Величества.
Лейб-гвардии Уланский Его Величества.
Лейб-гвардии Гусарский.
Лейб-гвардии Гродненский гусарский.
Лейб-гвардии Сводно-Казачий


ЧИНЫ И ДОЛЖНОСТИ В ПОЛКАХ РЕГУЛЯРНОЙ КАВАЛЕРИИ (по штатам 1875 г.)

Полковой командир (полковник, в гвардии — генерал-майор) — 1.
Дивизионные командиры (полковник, подполковник) — 2.
Эскадронные командиры (майор, в гвардии — полковник, подполковник) — 4.
Ротмистр (в драгунских полках — капитан) — 1.
Штабс-ротмистры (в драгунских попках) — штабс-капитаны — 4.
Поручики — 10, из них: 1 полковой адъютант, 1 полковой казначей, 1 полковой квартирмейстер, 1 заведывающий оружием.
Корнеты (в драгунских полках — прапорщики) — 10.
Старшие вахмистры — 4.
Юнкера — 16.
Младшие вахмистры — 16.
Квартирмейстеры — 4.
Младшие унтер-офицеры — 44.
Ефрейторы — 16.
Рядовые — 604.
Штаб-трубач — 1.
Эскадронные трубачи —16.
Аудитор — 1.
Делопроизводитель хозчасти — 1.
Старший лекарь — 1.
Младший лекарь — 1.
Ветеринар — 1.
Управляющий аптекой — 1.
Берейтор — 1.
Священник — 1.
Писари — 10.
Старший фельдшер — 1.
Младший фельдшер — 2.
Цирюльники — 4 и 5 учеников.
Ветеринарный фельдшер — 1.
Вагенмейстер (фельдфебель) — 1.
Надзиратель больных — 1.
Лазаретные служители — 8.
Каптенармус — 1.
Церковник — 1.
Оружейники — 5.
Ложники — 2.
Кузнецы — 5.
Слесарь— 1.
Плотники — 2.
Колесник — 1.
Седельники — 5.
Закройщик — 1.
Снаровщик — 1.
Портные —10.
Сапожники —10.
Обозный унтер-офицер — 1.
Обозные рядовые — 9.


РАСЦВЕТКА ФЛЮГЕРОВ



The colors of flags on the peaks of the cavalry

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 17-11-2012 21:56
 
КОНСКИЙ СОСТАВ И СЕДЛОВКА

Лошади нашей кавалерии оказались в целом лучше, чем о них думали в мирное время: вынесли зной, холод, голод, работали много, отдыхали мало. Кони донской породы лучше выдерживали тяготы лохода, чем заводские. При одинаковой степени изнурения степные кони быстрее поправлялись телом и ногами, даже при недостаточном питании. Замечено, что лошади меньшего роста при равной нагрузке были, как правило, более выносливы.

Тем не менее потери в конском составе были велики, и главным образом небоевые: уже в начале августа 1877 г. в некоторых полках до половины наличного состава лошадей находились при обозе с ссадненными спинами, изнуренные, или с болезнями ног. Таким образом, 1-2 месяца интенсивной работы, при отсутствии значительных боевых потерь, привели полки из 16-ти рядного состава во взводах в 7-8-ми рядный (в отдельных полках даже 6-ти рядный). Причин этому несколько:

1) Лошади не были в достаточной степени приучены к длительным маршам с полным вьюком, так как в мирное время если такие марши и совершались, то, как правило, с манежной седловкой. В ходе кампании, напротив, часто приходилось сверх полного вьюка навьючивать на седло много предметов, в мирное время никогда не употреблявшихся: китки с сеном, сухарный запас (а нередко и порцию вареного мяса), дополнительные запасные подковы, полушубки, коновязные колья, палатки, косы, полный боекомплект патронов. Известно много случаев, когда кавалерия вынуждена была выполнять роль обозов, доставляя войскам провиант и боезапас. Кроме того, при малейшем недосмотре, солдаты ухитрялись захватить на седло еще какие-нибудь «излишние вещи». Остается добавить, что нагруженных таким образом лошадей не расседлывали иной раз по несколько дней.

2) Седло казенного образца вызывало многочисленные нарекания. Утверждали, что излишней тяжести ленчика, а также неудачной его форме, обязаны были наши лошади своими набитыми спинами. На это возражали, что ленчик мог быть плох, лишь если он был изготовлен не в соответствии с образцовыми лекалами, и на это не обратили внимания при приемке. Для облегчения и упрочнения конструкции предлагалось изготавливать ленчик не цельнодеревянным, а сборным: деревянные полки и металлические луки (седла такого образца проходили испытания в гвардейской кавалерии).

Потник признавался никуда не годным из-за плохого качества войлока (не из чистой бараньей шерсти, а с примесью воловьей), который быстро изнашивался. В разгар боевых действий некоторые полки, вышедшие в поход с совершенно новыми потниками, вынуждены были командировать офицеров в Россию для закупки войлока на хозяйственные суммы.

Вообще вся седловка показала себя излишне сложной, и требующей много времени. По этой причине, например, ни одна строевая лошадь в период боевых действий не покрывалась попоной, поскольку она, выполняя роль подушки седла, торочилась к ленчику 4 различными ремешками, и не могла быть быстро надета в случае тревоги. Вместо этого предлагали изготавливать седла с кожаной стеганой подушкой, наглухо прибитой к ленчику, либо с подушкой по типу казачьего седла, в которую солдат мог бы поместить часть своих вещей.

Суконный чемодан не выдерживал никакой критики. От дождя он свое содержимое не защищал, быстро изнашивался, достать из него нужную вещь было сложно (расстегнуть 3 ремешка, 4 пуговицы и шнуровку, разобрать содержимое, а потом проделать все то же в обратном порядке). Кроме того, при длительных маршах чемодан часто набивал спины лошадям своими концами. Предлагалось делать его кожаным, а еще лучше — заменить переметными сумами, по типу употреблявшихся болгарами, но также из кожи и с крышками наподобие патронных сумок, чтобы вещи не терялись. Гвардейская кавалерия, двигаясь к театру военных действий, оставила чемоданы за Дунаем.

Стремена существующего образца оказались мелки и узки, отчего ступня нередко застревала.

3) Во многих случаях набивка спин и выход из строя конского состава происходили по вине солдат, в результате небрежной седловки и нерадивого ухода: «...не упрекая натуру нашего доблестного солдата, нельзя не указать на недостаток мягкого обращения его с животным...».

4) Официально установленная ежедневная норма фуража для строевой лошади (3 гарнца овса и 10 фунтов сена) большинством признавалась совершенно недостаточной для военного времени и требовала увеличения, как минимум, на треть.

Некоторые офицеры считали возможным уменьшить ширину и толщину ремней конского снаряжения, в том числе трензельных и мундштучных поводьев, указывая на неудобство удержания в руке 4-х поводьев. На это другие возражали, что «практическое применение езды на 4-х поводьях... есть факт нам незнакомый», а также что «едва ли возможно достигнуть, чтобы наш молодой, малоопытный в кавалерийском ремесле солдат, сознательно справился с 4-мя поводьями, когда он смутно понимает управление лошадью и при 2-х поводьях.». Кроме того, даже при существующих размерах ремешков, конское снаряжение не выслуживало установленных сроков и требовало частого ремонта.

ОБОЗ КАВАЛЕРИЙСКОГО ПОЛКА

Обоз составляли 23 повозки с 74 лошадьми (в драгунских полках на 1 повозку и 4 лошади больше). В том числе: патронный ящик (у драгун — 2), лазаретная линейка, повозка для лазаретных вещей, аптечная платформа и по 1 провиантской, артельной и офицерской повозке на эскадрон; прочие же — под казну, канцелярию и инструменты. В этом обозе перевозилось все то же, что и в пехотных полках (см. статью «Русская пехота в русско-турецкой войне 1877-78 гг.» в №10). Исключением являлось несколько меньшее количество патронов (в драгунских полках — по 50, а в уланских и гусарских — по 30 на ствол) и отсутствие шанцевого инструмента (только по 8 лопат на эскадрон, топоры возились на вьюках).

В военное время имеющийся штатный обоз оказался никуда не годен. Повозки утвержденных образцов были излишне тяжелы, неповоротливы, обладали низкой проходимостью при езде по плохим дорогам. Вследствие этого кавалерийские полки, так же как и пехотные, не видели своих обозов месяцами, а некоторые — со времени перехода через Дунай и до конца кампании. Как правило, обозы оставались в тылу позиции в населенном пункте, до которого была проложена дорога удовлетворительного качества, а оттуда все необходимое подвозили в полки на вьюках. Такое положение могло быть терпимо только когда боевые действия принимали позиционный характер. При стремительных наступлениях на большие расстояния, рейдах в глубокий тыл противника, все необходимое приходилось брать на вьюки, ограничивая потребности до минимума. Утяжеление перевозимого груза наряду с увеличением расстояния пробега вели к полному изнурению людей и конского состава. Чтобы избежать этого в дальнейшем, некоторые предлагали уже в мирное время иметь весь обоз в кавалерии вьючный. Им возражали, что не всегда наша кавалерия будет действовать на такой пересеченной местности, а грузоподъемность повозочного обоза значительно выше. Большинство сходилось на промежуточном варианте: все вещи, уложенные в повозки обоза кавалерийской части, должны паковаться так, чтобы в случае надобности их можно было быстро перегрузить на вьючных лошадей. Сами повозки должны быть максимально облегчены и лучше всего использовать в обозе кавалерийских частей двуколки.

ВООРУЖЕНИЕ РУССКОЙ КАВАЛЕРИИ

Холодное оружие.

Почти единодушным было мнение о необходимости замены «тяжелой и бряцающей» легкокавалерийской сабли на более легкий образец в деревянных, обтянутых кожей ножнах, как у драгунской сабли (называемой часто драгунской шашкой). Шум, производимый железными ножнами, был настолько велик, что присутствие наших разъездов обнаруживалось издали, особенно ночью. Металлические ножны, в отличие от деревянных, тупили клинки и способствовали их ржавлению.

Офицеры при первой же возможности меняли свои сабли на шашки (как правило кавказского или азиатского образца, с произвольными, иногда довольно богатыми украшениями) и затем, с окончанием боевых действий, весьма неохотно, под давлением начальников, возвращались к «форменному» оружию. Видимо под влиянием этого опыта некоторые из них считали необходимым значительно облегчить казенный образец холодного оружия и портупеи. В качестве примера указывали на неприятельских черкесов, весьма опасных противников в рукопашном бою, чьи шашки были чуть ли не в 5 раз легче наших драгунских, а портупея состояла из тонких, но очень прочных сыромятных ремней. На это другие участники кампании возражали, что им во всю войну не пришлось увидеть ни одного кавалериста, убитого черкесской шашкой (бывали изрубленные в пехоте); наносимые ею раны были сравнительно легкими. А вот ампутированные одним ударом нашей драгунской сабли руки и разрубленные пополам черепа видеть приходилось. Что касается портупей, то кавказский горец мог себе позволить посвятить выделке одного небольшого ремешка целую неделю; делать то же для регулярной армии невозможно, а значит уменьшать толщину и ширину портупейных ремней было бы опрометчиво.

Вообще же о портупеях сложилось мнение, что поясная, употреблявшаяся в легкой кавалерии, а также всеми вообще офицерами, портит мундир, не позволяет быстро надеть саблю по тревоге, неудобна в пешем строю и требует хлопотливой пригонки при надевании или снимании шинели, полушубка и т.п., при спешивании и посадке на коня, и даже после сытной трапезы. В то же время у плечевой портупеи в подобных случаях достаточно переставить пряжку на груди, даже не снимая ее. Очень многие офицеры в ходе кампании отказались от поясных портупей и носили плечевые. Те, кому полагалось носить галунные портупеи, скоро перешли на кожаные, порой даже из числа запасных для нижних чинов, поскольку после дождей и от лошадиного пота пасики сперва скручивались, а затем и рвались.

Много споров вызвал вопрос о пиках. Одни их категорически отвергали, как оружие которое «держится еще в кавалерии в силу исторических преданий и ради уважения к ней». В ходе боевых действий она была обременительна, мешая действию другими видами оружия, а при аванпостной службе — даже вредна, поскольку демаскировала всадников и мешала действиям на пересеченной местности. Польза от флюгера также была под вопросом: усугубляя названные выше недостатки, он на практике не выполнял и своих опознавательных функций, поскольку под дождем и солнцем быстро линял, и с некоторого расстояния уже нельзя было отличить гусарский он или уланский, не говоря уже о номере полка. Моральное же воздействие флюгера во время атаки на коней и всадников неприятеля вообще сомнительно. Пика — мощное оружие, но только при соответствующем навыке и постоянной тренировке, чего нельзя требовать от нашего кавалерийского солдата при сравнительно коротких сроках службы. Лучше пусть солдат имеет меньше видов оружия, но хорошо владеет каждым из них, а за счет пики полезнее было бы увеличить запас винтовочных патронов. Другие офицеры указывали, что специфика боевых действий этой кампании почти не дала возможности нашей кавалерии производить атаки в сомкнутом строю, а потому и не было случая пике проявить свои преимущества. В будущих войнах ситуация может быть иной, а потому пику необходимо сохранить, т.к. якобы «верно направленный удар пикой на карьере отпарирован быть не может».

Огнестрельное оружие.

Большинство хорошо отзывалось о винтовках Бердана. Некоторые считали недостаточной действительную дальность стрельбы легкокавалерийского карабина, а его отдачу слишком сильной, отсюда выводилось требование, исходя из опыта войны, ввести единообразное вооружение всей кавалерии винтовкой драгунского образца. В том числе предлагалось дать винтовку и унтер-офицерам, поскольку отправляясь с разьездом или в цепь они и так всегда брали ее у кого-либо из солдат. Носимый запас патронов в легкой кавалерии предлагалось довести с 20 по меньшей мере до 30. Многие указывали, что идеальным огнестрельным оружием для кавалериста было бы магазинное ружье, но попавшие в наши руки винтовки Винчестера, бывшие на вооружении в турецкой кавалерии (образца 1866 г., с магазинами на 12 или 16 патронов), оказались тяжелы и недостаточно надежны в действии. Вступая часто в перестрелки с вооруженными этим образцом черкесами, наши наездники со своими однозарядными винтовками и карабинами нисколько перед ними не пасовали.

В связи с этим опытом аванпостных стычек предлагалось учить наших солдат стрельбе с коня из винтовки или карабина, а и из револьвера — еще и на скаку. Так, в 9-м уланском Бугском полку за всю кампанию израсходовано 29960 патронов к карабинам, причем командир полка вспоминал, что лишь при взятии Никополя им пришлось действовать в пешем строю, все остальные патроны выпущены с коня. Для удобства такой стрельбы носить винтовку лучше было на левом плече, дулом вниз, чтобы прикладываться, не снимая ее с плеча, причем было бы полезно увеличить ширину погонного ремня, а концы его наглухо прикреплять к ложе. Лошадей следовало бы еще в мирное время приучать к такой стрельбе. Однако, некоторые офицеры считали стрельбу с коня вредной для «кавалерийского духа», указывая, что укоренившаяся в турецкой регулярной кавалерии и у черкесов привычка встречать атаки наших кавалеристов стрельбой стоя на месте не пошла им на пользу.

Ружейные чехлы из кожи были признаны не только бесполезной, но даже вредной частью снаряжения. От сильного дождя они оружие не защищали и, промокнув сами, затем долго не могли просохнуть, а от них начинали уже ржаветь винтовки. При спешном вынимании оружия из чехла нередко гнулся прицельный щиток, сдвигалась мушка и т.п., а потому вблизи неприятеля предпочитали носить винтовки и карабины без чехлов. Таким образом чехлы могли служить только защитой от пыли во время длительных маршей, но в этом случае правильнее было бы разрешить солдатам завернуть оружие в какую-либо сухую тряпку (хотя бы даже в запасную портянку), чем заводить для этого отдельный дорогостоящий предмет. Указывалось, что все драгунские полки во время кампании не носили чехлов, но оружие в некоторых из них было даже в большем порядке чем в мирное время.

Револьвер «Smith & Wesson» не вызвал нареканий, за исключением своей излишней тяжести, почему были предложения заменить его какой-либо более легкой системой, например «Webley».

Офицерам в бою довольно редко приходилось вынимать револьвер, а потому носимый запас в 18 патронов (6 в самом револьвере и 12 в кармашке пришитом к кобуре) признавался совершенно достаточным; вследствие этого ношение при походной форме лядунки предлагалось отменить, заменив другими, более полезными предметами.

ВОПРОСЫ ОРГАНИЗАЦИИ РУССКОЙ КАВАЛЕРИИ

Число эскадронов в полку некоторые офицеры считали недостаточным. Часто приходилось откомандировывать от полка эскад-рон для совместных действий с пехотой или самостоятельного поручения, не меньше эскадрона как правило «съедала» аванпостная служба и разъезды. Для содержания связи с главными силами и некоторые необходимые командировки уходила еще какая-то часть. Если добавить еще убыль лошадей, то в итоге полк переставал существовать как самостоятельная боевая единица. Следовало бы иметь полки в составе 6-ти эскадронов, при 14-ти рядах во взводе.

ОБМУНДИРОВАНИЕ РУССКОЙ КАВАЛЕРИИ

Мундир.

Высказывались мнения о необходимости упрощения его покроя, по типу казачьего кафтана, без разных украшений вроде шнуров и галунов, с застежкой на крючки либо с потайной застежкой на костяных пуговицах — упразднение металлических пуговиц не давало бы цели врагу и экономило бы время на их чистку. Можно даже встретить высказывания об отмене лацканов и ку шаков в уланских полках. Шить мундир следовало бы свободнее, чтобы можно было без стеснения надевать его на полушубок. Шитье обмундирования в полковых швальнях довольно тесным объяснялось не столько щегольством, сколько стремлением накопить в цейхгаузах сэкономленное сукно. На походе же тесная одежда быстрее приходила в негодность и не грела в холода. Впрочем, на походе мундир часто заменялся летом, весной и осенью кителем с шинелью, а зимой шинель надевалась на полушубок или на фуфайку, лучше всего шерстяную.

Китель.

Эта вещь признавалась совершенно необходимой в летнее время. Правда, покрой его был немногим проще мундира, а значит «строить» кителя должны были портные в мастерских, а если он оказывался тесноват, то быстро рвался. Поэтому многие признавали правильным ввести в кавалерии для лета такие же просторные рубахи, как в пехоте, которые солдаты могли бы шить сами. Слишком заметный и очень маркий белый цвет ткани предлагалось изменить на серый (небеленое полотно вместо беленого). Еще одно любопытное соображение: вид крови на белой материи производит тяжелое впечатление на людей.

Галстук.

«Как принадлежность одежды, не имеющую употребления в быту русского простолюдина», и лишь обременяющую солдата (особенно летом), от него предлагалось совершенно отказаться.

Шаровары.

Официальный срок службы (1 год) они не могли выдержать, и носились едва ли полгода. Офицеры с достаточным служебным опытом указывали что «в прежние времена» шаровары и рейтузы шили из толстого сукна, да еще подшивали с внутренней стороны кожей. Впоследствии от кожаной подшивки сочли возможным отказаться, но они все еще соответствовали своему назначению. Затем на пошив шаровар стали отпускать полутонкое сукно, и при самом бережном отношении даже в мирное время годичный срок службы выдерживался лишь при условии что многие нижние чины имели дополнительную пару, сшитую за свой счет. После мобилизации и сосредоточения войск к границе, уже в 1876 г. часто можно было встретить кавалеристов с огромными заплатами на шароварах. После перехода через Дунай недостаток в этой части обмундирования еще усугубился, и к сентябрю 1877 г. эскадронные командиры с неудовольствием обнаруживали на многих своих людях самодельные шаровары из различных материй произвольных цветов, а также шаровары пехотного образца, по-видимому снятые с убитых. Исходя из этого предлагалось вновь ввести кожаную подшивку шаровар в шагу, а также изготавливать их попросторнее.

Шинель.

Один из немногих, кажется, предметов, одобряемый буквально всеми, как самая необходимая на походе вещь — служила и одеждой, и одеялом, и подстилкой, а иногда и попоной для лошади. Ее также следовало бы шить посвободнее, чтобы легко можно было надевать зимой поверх полушубка. Если бы можно было изготавливать шинели из непромокаемого сукна, то лучшей верхней одежды нечего и желать. На это, правда, возражали, что непромокаемое сукно холодит и потому не подходит для тех случаев, когда шинель используется как одеяло. Вообще, непромокаемые пальто из различных материалов, приобретенные некоторыми офицерами перед войной, оказались негодными: во время сильного дождя промокали, в жару слипались и пачкали, почему многие офицеры заводили пальто из солдатского сукна.

Хороших отзывов удостоились отбитые у турецких кавалеристов непромокаемые плащи из тонкой хлопчатобумажной ткани желтого цвета, пропитанной жиром с воском. Весили они немного, легко торочились на вьюк, не портились от жары и мороза, как каучуковые. Рукавов не было, только отверстия для рук, в надетом виде прикрывался не только всадник, но и притороченные к сед лу вещи. Предлагалось завести такие же у нас. взамен палаток, которые употреблялись редко, а тяжесть для перевозки составляли большую (из двух таких плащей составлялась походная палатка).

Полушубок.

Оказался совершенно необходим в зимнем походе. Хотелось бы чтобы полы его были длиннее, покрывая колени.

Набрюшник.

Его наличие особенно важно именно в кавалерии, так как посадка на коне раздвигает полы шинели (полушубка) и холодный воздух получает доступ к животу.

Головные уборы.

По-видимому не было дано общих указаний по поводу ношения парадных головных уборов, и в каждой дивизии, а то и в полку, этот вопрос решался самостоятельно ближайшими начальниками. Так, в воспоминаниях указывается что 8-я кавалерийская дивизия выступила в поход в киверах (разумея под этим названием все виды драгунских, гусарских, уланских и казачьих парадных головных уборов), но уже в мае обнаружились многочисленные случаи «прилива крови к голове» (солнечных ударов) из-за сильного нагревания их солнечными лучами. Когда разрешили снять кивера и заменить их фуражками в белых чехлах, такие случаи больше не повторялись. Очевидно так же поступили в большинстве, если не во всех, кавалерийских частях Действующей армии, то есть кивера оставили за Дунаем и всю кампанию провели в фуражках, в чехлах или без них. В связи с этим у многих офицеров возникали предложения по замене дорогостоящих, отнимающих много времени на свое содержание и совершенно бесполезных парадных головных уборов каким-либо более практичным образцом, пусть не таким красивым. В общем, они сводились к принятию меховой шапки, по возможности заменяющей и башлык, которую с соответствующими украшениями можно было бы использовать при парадной форме, а без них — в зимнем походе.

Фуражка.

Вызывала единодушное одобрение и по своему удобству, и как издавна привычный нашей армии головной убор. Почти везде в ходе кампании к ним пришили козырьки (официально не положенные), что было совершенно необходимо при несении разведывательной и аванпостной службы, когда приходилось по несколько часов напряженно всматриваться в окружающую местность при ярких лучах солнца или ослепительной белизне снега. Высказывалось мнение о замене белого цвета чехлов на серый, по причинам изложенным выше для кителя. Назатыльник признавался полезным, но на аванпостах часовые его снимали, так как он мешал прислушиваться, особенно в ветреную погоду.

Башлык.

Являлся необходимым в холодное время дополнением к фуражке. Предлагалось несколько изменить покрой: срезать коническую верхушку колпака и взамен удлинить поля сзади, для лучшего прикрытия шеи и плеч.

Сапоги.

Положенных двух пар сапог в год солдату в походных условиях оказалось недостаточно, полезно было бы добавить к ним запасные переда с подошвами и подметками. Следовало строго наблюдать за тем, чтобы сапоги шились достаточно просторными, так как ни суконные портянки, ни смазывание ног салом не могли предохранить их от обморожения при тесном сапоге.

Снаряжение офицеров.

Нередко приходилось встречать в походе молодых офицеров, имевших по две лядунки (одна на себе и запасная в обозе), но не имевших при себе бумаги с карандашом чтобы написать донесение. Предлагалось поэтому такие предметы как бинокль, компас и небольшую сумку для письменных принадлежностей и карт официально включить в состав походного снаряжения каждого офицера.

Материалы из журнала «Военный Сборник» за 1878-81 гг. подготовлены Прищепой С.В.

Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 16-05-2013 23:23
 
Журнал «СЕРЖАНТ» №11

Авторы: Прищепа С.В., Широкорад А.Б.
Художник: Гордеев Н.А.





СЛЕВА НАПРАВО:

Младший фейерверкер-наводчик 31-й пешей артиллерийской бригады в походной форме в шинели у 9-ти фунтовой медной полевой пушки образца 1867 г.;
Капитан 9-й пешей артиллерийской бригады в походной форме (вместо положенного кепи используется фуражка);
Канонир гвардейской пешей артиллерии в летней походной форме;
Ротмистр 2-й конно-артиллерийской батареи в парадной форме для строя.

Погоны артиллерийских бригад:

11-я пешая, 2-я гренадерская, Кавказская гренадерская Великого князя Михаила Николаевича, 2-я парковая, 2-я Туркестанская.

Погоны отдельных батарей:

3-я резервная, 3-я запасная, Туркестанская конно-горная, 2-й конный полупарк.

Погоны крепостной артиллерии:

Киевская крепостная артиллерия, 12-я крепостная артиллерийская рота, Петербургская местная артиллерийская команда.

Вальтрапы русской артиллерии:

Офицерский Лейб-гвардии артиллерийских бригад, солдатский Лейб-гвардии артиллерийских бригад, солдатский армейских артиллерийских бригад.



FROM LEFT TO RIGHT:

Junior Feuerwerker-spotter 31st Foot Artillery Brigade in uniform marching in greatcoats in the 9-pounder field gun copper sample 1867;
Captain of the 9th Foot Artillery Brigade in marching uniform (lieu of the provisions cap used service cap);
Cannoneer Guards Foot Artillery in a summer marching uniforms;
Captain of the 2nd Horse Artillery Battery in dress uniform for the ranks.

Shoulder straps of artillery brigades:

The 11th Foot, 2nd Grenadiers, Caucasian Grenadiers - Grand Duke Mikhail Nikolaevich, 2nd parks, 2nd Turkestan.

Shoulder straps of separate batteries:

3rd Reserve, 3rd replacement, Turkestan mountain horse, 2nd horse - half the park.

Shoulder straps of fortress artillery:

Kiev fortress artillery, 12th fortress artillery company, the St. Petersburg local artillery team.

Saddlecloths Russian artillery:

The officer of the Life Guards artillery brigades, a soldier of the Life Guards artillery brigades, a soldier Army artillery brigades.







РУССКАЯ АРТИЛЛЕРИЯ В РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЕ 1877-78 гг.

ОРГАНИЗАЦИЯ И СОСТАВ

Артиллерия регулярных войск русской армии разделялась на полевую, крепостную и осадную. Полевая артиллерия была пешая и конная; принципиальное различие между ними было в способе передвижения прислуги. В конной артиллерии каждый солдат имел верховую лошадь, в пешей — артиллеристы шли рядом с пушкой, иногда присаживаясь на лафет или зарядный ящик. Соответственно различным было и их тактическое назначение: пешая артиллерия, как правило, была в подчинении начальников пехотных дивизий и предназначалась для поддержки боевых действий пехоты; конная — придавалась кавалерийским дивизиям.


Composition and abundance of field artillery, 1876

Пешая артиллерия к 1 ноября 1876 г. состояла из 48 артбригад при пехотных, гвардейских и гренадерских дивизиях (по 6 батарей или 48 орудий в каждой), а также 1-й (4 батареи), 2-й (3 батареи) Туркестанских бригад, Восточно-Сибирской бригады (3 батареи) и Западно-Сибирской пешей батареи. Всего 299 батарей с 2392 орудиями.

В пешей артиллерийской бригаде числилось 1494 строевых нижних чинов (всего на довольствии 1730) и 1116 лошадей.

Каждая пешая бригада должна была состоять из 8 батарей, но эта организация, утвержденная еще в 1871 г., не была проведена в жизнь по финансовым соображениям, и бригады воевали в составе 6 батарей. На вооружении 1-й, 2-й и 3-й батарей пеших бригад («батарейных») были 9-ти фунтовые, а 4-й, 5-й и 6-й («легких») — 4-х фунтовые медные нарезные казнозарядные пушки образца 1867 г. Перед мобилизацией из 6-х батарей были изъяты «скорострельные пушки системы Гатлинга», как признанные «мало полезными для войны», и взамен даны 4-х фунтовые пушки, как и в других легких батареях (во время войны в Действующей армии находилась только 1 батарея картечниц Гатлинга). 4-я, 5-я и 6-я батареи гвардейских артиллерийских бригад, мобилизованных уже в ходе войны (в конце июля 1877 г.) сдали на склады 4-х фунтовые пушки и взамен получили 9-ти фунтовые.

Бригады, приданные пехотным дивизиям Кавказского военного округа, частично были вооружены 3-х фунтовыми горными пушками: в 39-й и 41-й бригадах они были в 6-х батареях, а в 20-й и 21-й — в 3-х и 6-х. Уже после мобилизации для Действующей армии начали формироваться две отдельные горные батареи.


Russian artillery 1877-78

Каждая батарея подразделялась на две полубатареи (иногда называемых дивизионами) по 2 двухорудийных взвода в каждой. В хозяйственном отношении батареи были самостоятельными единицами, что позволяло им длительное время действовать в отрыве от своих бригад.

Обоз полевой батареи состоял: артиллерийский — из 3 четверочных повозок для возки походной кузницы, запаса подков, гвоздей, инструментов и т.п.; интендантский — из 2 провиантских повозок (одна четверочная, другая парная), лазаретной линейки, парной повозки командира батареи в которой возился денежный ящик и канцелярия, и такой же офицерской повозки. При каждой батарее возилось также два запасных лафета.

Конная артиллерия состояла из гвардейской конно-артиллерийской бригады (6 батарей), 20 конных батарей и 1 конно-горной в стадии формирования.

Еще 21 конная батарея насчитывалась в казачьих войсках: Лейб-гвардии 6-я Донская казачья батарея, Донские казачьи батареи №№ 8-14, Кубанские №№ 1-5, Терские №№ 1 и 2, Оренбургские №№ 1, 2, 5, 6 (еще 4 батареи формировались в военное время), Забайкальские №№ 1 и 2.

Все регулярные и Донские батареи были шестиорудийного состава, а прочие казачьи в мирное время были из 4, а в военное — из 8 орудий. На вооружении находились 4-х фунтовые пушки образца 1867 г., как и в пешей артиллерии. Всего было 66 конных батарей с 416 орудиями, приданных по две к 14 армейским кавалерийским дивизиям: при 1-7-й дивизиях регулярные батареи, при 8-14-й — по одной регулярной и одной казачьей.

Осадная артиллерия в мирное время представляла собой материальную часть и боеприпасы (хранившиеся в артиллерийских складах) на 3 осадных парка: 1-й, 2-й (каждый по 400 24-х и 9-ти фунтовых пушек, 8-ми и 6-ти дюймовых мортир, разделенных на 12 отделений) и Кавказский (230 орудий, 10 отделений). Первые 2 отделения каждого парка предназначались для обложения и первоначального «бомбардирования» неприятельской крепости, еще 2 считались запасными, прочие — для «правильной осады». Кадров для них не было, и личный состав по мобилизации назначался от крепостной артиллерии.

Крепостная артиллерия по принятой в 1876 г. организации должна была состоять из 50 батальонов четырехротного состава (в военное время по 1200 строевых нижних чинов в каждом), распределенных по 15 крепостям; к 1 июля 1878 г. был сформирован 41 батальон. Кроме того, существовали еще 10 отдельных крепостных рот старой организации.

Резервная артиллерия, как и прочие резервные войска, предназначалась для вспомогательных боевых действий и обеспечения тыла действующих войск. Она должна была формироваться в военное время в составе 48 восьмиорудийных пеших батарей (12 — 9-ти фунтовых и 36 — 4-х фунтовых). Реально к 1 июля 1878 г. сформировано было 68 резервных батарей, и еще 3 формировались.

В составе запасных войск в мирное время предполагалось содержать 24 пешие батареи, сведенные в 4 запасные бригады. Они должны были готовить пополнения для полевой артиллерии и выделить кадры для формирования резервных батарей. Однако, в мирное время существовала только одна учебная пешая батарея, переформирование которой в запасную, а также создание еще 11 запасных батарей, началось лишь накануне мобилизации. Всего за время кампании сформировали 25 запасных пеших батарей.

2 запасные конные батареи были созданы еще в 1875 г., а еще одна была переформирована из учебной конной батареи.

Кроме того, для непрерывного пополнения артиллерии Действующей армии людьми, лошадьми и материальной частью были сформированы следующие части и учреждения:
- передовой артиллерийский запас, в переменном составе которого должно было находиться 10% людей и 5% лошадей от состава артиллерийских частей армии; а также 10% орудий, 5% зарядных ящиков и 5% от холодного и огнестрельного оружия от имевшихся в армии,
- склад огнестрельных припасов,
- подвижная артиллерийская мастерская,
- подвижная лабораторная мастерская.

МАТЕРИАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

К началу 1877 г. на вооружении русской армии состояли орудия образца 1867 г. Название «образца 1867 г.» означает не орудия, принятые на вооружение в 1867 г., а орудия, имевшие канал ствола образца 1867 г. Сами же орудия такого типа поступали на вооружение в 1864-1877 г. Термин «орудие образца 1867 г.» в то время вообще не существовал. Такие орудия называли казнозарядными или орудиями прусского образца. В начале 1877 г. из Германии в Россию стали поступать пушки с новым типом канала, их называли орудиями «новой конструкции», а старые орудия — «прежней конструкции». В декабре 1877 г. вышел приказ по артиллерии, согласно которому орудия с каналом «прежней конструкции» было велено называть орудиями образца 1867 г., а «новой конструкции» — орудиями образца 1877 г.

Принципиальное различие каналов состояло в том, что первые предназначались для стрельбы снарядами со свинцовыми оболочками, а вторые — для стрельбы снарядами с двумя медными поясками.

Орудия этих двух образцов имели замки с цилиндро-призматическим клином. Исключение представляло некоторое число береговых орудий образца 1867 г. калибра 8-9 дюймов (203-229 мм), изготовленных Пермским орудийным заводом, с поршневым замком системы Трель-де-Болье, поскольку завод долго не мог освоить производство клиновых цилиндро-призматических замков Круппа.

Первые 400 4-х фунтовых и 250 9-ти фунтовых пушек образца 1867 г. были изготовлены в 1863-1867 гг. на заводах Круппа из стали. Аналогичные отечественные стальные 4-х фунтовые пушки, изготовленные Пермским и Князе-Михайловским орудийными заводами, были плохого качества, многие рвались на испытаниях.


The junkers Mikhailovsky Artillery School are training the firing of a 4-pounder copper field gun sample in 1867. 1877.

Параллельно, в 1866 г., были испытаны 9-ти фунтовые и 4-х фунтовые медные пушки образца 1867 г., отлитые в Санкт-Петербургском Арсенале. Оба орудия успешно выдержапи полигонные испытания, и Военное ведомство решило оснастить армию такими медными полевыми пушками. Морское ведомство приняло на вооружение аналогичные стальные пушки.

С заменой стальных пушек на медные Военное ведомство почти ничего не потеряло. Канал, баллистика и весогабаритные характеристики пушек были одинаковы.


9-pound gun model 1867 in the iron gun carriage with the limber in the stowed position.

Первоначально 9-ти и 4-х фунтовые пушки образца 1867 г. устанавливались на деревянные батарейные лафеты. В 1865 г. для 4-х фунтовых пушек был принят железный лафет системы полковника Фишера. Лафет имел верхний станок, вращающийся на шворне на нижнем станке, благодаря чему пушка имела угол горизонтального наведения 10° без поворота нижнего станка. В декабре 1868 г. для 9-ти фунтовых пушки был принят жепезный лафет Фишера обычного типа, т.е. поворот орудия мог осуществляться только поворотом всего лафета. По образцу этого лафета с 1873 г. начали изготавливать и лафеты для 4-х фунтовых орудий и к 1877 г. большинство из них имели такие лафеты.

Все полевые пушки, как пешей так и конной артиплерии, возились шестеркой лошадей. К орудиям был принят деревянный передок образца 1845 г. Двухколесные зарядные ящики возились 3 лошадьми (1 в оглоблях и 2 по бокам). На трудных переходах припрягались еще 2 лошади в унос. Вес зарядного ящика с укладкой составлял около 1476 кг, длина с оглоблями — 3950 мм. В 1874 г. был введен четырехколесный зарядный ящик системы полковника Энгельгардта. Новый зарядный ящик состоял из передка и заднего хода, переделанного из двухколесного зарядного ящика. Возка ящика производилась 4 лошадьми. Вес четырехколесного зарядного ящика с 56 4-х фунтовыми выстрелами без прислуги — 2393 кг, с 36 9-ти фунтовыми выстрелами, без прислуги — 2130 кг.


4-wheel iron caisson model 1877 for foot artillery
2-wheel caisson model 1848


Конная артиллерия обладала облегченной материальной частью так как, согласно уставу, в бою она должна была не отставать от конницы, а иногда и опережать ее. В 1878 г. была принята на вооружение специальная конная пушка образца 1877 г. Но и 4-х фунтовые пушки образца 1867 г. были достаточно легки, и их ввели в конную артиллерию без изменений, а на лафетах отсутствовали сиденья для номеров

К концу 1860-х гг. русская горная артиллерия была вооружена наряду с орудиями настильной стрельбы (10-ти фунтовыми единорогами) и мортирами для навесной стрельбы калибром от 6 фунтов до 1 пуда. Введение нарезных орудии повлекло за собой неразумный отказ от мортир, поэтому в горно-артиллерийских батареях остались только 3-х фунтовые горные медные пушки образца 1867 г. с углом возвышения всего 15° (и это в горах-то!).


3-pound mountain gun model 1867 the exhibition of the Military Historical Museum of Artillery, Engineers and Signal Troops. (St. Petersburg)

У горных трехфунтовок был железный лафет системы Фишера и оглобельный передок от 10-ти фунтового единорога. Возились они 2 лошадьми (оглобельной и уносной). которых вели в повод. В навьюченном положении для перевозки лафета и оглобельного передка нужно было 3 лошади. Зарядные ящики возились навьюченными во всех случаях.


3-pound mountain gun in 1867 on an iron gun carriage.

В осадных парках к 1 января 1877 г. состояли на вооружении 24-х фунтовые медные пушки (короткие и длинные) образца 1867 г., 6-ти дюймовые медные мортиры образца 1867 г., а также гладкие медные 1/2 и 2-х пудовые мортиры. За неимением лучшего, в 70-х гг. в состав осадных парков включили полевые 9-ти фунтовые пушки образца 1867 г. В 1877 г. в осадные парки начали поступать новые 6-ти дюймовые пушки и 8-ми дюймовые осадные мортиры, все образца 1867 г.

В артиллерии сухопутных крепостей состояло несколько десятков типов нарезных орудий образца 1867 г., нарезных орудий, заряжаемых с дула, и гладкоствольных пушек. Наиболее мощными орудиями сухопутных крепостей были 8-ми дюймовые облегченные стальные пушки и 6-ти дюймовые медные мортиры.

Основу береговой артиллерии составляли пушки и мортиры калибров 8, 9 и 11 дюймов. 11-ти дюймовые пушки и 9-ти дюймовые мортиры могли успешно поражать любые европейские броненосцы, находившиеся в строю к 1877 г.

Большая часть полевой артиллерии находилась в Дунайской армии (802 орудия). В Кавказской армии находилось 120 полевых орудий, и в составе двух корпусов, охранявших северное побережье Черного моря, было еще 216 пушек.

БОЕПРИПАСЫ

С 1876 г. полагалось иметь на вооружении полевой артиллерии 3 вида снарядов: обыкновенную гранату с ударной трубкой (взрывателем), картечную гранату с дистанционной трубкой (шрапнель) и картечь. Однако, по неизрасходовании имевшихся запасов, часть батарей имела в боекомплекте шарохи вместо обыкновенных гранат, а некоторые и картечные гранаты с ударной трубкой.

Обыкновенная граната удовлетворительно решала задачу разрушения каменных и деревянных строений, заборов, стен и т.п., хорошо действовала по открыто расположенным войскам, но на дистанциях не более 1900 м. На более значительных расстояниях гранаты, как правило, зарывались в грунт. Кроме того, войскам, прикрытым складками местности, они наносили незначительный урон. Глубина поражения была не более 20 м, а число осколков не превышало 30. В борьбе с земляными укреплениями снаряд оказался несостоятельным из-за малого разрывного заряда.

Шароха представляла собой гранату со сферическим ядром в головной части, которое при разрыве освобождалось и летело дальше. С ее помощью хотели вернуть нарезным пушкам способность рикошетной стрельбы, эффективно применявшейся гладкоствольной артиллерией. Однако этого не получилось: ядро либо зарывалось в землю, либо улетало под большим углом вверх, нанося противнику лишь случайные поражения. С 1876 г. шарохи не производились.

Картечная граната с дистанционной трубкой, называвшаяся также шрапнелью, отлично действовала по открыто расположенным войскам, и хуже — по укрытым земляными укреплениями. Ее снаряжение состояло из разрывного заряда и залитых серой пуль 5-ти линейного калибра (от 70 до 220 в зависимости от калибра). Эффективность шрапнели ограничивалась малым временем горения имевшейся дистанционной трубки (8 сек.), почему стрелять ею реально можно было не далее, чем на 1700 м. Трубки на 10 и 15 сек применялись в ходе войны значительно реже. Малая конечная скорость снаряда обуславливала недостаточную пробивную способность шрапнельных пуль на больших дистанциях. Тем не менее, именно этот снаряд в ходе войны занял господствующее положение в полевой артиллерии.

Картечь состояла из 48-108 пуль в зависимости от калибра: предельной дальностью для нее считалась около 450 м.


Allowance of ammunition Field Battery

Число снарядов в передке при каждом орудии было различно (см. таблицу). Зарядными ящиками новой системы к началу войны были обеспечены только 39 батарей 9-ти фунтовых и 68 — 4-х фунтовых орудий. Кроме передков и зарядных ящиков снаряды возились также в специальных гнездах на лафетах, в том числе и на запасных. В горной артиллерии применялись вьючные ящики — по 14 на орудие, по 2 на лошадь.

В боевых условиях, особенно при передвижениях в горах, 4-х колесные ящики оказались слишком громоздки. В ходе войны, поэтому, возникали различные импровизации. Так, по предложению генерала графа Шувалова, во 2-й, 4-й и 5-й батареях лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады сняли задние хода зарядных ящиков, приделали к их передкам гнездные рамы (вынутые из других таких же передков) и наполнили снарядами, прикрыв сверху воловьими шкурами: заряды все помещались в передке. Все приспособление имело только веревочное крепление, так как гвоздей не оказалось. Таким образом вместо 12 зарядных ящиков при батарее возили такое же количество передков от них, по 33 снаряда в каждом. Всего, вместе с орудийными передками, получалось 532 снаряда на батарею. В дальнейшем, во многих местах лишь эти батареи могли продвигаться на лошадях, а всем другим приходилось прибегать к помощи пехоты.

Насыщенность полевых частей артиллерией составляла в пехоте на 1000 штыков 4 орудия (по 2 орудия на батальон в пехотной дивизии), в кавалерии на 1000 сабель — 4-6 орудий, что считалось вполне достаточным.

Перед переходом через Балканы, генерал Гурко приказал 10 декабря 1877 г. артиллерии своего отряда выступать к Софии, имея по 4 орудия в батарее, оставив прочие в Орхание. Причины этого им были изложены в рапорте Главнокомандующему от 3 февраля 1878 г. №634. Генерал полагал, что в создавшихся условиях большое количество артиллерии не вело к усилению отряда, но могло стать обузой, так как при движении зимой по очень плохим дорогам и в горных условиях артиллерия перемещалась с большим трудом, главным образом с помощью пехоты, и таким образом задерживала движение и мешала маневрированию. Из-за понесенных потерь (боевых и иных) пехота к этому времени имела в среднем по 500 строевых солдат в батальоне, а значит на 1000 штыков приходилось уже по 8 орудий. Если бы все они были взяты в поход, то пехота занималась бы только ими, и ни на какие наступатепьные действия у солдат не хватило бы сил. После больших потерь в турецкой артиллерии (в основном у Плевны) даже двойное сокращение числа орудий в своем отряде Гурко считал безопасным, будучи уверен, что и в этом случае перевес будет на нашей стороне. Кроме того, сокращение числа возимых орудий позволило отобрать к ним лучших лошадей.


The composition of artillery parks the normal organization.

Снабжение действующей артиллерии боеприпасами возлагалось на артиллерийские парки (они же перевозили и дополнительный боекомплект винтовочных патронов). В мирное время существовало 29 артиллерийских и 7 конно-артиллерийских парков, соединенных в 8 парковых бригад (кроме Кавказа и Финляндии, где существовали отдельные парки). Они же должны были служить кадрами для дальнейшего формирования парков в военное время. По организации, утвержденной в 1875 г. и называвшейся «нормальной», полагалось иметь 48 дивизионных летучих парков (разделенных на 5 отделений: 2 пехотных и 3 артиллерийских) и предназначенных для обеспечения пехотной дивизии с ее артиллерийской бригадой и приданного казачьего полка, а также 17 кавалерийских (для кавалерийских дивизий с их артиллерией) и 7 стрелковых (для стрелковых бригад) отделений летучего парка.

За неимением потребного числа новых 4-х колесных зарядных ящиков, во время кампании пришлось часть парков иметь по старой организации 1867 г. и со старыми ящиками и повозками. Такая организация была, например, у конно-артиллерийских парков №№ 4 и 5, а также у подвижных парков №№ 10-18, 22-24. Другая часть парков формировалась в соответствии с новой организацией войск, но из ящиков и повозок старых образцов. Такие части получили название «переходной организации 1875 г.»; было создано 10 летучих дивизионных парков и 7 отделений подвижного парка. И, наконец, поскольку в ходе мобилизации выяснилось, что недостает ящиков даже и старого образца, пришлось остальные парки доформировывать по «временной организации» (произвольного состава) из различного числа «неформенных» повозок и ящиков. В итоге, из-за такого пестрого состава парков, реальный расчет патронов на винтовку и снарядов на орудие во всех дивизиях был разный.

ОБМУНДИРОВАНИЕ И СНАРЯЖЕНИЕ

Обмундирование пешей артиллерии в основном соответствовало пехотному (см. статью «Русская пехота в русско-турецкой войне 1877-78 гг.», «Сержант» №10), а конной — драгунскому. Принадлежность к артиллерии обозначалась традиционно: погоны красного цвета, воротник и обшлага из черного сукна с красными выпушками, причем выпушки были также и по низу воротника. Околыш кепи (фуражки) был черным с красными выпушками. Такими же были и клапаны на воротнике шинели и офицерского пальто. У офицеров — везде черный бархат. Пуговицы желтого металла, в армейской артиллерии — гладкие, в гренадерской — с «Гренадой» и скрещенными стволами, в гвардейской — с двуглавым орлом и такой же арматурой. Командиры артиллерийских бригад, даже если были в чине полковника, должны были носить шарф генеральского образца (с кистями), причем также и при походной форме.


Officers Life-Guards Horse-Artillery Brigade, 1877-78. In addition to the statutory coats (including with fur collar), tunics and frock coats, some officers dressed in leather cloaks and sheepskin jackets.

Гвардейская артиллерия отличалась традиционным мундиром лацканного покроя на 7 пуговиц по борту. Черный настежной лацкан носился при парадной форме. Обшлага были прямыми с клапаном в пеших батареях, и «мыском» в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригаде. На воротниках офицерских мундиров нашивались петлицы в виде традиционного золотого шитья. Парадным головным убором, как и в гвардейской пехоте, оставалась каска николаевского образца. При выступлении гвардейской артиллерии в поход приказано было завести белые чехлы на фуражки и пришить к ним козырьки, взятые от касок. Снять чехлы и заменить летние панталоны на суконные шаровары разрешено было только 22 сентября, уже в Болгарии, перед царским смотром.

По традиции в артиллерии сохранялись отличные от других «родов оружия» звания для нижних чинов: канонир (равен рядовому пехоты), бомбардир (ефрейтор), фейерверкер (унтер-офицер). Старший среди нижних чинов батареи назывался в пешей артиллерии фельдфебелем, как в пехоте, а в конной — вахмистром, как в кавалерии.


The officers and lower ranks 2nd Mountain Battery in the Balkans, in December 1877. In the center in a burqa sits Maj. Gen. Skobelev M.D.

Кроме общих для всей армии отличий на погонах, бомбардиры имели красного цвета шерстяной басон на обшлагах мундиров, а бомбардирам-наводчикам с 1872 г. на погонах положен был узкий золотой галун вдоль по середине погона (из числа бомбардиров, по одному на орудие). Запасным наводчикам (также по одному на орудие) — такая же гарусная тесьма: в гвардии — желтая, в армии — белая.

Снаряжение в пешей артиллерии полагалось по образцу пехоты, в конной — по образцу кавалерии, за исключением ездовых, которые и в пеших батареях для своих вещей имели не ранцы, а чемоданы из серого сукна. Вооружены нижние чины были укороченной драгунской шашкой образца 1868 г., а в конных батареях — саблей в металлических ножнах, на поясной портупее; кроме того, саблей офицерского образца вооружались фельдфебели пеших батарей. Артиллеристам также полагался револьвер «Smith-Wesson» в кобуре на поясе (револьверный шнур красный), но в 1876 г. реально их имели только в 19 артиллерийских бригадах и 11 конных батареях, у прочих остались гладкоствольные капсюльные пистолеты.

СТРОЕВАЯ И ТАКТИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА

Прислугу каждого орудия составляли:

- орудийный фейерверкер (конный даже в пешей артиллерии),

- номера при орудии:

№1 — с крючком и трубками; протравлял орудие, ставил трубку в запал и поджигал его,

№2 — с сумкой с тряпками; открывал и закрывал замок, ставил прицел и наводил орудие,

№3 — с 1-ю сумою (в ней ключ для дистанционных трубок и складной ножик); подготавливал снаряд, вкладывал снаряд и заряд в канал орудия и поворачивал хобот орудия при прицеливании,

№4 — с банником; банил орудие и досылал заряд и снаряд,

№5 — со 2-ю сумою; переносил заряды и снаряды от передка к орудию,

№6 — выдавал заряды и снаряды из передка,

- 3 ездовых: коренного, среднего и переднего уносов; в мирное время батареи 4-х фунтовых пушек имели 4-х конную запряжку, т.е. лишь по 2 ездовых на орудие.

При 9-ти фунтовой пушке полагался еще №7, не имевший особых обязанностей, и предназначавшийся для пополнения убыли и для помощи при исполнении действий, требующих больших усилий (подъем хобота при взятии на передок, накатывание орудия и т.п.)

При двухколесных зарядных ящиках прибавлялся еще ящичный, который выдавал заряды и снаряды из ящика, а №6 должен был иметь 3-ю суму для переноски зарядов от ящика к №5.

Сумы из черной юфтевой кожи надевались через левое плечо под погон и пригонялись таким образом, чтобы их низ лежал на согнутой ладони опущенной руки. Лямки для перетаскивания орудия, в случае необходимости, надевали №№ 1 и 3 (через правое плечо под погон), и №№ 2 и 4 (через левое плечо).

Для движения орудия употреблялись два аллюра: шаг (около 125 шагов в минуту или 5,5 км/ч) и рысь (около 300 шагов в минуту или 12,5 км/ч). Реальная скорость движения переменными аллюрами составляла 6-8 км/ч. При движении шагом прислуга в пешей артиллерии двигалась у орудия «вольным шагом» не в ногу. При движении рысью на небольшое расстояние (до 200 шагов) прислуга могла двигаться при орудии бегом, но, как правило она садилась на орудие: №№ 1 и 2 — на лафет; №№ 3, 4 и 5 — на передок; №№ 6 и 7 на орудии места не имели, при движении на большое расстояние в составе батареи, они садились на зарядный ящик. При двухколесных ящиках №№ 6 и 7 вместе с ящичным помещались на нем. Возглавлял движение орудийный фейерверкер, в затылок которому на расстоянии не более 2 шагов ездовые вели свои уносы.

Большое значение в подготовке артиллерии имело умение точно и быстро в любых условиях выполнять повороты и заезды запряжек для развертывания орудий в боевое положение, что требовало ювелирного расчета от начальников и слаженной работы от всей прислуги. Зато это позволяло не только блеснуть красивым зрелищем перед зрителями на маневрах, но и сберечь немало жизней в боевой обстановке. Так, под Никополем 3 июля 1-й и 2-й батареям 5-й артиллерийской бригады пришлось под огнем турецких батарей выдвигаться вперед на новую позицию чтобы подавить их. «Это был выезд, который редко удается на учении или смотру... при виде которого французский военный агент пришел в восторг, начал бить в ладоши и кричать «Да здравствует артиллерия!». Под прикрытием огня этих батарей пехота сблизилась с турками и захватила неприятельские орудия.

Методы стрельбы полевой артиллерии должны были претерпеть изменения после перевооружения на нарезные пушки. Однако теория стрельбы из них была еще недостаточно разработана, а в среде строевых командиров сильна была рутина старых методов, что не могло не проявиться в ходе войны. Отрицательно сказалась и излишняя экономия при выделении снарядов на практическую стрельбу. На батарею из 8 орудий отпускалось 128 снарядов в год, из них боевых только 8, остальные — с имитаторами разрыва и личный состав был слабо знаком с реальными свойствами своих снарядов. Сильно затрудняла боевую подготовку и загруженность командиров батарей хозяйственными вопросами

Подготовка нижних чинов была хорошая, особенно много внимания уделялось ездовым и наводчикам. Требовалась обязательная подготовка орудийных номеров в условиях взаимозаменяемости и убыли в ходе боя. Но, по старой привычке, еще увлекались показной стороной дела, когда одновременно и в такт целая батарея выполняла те или иные приемы.

Огромный вред принесло нашей армии слабое знакомство старших начальников со свойствами нарезной артиллерии. Многие из них считали, что целями для артиллерии могут быть только войска а сомкнутом строю, а стрельба по стрелковым цепям бесполезна. Из факта значительного увеличения дальности и меткости ружейного огня делался неверный вывод о том, что артиллерия не должна входить в сферу действительного ружейного огня. Учитывая, что огонь турецкой пехоты наносил поражения начиная с дистанций порядка 2000 шагов, это приводило подчас к тому, что артиллерия открывала огонь со слишком больших дистанций, и вынуждена была прекращать его при сближении атакующих с неприятелем чтобы не поражать своих, то есть когда они испытывали наибольшую нужду в ее поддержке. В итоге пехота штурмовала вражеские укрепления самостоятельно и несла огромные потери.

Вообще, взаимодействие пехоты и артиллерии оставляло желать лучшего. В мирное время их боевая подготовка происходила практически раздельно, что и сказалось во время войны. В одних случаях пехота стремилась как можно быстрее сблизиться для «настоящего» штыкового боя, не давая времени артиллерии нанести противнику серьезный урон, как, например, в бою под Горным Дубняком 12 октября. В других — артиллерия, не получая никаких приказаний от пехотных начальников, выезжала на открытую позицию перед вражеским редутом и расстреливалась ружейным огнем, в то время как пехота уже отступала (3-я батарея лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады в бою под Телишем также 12 октября).

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ РУССКОЙ АРТИЛЛЕРИИ

Форсирование Дуная

Река Дунай представляла собой сложное естественное препятствие для русских войск, переправа через которое затруднялась наличием турецких крепостей и речной флотилии - в том числе 22 броненосные канонерские лодки (В отечественной литературе их зачастую ошибочно называли броненосцами).

С выходом русских войск к Дунаю 14 апреля 1877 г., на его берегах были установлены полевые батареи, которые вели перестрелку с вражескими кораблями. В апреле-мае из Киева и Кронштадта прибыли осадные орудия и береговые пушки: восемь 8,5 дюймовых береговых пушек, четыре 6,03 дюймовые береговые пушки, восемь 24-х фунтовых пушек, две 8-ми дюймовые и две 6-ти дюймовые мортиры.

30 апреля возобновилась перестрелка с турецкими кораблями. Броненосный корвет «Люфти Джелиль» был потоплен огнем 3-й и 4-й батарей Осадной артиллерии; из 218 человек экипажа спасся один матрос. Этот успех оказал большое моральное воздействие на обе стороны.

Интересно, что в операции по форсированию Дуная и русские, и турки рассредоточили свои силы вдоль реки от Измаила до Никополя. Действия русской артиллерии, минные заграждения и атаки русских катеров с шестовыми минами фактически парализовали турецкую флотилию и позволили 14-му корпусу генерала Циммермана (18 тысяч человек и 78 полевых орудий) 10 июня форсировать Дунай в районе Галаца—Браилова. Этот десант был отвлекающим.


Field Artillery Danube army, June 1, 1877

С 12 по 15 июня все русские батареи, расположенные на левом берегу Дуная, вели интенсивный огонь по турецким позициям на правом берегу. К примеру, 2-я батарея 11-й артиллерийской бригады за 4 часа израсходовала 110 снарядов. Турецкие крепости Рущук и Никополь обстреливались осадной артиллерией не только днем, но и ночью, для чего здесь впервые были применены прожекторы, называемые «электрическими фонарями».

В ночь на 15 июня в месте высадки основных сил русской Действующей армии (напротив Систово) на берегу установили и тщательно замаскировали пять 9-ти фунтовых батарей (40 орудий). В 02.00 15 июня от берега отчалили первые плоты и понтоны. В первом эшелоне была десантирована и 2-я горная батарея. На одном саперном понтоне помещалось две 3-х фунтовые пушки, 10 лошадей и 26 человек. При подходе к турецкому берегу один из понтонов был подбит и затонул вместе с орудиями, причем погиб командир батареи подполковник Стрельбицкий и 2 офицера. Два других понтона с орудиями сели на мель. Лишь 2 орудия 4-го взвода поручика Лихачева были вынесены на руках на правый берег Дуная. Они и сыграли решающую роль при отражении турецкой атаки, открыв огонь с 400 метров по вражеской пехоте. Стоит отметить, что здесь, как и во многих других случаях, 3-х фунтовые горные пушки выполняли роль батальонной и полковой артиллерии.

Массированное применение полевой артиллерии обеспечило успешную переправу войск. К исходу 15 июня 1877 г. на правом берегу Дуная было уже 29 батальонов, 16 полевых и 14 горных орудий и 60 казаков. Вопреки предсказаниям западных военных теоретиков, утверждавших, что за форсирование Дуная русским придется пожертвовать 25-30 тысячами человек, реальные потери были ничтожны: 748 человек и 2 орудия.

Говоря о действиях осадной артиллерии на Дунае, следует упомянуть о так называемых свинтных орудиях. В апреле 1877 г. на Обуховском орудийном заводе проводились опыты по превращению штатной облегченной 8-ми дюймовой пушки в разборное орудие. Хотя пушка называлась облегченной, вес ее все же был весьма велик и она предназначалась только для сухопутных крепостей и подлежала транспортировке лишь к месту установки. Свинтная же пушка разбиралась на 5 частей: казенную часть, дульную часть, внутреннюю трубу, соединительную гайку и клиновой замок и могла свободно транспортироваться. В мае завод закончил переделку и экспериментальный образец 30 июля прибыл на Дунай в Слободзею. 1 августа ее собрали на батарее, установив на станке 8-ми дюймовой мортиры и открыли огонь по турецким позициям. Стрельба велась на уменьшенных зарядах. Царю донесли, что это делалось, дабы скрыть от турок подлинную дальность стрельбы, но на самом деле артиллеристы не были уверены в прочности орудия и не исключали того, что на полном заряде ее просто разорвет.

Трагедия под Плевной

Первое время после форсирования Дуная русское наступление развивалось удачно. С 30 июня началась бомбардировка крепости Никополь, и 4 июля она пала без штурма. Эта победа замечательна выдающейся ролью артиллерии, которая сумела полностью подавить турецкие батареи и обеспечить падение цитадели. У русских под Никополем было 92 полевые пушки на правом берегу Дуная и 33 осадных орудия и 30 полевых пушек — на левом. Никополь защищали 113 турецких пушек.

Однако, ввиду нерешительности генерала Криденера, русская армия не двинулась дальше и не захватила город Плевну, до которого было всего 40 км.

Турецкие войска Османа-паши (15 тысяч солдат при 58 полевых орудиях), совершая ежесуточно 33-километровые переходы, за 6 суток преодолели 200 км и заняли Плевну. Город до подхода Осман-паши не была укреплен, но в течение нескольких дней турки возвели многочисленные земляные укрепления на высотах, окружавших его.

Только 7 июля к Плевне подошли русские части. На следующий день, в 04.45 русская полевая артиллерия (46 орудий) начала обстрел турецких позиций. Через час русские войска пошли в атаку, но после упорного боя отошли. Потери русских убитыми и ранеными составили 75 офицеров и 2326 нижних чинов. Потери турецкой армии не превысили 2 тысяч человек.

Русское командование подтянуло дополнительные силы и к 17 июля всего имелось 160 орудий пешей и 24 орудия конной артиллерии (против тех же 58 турецких). 18 июля был предпринят второй штурм Плевны. Штурм был вновь неудачным, потери русской армии составили 7167 нижних чинов убитыми и ранеными.

К 25 августа к Плевне были стянуты значительные силы: 75,5 тысяч штыков, 8,6 тысяч сабель и 424 орудия, из которых более 20 были осадными. Силы турок составляли 29,4 тысячи штыков, 1,5 тысячи сабель и 70 полевых орудий. 30 августа состоялся третий (и опять неудачный) штурм Плевны. Потери русских составили: 3 генерала, 294 офицера и 12471 нижний чин.

В конце концов, Плевну удалось все же занять, взяв ее в кольцо блокады. Гарнизон капитулировал 28 ноября; в плен попали 2138 офицеров, 41200 нижних чинов и 77 орудий.

100 с лишним лет отечественные историки говорили о подвигах героев Плевны и скрывали постыдное поражение наших войск. Среди прочих причин катастрофы — безграмотность русских генералов в области артиллерии.

Вероятно, следовало с самого начала блокировать Плевну и заставить гарнизон сдаться. В случае необходимости штурма можно было перебросить под Плевну достаточное количество мортир. В западных крепостях России и осадном парке Брест-Литовска без дела находилось около 200 6-ти дюймовых мортир образца 1867 г. Эти мортиры были достаточно мобильны, и их легко можно было перебросить под Плевну. Кроме того, в Дунайской армии имелись, но практически не использовались, 16 8-ми дюймовых и 36 6-ти дюймовых мортир. Для борьбы с пехотой и артиллерией противника, находившихся в земляных укреплениях, вместо негодящихся полевых пушек следовало использовать и 1/2 пудовые гладкие мортиры, множество которых имелось в крепостях и осадных парках. Хотя их дальность стрельбы была невелика — всего 960 м, с этой задачей они могли справиться.

Турки в Плевне не имели мортир, и русские мортиры с закрытых позиций могли практически безнаказанно расстреливать турецкие укрепления. После многочасовой непрерывной бомбардировки успех штурмовавших войск мог быть гарантирован. Особенно, если бы легкие горные и полевые пушки поддерживали бы наступающих огнем, передвигаясь в боевых порядках пехоты на конной или людской тяге.

Оборона Шипкинского перевала

Через Шипкинский перевал шла самая короткая дорога между северной частью Болгарии и Турцией. Все другие перевалы или проходы в Балканских горах были менее удобны для прохода войск. Турки, понимая стратегическое значение перевала, заняли его шеститысячным отрядом Халюсси-паши при 9 орудиях.

На рассвете 6 июля русский Передовой отряд атаковал турок на Шипкинском перевале с тыла, а Габровский отряд наступал с фронта. Целый день бой шел с переменным успехом, но ночью турки все же были выбиты. Русской армии достались 9 вражеских пушек, из которых 7 были в исправности и с запасом боеприпасов.

Турецкое командование, решив вернуть контроль над Шипкинским перевалом, двинуло к нему армию Сулейман-паши в составе 27 тысяч человек при 48 орудиях.

В ночь с 8 на 9 августа турки подошли к перевалу. К этому времени его защищали 6 тысяч русских солдат и болгарских дружинников при поддержке 2-й и 5-й батареи 9-й артбригады. Всего 27 орудий, в числе которых были трофейные пушки: 6 8-см стальных пушек (составивших так называемую «Стальную» батарею) и 1 горное орудие. В Габрово находился ближайший резерв Шипкинского отряда общей численностью около 3 тысяч человек при 2 конных орудиях 10-й Донской казачьей батареи.

9, 10 и 11 августа турки штурмовали русские позиции, всякий раз откатываясь обратно. Основные потери пехота противника несла от артиллерийского огня.

Дальнейшая борьба за перевал свелась к дуэлям русской и турецкой артиллерии, за которыми следовали атаки турецкой пехоты. Ни русская, ни турецкая артиллерия не могла разрушить каменно-земляные укрепления друг друга и заставить замолчать орудия противника. Естественно, что атаки турок успешно отражались шрапнелью, а в отдельных случаях в дело шла и картечь. Неоднократно приходилось выкатывать пушки из-за бруствера на открытую позицию, чтобы выкурить неприятельских стрелков, залегших вблизи наших батарей в «мертвом пространстве».

Любопытно, что наибольший ущерб русским наносили не новейшие крупповские пушки, а турецкая мортирная батарея (14 орудий), находившаяся в 800 м от русских позиций. На вооружении батареи были гладкоствольные медные 2-х и 5-ти пудовые мортиры — оружие «времен очаковских и покоренья Крыма», стрелявшие фитильными бомбами.

В начале сентября к русским прибыли 4 6-ти дюймовые мортиры, которые открыли огонь 10 сентября. Стрельба велась с закрытых позиций и была достаточно эффективна. 8 октября 2 мортиры открыли огонь по турецкой батарее и с третьего выстрела поразили орудие противника.

В конце концов русские войска перешли Балканы черед другие перевалы. Особую трудность переход составил для артиллерии: вследствие большой крутизны подъема и гололедицы лошади, тащившие орудия и зарядные ящики, спотыкались и падали, останавливая и увлекая за собой остальные упряжки. Кое-где вместо лошадей впрягали волов (в передок — 2 пары, в орудие с лафетом — 3), а люди помогали сзади рычагами под оси. Позже транспортировка артиллерийских орудий была возложена исключительно на прислугу и пехотные подразделения.

Для буксировки полевой пушки требовалась полурота, другая полурота тащила зарядный ящик, причем снаряды и заряды из ящика были вынуты, и их тащила еще одна полурота. Каждые полчаса происходила замена — полурота «бурлаков» шла меняться с полуротой, несшей стрелковое оружие всей роты. В частях, вооруженных винтовками Бердана, такая замена не требовалась, солдаты надевали их за спину и работали целой ротой. Местами горные дороги оказывались слишком узки, и орудие с передком двигалось фактически только на двух колесах, а людям приходилось, карабкаясь по горным склонам, канатом оттягивать орудия и ящики, поддерживая их на весу над обрывом.

Не меньшей проблемой был и спуск. На очень крутых склонах «орудия и зарядные ящики спускали на канатах, навивая их на деревья и постепенно опуская». За сутки колонна проходила в среднем 4-5 км, причем на сон и отдых солдатам отводилось не более 4 часов. Перейдя через Балканы, после нескольких сражений русские войска устремились к Константинополю. Быстро продвигаясь вперед, они к 19 января своими передовыми частями вышли на побережья Черного, Мраморного и Эгейского морей.

КАПИТУЛЯЦИЯ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Почему же не свершилось то, о чем мечтали все русские цари, начиная с Алексея Михайловича? То, о чем постоянно говорил Достоевский: «Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш!».

В Крымскую войну англо-французскому флоту достойный отпор сумели дать только береговые батареи Севастополя. Во всех остальных случаях союзный флот безнаказанно жег русские города вдоль всего побережья Черного и Азовского морей. Согласно Парижскому миру 1856 г. России было запрещено иметь флот на Черном море. Дипломатические усилия России не смогли отменить это положение. Но, даже не нарушая статей Парижского мира, Россия могла создать в Николаеве и Херсоне верфи и строить большие стальные пароходы для скоростных пассажирских линий, быстроходные яхты и др. В военное время эти суда за несколько суток можно было переделать в легкие крейсеры, которые, с одной стороны, могли бы легко уходить от тихоходных турецких броненосцев, а с другой, взять под контроль все Черное море. Кое-что в этом направлении предпринималось, но, увы, эти меры были незначительны, а порой и неграмотны. Так, например, пароходы «Россия», «Великий князь Константин» и другие вооружались не морскими орудиями, а мортирами Военного ведомства.


The coastal artillery Russian army in 1877.

Надо отметить, что Военное ведомство сумело создать на Черном море мощную систему береговой обороны (см. таблицу). За всю войну лишь однажды, в августе 1877 г., 2 турецких броненосца попытались с предельной дистанции обстрелять Севастополь. Но, немедля попав под ответный огонь береговой артиллерии, отошли.

Занятие проливов русскими войсками в январе 1878 г. могло пройти почти без потерь — турецкая армия была деморализована. И это стало бы не только большой моральной и политической победой России, но и сказалось бы на военно-стратегическом положении Дейстующей армии. Ее коммуникации были страшно растянуты: по прямой от Адрианополя до русской границы было около 600 км, а на самом деле, с учетом плохих дорог, это расстояние возрастало до 1000 км.

С занятием же проливов русские пароходы смогли бы в Одессе и Севастополе грузиться с железнодорожных вагонов и уже через 2-3 дня быть в Константинополе. Русская береговая артиллерия из Севастополя, Одессы, Керчи и Очакова могла быть за неделю переброшена к Дарданеллам. Даже половины ее было бы достаточно, чтобы отразить атаку всего британского флота.

Император Александр II колебался, отдавая взаимоисключающие приказы. 31 марта 1878 г. в Керчи начали погрузку на корабли 5 11-ти дюймовых, 5 9-ти дюймовых пушек, 6 9-ти дюймовых и 9 6-ти дюймовых мортир, однако вскоре орудия были выгружены и возвращены на батареи Керченской крепости.

В январе-апреле резко возросло дипломатическое давление на Россию со стороны Великобритании, Франции и Австро-Венгрии, в ультимативной форме требовавших прекратить войну с Турцией. Реально ни одно их этих государств не могло предпринять серьезных попыток навязать России какое-либо решение силой. Великобритания не имела мощной сухопутной армии, Франция готовилась к реваншу за поражение во франко-прусской войне 1871 г, а для Австро-Венгрии война с Россией однозначно закончилась бы не только военным поражением, но и возможным распадом империи.

Таким образом можно сказать, что в определенном смысле, в январе 1878 г. был упущен момент, который мог бы изменить всю дальнейшую историю России. Недооценка мощи современной артиллерии и неумелое ее использование не в последнюю очередь повлияли на итоги этой последней русско-турецкой войны.

Источники и литература:

РГВИА. Ф. 504. oп. 2. дд. 63-65, 67.; oп. 9, дд. 642, 649, 768.
Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973.
Прочко И.С. История развития артиллерии. М., 1945.
Керсновский А.А. История русской армии. Т. 2. М., 1993.
Озеров Д. На поле битвы. СПб.. 1897.
Янжул. 80 лет боевой и мирной жизни 20-й артиллерийской бригады 1806-1886 гг. Том 2. Тифлис, 1887.
Доблести русской артиллерии. Примеры из русско-турецкой войны 1877-78 гг. Выпуск 2. СПб., 1904.
Действия батарей лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады в Турецкую войну 1877-78 гг. СПб., 1888.
История отечественной артиллерии. Т. 2, книга 4. М., 1966.
Описание боевой жизни 19-й артиллерийской бригады в минувшую войну 1877-78 гг. Тифлис, 1886.
Описание русско-турецкой войны 1877-78 гг. на Балканском полуострове. Т. I. СПб., 1901.
Орудийное учение пешей артиллерии. СПб., 1875.


Cuprum
Message Maniac


From: Барнаул
Messages: 795

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 18-05-2013 18:39
 
Приложения к статье.

КАЛИБРЫ ОРУДИЙ

В начале XIX в. калибры полевой артиллерии измерялись весом снаряда орудия. Единицей измерения был артиллерийский фунт, т.е. вес чугунного ядра диаметром 2 дюйма (491 г.). Калибр орудий навесного огня (мортир и единорогов) измерялся в пудах.

С переходом к нарезной артиллерии, когда снаряды приобрели продолговатую форму, калибр продолжали измерять по-старому, но эта цифра была уже условной: она показывала, сколько фунтов весил бы снаряд орудия если бы оно по-прежнему стреляло круглыми ядрами. Например, снаряд 4-х фунтовой пушки образца 1867 г. реально весил около 14 фунтов.

Начиная с орудий образца 1877 г. и до сих пор в русской артиллерии калибр понимают как внутренний диаметр канала ствола орудия, причем до 1917 г. его обычно было принято измерять в дюймах, а в настоящее время калибр измеряется в миллиметрах. Соотношение между старым и новым исчислением калибра приведено в таблице "РУССКАЯ АРТИЛЛЕРИЯ 1877-78 гг.".


Quote:
«Выводы, приобретенные путем опыта во время войны...

1. Однобортный мундир не пригоден, потому что он мало защищает грудь и затрудняет пригонку... пришлось распороть, перекроить и снова сшить почти все мундиры неприкосновенного запаса при пригонке их на призывных.

2. Шаровары черного цвета для ездовых и фейерверкеров непрактичны: скоро изнашиваются и еще скорее теряют свой цвет и становятся бурыми. Шаровары серо-синего сукна были бы пригоднее...

3. Кепи неудобна, мало защищает голову от холода и от жары, фуражка с козырьком — отличный головной убор.

4. Покрой нашего пальто очень хорош, но только материал, из которого оно сделано, был дурен. Кроме того, пальто и башлык следовало бы делать из непромокаемого сукна. (Вероятно речь идет и о солдатской шинели. Примечание авторов).

5. Ранцы велики, и пригонка их не соответствует... правилам гигиены.

6. Суконные чемоданы у ездовых не предохраняют имущество от дождя.

7. Шашка для артиллериста совершенно лишнее бремя; она только мешает действиям при орудии и при посадке. Для самообороны гораздо действительнее револьвер, а шашку можно было бы заменить ножом, вроде морского кортика. Последний имел бы назначение не как оружие..., а как режущий инструмент, так часто необходимый в походе артиллерийскому солдату...».

Составил 19-й артиллерийской бригады капитан Юдин.

............................................................................................................................................................................................................


Бомбардир Мирошников

«В июле от турок (на Шипке) было отобрано горное орудие. В прислугу к нему назначили двух пехотинцев, а за старшего поставили бомбардира Мирошникова.

К горному орудию не хватало прицела... При пристрелке Мирошников... сначала наводил орудие в цель через черту на казенной части и через крючок у дульного среза; этим он ставил ось орудия в надлежащую вертикальную плоскость; затем он клал ладонь левой руки стоймя на верхний срез казны и, смотря поверх указательного пальца на верхнюю часть крючка... придавал орудию... угол возвышения... Если при этом получался перелет, то Мирошников отгибал указательный палец и наводил... поверх среднего... Если... получался недолет, то Мирошников прибегал к помощи правой руки, которую накладывал тогда поверх левой, и продолжал наводить орудие по-прежнему. Горное орудие стояло на фланге «Стальной» батареи. Своей меткостью Мирошников... досаждал неприятелю.

9-го августа, когда турки лезли по пологому скату горы... на фланг «Стальной», Мирошников брал им во фланг и заставил их задержать свое наступление до получения подкрепления.

10-го августа подпоручик Киснемский [командир «Стальной» батареи] решил перестроить бруствер батареи... В это время... [турецкая батрея] осыпала «Стальную» своими снарядами так, что работа не могла быть скоро произведена... командир горного орудия бомбардир Мирошников открыл стрельбу... и со второго выстрела свалил орудие.».


Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1504

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 23-03-2014 18:06
 
Генерал-лейтенант Радецкий Фёдор Фёдорович (в центре)и казаки



Два российских офицера и болгарская семья



Казак и русские офицеры около дома в котором находился штаб русской армии 26 октября- 15 декабря 1877 г.



Полковник Владимир Владимирович Скарятин, Князь Александр Баттенберг, Великий князь Сергей Александрович, генерал-адъютант Дмитрий Сергеевич Арсеньев, генерал А. А. Суворов. 1877г



Резиденция царя Освободителя Александра II в Плоешти (Румыния), 25 мая - 13 июня 1877г.



Русская артиллерия (Румыния) 1877г.



Русский Генеральный штаб. Офицер на коне со своим помощником и группой солдат и казаков, в штаб-квартире российских войск в селе Горна Студена 1877г.



Русский казак с турецкой девочкой спасенной из брошенного поезда.



From: edward-210.livejournal.com/142437.html

Николай
Registered User




From: Воронеж
Messages: 1504

 Russian army. Russian-Turkish War of 1877-78.
Sent: 15-04-2015 01:41
 
Проливные дожди превращали дороги в чавкающее месиво. Интендантские склады находились порой так далеко, что сыскать их не могли сами интенданты. Обмундирование, сочиненное фатом-императором, не годилось для изнурительных походов в снег и стужу.

Его перекраивала и доводила до ума сама армия.

Еще по дороге на Дунай многие вспомнили печальную Крымскую кампанию, когда дальнозоркие англичане и французы выбивали русских офицеров по их форме и эполетам. К тому же солдатское обмундирование было объективно удобнее в походах. Так офицеры преобразились в нижних чинов.

Другой проблемой стала жара. С немого согласия императора уставную форму тихонько изменили. Так по крайней мере утверждал генерал Паренсов: «Каски и мундиры были брошены, явились не только кителя и рубашки, но и назатыльники из белого холста, подобные тем, которые носят наши войска в Средней Азии; наконец, многие части войск сняли сапоги и обулись в местные опанки, легкую практичную обувь одинаково удобную в жару, в грязь и в холод, но, конечно, не щеголеватую на вид».

Но настоящие испытания на прочность формы и смекалку бойцов начались зимой, когда русские Западный и Южный отряды форсировали Балканы. Теплых вещей катастрофически не хватало. Большинство солдат — в серых кислых шинелях, в развалившихся сапогах, перевязанных чем попало, на голове — бесформенные нахлобучки и суконные кепи, о которых так много думал император.

От обморожения и верной гибели спасали себя сами. Предусмотрительные офицеры еще летом запаслись войлочными сапогами и полушубками. Зимой они шили себе толстые наушники из отрезанных концов башлыка, а рукавицы — из турецких килимов и домотканых балканских ковров.

Обувь придумывали из всего, что было под рукой. Наворачивали куски сукна и войлока, отрезы походных палаток и одеял, шерстяные платки и воловью кожу мехом наружу. Стягивали все это жгутами и получались балканские опанки — в национальных одеяниях «братушек» было куда больше здравых идей, нежели в александровской форме.

Впрочем, как писал Александр Берс, «у некоторых даже трудно было разобрать, во что были обмотаны ноги». Офицеры покупали полушубки, войлочные и меховые шапки, овчинные рукавицы и валенки, превращаясь в балканских молодцеватых помещиков. Вместо походных шаровар надевали купленные у местного населения войлочные штаны, широкие в шагу. Вместо шинелей и сношенных полушубков — кожаные пальто и шведские куртки, которые в небольших количествах получали из отрядов Красного Креста.

Во время походов даже расточительные гвардейцы научились беречь сапоги, без которых работать и воевать невозможно. Александр Берс вспоминал: «В снятые с меня мокрые сапоги сейчас же вкладывались маленькие походные колодки; таким образом сапоги не съеживались от мокроты и не доставляли мне тех мучений, которые испытывали другие».

Чем ближе наша армия подбиралась к Софии, тем больше неуставных элементов появлялось в ее одежде. Полки обратились в кочевые полчища не то переселенцев, не то разбойников. В их облике перемешались все балканские народы, русская и турецкая формы. Их изможденные почти раннехристианские лица, недобрые и выразительные, тонули в клокастых бородах горных дикарей.

Однако в начале января перед самым вступлением в Софию все как-то ожили, встрепенулись, в руках засеребрились кусочки зеркал — всем хотелось выглядеть молодцами. И перед самым окончанием войны в Сан-Стефано многие офицеры вернули себе щеголеватый вид, отлично вымывшись, купив белья, сходив к цирюльнику. Некоторые решили бороды не брить до официального распоряжения. Но и получив его, не спешили с ними расставаться. К примеру, генерал-лейтенант Эрнрот став после окончания войны военным министром Болгарии, продолжал носить густую мужиковатую бороду — в память о своем участии в боях.

О.Хорошилова. Как крестьянский валенок победил дворцовые аксельбанты. Родина. №3 (315) 2015.

New Products
Musketeer of the Yekaterinburg Infantry Regiment. Russia, 1810-12; 54 mm
Musketeer of the Yekaterinburg Infantry Regiment. Russia, 1810-12; 54 mm
$ 4.35
Cossack - artilleryman, 16th century; 28 mm
Cossack - artilleryman, 16th century; 28 mm
$ 2.00
The seven-barreled gun, XVI century; 28 mm
The seven-barreled gun, XVI century; 28 mm
$ 8.00

Statistics

Currently Online: 6 Guests
Total number of messages: 2808
Total number of topics: 306
Total number of registered users: 1081
This page was built together in: 0.098 seconds

Copyright © 2019 7910 e-commerce